Помоги проекту - поделись книгой:
1193. «Идоша с князем Ярославом огнищане, и гридьба, и купци» (на Чернигов), по вызову великого князя суздальского Всеволода.
Кроме Новгорода производили торговлю псковичи, новоторжцы, ладожане, рушане, как видно из некоторых выше и ниже предложенных мест, а именно: Ярослав в 1232 г. не пустил в Псков купцов с солью.
В 1234 г. Литва нападала на Русу, в которой отбивались купцы.
О смоленских купцах в Переяславле и встречается известие в летописи по тому поводу, что Ярослав Всеволодович, после поражения под Липицами, захватил их вместе с новгородцами, пятнадцать человек; они были заключены особо и остались в живых.
В ливонских летописях есть известие, что в 1210 году некто Лудольф из Смоленска был послан в Ригу полоцким князем к епископу Альберту для переговоров о мире: без сомнения, это был купец, проживавший в Смоленске.
О торговле Смоленска, вместе с Полоцком и Витебском, сохранилось в Рижском архиве драгоценное подлинное свидетельство — договор смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригой и Готским берегом, 1228 года. Пропади этот документ, что знали бы мы из наших летописей о торговле Смоленска? Решительно ничего. А между тем, она была так обширна и велика, что для содержания ее в законных пределах потребовалось определить множество частностей, доказывающих самое живое и частое сообщение. Мы узнаем теперь, что смоленских купцов бывало множество в Немецкой земле; что немецких купцов бывало множество в Смоленске; что немецкие купцы имели в Смоленске церковь и ездили из Смоленска и в другие города, что Полоцк и Витебск производили такую же торговлю с немцами, как и Смоленск, и что Двина по всему своему течению была свободна. Предлагаем полный текст договора:
«Князь Мстислав Давыдовиць послал свои мужи, Еремея попа, Пантелея Сотьского, от Смольнян в Ригу, и из Ригы на Готьскый берег, утверживати мир, а розлюбье на сторону отверечи, которое было межи Немци и Смольняны; а за тот мир страдал (старался) Рулф из Кашля (Касселя) и Тумаш Михайлович, абы добросердье межь их было, абы Рускым купцем в Ризе и на Готьском березе, а Немечкым купцем в Смоленьской волости любо было, как мир утвержен, и добросердье абы в векы стояло, и князю любо бы и всим Смолняном и Рижаном и всим Немчем, по Восточному морю ходящим, оже такую правду въпсали, которою правдою быти Русину в Ризе и на Готьском березе, а быша тоя правды держали и в векы.
Бог того не дай, оже розбои по грехом пригодитьсь межи Немци и Руси, что за что платити, абы мир не раздрушен, абы Немчицю любо было. А се починок правде.
Первые 13 статей, относящихся к праву, см. выше, в разделе о законах.
14. А како услышить Волоскый тиун, еже гость Немечкый приехал в Смолняны на Волок, послати ему своего человека вборзе к Волочаном, ать перевезуть Немечкый гость с товаром; а никтожь иметь им пакостити, занеже в той пакости велика пагуба бываеть Смолняном от поганых. И Немцем метати жеребьи, кому пойти наперед. Аще иный гость будеть Рускый, тому пойти позади.
15. А како будеть гость Немечкый в городе, дати им Княгини постав частины, а тивуну Волочному рукавичь перьстатый Готьскый (рукавицы с перстами или перчатки).
16. А который Волочанин вскладываеть товар Немечкый или Смоленскый на кола своя черес Волок везти, а что погынеть того товара, всим Волочаном платити. Таже правда буди Русину и на Готьском березе.
17. А како будеть Немечкый гость в Смоленьске городе, тако ему продати свой товар безо всякия борони (препятствия); а како будеть Рускый гость в Ризе и на Готьском березе, вольножь ему продати безо всякой борони.
18. Аще который Немчиць хочеть пойти с своим товаром в иный город, князю не боронити, ни Смолняном; или который Русин всхочеть с Готьскаго берега в Немечкую землю в Любок (Любек), Немцем не боронити пути того.
19. Аще который Русин возмет товар у Немчица, а понесеть товар из двора, тый товар не ворочаеться; или который товар купил у Русина, и понесеть из двора, тый товар не ворочаеться.
20. Русину же не лзе позвати на опций (общий) суд, развее на Смоленскаго князя; аже возлюбить Немчиць на опьчий суд, то его воля. А Немцичю не лзе позвати Русина в Риге или на Готьском береге на опьчий суд: всхочеть ли Русин на опчий суд, то его воля.
21. Русину же не лзе приставити Дечкаго (детского, отрока, военного пристава), к Немчицю в Смоленьске, но преже обвестить старейшему их: оже старейшина его не умолвить, то лзе ему приставити. Такоже и Нъмчицю в Риге и на Готьском березе, не лзе ему приставити детьского.
22. Оже будеть Русину товар имати на Немчичи или в Риге, или на Готьском березе, в котором городе в ином Немечком: пойти истьцю к истьчю, и взяти ему тая правда, которая в том городе; а рубежа (лишения) им не деяти; а Немчицю таже правда взяти в Руси.
23. А Немчичю платити весцю от двою капью (с 24 пуд) куна Смоленьская.
24. Оже купити Немцичю гривну золота, дати ему ногата весцю, или продасть, не дати ему ни векши.
25. Или который Немцичь купить суд (сосуд) серебряный, дати ему от гривне куна весцю, или продасть, не дати ему ни векши.
26. Аще купить Немцичь гривну серебра, дати весцю 2 векши, или продасть, не дати ему.
27. Оже Немчин дасть серебро платить, дати ему куна Смоленьская гривень (с гривны).
28. Аще вощный пуд (вощаной вес или 12 пуд) исказиться, дожить капь во святий Богородици на горе, а другая в Ньмечкой Богородици: то тыи пуд изверяче, право учинити. Та же правда буди Русину в Ризе и на Готьском березе.
29. Немчичю же всякой товар вольно купити без борони в Смоленске, такоже и Русину вольно купити всякый товар без борони в Ризе и на Готьском березе.
30. Немчичю же не надобе никое мыто из Смоленьска до Риге, а из Ригы до Смоленьска; такоже и Русину не надобе мыто с Готьскаго берега и до Риге, а из Риги до Смоленьска.
31. Аще Смоленьскый князь пойдеть на войну, не надобе ему (Немцу) ехати; оже всхоцеть с князем, то своя ему воля; такоже буди и Русину воля в Ризе и на Готьском березе.
32. Аже Русин или Немчичь иметь татя у своего товара, в том его воля, что хочеть учинити.
33. Русину же не дати пересуда (судной пошлины) ни в Риге, ни на Готьском береге, ни Немчичю же платити пересуда в Смоленьске, или у князя, или у тиуна, или урядили будут добрии мужи; боле же того не поимати ни в Риге, ни на Готьском березе. Таже правда буди Немечкому гостю в Смоленьске.
34. А пуд (вес) дали Немчи Волочаном, иже им товар возити всякому гостю, и коли исказиться, а подруг (такой же) его лежить в Немечькой божнице, а другый ковати изверивше тими.
35. Епископ же Рижьскый, Фолкун Мастер Божиих Дворян (Рыцарей Христовых), и вси волостели по Рижеской земли дали Двину волену от устья до верху по воде, и по берегу, всякому гостю Рижьскому и Немечькому ходящим вниз и верх. Бог того не дай, аще кого притца прииметь, или ладья уразиться Руская, или Немечькая, вольно ему свой товар привезти к берегу без всякой борони. Аще будеть в пособление людей мало будеть, а к тому принаймати людий в помощь; то, что будеть сулил найма, через то боле не взяти. Таже правда буди Русину в Ризе и на Готьском березе, и Немчицю в Смоленьской волости, и в Полтьской, и в Витебьской.
А си грамота написана бысть при попе Иване и при мастере Фулкине и при Рижских мужех, и при многых купчех Рижьскаго царства, еже есть тех печать на сей грамоте. А се суть сему послуси (свидетели): Регембод, Тетарт, Адам, горожане на Готьском березе; Мемебер, Вередрик Домом из Люпка (Любека); Индрик, Тонлиер: таже суть из Южата (Данцига?); Кондрат кривый, Еган Кинот: ти суть из Мунстера (Минстера). Берник и Фолкирь, ти же суть из Глугли (Гренингена?). Ярем, Брахт: ти же суть из Дротмины (Дортмунда). Индрик, Чижик: ти же из Дрямь (Бремена?). Альбрях Слук, Берняр Велетерь, Алеберь судья Рижский: тоже суть Рижане.
Аще который Русин или Немчиць противитися всхочеть сей правды, да тот противен Богу и сей правде».
Из городов Смоленского княжества известен по торговле Торопец: в летописи еще под 1074 годом упоминается «богатый» купец Торопчанин, который роздал имение свое нуждающимся и постригся в монастыре Феодосиевом, нареченный Исакием.
В былинах поется о Димитрие, богатом госте черниговском.
Что во Владимир Суздальский приходили купцы: греческие, немецкие, киевские и восточные, — о том мы случайно узнаем из причитанья Кузмища Киянина над трупом Андреевым. «Иногда бо аче и гость приходил из Царягорода, и от иных стран из Руской земли, и аче Латинин, и до всего хрестьяньства, и до всея погани…» Андрей всем велел показывать церковные богатства.
О купцах во Владимире, как части заселения городского, есть два места, под годами 1177 и 1206.
Низовые купцы должны были платить в Новгороде от двух берковец вощаных по гривне серебра, да гривну перцу. Перец не откуда было получать низовым купцам, кроме Востока. Следовательно, восточная торговля через Астрахань и Булгар продолжалась еще в XIII веке.
В житии князя Глеба Андреевича (неизвестного по летописям) говорится о множестве иностранных гостей, бывших во Владимире при смерти этого молодого князя.
Иностранные купцы, торгуя с русскими, проезжали через Русскую землю в соседние страны с той же целью, а именно:
В Болгарию, что узнаем мы в известии об умерщвлении в болгарском городе богатого купца, который не хотел там изменить христианству и был замучен.
1229. «Страсть новаго мученика Христова (Аврамия), его же убиша Болгаре в великом граде их; сь бысть иного языка не Русскаго, хрестьян же сы, имеяше именье много, гостешбу дея по градом…» Болгаре принуждали его отречься от христианской веры и умертвили.
Едризи, арабский писатель половины XII века, говорит о продолжавшейся, хотя в меньшем объеме, торговле Итиля.
Норманнов мы видим при взятии Константинополя латинами, которые их выгнали.
1204. «Грекы же Варягы изгнали из града, иже бяхутся остали».
Такова была торговля внутренняя и внешняя Руси в удельном периоде. Она находилась под особым покровительством князей, что видно по летописям и по договорам, и была ограждена законами, очень подробными в Русской Правде, чем и доказывается ее значительное развитие с кредитом (заимством), процентами (ростом, резами, лихвою), поручениями (комиссиями). Не только деньги давались взаем, но и «жито в присоп, настав в мед, скот в приплод» (см. в Русской Правде). Деньги давались «в куплю и в гостьбу», т. е. в торг домашний и заграничный. Резы, росты (откуда нын. ростовщик) обыкновенные. Против резоимства очень сильно протестовали проповедники.
Церковь также покровительствовала торговле и наблюдала за ее верностью: мерила торговые, например, сказанные в уставе Всеволода Мстиславича скалвы (весы) вощаные, пуды медовые, гривенки рублевые… каждый год взвешивались и т. д.
Киев, Новгород, Смоленск, Полоцк, Витебск, Торопец, Псков, Руса, Ладога, Торжок, Владимир, Переяславль, Чернигов — вот города, о которых положительные известия сохранились в летописях.
Арабские монеты IX–XII ст., находимые во множестве на всем пространстве России (в губерниях: Новгородской, Псковской, Тверской, Минской, Могилевской, Витебской, Смоленской, Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Тульской, Рязанской, Казанской, Саратовской, Таврической, Вятской, Пермской, Тобольской, Петербургской, Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, в Финляндии, а равно и в восточной Швеции, и по всему Балтийскому поморью, и нигде более), свидетельствуют вернее всего и осязательнее об обширности восточной торговли и местах производства. Они находятся в различных количествах, весом от семи пудов, ценой от семи тысяч целковых (близ Великих Лук) до нескольких сот и десятков (древнейшие русские клады). Недавно еще близ Глазова в Вятской губернии найдено 1300 серебряных монет, из которых самые новые принадлежат к 843–844 г. Из Сассанидских монет есть 587 и 619 г. В Муроме в прошлом году найдено до 11 тыс. куфических серебр. монет.
В 1817 году считалось восточных монет в академическом Минц-кабинете до 20 тысяч. Теперь, вероятно, несравненно более. Сколько же их пропало и находится в частных руках!
В Швеции было тогда известно до 6 тысяч.
Русь продавала свои товары в Болгаре и Итиле всегда на чистые деньги, по свидетельству самых арабских писателей Ибн Дасты и Ибн Фоцлана.
Вместе с арабскими монетами, шедшими преимущественно из Мавераннегра (Хивы и Бухары), попадаются древние греческие, римские, немецкие, англо-саксонские. Восточная торговля, впрочем, значительно уменьшилась в продолжение удельного периода.
Главные предметы заграничной торговли, как на запад, так и на восток, были меха — соболя, горностаи, куницы, песцы, волки, медведи, бобры, зайцы, рыбьи зубы, поташ, воск, мед, лес, кожи (юфть), иногда хлеб; на юг в особенности челядь.
Получались по-прежнему: драгоценные ткани, янтарь, сукна (ипское из Ипра во Фландрии), железные изделия, из Греции церковные принадлежности: иконы, сосуды, мозаика, вина; с востока вина, пряные коренья, благовония.
Из смоленского договора видно, что в Смоленске продавалось и покупалось золото и серебро.
Предметы торговли мы видим во внутреннем обороте, в употреблении, например, в 1148 году:
«Изяслав да дары Ростиславу, что от Рускыи земле и от всих царских земель (т. е. греческих), а Ростислав да дары Изяславу, что от верхних земель и от Варяг (т. е. северных, немецких)».
Что касается до внутренней торговли, — различие в климате и почве земли, обилие тех или других естественных произведений, по местам были причиной происхождения разных отраслей местной промышленности и меновой торговли. Так, например, Новгород (1141) должен был получать хлеб с юга из Суздаля, или даже от немцев, а Суздаль, в случае нужды, от Болгар.
Главные пути — реки: Волга, Ока, Днепр, Дон, Нева, и прочие, между которыми находились волоки. Два волока, между Бабиновичами и Оршей, и Болиголовичами и рекой Уллою, где впоследствии прорыт Березинский канал, почти до нашего времени служили путями торговых сообщений между речными системами Днепра и Двины. На первом из этих волоков найдены в четырех разных местах монеты из Халифата и Парфии, преимущественно VIII века. В одном лишь кладе были сассанидские, Х века. Волоки дали имя городам Вышнему Волочку, Волоку Ламскому.
Доставлялись по местам товары и сухим путем: например, из жития Феодосия видим, что он встретил близ Курска обоз, шедший в Киев. Последуя за ним, он достиг Киева через три недели, следовательно, в день делалось верст по 20.
Ибн Гаукал говорит, что из Булгара купцы доходили до Киева через Мордовскую землю.
В городах везде были торговища, т. е. торговые площади (которые до сих пор сохранились и во всех славянских городах на западе).
В Новгороде искони целая сторона называлась торговой.
В Киеве (1067) «людье Кыевстии…. створиша веча на торговищи».
Изяслав «възгна (1069) торг на гору».
Там же упоминается (1146) Бабин торжок.
Упоминается торговище (1096) в Вздвижени, торг (1234) в Русе.
Смоленский торг упоминается в житии Св. Авраамия.
Пригород новгородский Новый Торг, Торжок, получил свое имя отсюда.
При монастырях, особенно в дни их праздников, происходили торги, подавшие впоследствии повод к учреждению ярмарок.
По одному слову в Русской Правде можно заключить об особых площадях за городами, куда привозились товары: гостинница великая, — если, впрочем, оно не означает большой дороги.
Предметы торговли внутренней, о которых говорится в современных памятниках, например, в Русской Правде: хлеб — рожь, пшеница, пшено, овес, сено, мясо, рыба, соль, воск, мед, лен, дрова, вообще съестные припасы, рогатый скот и все нужное для одежды и обуви. (Затворники печерские плели копытца и клобуки и носили на продажу в город, где покупали жито).
Внутренняя торговля была обложена пошлинами, о которых можем судить по уставу Всеволода.
Одно место и в летописи подтверждает то же: в 1150 году князь Борис Юрьевич вынужден был бежать от Владимирка галицкого, напавшего внезапно на его Белгород. Владимирко захватил бы его самого, говорит летопись Киевская, если бы «мытник» не успел разметать моста. Если был мытник, то было и мыто, пошлина. Селения с именем Мытищи указывают на места собирания древних пошлин, как Исады — древних пристаней, а Волоки древних промежуточных пространств между реками.
Были пошлины на перевозах, на мостах, передмер (с меры, померное), осмничее, весчее (с веса, за вес).
Древняя русская, и по преимуществу новгородская, торговля, воспета в современной былине о богатом купце новгородском Садко, имя которого встречается и в летописи Новгородской под годом 1167: «На весну заложи Садко Сытиниць церковь камяну святую мученику Бориса и Глеба, при князи Святославе Ростиславиче, при архиепископе Илии».
Жил-был Садко, богатый гость. Все-то у Садка по-небесному: На небе солнце, во тереме солнце, На небе звезды, во тереме звезды, На небе месяц, во тереме месяц, — Все-то у Садка по-небесному.
Потом Садко купец, богатый гость, Зазвал к себе на почестен пир Тыих мужиков Новогородскиих, И тыих настоятелей Новогородских, Фому Назарьева и Луку Зиновьева. Все на пиру наедалися, Все на пиру напивалися, Похвальбами все похвалялися: Иный хвастает бессчетной золотой казной, Другой хвастает силой-удачей молодецкою, Который хвастает добрым конем, Который хвастает славным отечеством, Славным отечеством, молодым молодечеством. Умный хвастает старым батюшкой, Безумный хвастает молодой женой.
Говорят настоятели Новогородские: «Все мы на пиру наедалися, Все на почестном напивалися, Похвальбами все похвалялися. Что же у нас Садко ничем не похвастает, Что у нас Садко ничем не похваляется?»
Говорит Садко купец, богатый гость: «А чем мне, Садку, хвастаться, Чем мне. Садку, похвалятися? У меня ль золота казна не тощится, Цветно платьице не носится, Дружина хоробра не изменяется. А похвастать не похвастать бессчетной золотой казной: На свою бессчетну золоту казну Повыкуплю товары Новогородские, Худые товары и добрые!»
Не успел он слова вымолвить, Как настоятели Новогородские Ударили о велик заклад, О бессчетной золотой казне, О денежках тридцати тысячах: Как выкупить Садку товары Новогородские, Худые товары и добрые, Чтоб в Новеграде товаров в продаже боле не было.
Ставал Садко на другой день раным рано, Будил свою дружину хоробрую, Без счета давал золотой казны, И распущал дружину по улицам торговыим, А сам-то прямо шел в гостинный ряд, Как повыкупил товары Новогородские, Худые товары и добрые На свою бессчетную золоту казну.
На другой день ставал Садко раным рано, Будил свою дружину хоробрую, Без счета давал золотой казны, И распущал дружину по улицам торговыим, А самт-то прямо шел в гостинный ряд: Вдвойне товаров принавезено, Вдвойне товаров принаполнено На тую на славу на великую Новогородскую. Опять выкупал товары Новогородские, Худые товары и добрые, На свою бессчетную золоту казну.
На третий день ставал Садко раным рано, Будил свою дружину хоробрую, Без счета давал золотой казны, И распущал дружину по улицам торговыим, А сам-то прямо шел в гостинный ряд: Втройне товаров принавезено, Втройне товаров принаполнено, На ту на великую на славу Новогородскую Как тут Садко пораздумался:
«Не выкупить товара со всего бела света:……………………………………. Подоспеют товары заморские. Не я, видно, купец богат Новогородский, Побогаче меня славный Новгород». Отдавал он настоятелям Новогородским Денежек он тридцать тысячей.
На свою бессчетную золоту казну Построил Садко тридцать кораблей, Тридцать кораблей, тридцать черленыих; Корму он строил по-гусиному, А нос он строил по-орлиному, В очи выкладывал по камешку, По славному камешку по яхонту. На ты на корабли на черленые Свалил товары Новогородские. Поехал Садко по Волхову, Со Волхова во Ладожско, А со Ладожска во Неву реку, А со Невы реки во сине море.
Вспомним: «бе путь из Варяг в Греки, и из Грек по Днепру, и верх Днепра волок до Ловоти, по Ловоти внити в Илмер озеро великое, из него же озера потечет Волхов, и втечет в озеро велико Нево, того озера внидет устье в море Варяжское».
Как поехал он по синю морю, Продавал товары Новогородские, Получал барыши великие, Насыпал бочки сороковки красна золота, чиста серебра, Поезжал назад во Новгород, Поезжал он по синю морю. На синем море сходилась погода сильная, Застоялись черлены корабли на синем море. А волной-то бьет, паруса рвет, Ломает кораблики черленые, А кораблики нейдут с места на синем море. Говорит Садко купец, богатый гость Ко своей дружины ко хоробрыя:
«Ай же ты дружинушка хоробрая! Как мы век по морю ездили, А морскому царю дани не плачивали: Видно, царь морской от нас дани требует, Требует дани во сине море. Ай же братцы, дружина хоробрая! Взимайте бочку сороковку чиста серебра, Спущайте бочку во сине море».
Потом поезжали корабли по синю морю, Полетели как черные вороны. Говорит-промолвится Садко богатый гость: «Это, братцы, жеребья на жеребья! Вырежем-те жеребья из красна золота, Из того из чистого из серебра, А кинем-ка жеребья на верх воды, Нам кому итти да во сине море: Чей жеребей на дно пойдет, Тому итти во сине море». Вырезали жеребья из красна золота, Из того из чистого из серебра;
Кинули оны жеребья на верх воды: Все-то жеребья пловут на верх воды, — А купца Садко-то на дно идет. Тут Садко купец, богатый гость, Садился на дощечку на дубовую: Пошла тая дощечка во сине море, Приходила дощечка во сине море, Ко царю пришла ко морскому.
Садко приобрел благосклонность морского царя своей игрой на гуслях — это прежде было его ремесло, — и получил себе его дочь в замужество, которая и доставила его в Новгород, а по другому варианту былины он отказался от такой невесты.
Куны (деньги)
Гривна серебра весила фунт или около фунта; в Новгороде соответствовала марке, в Киеве соответствовала литре.
Из гривны или фунта серебра выливалось в Новгороде две гривны кун (денег). В гривне кун (денег) было, следовательно, полфунта или около того.
Вот эти гривны=полуфунты и должно разуметь под гривнами кун, которые упоминаются в новгородских документах, то есть ходячей монетой, и сохраняются в наших минц-кабинетах, весом от 40 до 48 золотников.
Представим теперь таблицу мелких денег, составлявших гривну кун, по Карамзину, и переведем ее только с кожи на серебро по нашему исследованию.
Гривна серебра = фунт сер. = 20 р. с.
Гривна кун = полфун. сер. = 10 р. с.
Поделиться книгой: