Его сад сохранил очарование, одичавших на свободе садовых растений, естественно слившихся с дикими хозяевами этих мест. И тонкий художник, не нарушая естественного ландшафта, только внес в него те незначительные изменения, которые подчеркнули красоту места и сделали его удобным для отдыха. Уже было почти невозможно понять, где растение появилось благодаря рукам человека, а где укоренилось волею ветров или птиц, принесших легкие семена. Однако с первых же шагов тебя завораживала магия чудесного мастера. Прихотливо разбросанные грубые каменные плиты, складывались в удобные дорожки, террасы, площадки, лестницы. Нагромождения причудливых глыб, плит, валунов образовали затейливые альпийские горки, круглый год дарившие разноцветьем растений. Сложились в таинственные гроты, увитые плющом и одичавшим виноградом. Перекинулись арками, замшелых, оплетенных ползучими растениями и от этого казалось безумно древних, мостиков, пергол и беседок. Пестрое разнообразие камня устилало дно и обозначало берега, неумолчно шумящих ручейков и ступеней каскадов, спокойного мелководья крохотных бассейнов, где каждое растение, каждый камень берегов или горбатых мостиков в своей природной красоте говорил о воплощенном замысле, какого-то замечательного мастера.
Внимательный глаз знатока, в конце концов, неминуемо обнаружил бы, что каждое растение, каждый камень, подвластен чей-то воле. Цветок расцветает на том месте, где его, часто не броская красота проявляется с особой силой. Ползучие плети винограда, плюща или роз оплетают именно тот ствол, колону, замшелые стену или арку, без которых камень или сухое дерево оказались бы мертвы, безжизненны. Как скупой рыцарь, Дуглас берег места уединения доступные только узкому кругу близких, да усердному мастерству Накано и его молчаливых помощников.
За эти полгода сад обогатился новыми системами сбора дождевой воды и орошения растений, которые в будущем планировали применить на всем острове. В результате в центре естественных стоков возникло удобное и достаточно глубокое озеро - бассейн, питаемое водой, отфильтрованной в каскадах мелких ручейков и отстойников.
Сильно пострадавшие от войны и времени оранжереи, были восстановлены и ему гарантировали - к декабрю будут сняты первые урожаи. Коттеджи поселка были полностью отремонтированы и ждали обитателей. Пока обитаемыми были только вилла, облюбованная Дугом еще в пятьдесят втором и крайний домик, где устроился Накано и его люди.
Дуг еще со времени калифорнийской молодости невзлюбивший стеклянно-металлические изыски модернизма, захлестнувшие после войны Европу, бережно сохранил убранство коттеджей. Итальянцы, а позднее и немцы свезли на остров массу антикварной и просто ценной мебели, и создать интерьеры парижских салонов или итальянских палаццо труда не составляло. Исключением был дом, занятый Гуру и его учениками - здесь царил восток, но у Дугласа никогда не возникало и мысли посягнуть на их привычки. Надежнее слуг и помощников в этой части Греции не имел никто.
Приземлившийся самолет не торопливо расставался со своими пассажирами. Санитарный автомобиль увез в госпиталь пострадавших. И Дик, живо принимавший участие в судьбе женщин, наконец, поднялся в пилотскую кабину.
Дуг, снисходительно усмехаясь, сообщил ему о недельном отпуске, а так же о том, что на это время ему придется разместиться в одной из комнат казармы. В его обязанности входило, по возможности развлечь женщин. Но доступ на вершину для него и тем более для его подопечных, в это время, был закрыт категорически.
Тишина и покой горной обители, располагали к неторопливым размышлениям. Телевизионные камеры, установленные в ключевых точках острова, давали визуальную информацию. Десятки микрофонов пополняли километры магнитных записей. Ежедневные селекторные совещания позволяли оперативно решать насущные вопросы островной жизни и планировать будущее. Но главным для него в эти дни были, поведение трех женщин и прикованный к постели больной.
Поведение женщин оказалось вполне предсказуемым. Сложнее было с Георгом. Он уже около недели находился в коматозном состоянии, и необходимо было принимать решение. Дуглас это понимал, но окончательного решения не находил.
Каждый вечер с излюбленной площадки недалеко от поворота горной дороги он ждал возвращения своих пленниц в госпиталь. И каждый вечер, коротая время, он будил в памяти свои воспоминания.
ГЛАВА III. ТЕСС.
