2 Послание к Коринфянам

2 Послание к Коринфянам

Введение

1. Павел и коринфяне

1) Визиты Павла в Коринф и его послания

Отношения Павла с коринфянами охватывают семилетний период. В 50–52 гг. н. э. он провел в Коринфе полтора года, основывая там церковь. В 55 или 56 г. он совершил второй визит (2 Кор. 13:2), называемый им «трудным» (2:1)[1], чтобы решить не терпящую отлагательства дисциплинарную проблему, которая там возникла (Деян. 20:3).

Второе послание было написано Павлом в Македонии, на севере Греции, после его второго визита в Коринф, с целью подготовить местную церковь к третьему, заключительному визиту. Павел решил завершить свое служение в провинциях, которые омываются Эгейским морем (Асии, Македонии, Ахаии), и основать новую миссию в Испании, на западной окраине империи (Рим. 15:23—29). Поэтому данное послание и планируемый Павлом прощальный визит должны рассматриваться в контексте более общих миссионерских планов апостола.

2) Стилистические различия между Первым и Вторым посланием

Из всех основанных Павлом церквей коринфская церковь требовала от него наибольшего внимания. Проблемы отношений между ее членами, с одной стороны, и отношения с Павлом, с другой, заставили последнего написать не только дошедшие до нас два длинных послания, но и два других, которые не сохранились, — одно было написано до имеющегося сейчас Первого послания, другое — после (1 Кор. 5:9; 2 Кор. 2:3,4; 7:8—12).

Эмоциональный тон двух сохранившихся посланий Павла к коринфянам весьма различен. В первом говорится о важных проблемах, касающихся поведения (раздоры, ослабление моральных устоев, судебные иски, недоброжелательное отношение к бедным или менее одаренным членам церкви) и вероучения (например, сомнения в грядущем воскресении верующих). Там имеется свидетельство, что верующие подвергали сомнению способности и авторитет Павла (1 Кор. 2:1–5; 4:8—13). Тем не менее апостол пишет уверенно, соблюдая объективность (1 Кор. 9:2) и сохраняя выдержку на протяжении всего послания.

Второе послание имеет не столь четкую структуру, как первое. Более того, заметно, что автора одолевали смешанные чувства. С одной стороны, он преисполнен радости, уверен в коринфянах и горд за них (7:4), с другой, глубоко обижен тем, что они сдерживают свою любовь (6:12) и должны «снисходить» к нему (11:1). Более того, они уже были готовы поверить в выдвигаемый против него целый ряд обвинений: в его привязанность к миру и нерешительность (1:17); в трусость, ибо он, вместо того чтобы прийти, написал (1:23); в отсутствие внутренней силы (4:16); в аморальность и богословские искажения (4:2); в то, что он обманщик (6:8); в дурные нравы и корысть (7:2); в то, что он не истинный служитель Христа (10:7); в то, что недостаточно смел в речи приличном контакте, а храбрость проявляет только в посланиях, когда отсутствует (10:1,10; 11:6,21); в неразумность и даже в безумие (11:1,16,23); в нарушение договора ил и в лукавство, так как отверг их денежную помощь (11:7; 12:13–16); в то, что у него недостаточно мистических и сверхъестественных признаков для служения (12:1,11,12). На протяжении всего послания Павел вынужден защищать свое учение, служение и характер. Он опечален тем, что коринфяне не отвечают ему любовью на любовь (6:11 — 13) и не признают истинность его апостольства и того, что ему, с Божьей помощью, удалось добиться среди них (3:1–3; 12:11–13).

Однако, несмотря на все выказанные им эмоции, конец послания написан убедительно, в уверенной манере, что, по всей видимости, свидетельствует о твердости Павла, данной ему Богом.

3) Почему коринфяне были недовольны Павлом ?

Какие же события произошли в период между двумя посланиями? Чем объясняется их разный характер и, в частности, тот набор жалоб и обвинений, с которыми приходится иметь дело Павлу? Можно выделить два главных фактора, повлиявших на недовольство коринфян апостолом, которое засвидетельствовано в его втором послании.

Во–первых, ему пришлось столкнуться с тем, что можно назвать трудноразрешимыми культурными проблемами. Совершенно очевидно, что отношения Павла с греками–южанами уже на протяжении некоторого времени были натянутыми. Первое послание, написанное за два года до второго (то есть примерно в 54—55 гг.), свидетельствует о том, что не все коринфяне признавали апостольский авторитет Павла; некоторые предпочитали служение Аполлоса, другие — служение Кифы (Петра) (Деян. 19:1; 1 Кор. 1:12; 9:5). Христиан–евреев, возможно, привлекал Кифа, еврей из Палестины, старший ученик среди первых последователей Христа. А образованных христиан–греков, можно предположить, привлекал одаренный оратор Аполлос, еврей из Александрии (Деян. 18:24—28). Этой последней группе, учитывая их увлеченность интеллектуализмом и утонченной беседой, работник физического труда Павел, обладавший лишь любительскими ораторскими способностями, представлялся весьма неубедительным в век, когда так высоко ценилось искусство красноречия. Не менее оскорбительным для этой группы было и упрямое нежелание Павла принять от них деньги в обмен на контроль за его служением, хотя в Македонии он не отказался принять помощь от простолюдинов–северян (11:7—9). Вдобавок его настойчивые требования дисциплинарного воздействия на своенравных братьев, замеченных за отправлением языческих храмовых обрядов и совершением блуда, были, как казалось многим, чересчур рьяными. То, что Павел во втором послании (2 Кор. 6:14 — 7:1; 12:20 — 13:1), так же как и в первом, продолжает укорять коринфян за идолослужение и безнравственность, указывает на постоянный характер этих проблем, которые никак не находили разрешения. Несомненно, что по крайней мере часть направленной против Павла критики, столь очевидной во втором послании, имеет свои корни в более ранних отношениях с ними.

Вторая и более важная волна критики была явно вызвана недавним прибытием неких еврейских «служителей», или «апостолов» (как они сами себя величают; 11:13,23). Павел, однако, никак их не называет и не описывает. Эти незнакомцы пытались убедить коринфян, что богословие Павла ошибочно и что завет с Моисеем все еще не утратил силу. Они утверждали свою законность как служителей на основании своих мистических и сверхъестественных способностей, указывая на отсутствие таковых даров у Павла. Кроме того, они указывали на многие недостатки апостола, касающиеся свойств его личности и нравственного облика. Появление этих «апостолов» могло способствовать нарастанию уже существовавшего недовольства Павлом, а также появлению новых жалоб. Нет сомнения, что прибытие незваных «служителей» и их кампания, направленная против учения и личности Павла, является главной причиной различия между эмоциональным тоном первого и второго послания.

Таким образом, Второе послание к Коринфянам было написано, чтобы подготовить почву к предстоящему визиту. В нем Павел пытается объяснить, почему он отложил свой третий визит и решил написать (гл. 1, 2), выражая при этом радость, что проблема морального свойства, которая потребовала второго, непростого визита, а также (сейчас утерянного) «огорчительного» послания, уже решена (гл. 7). Затем он побуждает их возобновить угасшую было кампанию по сбору денег для Иерусалимской церкви и завершить ее до его прибытия (гл. 8, 9). Однако основная часть послания посвящена ответу вновь прибывшим «апостолам» — их «другому Евангелию» (гл. 3—6) и выпадам против него лично (гл. 10—13).

2. Важность Второго послания к Коринфянам для христианской веры

Несмотря на структурную шероховатость и эмоциональные крайности, Второе послание к Коринфянам является великим и не теряющим своей ценности вкладом в наше понимание христианства, что можно выразить в следующих положениях:

а) Бог остается верен своим древним обетованиям через недавно заключенный Новый Завет Христа и Духа (1:18—20; 3:3—6, 14—18). Более того, Бог непременно избавляет от смерти и пребывает с теми, кто принадлежит Христу (1:3— 11,22; 4:7—9; 7:6).

б) Новый Завет, основанный, как он есть, на благодати Божьей (6:1), сейчас превзошел и заменил Завет Ветхий (3:7–11). Он особенно нужен человеку в беде, в моменты его наибольшей немощи — когда тот стареет и умирает (4:16 — 5:10) и отдаляется от Бога в силу греха (5:14—21).

в) Христос — предсущий Сын Божий (1:19; 8:9), образ Бога (4:4), Господь (4:5), судья всех (5:10), единый безгрешный, Кто умер вместо всех, представляя всех людей. Бог примирил мир с Собою через Него (5:14–21). Во Втором послании к Коринфянам содержится самое всеобъемлющее высказывание Павла о смерти Христа (5:14–21).

г) Истинность новозаветного служения устанавливается не «рекомендательными письмами» или наличием у служителя неких мистических и сверхъестественных сил, а его правдивостью, когда он убеждает людей, и результатами его трудов по обращению их в христианство (5:11,12; 3:2,3; 10–7). Само существование коринфской общины было живым рекомендательным письмом Христа о служении Павла (3:2,3). Образцом для подражания и эталоном жизни служителя является жертва Христа (4:10–15; 6:1–10; 11:21–33). Изложение в данном послании верных критериев истинного христианского служения — очень важный вклад в христианское вероучение.

д) «Слово Божие», Евангелие, имеет определенное, ограниченное содержание, которое ни служители, ни кто–либо еще не имеют права изменять (4:2; 11:4). Это Евангелие обладает чрезвычайной силой, которая приводит непокорных людей под водительство Божье (4:6; 10:4,5).

е) Павел был апостолом Христа у язычников — и когда присутствовал с ними лично, и через свои писания. Воскресший Господь дал Павлу это «полномочие», призвав его во время известного события по дороге в Дамаск (10:8; 13:10). Оно сохраняет силу по отношению к новым поколениям христиан благодаря его посланиям, которые стали частью канонического Писания. Данное послание важно еще и потому, что именно здесь Павел защищает свое апостольство от своих хулителей — как древних, так и современных. В нем Павел отвечает на вечный вопрос: почему к нему нужно относиться как к имеющему авторитет над церквами и христианами.

ж) Христианское жертвование и служение имеют источником благодать Божью, которая направлена на нас и проявляется в нас. Они являются ответом на эту благодать. Охотное и щедрое жертвование во всех его формах приносит обильное богатство жертвователям (гл. 8,9).

Примечательно, что побудил Павла выразить свое учение в данном послании продолжительный личный кризис, который он переживал во время написания выстраданных опровержений по поводу его второго визита в Коринф (2:1–4,9), во время бегства в отчаянии из Эфеса (1:8–11), а также в Троаде и Македонии, где он испытал глубокое беспокойство из–за коринфян (2:13; 7:5,6). Не будет преувеличением сказать, что появление в Коринфе «лжеапостолов» с их «другим Евангелием» и «другим Иисусом», сопровождавшееся серьезными нападками на честность и прямоту Павла, могло легко привести к исчезновению там того христианства, которое проповедовал Павел. Последнее выжило и сохранилось в большой мере благодаря этому великому посланию.

3. Трудности для современного читателя

Современные читатели сталкиваются с двумя проблемами, когда читают литературу, подобную Второму посланию к Коринфянам. Во–первых, наше понимание повседневной жизни в таком городе, как Коринф 2000 лет назад, сегодня ограничено. Тем не менее нам все–таки неплохо удается оценить его уникальное географическое положение. Город находился на узком перешейке, положение которого благоприятно для ведения морской торговли с западного и восточного направлений, а сухопутной торговли — с северного и южного. Римский писатель Страбон характеризует Коринф как «всегда большой и богатый». Современные исследователи оценивают численность населения города примерно в 750 000 человек (что сопоставимо с современной Аделаидой или Сан–Франциско). Дополнительные сведения общего характера о Коринфе заинтересованный читатель может найти в предисловиях к стандартным научным комментариям.

Читая послание Павла к коринфянам, стоит задаться вопросом: кто были эти люди — горожане или селяне, богатые или бедные, образованные или необразованные, молодые или пожилые, евреи или язычники? И хотя наше представление о первых читателях Павла всегда будет неполным, на поиски ответов на эти и подобные им вопросы было затрачено много труда. Так, с помощью современных исследований, основанных на социологических подходах, мы знаем, что христиане–коринфяне были преимущественно представителями среднего класса, образованными городскими жителями, хотя среди них было и некоторое количество бедных, а также рабов. Несколько членов этой церкви происходили из высших слоев общества провинции Ахаия. Община состояла как из евреев, так и из язычников[2].

Другая, возможно, большая трудность заключается в том, что все наши знания о проблемах в Коринфе почерпнуты из послания Павла, которое и было написано с целью разрешить эти проблемы, как он их себе представлял. К сожалению, он никак не называет и не описывает «оскорбителя» и «оскорбленного» (7:12), неназванного критика (10:7— 11) и вновь прибывших «апостолов» (11:13). Мы можем лишь догадываться о численности и составе тех, кто поддерживал Павла и противостоял ему.

Происхождение незнакомцев остается одной из больших нерешенных (и не решаемых?) загадок Нового Завета. Анализируя данные самого послания, мы получаем сведения, из которых трудно что–либо предположить. Несомненно, они «Евреи… Израильтяне… Семя Авраамово» (11:22), на основании чего можно сделать вывод, что, подобно Павлу (см.: Флп. 3:5.), они были евреями с глубокими корнями в иудаизме. То факт, что они были «служителями правды» (11:15), позволяет предположить, что служили они еврейскому закону и фарисейству. Снова на ум приходит Павел, когда он пишет о себе: «по правде законной — непорочный» (Флп. 3:6). Его настойчивые заявления о том, что слава Моисея теперь превзойдена, находятся в противоречии с превозношением Моисеева закона незнакомцами (3:7—17). Миссионерская деятельность последних, по мнению Павла, была (еврейским) вторжением в его (языческую) область служения и, следовательно, нарушением договора о ведении миссии, заключенного в Иерусалиме за десять лет до этого. Такую ситуацию не так уж трудно представить, ведь из Послания к Галатам нам известно об иудействующих миссионерах, деятельность которых была направлена по сути, против Павла. Данная Барреттом характеристика незнакомцев как «евреев, иерусалимских евреев, иудействующих евреев» представляется довольно точной и правомерной. Даже их сверхъестественные, экстатические и мистические способности (5:11–13; 12:1–6 [3] [4]) вполне вписываются в еврейский контекст.

Проблема установления происхождения этих «служителей» in к я к тому доброжелательному приему, который был им оказан в Коринфе, особенно теми, кто высоко ценил ораторские способности, то есть теми, кто так критично относился к недостаткам Павла в этой области (10:7—11). Почему эти христиане–евреи так хорошо были приняты (по крайней мере некоторыми) греками из коринфской церкви? Если это были евреи, говорящие по–арамейски, почему Павлу понадобилось использовать приемы греческой риторики («сравнение» и «похвалу»), занимающие центральное место в десятой и одиннадцатой главах? Трудность установления происхождения незнакомцев, о которой свидетельствует отсутствие единого мнения среди ученых, заключается в том, что одни факты указывают на их еврейское происхождение, другие — на греческое, а также на принадлежность греческой культуре.

По поводу этой проблемы следует сделать два замечания. Во–первых, из того, что они «Евреи… Израильтяне… Семя Авраамово», совсем не следует, что говорить они были должны исключительно на арамейском или древнееврейском. Опять–таки, можно вспомнить Павла, который, будучи говорящим по–арамейски «евреем от евреев» (Деян. 21:40; 22:2), знал также греческий и прилично писал на нем. Возможно, недостатки Павла были связаны с его внешним видом и голосом. Возможно также, что они имели отношение к какой–то болезни. Поскольку в письменной греческой речи Павел проявляет немалые риторические способности[5], совсем нетрудно допустить, что палестинские «апостолы» обладали навыками красноречия. Во–вторых, тщательное изучение отрывка, где Павел защищает свою манеру говорить (10:7–11; 11:5,6), позволяет предположить, что Павел скорее отвечает на старую, коринфскую по происхождению критику, а не на замечания о том, что его риторические способности уступают способностям незнакомцев. Проблема, по всей видимости, связана с неназванным критиком Павла, который, будучи уверен в том, что сам является служителем Христа, высказывает недовольство тем, что «в посланиях он [Павел] строг и силен, а в личном присутствии слаб, и речь его незначительна». Он утверждает, что Павел бездействует, находясь с ними, силу же проявляет только в письмах, находясь далеко (10:7— 11). Этот человек, наряду с другими коринфянами, уже на протяжении некоторого времени выражал недовольство Павлом. Прибытие незнакомцев с их мистическими дарами могло спровоцировать нарастание противостояния Павлу со стороны тех группировок коринфской церкви, которые уже были критически к нему настроены.

Павел пишет о «высших Апостолах» (11:5; 12:11) и лжеапостолах, принимающих «вид Апостолов Христовых» (11:13). Это одни и те же люди или разные? Многие полагают, что «высшие Апостолы» являются именно теми апостолами, то есть лидерами иерусалимской церкви, как Иаков и Петр. Однако это представляется маловероятным. Контекст указывает на то, что «высшие апостолы» (11:5) — это как раз те, кто прибыл в Коринф, чтобы провозглашать «другого Иисуса» и «другое Евангелие». В Первом послании к Коринфянам Павел настаивает, что он и апостолы провозглашают одно и тоже Евангелие. Таким образом, будет более правильным утверждать, что «высшие Апостолы» были на самом деле «лжеапостолами»[6].

В чем же состояла миссия незнакомцев в Коринфе? Эти «апостолы» не ратуют за обрезание язычников, как того требовали некоторые ревнители иудейских традиций, что отражено в Послании к Палатами. Во Втором послании к Коринфянам тема язычников и обрезания не упоминается. Как отмечалось мною в других работах, их миссия, вероятно, имела целью и евреев, и язычников[7]. Недовольство, высказанное в адрес Павла на собрании с пресвитерами в Иерусалиме, было вызвано тем, что он призывал евреев отступить от Моисея, не обрезать детей и не соблюдать еврейских обычаев, а также игнорировал принятое в Иерусалиме постановление, требующее от язычников воздерживаться от идоложертвенного мяса и употреблять в пищу мясо, приготовленное исключительно кошерным способом[8]. Вполне возможно, что эти четко сформулированные обвинения представляли собой основные моменты критики Павла иудействующими христианами. Если придерживаться этой теории, можно предположить, что «апостолы» намеревались ограничить христиан–евреев из Коринфа рамками Моисеева завета, а христиан–язычников они хотели обязать подчиняться требованиям иерусалимского постановления. Таковы некоторые трудности, с которыми сталкивается современный читатель. Но даже при таких пробелах в наших знаниях, смысл большей части послания вполне ясен.

I. Почему, вместо того чтобы прийти, Павел решил написать (1:1 — 2:13)

1:1–11

1. Бог и Павел

Весьма горестные для Павла события образуют непосредственный фон Второго послания к Коринфянам. Коринф и Эфес, центры, на которые были затрачены значительные миссионерские усилия, стали для него причиной серьезной личной проблемы. В Коринфе он столкнулся с противодействием и критикой своих детей по вере. В Эфесе из–за его служения разгорелся мятеж, охвативший весь город, так что оставаться там стало уже небезопасно. Будучи нежеланным гостем водном месте и испытывая угрозу своей безопасности в другом, он отправляется в Македонию, где приступает к написанию своего послания. Сначала он приветствует своих читателей и воздает хвалу Богу за утешение в недавних страданиях. Затем рассказывает о том, что происходило после «трудного» визита в Коринф, и объясняет, почему, вместо того чтобы незамедлительно вернуться, он решил написать. Как и в других своих посланиях, Павел вслед за вступительной частью знакомит читателей с тем, что будет основной темой, в данном случае — опытом его страдания.

1. Апостол церкви (1: 1а)

Павел, волею Божиею Апостол Иисуса Христа, и Тимофей брат…

Своими первыми словами «Павел, волею Божиею Апостол»[9], Павел явно напоминает тем коринфянам, которые подвергали сомнению его авторитет, что не сам он назначил себя апостолом, но является таковым «волею Божиею». По мнению тех коринфян он был всего лишь одним из нескольких видных служителей, которые посещали их город. Аполлос и Кифа (Петр) — личности по–своему, возможно, более яркие, чем Павел — недавно побывали в Коринфе и, несомненно, сами того не осознавая, создали свои собственные фракции в церкви (Деян. 18:24 — 19:1; 1 Кор. 1:12;3:5;9:5; 16:12). Еще в более недавнее время туда прибыла группа миссионеров, которую Павел никак не называет и не описывает, которая, однако, активно противостояла его учению и влиянию среди коринфян (2 Кор. 2:17 — 3:1; 10:12; 11:4,5, 12—14, 20–23). Поэтому неудивительно, что некоторые коринфяне желали знать, почему Павел считает свои отношения с ними чем–то особенным.

Сам Павел основывает свои притязания на апостольство на эпизоде, происшедшем по дороге в Дамаск, когда ему явился воскресший Христос и объявил: «Я пошлю (apostello) тебя… к язычникам» (Деян. 22:21; 26:17; 9:15). Основополагающим моментом служения Павла, следовательно, было полученное близ Дамаска Божье «откровение» (apokalypsis) о том, что Иисус, Сын Божий, поручил ему проповедовать язычникам (Гал. 1:12,16). Несмотря на то что в прошлом Павел был одним из главных гонителей церкви, его абсолютная и многолетняя преданность христианскому служению позволила первоапостолам Иакову, Кифе и Иоанну на собрании в Иерусалиме официально признать, что Павлу «вверено (Богом) благовестие для необрезанных», апостольство (apostole) у язычников (Гал. 2:7,8). Сфера служения Павла среди язычников, а значит, и среди коринфян была определена Богом (10:13). Право на служение среди них, как через послания, так и через личное присутствие, было основано не на пустом требовании, а проистекало из «власти, данной [ему] Господом к созиданию» коринфской общины (10:8; 13:10). Поэтому Павел был «волею Божиею Апостол», как он часто говорит (Еф. 1:1; Кол. 1:1; ср.: Гал. 1:1).

В начале послания Павел утверждает свое апостольство, противопоставляя его вновь прибывшим служителям, которые, очевидно, тоже представили себя «апостолами» (11:13). Они основывали свои притязания на «одобрительных письмах» (3:1), что демонстрировалось предположительно «преимущественными» дарами — надо полагать, имеющими преимущество над дарами Павла (11:5,6; 12:11,12). Павел называет их «лжеапостолами» (pseudapostoloi), которые «принимают вид Апостолов Христовых» (11:13). Первые слова данного послания говорят о желании Павла утвердить коринфян во мнении, что он обладает полномочиями истинного апостола Христа. Поразительно, что основанием апостольства Павла является происшедшее по дороге в Дамаск призвание, а свидетельство, приводимое им в свою поддержку, относится уже к образу жизни. А образ жизни характеризуется Христовой жертвой, которая выражена в апостольском служении. И хотя он мог бы указать на то, что само существование коринфской церкви является «одобрительным письмом», и в некоторой степени сослаться на мистические и сверхъестественные моменты в своем служении (2 Кор. 3:2; 5:13; 12:1—6; 12:12), главная его особенность — это жизнь, полная лишений, борьбы и немощи. Это была жизнь носителя слова Божьего, сосредоточенная вокруг смерти и воскресения Иисуса. Источником авторитета Павла является Христос и удостоверяется этот авторитет не чудесами и таинствами, а, как удачно замечает Барретт, «образом смерти и воскресения, запечатлевшимся на его собственной жизни и трудах». Жертва и самоотдача были для Павла, и остаются таковыми для нас, необходимым свидетельством истинности верующих в Христа.

Еще одним отправителем послания был спутник Павла — Тимофей, который в отличие от Павла упоминается как брат, то есть собрат–христианин. Это должно напомнить нам, что, будучи миссионером и христианский лидером, апостолом Христа Тимофей не является. И хотя нет большого вреда в том, что сегодня в отношении некоторых христианских руководителей метафорически используется слово «апостол», в богословском смысле неверно использовать его вне связи с теми, к кому оно применяется в Новом Завете. Некоторые из сегодняшних служителей для укрепления своего авторитета над церквами, подобно оппонентам Павла в Коринфе, тоже называют себя «апостолами». Было бы лучше, однако, если бы слово «апостол» употреблялось исключительно по отношению к апостолам, жившим в апостольскую эру.

2. Церковь Божья (1:16)

Церкви Божией, находящейся в Коринфе, со всеми святыми по всей Ахай и…

Что, по мнению коринфян, имеет в виду Павел, обращаясь к ним, как к церкви? Сегодня для многих это слово означает либо культовое здание, либо христианство как организацию. Однако для читателей Павла церковь (ekklesia) была, скорее, обычном словом, обозначавшим скопление людей или, в более узком смысле, официальное собрание, как, например, парламент или суд. Примеры обоих значений можно найти в Деян. 19, где, с одной стороны, упоминается «собрание» народа эфесского (ст. 40), а с другой — «законное собрание» городского совета (ст. 39). Очевидно, что коринфяне поняли бы слова Павла, как имеющие отношение к «собранию» христиан в Коринфе.

Однако что имеет в виду сам Павел? Слово ekklesia часто встречается в Ветхом Завете — Септуагинте[10], которую обычно цитирует Павел. Там оно используется для обозначения больших «собраний» народа Божьего, например, когда «собрались… все колена Израилевы, в собрание народа Божия» (Суд. 20:2, LXX). Когда происходили такие встречи, народ Израиля понимал, что происходило это перед лицом Господа. Так же и Царь Давид обращается к Соломону со словами: «И теперь пред очами всего Израиля, собрания Господня… говорю…» (1 Пар. 28:8, LXX). В Новом Завете Стефан говорит о собравшемся народе Божьем как о «собрании (ekklesia) в пустыне», для которого Моисей получил «живые слова» от ангела Божьего (Деян. 7:38). Обращаясь к верующим из Коринфа как к «церкви Божией», Павел желает донести до них, что, собираясь вместе, они в полной мере являют собой то, чем некогда были собиравшиеся колена Израилевы, — · именно церковью Божьей. Если для нас церковь - · это культовое здание или организация, а для коринфян — любого рода собрание, то для Павла это слово означает именно «собрание» Божьего народа в Божьем присутствии с целью услышать Божье слово.

Можно заметить, что суть данного послания в сжатом виде заключена в первом стихе: «Апостол… церкви». С одной стороны, есть церковь, с другой — есть апостол, который к ней обращается. Возникает вопрос: признает ли коринфская церковь авторитет апостола Павла? Несомненно, Павел притязает на такой авторитет (2 Кор. 10:8—11; 13:10; ср.: 1 Кор. 14:36—38), и кажется, что коринфяне в конце концов последовали за Павлом, а не за незваными служителями. Само существование этого послания свидетельствует об этом.

Перед следующим поколением коринфских христиан и, на самом деле, перед нами сегодня встает другой вопрос: сохраняют ли послания Павла авторитет и после смерти апостола? Являются ли они «Писанием» для нас? Был ли он прав, притязая на авторитет?

Я хочу предложить две причины, по которым сегодня следует признать авторитет Павла. Во–первых, послания написаны не только по поводу непосредственных жизненных обстоятельств его адресатов. Он требовал, чтобы послания читались не только теми, кому они адресовались, но и в других церквах (Кол. 4:16). Официальный и авторитетный характер посланий Павла говорит о его ожидании, что последние будут полезны не только для непосредственных получателей. Во–вторых, авторитет, который Христос дал Павлу над язычниками, был присущ в одинаковой мере как его посланиям, когда он отсутствовал, так и его проповедям, когда он пребывал среди них (2 Кор. 10:8—13; ср.: Флп. 2:12). Нет сомнения, что первые апостолы считали Павла таким же апостолом, как и они сами, а его послания — Писанием (Гал. 2:7–9; 2 Пет. 3:16). Начиная с послеапостольского времени, его послания, наряду с четырьмя Евангелиями и Ветхим Заветом, признавались церквами частью канонического Писания. Конечно же, цели апостола, жившего в те далекие времена, нам не всегда понятны, однако в своем поведении и выборе мы сейчас не более свободны, чем некогда коринфяне. Следовательно, тексты Павла возвещают благовестив, в которое нужно верить, и являют нормы поведения, которым полагается следовать, будь то в I веке или XX.

Обращаясь к своим читателям как к святым, Павел имеет в виду скорее не исключительный героизм или набожность, как можно заключить из смысла этого слова, он имеет в виду, что в глазах Божьих они являются «святыми людьми». В Библии о «святых» говорится как о довольно обычных людях, к которым у Бога особое, по Его милости, отношение благодаря верности первых Сыну Его Иисусу. Причем Бог не просто относится к верующим как к святым, а именно Он и делает их таковыми благодаря активному присутствию Святого Духа на самых сокровенных уровнях жизни, примером же им должен служить Христос (2 Кор. 3:18; Рим. 12:1,2).

Кроме собрания общины столичного города Коринфа, автор послания приветствует также читателей по всей (провинции) Ахаии. Деяния (Деян. 18:1–18, 27 — 19:1) и два послания дают существенную информацию о христианстве в Коринфе, однако наши знания о христианах в остальной части провинции ограничиваются несколькими упоминаниями[11]. Конечно же, коринфяне сами по себе были недостойны считаться церковью Божьей или святыми. Стоит лишь вспомнить их легкомысленное и даже безнравственное поведение, описываемое в Первом послании[12]. Еще более серьезный момент — то, как Второе послание изображает их интерес к преподносимому лжеапостолами «другому» Иисусу (11:3,4). Несмотря на это, Павел признает их христианами и не отрицает их принадлежность к церкви.

Христиане последующих эпох не всегда были такими же милосердными, как Павел. Известно множество примеров, когда разногласия по незначительным или малопонятным богословским вопросам приводили к прискорбным расколам, когда во имя чистоты вероучения одна группа отлучала от церкви другую. Церковь в Коринфе была весьма далека от той веры и того поведения, которые время неоднократно требовало продемонстрировать. Тем не менее Павел обращается к коринфянам как к Церкви Божьей, как к «святым», поучает и увещевает их вести себя так, как если бы они таковыми были.

3. Молитва Павла (1:2)

Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

Согласно существовавшей в древности традиции, автор письма должен был благочестивым образом пожелать здоровья и благосостояния своим читателям, призвав при этом имена богов. Павел тоже придерживается этой практики, оформляя соответствующим образом свое приветствие, но вводит сюда уже несомненно христианский элемент: он желает, чтобы его читатели обрели благодать и мир, которые будут исходить от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Однако используемые здесь слова не имеют какого–либо специфического значения в данном послании, поскольку точно такое выражение можно обнаружить еще в шести посланиях (Рим. 1:7; 1 Кор. 1:3; Гал. 1:3; Еф. 1:2; Флп. 1:2; Флм. 3). Одним словом, мир, о котором молится Павел, — это благословенное пребывание в гармоничных отношениях с Богом, нашим Отцом. Эти отношения дарованы тем, кто обрел Его благодать, явленную в рождении и смерти Господа Иисуса Христа (8:9; 6:1).

4. Благословен Бог (1:3–7)

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, 4 утешающий нас во всякой скорби нашей, чтоб и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих! 5 Ибо по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше. 6 Скорбим ли мы, скорбим для вашего утешения и спасения, которое совершается перенесением тех же страданий, какие и мы терпим. И надежда наша о вас тверда. Утешаемся ли, утешаемся для вашего утешения и спасения, зная, что вы участвуете как в страданиях (наших), так и в утешении.

В первых предложениях Павел придерживается традиционного оформления начала письма, а в следующих пяти предложениях он уже соблюдает другое правило, также воспринятое христианством, — иудейское благословение Бога. В те времена в синагоге произносили следующую молитву: «Благословен Ты, о Господь, наш Боги Бог отцов наших»[13]. Перефразирование этой молитвы, обращенной сейчас уже к «Отцу Господа нашего Иисуса Христа», дает некоторое представление о восприятии Иисуса, Сына Божьего, первыми христианами еврейского происхождения, каковыми были Павел и Петр (Еф. 1:3; 1 Пет. 1:3). Заимствование христианством выражений приветствия и благословения, первого — из греческой культуры, а второго — из иудейской религии, свидетельствует о глубоком обращении в христианство еврея–эллиниста Савла из Тарса. Как и многое другое в этом послании, данные стихи являются непосредственным комментарием к обстоятельствам его жизни. Переживая пик своих страданий (1:8,9), Павел получает утешение от Бога и за это набожно благословляет Отца милосердия и Бога всякого утешения (ст. 3). Он также вступает в ожесточенную полемику с иудействующими «апостолами», которые провозглашают то, что Павел называет «другим Иисусом» (2 Кор. 11::4—6, RSV). Для него было важно уже в начале послания показать, что Бог, то есть Бог Ветхого Завета и евреев, был Отцом Господа нашего Иисуса Христа (ст. 3). Бог является для нас Отцом Иисуса и также «Отцом нашим» (ст. 2). Коринфяне, не устоявшие перед иудеизацией, должны были понять, что Бога можно познать как Отца, только если признавать Иисуса Сыном Божьим и Господом. То, как они понимают связь Иисуса с Богом, глубоко затрагивает их собственную связь с Богом. Отвергать Иисуса как Господа — значит не принимать Бога как Отца.

То, как Павел благословляет Бога, тесно связано с тремя вытекающими друг из друга идеями, которые мы сейчас рассмотрим.

1) Страдания Христа переходят в нас

Говоря, что умножаются в нас страдания Христовы (1:5), Павел учит, что между Христом и Его народом существует своего рода солидарность. Иисус предвидел, что Он и Его последователи будут страдать. Бог поразит пастыря, говорит Он, «и рассеются овцы» (Мк. 14:27; см. также: Зах. 13:7—9). Речь здесь идет не только о событиях вечера, когда Он будет схвачен, но и о рассеянии Его последователей на протяжении всей истории, вплоть до Его пришествия. Кроме того, Он учил, что Он и Его последователи есть одно — и когда они принимают чье–либо служение, и когда им в этом служении отказывают. Имея в виду, что в будущем Его «братьям» — ученикам будет отказано в еде, одежде и заботе, Он сказал: «Так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне» (Мф. 25:45)[14]. Павел очень хорошо понимал это. После того как он обрушил страдания на христиан, воскресший Господь спросил его: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» (Деян. 9:4). Этим пониманием солидарности христиан с Христом обладал не только Павел. Так Петр просит своих читателей в Малой Азии: «Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь…» (1 Пет. 4:13). Мессианская эпоха началась с явлением Христа; но эта эпоха отмечена страданиями Его собственными и страданиями Его народа.

В этом коротком отрывке глагол «утешать» и существительное «утешение» (которое предполагает страдание) встречаются десять раз, «скорбь» — три раза, «страдание» — четыре раза. Прямо или косвенно, в пяти стихах страдание упоминается семнадцать раз! Но о каком страдании идет речь? Павел имеет в виду то, что сам он называет «скорбью» (ст. 4). Греческое слово подразумевает «давление», то есть это именно то «давление», которое он чувствовал в результате своего служения. Борьба Павла с идолами и идолопоклонством в Эфесе привела апостола к такому гнетущему и тяжелому чувству, что в результате пережитого он уже стал ожидать смерти (1:8,9). Настойчиво требуя от коринфян искреннего покаяния, он говорит: «От великой скорби и стесненного сердца я писал вам со многими слезами» (2:4; ср.: 7:8–10). Несомненно, как и другие люди, Павел мог беспокоиться из–за денег, испытывал проблемы со здоровьем и конфликтовал с людьми. Однако основным источником его скорбей была верность Христу и своему служению.

2) Бог утешает нас

Бог есть Отец милосердия (ст. 3). Это означает, что Он — милосердный Отец, а также источник всякого милосердия. Кроме того, Он — Бог всякого утешения (ст. 3), и это напоминает нам, как Бог призывал Исайю: «Утешайте, утешайте народ Мой» (Ис. 40:1).

То, что это может быть образом материнской нежности, видно из слов Бога, сказанных через Исайю: «Как утешает кого–либо мать его, так утешу Я вас» (Ис. 66:13). Бог греков, в противоположность этому, был довольно равнодушен к человеческой боли. Божество, которое просто существовало, не обладало познаваемыми свойствами и не оказывало воздействия на мир. Бог, явленный нам в Библии, обладает познаваемыми свойствами (Бог всякого утешения) и проявляет активность по отношению к своему творению (утешает нас).

Бог является источником милосердия и утешения, а приходят они к нам через Христа. Именно через Христа умножается утешение наше (ст. 5). Это означает что, как и во всех наших отношениях с Богом, мы, христиане, ищем утешения и милосердия во имя Иисуса. Чему бы не учили незнакомцы об Иисусе, апостол четко дает понять, что все, являющееся благом, имеет начало в Боге, а приходит оно к нам через Христа. Таким образом он учит, что не только «новая тварь» и «примирение» (5:18), но также «утешение» и «сострадание» приходят к нам от Бога и через Христа.

3) Мы должны утешать

Данные стихи учат нас, что христиане находятся в единстве как с Богом, так и друг с другом. С одной стороны, скорби и утешение приходят к нам через Христа, с другой — мы можем утешать находящихся в любой скорби утешением, которое мы сами получили от Бога (ст. 4). Утешение, полученное от Бога и через Христа, мы должны отдавать друг другу и получать друг от друга. Поэтому Божье утешение не должно иссякнуть на том, кто получил его. Бог утешил Павла прибытием Тита в Македонию (7:6), так же как и Тит был прежде того утешен коринфянами (7:7). Павел в свою очередь утешает коринфян (ст. 6), и Божье утешение, таким образом, проходит полный круг: от коринфян, через Тита, к Павлу и снова к коринфянам.

Удивительно, насколько близкими были отношения между первыми христианами и между самими раннехристианскими церквами. Поскольку члены этих церквей знали друг друга, они могли давать и получать утешение. В современных церквах мы часто пугаемся отношений, через которые могло бы передаваться Божье утешение. Как должны мы утешать других? Совершенно очевидно, что нам нужно заботиться о других и быть чуткими к их чувствам и эмоциям, радоваться с радующимися и плакать с плачущими (Рим. 12:15). В современных методах общения делается упор на важность серьезного внимания к собеседнику, причем полагается смотреть ему в глаза. Более того, в этих методах делается акцент на полезность соучастия в переживаниях собеседника, включая депрессию. Если Бог собирается использовать нас для утешения и ободрения, мы должны быть готовы, не перебивая, выслушать собеседника и позволить ему раскрыть нам самые сокровенные чувства. Всякое христианское служение должно быть направлено на разум и волю, но зачастую начинается оно с сопереживания.

Здесь, в первом отрывке, мы уже имеем намек на силу и немощь, которые являются сквозной темой данного послания. Все верующие, как некогда Павел и коринфяне, испытывают немощь скорбей, когда исполняют свое христианское служение. Тем не менее, будучи в нужде, мы обретаем силу Божью в Его милосердии и утешении. Каким бы большим не было наше чувство слабости, сила Божья всегда больше. Сегодня некоторые служители совершенно напрасно обнадеживают свою паству обещаниями мгновенного выздоровления и обогащения, будто каждому полагается своя доля Божьего воздаяния. Такие обещания могут появиться только в обществе, для которого характерна невиданная еще в истории потребность в немедленном вознаграждении. Павел, напротив, рассудительно обращаясь к страданиям своих читателей, обещает не мгновенное выздоровление и успех, а Божье утешение, которое можно обрести, если терпеливо переносить страдания (ст. 6).

5. Бог — избавитель (1:8—11)

Ибо мы не хотим оставить вас, братия, в неведении о скорби нашей, бывшей с нами в Асии, потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. 9 Но сами в себе имели приговор к смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых, 10 Который и избавил нас от столь близкой смерти и избавляет, и на Которого надеемся, что и еще избавит, IJ при содействии и вашей молитвы за нас, дабы за дарованное нам, по ходатайству многих, многие возблагодарили за нас.

Павел теперь более подробно останавливается на «страданиях» и «скорбях» из предыдущего отрывка. Он сообщает коринфянам об ужасном испытании, которое ему некоторое время назад пришлось пережить в Эфесе, и объясняет, каким образом Бог избавил его от смерти.

1) Скорбь Павла в Асии

Происшедшее в Эфесе Павел называет скорбями нашими, бывшими с нами в Асии. Мало того, он говорит, что отягчен был чрезмерно и сверх силы (ст. 8). Это напоминает нам образ накреняющегося под балластом корабля или же корабля, «сокрушаемого» некоей тяжестью (RSV). Те, кто страдал депрессией или знает, что это такое, почувствуют, что образы Павла знакомы нам из современной психологии. На самом деле картина еще более суровая, так как чрезмерно (греч. kath 'hyperbolen) по смыслу значит «то, что превосходит описание». И вся фраза может звучать так: «Неописуемым образом, сверх нашей силы, мы погружались в пучину».

Мы подробно рассматриваем эту фразу по двум причинам. Во–первых, слова Павла описывают его душевное состояние столь живо, что здесь вполне оправдано более пространное обсуждение. Во–вторых, в последующих, более важных отрывках, Павел будет использовать те же три ключевых понятия («силу», «тяжесть», «неописуемость»), где они, однако, будут «повернуты» как бы на 180 градусов, указывая тем самым на превосходящую «силу» Божью, «неописуемую» славу и «силу» Христа, проявляющуюся в немощи[15].

Конечно, интересно было бы выяснить, что же в точности случилось с Павлом в Асии, ибо он вынужден был написать, что не надеялся остаться в живых (ст. 8), и сам в себе имел приговор к смерти (ст. 9). Глагол «чувствовать» (в RSV — «получать»)[16] в греческом оригинале стоит в форме «перфект» и подразумевает, что смертный приговор уже вынесен, но еще не приведен в исполнение. Существуют различные предположения относительно этого «смертного приговора»; им могли быть, например, серьезная болезнь, заточение в эфесской тюрьме или мятеж (Деян. 19:23,24). Последнее представляется наиболее вероятным. Понял ли Павел благодаря этому заговору «серебряников», что его служение будет всегда приводить к конфликту с теми, чей заработок зависел от верований, которые, из–за проповедуемого им Евангелия, он должен был отвергать? Более того, куда бы он не отправлялся, ему приходилось сталкиваться со злоумышлением иудеев (Деян. 20:3,19), так что далее в послании он напишет об «опасностях от единоплеменников» (то есть иудеев) и «опасностях от язычников» (11:26). Я предполагаю, и пусть это останется предположением, что после пережитого в Асии он познал, что рано или поздно различные противостоящие ему силы одержат верх. Но, по благости Божьей, он получил отсрочку: Бог избавил его от столь близкой Смерти (ст. 10).

2) Избавление

Павел получил приговор к смерти, но одновременно стал надеяться на Бога (ст. 9 и 10). Греческие глаголы стоят в форме «перфект», означая тем самым, что события произошли в прошлом, но результаты их ощутимы в настоящем. Таким образом, чем бы ни было асийское испытание, оно все еще преследует Павла, хотя и побуждает полагаться и надеяться на Бога. Можно сказать, что новое, глубокое осознание смерти пришло одновременно с новой, твердой надеждой на Бога.

Познав абсолютную беспомощность, Павел пришел к новому пониманию силы Бога, воскрешающего мертвых (ст. 9), то есть Бога, избавившего его от смерти. Бог, на которого полагается Павел, это Бог живой, Бог, продолжающий действовать сегодня. Это не только Бог, «воскресивший Господа Иисуса» (в прошлом), Бог, Который «воскресит… и нас» (в будущем) (4:14; 5:15), но также и Бог, Который продолжает воскрешать мертвых (в настоящем), хотя и в метафорическом смысле, то есть избавляя людей от бедственного положения (ст. 9). Хорошо, что великое и спасительное Божье деяние — воскрешение Иисуса, а также грядущее воскрешение верующих — стало частью верования церкви. Но слишком легко рассматривать этого Бога как далекого от нашей нынешней ситуации, думать о Нем как о Боге богословия, а не Боге реальной жизни. Будущих служителей, конечно же, нужно учить о Боге вчерашнего дня и Боге завтрашнего дня. Но, если у них отсутствует личная уверенность в Боге дня сегодняшнего, как смогут они помочь окружающим в многочисленных жизненных кризисах? Будущие пасторы также не должны пугаться проблем своей паствы. Напротив, поступать они должны так, чтобы паства была твердо уверенна, что Бог утешит и поддержит ее. Утверждая, что пережитое в Асии заставило его надеяться на Бога (ст. 9), Павел показывает, что даже в такой неблагоприятной ситуации он смог обрести силу Божью и связь его с Богом стала еще более глубокой.

Уверенность Павла в том, что Бог избавил нас и еще избавит [от смерти] (ст. 10), относится одновременно к окончательному избавлению всех — через великое воскрешение — и ко временному избавлению от повседневных проблем. Павел не делает различия между Богом вероучения и Богом, на которого он надеялся каждый день своей жизни. Христиане–интеллектуалы большее значение придают Первому, христиане, ориентирующиеся на жизненный опыт, — Второму. Однако Павел не видел в этом никакого противоречия. Благодаря своему временному избавлению Павел стал еще тверже верить, что Бог даст своему народу окончательное избавление в грядущем воскрешении мертвых.

Однако следует помнить, что «Божьи избавления» в нашем мире всегда временны. Мы можем избавиться от болезни, но не можем избежать встречи с нашим последним врагом — смертью. Мы прочно связаны с печалью и страданием мира сего, образ которого проходит (1 Кор. 7:31). Только воскрешение мертвых является истинным избавлением.

3) Молитва

Не случайно, что упоминания о Божьем избавлении Павла от смерти и о молитве находятся рядом. Бог, воскрешающий мертвых (ст. 9), Бог, Который… избавил Павла от столь близкой смерти, отвечает на молитву. О коринфянах, объединивших свои молитвы за Павла, говорится, что они содействуют ему или, иными словами, являются соработниками Бога (ст. 11), хотя здесь нет никакого намека на то, что Бог зависит от нашей помощи или наших молитв[17]. Тем не менее Павел предвидит, что при содействии молитв коринфян блаженное избавление от близкой смерти будет даровано ему, так что многие возблагодарят Бога. Хотя Павел уже прибыл в Македонию, он все еще находится в опасности. Коринфяне не в силах ему помочь, поскольку находятся от него весьма далеко. Павел, однако, уверен, что, благодаря общим молитвам, Богсделаетто, что сами по себе они сделать не могут, — Он избавит Павла от бедствий. Слова «по ходатайству многих» в оригинальном тексте буквально означают «от многих лиц»[18], что, вероятно, можно представить в виде красивого образа: множество лиц поднято вверх, к Богу, в благодарственной молитве.

В этом коротком предложении упоминаются какмолитвы, так и благодарение, что указывает на их важность и тесную связь друг с другом. За молитвой, обращенной с конкретными нуждами к Богу, совершенно справедливо следует благодарение; и действительно, одно будет неполным без другого. Как пишет Ферниш, «молитва–прошение не в меньшей степени, чем благодарение, проистекает из глубокой веры в силу и милость Божью».

Современный человек столь ослеплен своей технологией и своим чувством всесилия, что считает молитву и благодарение чем–то бесполезным и несерьезным, проявлением слабости. Реальность, однако, такова, что все мы находимся во власти социальных, политических и экономических сил. Только осознав, что всесилие человека — на самом деле иллюзия, мы можем открыть для себя (возможно, заново) силу Божью, молитву и благодарение. Бессилие перед могущественными силами привело Павла к познанию, несомненно через молитву, силы Божьей, которая и дала ему избавление.

Что отличается от взглядов фарисеев, как они изложены историком Иосифом Флавием, евреем по происхождению и современником Павла. Согласно первому, фарисеи учили, что свободная воля человека является главной движущей силой, Бог лишь содействует нашему решению. См.: The Jewish

1:12–22

2. Ответ на критику коринфян

В популярной художественной литературе главный герой никогда не ошибается. В каждом из эпизодов повествования ему сопутствует удача. Совсем иначе у обычных людей в реальной жизни, иначе было и у Павла. Из–за того, что, вопреки своему обещанию, тот не вернулся сразу же в Коринф, коринфяне стали считать Павла нерешительным человеком, который не может придерживаться своих планов. По приведенным ниже словам Павла можно почувствовать: что бы он ни сказал, коринфяне не изменят своего мнения о нем. Однако, с его точки зрения, у него были веские основания и уважительные причины, чтобы изменить свои планы.

1. Критика коринфян (1:12–17)

Ибо похвала наша сия есть свидетельство совести нашей, что мы в простоте и богоугодной искренности, не по плотской мудрости, но по благодати Божией жили в мире, особенно же у вас. 13 И мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете, и что, как надеюсь, до конца уразумеете, 14 так как вы отчасти и уразумели уже, что мы будем вашею похвалою, равно и вы нашею, в день Господа нашего Иисуса (Христа). 15 И в этой уверенности я намеревался придти к вам ранее, чтобы вы вторично получили благодать, 16 и чрез вас пройти в Македонию, из Македонии же опять придти к вам, а вы проводили бы меня в Иудею. 17 Имея такое намерение, легкомысленно ли я поступил ? Или, что я предпринимаю, по плоти предпринимаю, так что у меня то «да, да», то «нет, нет» ?

Оборонительный характер этих слов показывает, что Павел столкнулся с сильной критикой со стороны коринфской церкви или же какой–то ее части. Коринфянам казалось, что Павел плохо ведет себя как в мире, так и по отношению к ним[19] (ст. 12). Особенно они сомневались в его искренности и мудрости (ст. 12) и утверждали, что написанное им трудно понять (ст. 13). Столь же серьезно они были убеждены, что он колеблющийся, мирской человек, готовый одновременна говорить «да» и «нет» (ст. 17).

Чем же заслужил Павел враждебное отношение коринфян? Недовольство их было вызвано тем, что он изменил планы своего визита, который он собирался им нанести, перед тем как окончательно покинуть регион Эгейского моря. Первоначально (Деян. 19:21; 1 Кор. 16:5—7), когда коринфская и эфесская церкви были относительно стабильны, он сообщил, что план путешествия будет следующим: Асия —> Македония -> Ахаия —> Иудея. Но после написания Первого послания к Коринфянам потребовалось совершить незапланированный «трудный» визит в Коринф, во время которого он сообщил, что вернется до отправления в Македонию (ст. 15,16). Однако вместо того чтобы сразу же вернуться, он написал им послание (1:23; 2:4) и стал действовать согласно первоначальному плану: отправиться сначала в Македонию, а затем — в Ахаию. Если посмотреть на это глазами коринфян, Павел серьезно изменил свои планы и мог восприниматься как колеблющийся человек, чье поведение являло скорее мудрость мирскую, нежели божественную. Но справедливо ли такое отношение к Павлу?

2 В синодальном переводе Библии это слово отсутствует. Примеч. пер.

И хотя мы не собираемся утверждать, что апостолы были безгрешными людьми, которым несвойственно ошибаться, есть несколько факторов, связанных с Павлом, которые объясняют и оправдывают его поведение. Во–первых, было очевидно, что к моменту его ухода из Коринфа потребовавшая его визита проблема все еще не решена. Если этот визит оказался неудачным, поможет ли еще один визит вслед за этим? Вернувшись в Эфес, он, возможно, рассудил, что будет правильнее написать коринфянам послание и дать время на обдумывание. Утерянное послание к коринфянам действительно содержало решение этой проблемы (7:5–16). Во–вторых, в Эфесе он пережил кризис, который стал угрозой его жизни и заставил покинуть этот город (1:9; Деян. 20:1). Несмотря на то что Павел хранит молчание, видимо, именно коринфяне были не правы. Вместо того, чтобы проявить к нему любовь и участие в его тягостях в Эфесе, они повесили на него обвинение в бездуховности и нерешительности. В отличие от коринфян, мы можем избежать искаженных и несправедливых представлений. Прежде чем прийти к твердому мнению, надо собрать факты и найти объяснения. И если мы придем к чему–то плохому, пусть наш ответ будет сдержанным, кротким и снисходительным, что, по словам Павла, было отличительным признаком его служения (10:1). Такие рассуждения могут объяснить поступки Павла. Но что говорит он сам?

2. Ответ Павла