Шерлок Холмс и Дело о крысе

Оба моих спутника встревоженно посмотрели на меня.

— Что такое, Уотсон? — участливо произнёс Холмс.

Я посмотрел на него в упор:

— Это бубонная чума.

— Что? — воскликнул Лестрейд. — Так что… что это такое…

— Заразное бактериальное заболевание, которое принято считать побеждённым, характеризующееся появлением на коже бубонов — воспалённых нарывов, — ответил я, почти дословно цитируя учебник, который штудировал в юные годы.

— Она свирепствовала в Лондоне в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году, погубив почти всех жителей. Прекратил эпидемию лишь Великий пожар, разразившийся на следующий год, — добавил Холмс.

Лестрейд уставился на обезображенный труп с ещё большим ужасом и повторил единственное слово, которое ножом врезалось ему в мозг:

— Заразное, — произнёс он. — Вы говорите, оно заразное?

Я мрачно кивнул:

— Да. В меньшей степени здесь, в холодном помещении, но даже и тут опасно длительное время находиться рядом с трупом.

Лестрейд поперхнулся и шагнул назад.

— Вы уверены? — спросил он. Вся краска схлынула с его лица.

Я кивнул:

— Совершенно уверен. Труп необходимо сжечь. Причём немедленно, прежде чем инфекция начнёт распространяться. А если это произойдёт, болезнь уже будет не остановить. Она подобна пожару в австралийском буше: против неё нет средств. Уничтожает всё на своём пути.

Инспектор старательно закивал:

— Поверю вам на слово, доктор. Вы меня убедили. Распоряжусь, чтобы это проделали немедленно. Идёмте, джентльмены, давайте покинем это помещение. У меня и так мурашки бегут по коже.

Через пятнадцать минут мы вновь сидели у Лестрейда в кабинете и пили крепкий горячий чай. Инспектор успел распорядиться, чтобы труп уничтожили, и приказал всем, кто будет этим заниматься, завязать рты и носы платками, а также надеть перчатки. И вот он сидел напротив нас, нервно позвякивая чайной ложкой, бледный как полотно.

— Чума… — проговорил он с недоверием, скорее самому себе, чем нам с Холмсом.

— Откуда, Господи прости, она могла взяться? И кому пришло в голову убивать человека, которого уже почти прикончила болезнь? — недоумевал я.

— Вы это о чём? — не понял Лестрейд.

— У него перерезано, горло, — проговорил Холмс. — Его убили. По всем признакам, труп пролежал в воде недолго, значит, убийство совершено недавно. Кровь на горле едва успела запечься. Скорее всего, убийство произошло прошлой ночью, причём этот несчастный уже был безнадёжно болен. То есть в любом случае стоял на пороге смерти — зачем же было его убивать? Какой тут возможен мотив?

— Избавить его от страданий, — предположил я.

— Не исключено. Но это предполагает, что о нём хотели позаботиться. Зачем же потом бросили труп в воду? Если горло перерезали для того, чтобы положить конец мучениям, почему было не закопать тело? А вместо этого его бросили в Темзу, где труп в любом случае рано или поздно обнаружили бы.

— Возможно, убийца был в состоянии аффекта и не мог мыслить рационально, — сказал я.

Холмс кивнул:

— Возможно, вы и правы, Уотсон.

Я улыбнулся про себя. Когда Холмс с такой лёгкостью соглашался с моими предположениями, это всегда значило, что у него есть собственное, иное объяснение.

— Меня заботит другое, джентльмены, — вступил в разговор Лестрейд. — Закончена на этом история или нет? Одно нераскрытое убийство для Лондона пустяк. Возвращение чумы — другое дело. А что, если убийца одновременно и переносчик заболевания? Как мне надлежит поступить?

Холмс удручённо покачал головой.

— Боюсь, мой совет не вернёт вам душевного спокойствия. В настоящий момент вы ничего не можете сделать. У нас в руках ни улик, ни нитей, так что придётся набраться терпения и ждать развития событий.

Лестрейд взъерошил волосы.

— Я… ощущаю свою полную беспомощность.

Холмс встал и жестом предложил мне последовать его примеру.

— Когда появятся новые факты — а они, скорее всего, появятся, — немедленно сообщите. Я в тот же миг брошу любое своё расследование и поспешу вам на помощь.

На измотанном лице инспектора засветилась грустная улыбка.

— Благодарю вас, мистер Холмс. Хоть какое-то утешение.

Мы оставили инспектора одного в его мрачном кабинете — он в оцепенении уставился на бумаги, которыми был завален стол, да так и застыл. Я почувствовал облегчение, когда мы вышли из здания, подавляющего всей своей атмосферой, и вновь оказались на свежем воздухе, оставив позади жуткое зловоние смерти, которое всё ещё будто бы преследовало нас. В привычной суете и толкотне Лондона, среди цоканья копыт и назойливых криков торговцев, тягостные мысли, порождённые гниющим трупом, постепенно растаяли. Похмелье моё как рукой сняло.

— Давайте-ка пройдёмся вдоль реки. Мне нужно подумать, — негромко предложил Холмс.

Мы перешли через дорогу к набережной Виктории и некоторое время шагали по ней в молчании. Я ощущал, как рядом катит свинцовые воды Темза, неся на своих плечах большие и малые суда — некоторые из них отплывают в заморские страны, другие везут в наши порты самые невероятные грузы. А может, не просто невероятные, но и смертоносные. Я содрогнулся от этой мысли.

Холмс шагал со мной рядом, низко наклонив голову и нахмурив лоб, погруженный в размышления. В воздухе чувствовалось изначальное дыхание осени, первые жертвы ночных холодов уже падали с деревьев, озорной ветерок сбивал их в небольшие кучки. Время от времени Холмс рассеянно взмахивал тростью, создавая у своих ног завихрение из жёлтых и бурых листьев. Через некоторое время мы остановились и облокотились на парапет набережной.

— Очень тёмное дело, — проговорил наконец мой друг. — Если мы не отыщем источник этого страшного заболевания, городу будет грозить страшная опасность.

— Я, как врач, прекрасно сознаю последствия вспышки бубонной чумы, — ответил я без обиняков.

— Ну, разумеется, друг мой. Простите, если мои слова прозвучали высокомерно и чересчур театрально. Это были лишь мысли вслух. Необходимо что-то предпринять.

— Согласен, но что? Вы же сами сказали Лестрейду, пока у нас ни улик, ни нитей. Придётся подождать пока не появится что-либо осязаемое.

Холмс обречённо вздохнул, повернулся спиной к реке и прислонился к парапету, закинув трость за плечо.

— С нашим приятелем Лестрейдом я был не до конца откровенен. Одна тоненькая ниточка у нас есть.

— Что?

— Ну, она действительно очень тоненькая, так что я хотел сначала размотать её, а потом уже подключать к делу официальную полицию. Возможно, нить просто оборвётся, но не исключено, что она приведёт нас к истине. В любом случае тут необходим хладнокровный и продуманный подход. Лестрейд — человек энергичный. но никогда не отличался умением действовать хладнокровно и продуманно.

— Понятно, — ответил я ровным голосом. — А мне будет позволено узнать ваш секрет?

— Разумеется. В этом деле, как и во многих других, ваша помощь будет совершенно неоценимой.

Я ждал продолжения, но мой друг вновь погрузился в собственные мысли, в глазах его появилось отрешённое выражение.

— Ну так, — не выдержал я, выдёргивая его из задумчивости, — что же это за ключ, что за тоненькая ниточка? Где вы её отыскали?

— На трупе, мой дорогой Уотсон. На трупе этого несчастного. Вы ведь обратили внимание, что я осмотрел его внимательнее вас.

Я кивнул и невольно передёрнулся — перед глазами вновь мелькнул образ несчастной жертвы чумы.

— Занятие было не из приятных, но мне удалось увидеть кое-что любопытное. Я заметил, что оба предплечья испещрены тёмными точками, следами уколов — как будто ему что-то вводили. Оба предплечья, заметьте. Очень похоже на то, что мы…

— Стэмфорд! Господи всемогущий!

— Да, Уотсон, очень похоже на то, что мы видели у Стэмфорда.

Глава третья

ТАЙНА ИСЧЕЗНУВШЕГО ВРАЧА

Ближе к полудню мы с Холмсом вылезли из кэба на углу Таннаклиф-роуд в Чизике. Мой друг рассудил, что Стэмфорд, учитывая вчерашнее его состояние, вряд ли раньше вернётся в мир живых из страны навеянных алкоголем грёз, да и после возвращения голова его будет хрупка настолько, что может отвалиться от любого неожиданного движения или звука. А значит, у нас были все шансы застать Стэмфорда у него на квартире, а не в Барте.

— Если же ему удалось каким-то чудом подняться с утра и дотащиться до больницы, воспользуемся возможностью и повнимательнее осмотрим его жильё, — заключил Холмс, когда мы подходили к дому тридцать два, «пансиону миссис Сандерсон для достойных джентльменов».

В ярком свете дня здание выглядело ещё более обшарпанным, чем накануне вечером. Трудно было предположить, что почтенный врач может квартировать в таком месте.

— А как же домохозяйка, миссис Сандерсон? Вряд ли она обрадуется, если двое незнакомцев примутся осматривать его жильё.

Холмс вздохнул.

— В своих повествованиях о наших расследованиях вы забываете упомянуть о моей неподражаемой способности располагать к себе людей. Кстати, для сыщика она не менее полезна, чем лупа в кармане и познания в области ядов.

— Я всего лишь описываю факты. И ничего не выдумываю. Ваша неподражаемая способность располагать к себе как-то не слишком заметна. Возможно, она существует лишь в вашем воображении.

Лицо моего друга просветлело, и впервые с тех пор, как мы увидели жуткий труп, на нём показалась улыбка.

— А вы с годами становитесь всё язвительнее, дружище. Придётся мне поучиться давать отпор вашему острому языку.

Мы как раз подошли к тридцать второму номеру, и Холмс без колебаний громко постучал в потёртую дверь. Прошло немного времени, и нам отворила молодая особа лет двадцати с небольшим. У неё было простоватое, но довольно приятное лицо — оно выглядело бы ещё привлекательнее без густого слоя румян, ярко-красной помады на губах и голубой краски на веках. Можно было подумать, что его гримировали для сцены, в утреннем свете всё это смотрелось вульгарно и довольно нелепо. Дешёвая блузка и юбка из грубой ткани усугубляли общее, довольно жалкое впечатление. Прежде чем заговорить, девица некоторое время тупо таращилась на нас.

— Простите, джентльмены, — произнесла она наконец. Выговор выдавал в ней уроженку бедной восточной части Лондона. Похожее на маску лицо оставалось совершенно бесстрастным. — У нас все комнаты заняты. Попробуйте справиться у миссис Турпин, в доме пятьдесят семь.

Холмс снял шляпу и улыбнулся девице.

— Доброе утро, мисс Сандерсон. А мы не по поводу жилья. Мы пришли навестить своего приятеля доктора Стэмфорда.

— Кого? — это был скорее упрёк, чем вопрос.

— Доктора Стэмфорда. Роберта Стэмфорда. Он у вас проживает.

— Нет такого. Вы ошиблись адресом, мистер.

Девица собиралась было захлопнуть дверь, но Холмс твёрдой рукой взялся за ручку снаружи.

— Мы не ошиблись адресом, — проговорил он, и в голосе зазвенела сталь. — Доктор Стэмфорд проживает по этому адресу. Ошибки быть не может. Вчера вечером мы лично доставили его домой.

Тут лицо юной особы вдруг гневно перекосилось. Жутко накрашенные веки раздражённо задёргались.

— Я знать не хочу, в какие там игры вы играете, только нет тут никакого доктора и вообще никакого Стэмфорда. Так что ступайте-ка вон, или я позову полицию.

Холмс саркастически улыбнулся:

— А вот это уже будет лишнее. Мы сами из полиции. Я инспектор Холмс из Скотленд-Ярда, а это мой помощник сержант Уотсон.

Вот вам и способность располагать к себе, подумал я.

Когда Холмс огласил наши вымышленные звания, поведение юной особы почти не изменилось, хотя в глазах мелькнуло некоторое смущение. Потом она передёрнула плечами.

— Да будь вы хоть сам мистер Шерлок Холмс, — отрубила она, — дело от того не меняется. Нет у нас тут никого такого.

— Он живёт в шестом номере, — проговорил я из-за плеча Холмса.

— В шестом? Так нету там теперь никого. Последним там жил тип по имени Верди Эванс, выступал на сцене, показывал дрессированных канареек. Как-то подарил нам с мамой билеты в «Чизикский эмпориум». Скукотища оказалась. Так он уже неделю как съехал.

— Вы хотите сказать, что шестой номер пустует? — спросил Холмс.

— Так сами слышали.

— Но вы же только что сказали, что все комнаты у вас заняты.

— Так правду сказала. Сейчас шестой номер пустует, а на ночь его заказал мистер Дадридж, один из наших постоянных клиентов. Ну, ежели у вас всё…

Холмс покачал головой:

— Боюсь, нам с сержантом придётся осмотреть комнату — для очистки совести.

— Ну, это уж я не знаю, — с подозрением произнесла девица. — Мамы-то дома нет. Ежели она узнает, что я впустила копов, устроит мне взбучку.

— Уверяю вас, мы всего на минуту, — проговорил Холмс, аккуратно огибая воинственную девицу. — И вам ведь, наверное, не надо напоминать, что, чиня полицейским препятствия в исполнении их обязанностей, вы нарушаете закон.

— Ладно, только поживее. Не на что там смотреть.

Холмс остановился на первой ступеньке лестницы, повернулся лицом к нелюбезной хозяйке и протянул руку:

— Дабы мы могли побыстрее обследовать помещение, нам необходим ключ.

Девица поморщилась, нетерпеливо фыркнула, скрылась в передней комнате и почти сразу вернулась с ключом, который передала Холмсу.

— От верхней площадки по кругу, там и увидите. На двери большая шестёрка. И учтите: пять минут, не больше, — рявкнула она. — Да смотрите: ничего не трогать и не брать никаких «вещественных доказательств» — знаю я вас, потом всё заложите в ломбарде у Коулса.

— Судя по её поведению, она, несомненно, и раньше имела дело с полицией, — негромко проговорил Холмс, когда мы поднялись на лестничную площадку. — У меня с самого начала возникли сомнения в добропорядочности этого заведения. Среди преступной братии тоже встречаются «достойные джентльмены».