... Так давно я ищу тебя,
И ко мне ты стремишься тоже,
Золотая звезда, любя,
Из лучей нам постелет ложе.
Ты возьмешь в объятья меня,
И тебя, тебя обниму я,
Я люблю тебя, принц огня,
Я хочу и жду поцелуя.
Н.Гумилев
Жара. Проклятая жара. Порывы налетавшего ветерка дышали зноем, не приносили облегченья и только закручивались маленькими смерчами невесть откуда взявшейся пыли, на почти до блеска выметенном плацу военного городка. Горячий камень под ногами слепил и обдавал жаром духовки. Солнце, перевалившее за полдень, раскалило пространство и казалось, глумясь, посылало свои безжалостные лучи на головы и плечи трех понурых девушек, вяло тащившихся к знакомому береговому обрыву.
Дика дожидались напрасно. Их друг, впервые за все эти дни, не смог прийти на свидание с троицей добровольных пленниц опостылевшего госпиталя. Лейтенант казался Тесс почти ребенком, хотя и был моложе всего года на два. Но удивительная цельность и чистота, юношеский романтизм и искреннее благородство сделали его поразительно защищенным там, где неизбежно ломались, терпели крах более опытные мужчины. Грязь не прилипала к нему.
Жестокий урок, преподанный ему Лиз, не смог, чего-либо изменить в его характере и взглядах. И дело было не только в бескорыстном порыве Речел. Неделя близкого знакомства с этим ребенком убеждала Тесс в том, что и без ее помощи ему понадобилось бы не слишком много времени, что бы простить обиду. Нет, не забыть, а именно простить женское коварство, капризное или расчетливое непостоянство. Он упрямо ориентировался на тот кусочек доброты, который можно было бы найти даже в самом отпетом негодяе. Обладающий острым умом и достаточно хорошо образованный, он не мог не видеть жестокости окружающей жизни, однако вел себя как рыцарь из старинных баллад, бросающийся на помощь другим и даже не помышляющий о мести, когда дело касается личных обид.
Девушка впервые обнаружила, что весь ее многолетний опыт, знание тонких нюансов мужской души, непоколебимая вера во всемогущество своей красоты, по-видимому, были абсолютно бессильны перед юношеской чистотой и искренностью лейтенанта. Нет, он не был «монахом» заранее поставившим крест на всем, что касалось любви. Лейтенант был начисто лишен ханжеской морали европейского общества и с головой бросился в любовный омут, куда его подтолкнула Лиз. С благодарностью потянулся к оказавшейся рядом в тяжелую минуту Речел, но во всех случаях, он оставался верен той женщине, которую имел основания считать своей подругой. У него даже не возникало мысли воспользоваться уступчивостью или тем более откровенным призывом женщины пытающейся позаимствовать его у подруги.
Тесс, которой обычно было достаточно одного взгляда на мужчину, чтобы покорить его, сделать рабом призрачной надежды, что когда нибудь, станет его возлюбленной, впервые успеха с юношей не имела. Она привычно попыталась Дика соблазнить, но он намеренно не замечал ее призыва и сохранял верность Речел. Признавать свое бессилие опытная «жрица» не собиралась, лейтенант стал для нее тем призом, завоевать который стало основной целью на ближайшее время, и появления его она ждала с нетерпеливой надеждой.
Однако ожидание было напрасным. Чем дольше тянулось оно, тем призрачней становилась вероятность увидеть добродушные глаза лейтенанта. Тесс с сестрой и их подруга по несчастию с болезненной остротой почувствовали, какой опорой для них в эти дни был Дик. Элизабет и Речел с каким-то малодушием предлагали остаться в палате, где кондиционеры все же создавали иллюзию прохлады, но Тесс настояла на своем и теперь они безмолвным укором плелись у нее за спиной.
Она, как впрочем, и Лиз, да и их подруга прекрасно понимала, что только неуклонное соблюдение сложившегося при Дике порядка заставит их не опуститься под грузом несчастий и соблюдать хотя бы видимость единства теперь, когда будущее пугало. Тесс вдруг осознала, что общее горе не объединяло, а скорей разделяло призраком надежды, что ее-то беда обойдет стороной. Остаться в госпитале, означало в результате неизбежное разделение всех по своим палатам. А значит, каждой грозило остаться один на один со своими бедами, со своими страхами, которые с каждым днем обретали все новые очертания. Военные медики с солдатской прямотой делились своими опасениями с пациентками, и не очень считались с тем, что засевают их души семенами новых тревог.
Психиатр свои сеансы закончил. Девушки, благодаря его помощи, действительно были избавлены от многих комплексов, которыми могло бы обернуться учиненное над ними насилие, но избавить их от реальных физических последствий случившегося не в силах был никто. С одним заболеванием, которым их наградили насильники, врачи справились по их словам успешно, однако о другом, куда более ужасном, что-либо определенное можно было говорить не раньше чем через месяц. К несчастью, список грозящих бед сегодня пополнился вероятностью еще одной.
Озабоченный врач напомнил девушкам о том, чего опасается любая женщина после случайной связи. Свалившиеся беды и потрясения, как то отодвинули мысли о возможной беременности, которые мелькали у каждой из них. Более того, молчание медиков на эту тему создало иллюзию, что эта-то беда им не грозит, но сегодняшнее разговор во время утренних осмотров заложил новое беспокойство.
Дика ждали с особой надеждой на чудо. Но чуду в тот день свершиться было не суждено. И вот теперь Тессе пришлось стать поводырем унылых, хотя и собственное сердце сжимал ужас. Неужели в ней зарождается нечто, несущее часть одного из тех чудовищ, распявших ее на столе в ту ночь.
Тесс тряхнула головой, отгоняя страшные мысли. Сумрак провала ведущего в знакомый каземат, в первое мгновение показался уставшим от солнца глазам, непроглядным мраком и заставил остановиться. Свод тоннеля одарил намеком на прохладу. А прохлада как будто прибавила сил. Да и глаза привыкли к полумраку. Пушка устремила ржавый хобот к морскому горизонту. В амбразуру влетел шальной шмель. Порыв ветерка донес запахи разогретой солнцем смолы и аромат цветущего вереска. Знакомый аромат пробудил такие яркие воспоминания вчерашнего дня. Воспоминания вызвали прилив энергии, разогнали пелену тревоги. По мечтательному лицу Речел, прижавшейся к прохладному камню стены, Тесса заключила, что подруга погружается в короткие минуты вчерашнего уединения с Диком. Это напомнило девушке о ее неудаче, но не ревности, ни тем более зависти не было. Она не собиралась сдаваться, как впрочем, и не собиралась отбирать любовника у подруги навсегда.
В порыве мальчишеского озорства она схватила ее за руку и со смехом повлекла к выходу:
- Нечего мечтать. Всем хочется. Нашла себе приличного мальчишку и теперь можешь смеяться над глупыми подругами.
На лужайку выскочили уже с веселым хохотом.
- Да, но если бы он знал все, он нас может быть и извинил.
Впервые Тесс почувствовала, что-то похожее на сожаление о содеянном. Впервые возникло сомнение в справедливости испытания, которому подвергли юношу и она малодушно попыталась спрятаться за авторитет крестного:
- Ты же знаешь, Георг приучил делать не то, что хочешь, а то, что надо для дела.
Речел, раскладывая махровую простыню на траве, отмахнулась:
- Да брось ты, он давно простил Элизабет, а ты вообще перед ним ни в чем не виновата. Он удивительно чистый ребенок.
- Ну да ребенок! А вчера управился с тобой за четверть часа.
- Скажешь право. Он же уезжал и не известно на сколько. А я давно не девочка.
В разговор вмешалась до того молчаливо раздевавшаяся Лиз:
- Тесс. Отстань от человека. Мы имеем то, что заслужили, - и, сбросив одежду, потягиваясь со сладострастной грацией, подставила нагое тело дуновению берегового ветерка. - А может быть, вспомним школу?
Предложение сестры было кстати, как всегда подумали об одном. В последние годы вместе спали редко, хотя чувство возникшее, еще тогда в школе не угасало. В их союзе никогда не было четко выраженных ролей. Они всегда настолько были похожи в чувствах и восприятии, что роль, как правило, зависела от сторонних обстоятельств. От самочувствия, настроения, просто инициативы.
Тесса, сбрасывая одежду, поймала недоуменный взгляд Речел. Подруга явно была не в курсе интимных взаимоотношений сестер, но в девушке вдруг возник острый интерес к возможному новому партнеру в их уже привычном развлечении:
- Раздевайся. Не съедим. А может самой понравится? Ну не ломайся. Чем еще могут утешить себя бедные женщины, когда мужиков нет или надоели?
Эта мысль пришла неожиданно. Заставила взглянуть на подругу по-новому. Она, в первый раз со времени окончания закрытой женской школы, посмотрела на другую женщину, как на возможного партнера. Практически сразу после окончания школы, забава юности ушла на задний план, хотя при случае сестры находили друг в друге отдых от многочисленных связей. Проблему скорее составлял избыток претендентов на их благосклонность, чем их недостаток. Лиз это быстро надоело и она, с того времени, как сошлась с Инго, жила с ним почти в супружеской верности, а сама Тесса партнеров предпочитала менять. Ну, а когда мужчины надоедали, сестры всегда могли уединиться вдвоем. Другие женщины в этом смысле их не интересовали.
Сестра была двойником почти во всем и воспринималась, как неотъемлемая часть их общего целого. Они давно поняли, что любое прикосновение, ласка испытанная одной, вызовет точно такую же реакцию у другой. Речел же была иной. Была явно не опытна в этой забаве и значит, сулила остроту новых ощущений.
Обнаженная Тесс подошла к ней. Мягко провела руками по плечам. Коснулась легкими губами мочки уха, скользнула к шее. Речел вздрогнула, но не отстранилась, а только покорно опустила руки, отдаваясь власти просыпавшегося тела. Подошедшая Элизабет, безмолвно включилась в новую игру. Тесса получала странное удовольствие от прикосновения к незнакомому телу другой женщины. По мере того, как подруга расставалась с одеждой, ее собственное тело напитывалось новыми ощущениями, желаньем. Все было почти знакомо и все было внове. Кожа на плечах и спине была чуть более шероховатой, и менее эластичной, чем у сестры. Крупные, тяжелые груди, оказались, тем не менее, упругими и сильными, без малейших признаков вялости. Соски мгновенно откликнулись на прикосновение губ и напряженно затвердели. Волосы на лобке были темнее и гуще, чем у них и тонкой дорожкой поднимались почти до пупка. Поджарый живот, несколько угловатые плечи и не слишком развитый таз придавали фигуре подруги нечто мальчишеское, но женская мощь груди, усиливала ее привлекательность и участие подруги в затеваемой игре становилась необходимой. Да и инициатива принадлежала им. Сестры помогли Речел опуститься на расстеленную простыню и, не сговариваясь, прильнули к ней.
Им не понадобилось много времени для того, что бы подруга застыла в конвульсии экстаза. К этому времени они сами уже были на пределе возбуждения. Тесс переплелась с сестрой, и привычные взаимные ласки закончились желанной остротой полета.
Легкая пичуга, низко пронеслась над землей и беззаботно устроилась на ветвях чахлой, искривленной ветрами сосенки. Чары блаженного забытья растаяли. Солнце грозило обжечь кожу и заставляло искать тень. Тесса повернулась на бок и увидела внимательные, лучащиеся любопытством, серые глаза Речел:
- Как вы этому научились?
- Тебе понравилось?
- Да, но мать еще в детстве наказывала меня только за одно подозрение в чем-то подобном. Для нее это всегда было смертным грехом. По-моему, ее меньше заботило то, как долго я сохраню девственность, чем мастурбирую я или нет. А уж если бы она узнала, что я занимаюсь этим с девчонками, она меня, наверное, убила бы. Помню, мать не слишком приставала ко мне с нравоучениями, когда поняла, что я сошлась с одним парнем и почти совсем отстала, когда убедилась, что я регулярно живу с кем нибудь.
- У нас разные матери. Ты же знаешь, наша помогает Георгу очень давно. И нас с детства приучала к свободе в отношениях с мужчинами.
- С детства?
- Конечно, – Лиз, предусмотрительно перебравшаяся в тень огромного, корявого от старости, можжевелового куста, присоединилась к разговору. - Мать в первую очередь, да и отец не скрывали от нас, запретную для детей в других семьях, интимную сторону своей жизни. Наше присутствие никогда не мешало им заниматься любовью. Родители считали, что чем меньше будет запретов для нас в этих делах, тем вернее не появится желание переступить разумные барьеры.
Слова Лиз пробудили воспоминания. Сестры хорошо помнили отца - он погиб, когда им было уже тринадцать. В памяти Тессы он остался не углубленным в свою науку профессором филологии и не затянутым в хаки армейским офицером, а веселым, загорелым здоровяком, беззаботно отдающимся детским играм с дочерьми или любовным с женой. Вынужденные соблюдать традиции высших слоев английского общества, к которым принадлежала семья, при посторонних родители был сдержаны и корректны. Но с детьми или в узком кругу близких друзей, в первую очередь в присутствии Георга, соблюдать закостенелые нормы викторианской морали для них было абсурдом. Единственным и жестким правилом, которое девочки усвоили с раннего детства - было ни при каких условиях, ни с кем кроме отца и матери не говорить о том, что они видят в семье.
- Родители не видели ничего плохого в том, что так пугало твою мать, - подержала Тесса сестру. - Отец объяснил, что в мире есть места, где люди не заражены ханжеством европейской морали. Где выбор любовных партнеров или супругов доброволен и гармоничен, где дети, не знают надуманных запретов и естественно играют в те игры, которые бездарные проповедники и не менее бездарные врачи у нас объявили смертным грехом.
В детстве мы играли в эти игры в присутствии родителей, и они не мешали нам, никогда мы начали забавляться в одиночку, ни когда обнаружили, что это интереснее, когда играем вдвоем. От нас требовали только соблюдать осмотрительность в разговорах на эту тему с кем-либо, кроме родителей и Георга.
- И это очень пригодилось, когда в начале войны нас отправили в закрытую женскую школу, - усмехнулась Лиз. - Там учили аристократок и учителей подбирали «особо высоконравственных». Вот, где ханжество и двуличие цвело буйным цветом.
- Да, - подтвердила Тесса. - В классах нам проповедовали «высокие принципы европейской морали», на досуге, в развлечениях, в спальнях следили за благопристойностью нашего поведения. А в результате? Все девчонки мастурбировали и практически большинство, кроме отпетых дур, или заведомых ханжей, занималось этим не в одиночку. Ну, а к старшим классам в девственницах кроме нас остались только немногие. Были и такие, кто вынужден был оставить школу, так как срочно пришлось выходить замуж, скрывая внебрачную беременность.
- Высокая мораль! - Лиза не скрывала презрения. - Классные дамы и воспитательницы, вдали от глаз воспитанниц, путались с военными, лгали, изменяя мужьям, и бросали школу ради случайного романа. Чопорные постники профессора не упускали случая залезть под юбку или за лиф к податливой ученице, чаще всего пользуясь ее незнанием и любопытством. Заложенное с детства родителями, оказалось для нас куда более надежной защитой от похотливых лап, чем «эта мораль».
Ты когда первый раз имела мужчину? Ай, да я уверена, что это был не мужчина. Какой нибудь соседский мальчишка.
Тесса видела, что прямой вопрос Лиз смутил Речел. Та, опустила глаза, а потом вдруг улыбнулась:
- Мне было четырнадцать. И ты права Лиз. Ему было пятнадцать. Он долго уговаривал. Я боялась матери, но мне было любопытно. Девчонки в школе много говорили об этом, и мне казалось, что я безнадежно отстала от них. Первый раз было просто больно и неинтересно. Он ничего толком не умел, однако на следующий день, в школе я уже чувствовала себя на равных с подругами.
Ну, а дальше... Глупое стремление подростка не отставать от других... Ко времени поступления в университет, секс стал необходимостью. Иной раз бог знает с кем и где.
Подруга говорила искренне и Тесс так же откровенно продолжила:
- К тому времени, когда мы поступили в университет, мы уже спали с мужчиной. Но это случилось, когда нам было почти восемнадцать и мы окончили школу. Первый был не любовником - учителем и дала его нам - мать. Она тогда уже года четыре, как овдовела, и он был ее другом, еще с конца войны,
Тесса видела, что Речел явно смущена ее рассказом и заметила:
- Речь не смущаться, говоря о таких вещах - это первое чему научила нас мать. Не чистым секс бывает только тогда, когда ханжеская грязь занимает мысли партнеров.
Мы знали, что мужчина, ложащийся с нами в постель, никогда не станет возлюбленным ни одной из нас. Знали, что те несколько ночей проведенных с нами были для него последними в доме нашей матери. Это было шесть лет назад, и мать была еще очень хороша, поэтому наших друзей, никогда не удивляло, что любовник моложе ее лет на пятнадцать. Мать заметила, что ее «мальчик» проявляет слишком живой интерес к старшим дочерям, только что вернувшимся из пансиона и решила, что свою связь с этим человеком надо прекратить. Правда тогда же ей пришла в голову мысль воспользоваться тем опытом, который дочери могли бы получить от тесного общения с ее бывшим возлюбленным. Зрелая женщина она трезво оценивала его опытность.
Он пошел на сделку и принял ее условия. Впервые наши ночи с ним мать была рядом. Только тогда, когда она стала уверена в нас, мать перестала приходить в спальню. Учитель был сведущ и прихотлив, к тому же явно стремился получить свое сполна. После него мужчины мало чем могли нас удивить.
- Но значит, вы все время были втроем.
- Ну и что? Вначале, даже вчетвером, - продолжила беседу Лиз. - Мать вначале многое показала с ним сама. Секс, если за ним нет любви, не чем не отличается от любого другого вида спорта. Так, что же плохого, если двух учениц тренирует один преподаватель? К тому же две здоровые молодые девушки вполне смогли бы постоять за себя в случае чего. Ведь в доме кроме матери в эти дни никого не было. Она отослала прислугу и сама вела хозяйство.
Тесса отвлеклась на мгновенье. Вспомнилась острота ощущений, восторг, переполнявший их в те дни. Начинавшаяся взрослая жизнь, дарила их одним из новых наслаждений. А главное, властью над мужчинами. Естественной была мысль, которую она высказала, продолжая беседу:
- Мы начали позднее тебя года на четыре, но за то никогда не испытывали разочарований от своего выбора.
Тесс почувствовала, что ее самоуверенность, почему то уколола Речел и та тут же возразила:
- А, Рон? А, канадец?
Лиз, чуть заметно усмехнулась:
- Не путай. Здесь выбирали не мы. Это не чувство – это дело. Хотя в отношении меня... Еще неделю назад я бы полностью согласилась с Тесс, но Инго... Я то, в выборе все же ошиблась.
В воздухе повисла неловкая тишина и Тесса вдруг подумала, что это Дик пробудил в ней любовную тоску и решила перевести разговор к исходной теме:
- Речь, то, что мы сошлись с тобой сегодня, не случайно. Нас связал Дик. Иначе этого не произошло бы никогда. Даже в школе, где бы этому никто не придал бы значения, для каждой из нас существовала только сестра. Мы должны быть вместе.
Речел приподнялась и села. Низкое закатное солнце вызолотило, просветило насквозь, ее растрепанные ветерком, волосы. Тесса сжала протянутую руку и, не оборачиваясь к сестре, протянула ей свою.
Девушки просидели, держа друг друга за руки не долго. Солнце уже катилось в море, и пройти казематами бастиона было желательно до темноты. Но союз, заключенный в тот вечер стал для них опорой на всю жизнь.
После ужина, собрались у Лиз. Опять говорили о Дике, когда вдруг на пороге появился Макдедли.
В явлении из недельной неизвестности, в блеске воинских регалий Дугласа было что-то театральное, напоминающее пошлые пьесы, где с уходом со сцены одного персонажа, неминуемо должен был появиться другой. Острое чутье на фальшь, натренированное в многолетнем общении с Георгом, куда более тонким постановщиком подобных представлений, всколыхнуло у Тессы приступ раздражения:
- Надо же! О, вы здесь видно большой начальник. Соизволили вспомнить о нас, - и уже обращаясь к девушкам, добавила. - Наш «шибко занятой» любовник, наконец, почтил нас своим посещением. Верно, ему сообщили, что мы уже не заразны. А Дик то, скорее всего по его милости отправлен к черту на рога. Чтобы не мешал старшим по чину.
Выпад Тессы был резким и вернее всего не справедливым. Молодые женщины замерли в ожидании ответа. К чести Дугласа, Тесса заметила, что тот ни малейшим намеком не показал, что задет таким приемом. Ни один мускул на лице не дрогнул, ни искры раздражения не мелькнуло в глазах:
- Добрый вечер. Разрешите? - И не дожидаясь ответа, переступил порог. Не спеша прикрыл за собой дверь комнаты и опустился на один из свободных стульев. - Мой визит к вам действительно связан с тем, что врачи сообщили о том, что основная часть вашего лечения на этом этапе закончена, и пребывание вас в госпитале становится не обязательным. Поэтому я имею возможность предложить вам более удобное жилье. По крайней мере, там более комфортная обстановка и не так жарко. Я чувствую себя обязанным за помощь и радушный прием оказанный господином Теодоракисом на борту его яхты. К сожалению, его состояние не позволяет мне даже думать о его перемещении из госпиталя. Врачи до сих пор не могут вывести его из комы.
Спокойствие и достойное поведение офицера, казалось, должно было настроить на деловой лад, но чертик противоречия опять дернул Тессу за язык:
- Ну, если ваши эскулапы умеют лечить только триппер, отправьте его в клинику, где знают, что делать в таких случаях, он достаточно богат, что бы оплатить любое лечение.
Не обращая внимание на не прикрытый вызов в поведении девушки Дуглас продолжал:
- У нас прекрасные медики и самое современное оборудование и лекарства. Но любое перемещение больного грозит его гибелью, а допустить этого, мы не имеем права. К тому же появление его, а главное вас в любой другой клинике, вызовет массу вопросов, лишняя информация по которым, может, во-первых, нанести ущерб интересам Англии. Военный корабль флота ее величества потопил судно неизвестной принадлежности, команду которого в основном составляли греки. И если не будут представлены серьезные доказательства, что они занимались пиратством, неизбежен международный конфликт, тем более не желательный, когда в Греции сильны антибританские настроения. Поэтому я должен вам сообщить, что в ближайшее время следователь военной прокуратуры возьмет у вас показания по этому вопросу.
Ну, а второе, касающееся лично вас всех. Все что произошло во время нападения с вами и последствия случившегося, останутся в тайне только в случаи вашего сотрудничества с нами. Появление вас в любом лечебном заведении на берегу неминуемо приведет к огласке, как мне кажется для женщин вашего круга не желательной. Здесь же вам окажут всю необходимую помощь и все, что касается ваших бед, будет похоронено навсегда. Слово офицера.
Справедливость слов Дугласа была очевидной. Девушки, привычно, по несколько раз в день заглядывали в окошко реанимационной палаты и знали, что Георг находится во внимательных, знающих руках. А даже один намек на сифилис закрыл бы для них двери многих лондонских, да и не только лондонских домов. И все же Тессе не понадобилось много времени, что бы найти повод для сомнения в его правдивости. Со всей язвительностью, на которую была способна, она уколола в очередной раз:
- Вы сказали слово офицера. А кто вы на самом деле? На яхте вы говорили, что вы летчик, капитан. Теперь на вас мундир моряка. Какой же офицер дает нам слово?
Очередной выпад, наконец, вызвал улыбку, на совершенно бесстрастном до того лице Дугласа.
- На этот раз Тесса вы абсолютно правы. Разрешите представиться. Дуглас Макдедли - коммандер Королевских военно-морских сил. Но я не моряк. Моя работа, это специальные операции. Выполняя очередное задание, я и оказался на борту погибшего самолета, в мундире офицера Королевских военно-воздушных сил. Между прочим Речел довольно быстро поняла, что я не летчик, но только зря не поверила всему остальному. Ну, а задание, которое мы выполняли, в прямую относилось к тем головорезам, которые захватили яхту. По приказу командования я больше недели искал их в этом районе Средиземноморья. И то, как произошла эта встреча - насмешка судьбы. В общем, нам надо благодарить проведение. Эти бандиты никогда не оставляли живых свидетелей своих бесчинств.
И еще. Дик хороший парень, но мне не подчиняется. Он летчик и у него свои командиры, - Дуглас на мгновение умолк и убедившись, что Тесса иссякла, а у остальных вопросов нет, добавил. - Я вам по-дружески советую принять мое предложение, сменит жилье на более комфортабельное.
В этот раз Лиз не дала сестре открыть рот и сразу обратилась к Речел:
- Речь у тебя есть, какие нибудь, возражения против переезда в другое место, – и, приняв ее неопределенный кивок за поддержку, обратилась к Дугласу.
- Мы принимаем ваше предложение, но есть одна просьба, обстоятельства заставляют нас пробыть здесь довольно долго и нам необходимо связаться с нашей матерью.
Тесса понимала, что сестра права, и ее раздражение объяснялось просто. Она не могла смириться с равнодушием Макдедли. Мужчины, тем более бывшие любовники, стремились к скорейшему возобновлению отношений, а здесь, так же как с Диком, встретилась явная холодность и не желание принимать навязываемую игру. Тесса сдаваться не собиралась, тем более уверенная в том, что уж этот то господин особой щепетильностью в отношений женщин не обладает, и, не желая выходить из роли, состроила привычную гримаску:
Поделиться книгой: