Голос крови. Антология

Однообразно потянулось время. Днем все спали, причем двое устраивались в гробах, ночью занимались какими-то своими делами. Вряд ли это были хорошие дела, потому что совершались они в тайне, а дядя Боря не уставал повторять, что лиса никогда не охотится рядом с домом. Брать с собой Максика он запрещал даже матери, «мал еще», — говорил. Однажды утром, пока все спали, мальчик попытался сбежать, но оказалось, что он привык жить в постоянном сумраке и при дневном свете не может покинуть лаз. Увидев ярко освещенные солнцем плиты и памятники, он сразу почувствовал себя плохо — резало глаза, в животе и груди все сжалось комом, затошнило. Пришлось вернуться. А бежать ночью он не осмеливался. Почему-то казалось, что поймают. Максик очень скучал по друзьям, по прежнему дому, даже по школе с учителями в придачу.

Так все и шло. Вечером все разбегались, оставался только учитель, который занимался с Максиком час-два, а потом тоже уходил. Максик немного прибирался, потом вылезал и гулял, ожидая маму. Она возвращалась раньше остальных, давала ему «микстуры». За полгода он другой еды и не видел. Впрочем, теперь он с удовольствием пил темную, вязкую жидкость и укладывался спать. Его маму такая жизнь почему-то вполне устраивала.

Приближалась полночь. Максик снова сел на земляной холмик. Маму ждать еще часа три. Июнь, светает рано. Надо уговорить ее, чтоб в следующий раз взяла с собой. Не может он больше все свое время тратить на одно сплошное ожидание. И еще он не понимал, что мать находит в такой жизни.

Можно попробовать дядю Борю попросить, чтоб отпустил его. Живут же дети в интернатах! И вырастают людьми. А зачем он вообще нужен бомжам? Уж они-то ему точно не нужны! Надо поговорить. А не отпустят, тогда — бежать! Глаза чем-то прикрыть — он и очки себе начал делать, вроде эскимосских. Две металлические пробки с узкими прорезями. Нужно уходить. Чем скорее, тем лучше.

Слева хрустнула веточка. Мальчик вскочил, оглянулся. Там, шагах в тридцати, шла девочка, младше его где-то на год одетая в легкое платьице. Заметив движение, девочка повернула в его сторону. Сердце у Максика провалилось куда-то в живот и стало там испуганно бухать. Девочка остановилась неподалеку и спокойным голосом сказала:

— Привет! А что ты тут делаешь?

— При… — хотел ответить Максик, но вышло какое-то сипение; он прокашлялся. — Привет. А ты?

— Я? Я… по делу, — замялась девочка.

— И я по делу, — не слишком вежливо ответил Максим. Его разозлило, что его напугала простая девчонка, которая сама, кажется, никого не боится. А еще — ну не мог же он сказать: «Я жду маму»!

Девчонка не обиделась. Звонко рассмеявшись его сердитости (такой смех в этом месте — ну, знаете ли!); она сказала:

— Меня зовут Алиса. То есть, вообще-то, Алла, но все давно зовут Алисой.

— А меня — Максим. А так — Максик.

— А тебе здесь одному не страшно? Признаться девчонке? Никогда!

— А чего мне бояться? Мертвые, они ж просто лежат, никого не трогают… а я… Я здесь на спор с ребятами — всю ночь должен просидеть, — поспешил пояснить Максик. — А-а-а, — протянула Алиса. — А бояться надо. Оборотней. Завтра как раз полнолуние, оборотни превращаются и выходят на охоту.

— Оборотней не бывает!

— А вот и бывают! Они начинают превращаться за три дня… ночи до полнолуния, а потом еще три ночи после! Вот так шесть дней и бегают — с полуночи до рассвета.

— Семь! — заявил Максик.

— Чего семь?

— Семь ночей. Три — до, три — после, и само полнолуние.

— А… нет, шесть.

— Но семь же получается?

— Ну, я не знаю. Знаю только, что шесть ночей подряд, а в середине — полнолуние. И в эти шесть дней, то есть ночей, все они превращаются. А самые сильные могут в любое время становиться другими.

— Другими? Это какими — другими?

— Ну, другими — это когда наоборот… когда все — люди, они становятся волками, а когда все — волки, становятся людьми. Только ненадолго.

И Алиса стала взахлеб рассказывать про оборотней — что живут они семьями, что днем ведут себя как обычные люди (как Максик их в этом понимал!), что оборот… ничество передается от родителей к детям, а от тех — к их детям, что для людей они, когда волки, очень опасны, если повстречаются, но они умные и специально на людей не охотятся. И еще многое-многое другое. Когда, наконец, она остановилась перевести дух, Максик внушительно объявил:

— И все равно — оборотней не бывает! Это сказки!

— И вовсе это не сказки! Не сказки! И… ой! — Девочка вздрогнула и стала отходить назад.

— Ты чего это?

— Я забыла, совсем забыла! Мне… пора! — в отчаянии выкрикнула девочка, останавливаясь. — Отвернись… пожалуйста… — тихо добавила она.

В горле у Максика тут же вновь образовался знакомый комок, но он заставил себя отвернуться. Сзади доносились непонятные звуки. Он не выдержал и снова повернулся к Алисе. Та стояла на четвереньках, платье валялось рядом. Девочка странно изменилась — тело стало уже, нижняя часть лица медленно вытягивалась вперед.

— Дурак! — проговорило существо голосом, еще напоминавшим Алисин.

Превращение продолжалось. Каждая частичка тела становилась волчьей, вытягивался хвост, уши, наползала — не росла, а именно наползала — шерсть. Существо с трудом, еле разборчиво проговорило:

— Приходи… жавтра… поговорим…

Алиса быстро превращалась в молодого волка, только вместо глаз у нее было что-то, равномерно светящее красновато-оранжевым светом. И это свечение было направлено на Максика.

Вдруг слева с громким треском вылетел здоровенный зверь с желто-зеленым свечением вместо глаз. Зверь притормозил и стад медленно подходить к мальчику, урча и шумно втягивал носом воздух.

Алиса молнией метнулась наперерез и встала перед зверем. Тот остановился и сел. Алисин хвостик немедленно забегал из стороны в сторону, как у собаки.

Максик разглядел зверя. Это была большая черная волчица со светлой проточиной на морде и груди. Посидев с полминуты, она поднялась, неспешно направилась к памятнику и, зайдя за него, пропала. Через секунду над памятни¬ком показались голые плечи и голова женщины.

— Так вы друзья? — спросила женщина спокойно. — Хорошо, можешь встречаться с моей Алиской. И не бойся нас, такими, как ты, наш род не интересуется. Будь любезен, спрячь Алискины вещи в дупло старого дуба в третьем ряду. Она сама не успела. Знаешь, где это?

Максик кивнул.

— До свиданья, мальчик. — Женщина метнулась в сторону, снова превращаясь в огромную волчицу. Волчица тряхнула головой, повернулась и мерной рысью направилась к выходу с кладбища. Алиса бросилась к Максику, мягко ткнулась головой ему в коленки и бросилась догонять волчицу.

«Мать, должно быть», — подумал Максик, собирая одежду Алисы. Ему было приятно думать, что завтра он опять встретится со своей новой подругой. Ну и что, что девчонка? Зато ни у кого нет в друзьях настоящего оборотня. Может, он и сам, если обратно в деревню не сбежит, к оборотням подастся.

Вот только что волчица имела в виду, говоря — «такими, как ты»?

Направляясь к старому дубу, Максик с удивлением увидел, что кладбище стало другим.

Все так же яркая луна освещала все вокруг, присмотришься-прислушаешься — не шелохнется ни листочек на дереве, ни травинка. Было тихо и мирно, и очень спокойно. И совсем не страшно. А еще мальчик понял, что впервые за полгода замерз…

Татьяна Голованова

Дар крови

Я согласился на заражение добровольно. В детстве я был обыкновенным ребенком. Болел гриппом, играл с друзьями в футбол, рисовал пастелью лунные пейзажи. Потом была математическая школа и Космическая академия. Tpи года службы на земной станции дальней спутниковой связи. А потом мне надоело…

В группу «бойцов Второй Расы» я пришел сам. Все документы у меня были в порядке. Только подпись матери я подделал. Она потом долго не могла прийти в себя. Но ничего, смирилась…

Уже три года, как я не старею. Не дышу и не ем. Мне трудно объяснить природу того, что со мной сделали. И на самом деле объяснить ее до конца не способны даже специалисты «Бойцов». Я знаю только, что заснул в белой комнате и проснулся другим. Но не так, как в старых плоских фильмах: «Я увидел свет другими глазами. Все изменилось…» — ну и так далее в том же духе. Нет. Ничего вокруг меня не менялось. Просто я стал другим. Это как если бы вы от рождения не могли видеть, а потом хирург пересадил вам искусственный кристаллик. Это странное чувство — осознавать, что тебе не нужно дышать. И еще много чего не нужно.

Ученые говорят, что эти изменения вызывает генетический вирус. Оки назвали его порфиром. Получилась страшная глупость, тан как к порфирии этот вирус не имел никакого отношения. Хоть симптомы на определенном этапе могут быть в чем-то сходны.

Вирус передается только от носителя. И только одним способом.

Меня «родил» один из «бойцов». Его звали Вольдар. Я не чувствовал боли. Главное — возможность быстро очистить вены от крови. До последней капли. Если прервать процедуру, пациент мгновенно погибнет. Вирус начинает действовать в момент остановки сердца, которая должна совпасть с конечным этапом очистки вен. В первую очередь блокируются участки мозга, отвечающие за отмирание тканей. Потом зараженные вирусом клетки начинают функционировать по-другому. Оки приобретают плотность, в огромное число раз большую, чем у незараженных. Это позволяет венам снова наполниться. Только теперь по ним течет не кровь, а жидкий кислород. Он и питает ткани. Поэтому если я пораню руку (что маловероятно ввиду тога что для этого потребуется как минимум алмазное лезвие), человеку, стоящему рядом со мной, сильно не поздоровится. Он может «сгореть» от переизбытка кислорода.

Пищеварительная система второй расы напрямую связана с кровеносной. Для поддержания баланса внутри каждой из клеток туда периодически нужно поставлять красные кровяные тельца. Ну, об этом, я думаю, вы и сами догадались.

Ничего лишнего в теле. Ни отходов от еды, ни лишних жидкостей. Вот вам и рецепт медленного старения.

Так вот. После однодневной процедуры, которой меня подвергли, отряд пополнился еще одним «бойцом», сильным, не нуждающимся в воздухе, еде, скафандре, не боящимся холода и жары, способным погибнуть только под воздействием прямых лучей ультрафиолета, который уничтожает вирус в клетках. Без вируса тело «бойца» уже не может существовать.

Сначала я попал на подводную станцию в Тихом океане. Вы не представляете себе, какие испытываешь чувства, когда на глубине в несколько сот метров, без скафандра и баллонов, ты плывешь рядом с подводными обитателями.

Но через два года я устал от голубой пелены воды перед глазами и написал рапорт о переводе. Мне повезло. Я со своим рапортом попал к генералу в момент, когда комплектовали команду «Икара». Им нужен был «боец второй расы» для особо опасных работ. Я подошел.

Так я попал сюда. На первую базу на Тритоне.

В нашей команде пять человек. Капитан Кирст Окиген — офицер космического флота, ученый микробиолог. Пилот Низа Стенова — лейтенант все того же флота и инженер телекоммуникаций по совместительству. Дина Эйна — исследователь со степенью кандидата по электронике, геологии и биологии. Иван Кот — мастер на все руки, техник, исследователь и ученый в одном лице. Ну и я — пушечное мясо, прорывной снаряд во всех вылазках. А кроме того — неплохой повар и кибернетик.

Мы жили на Тритоне уже три недели, когда все началось…

Утром в пятницу сломался робот копатель. Собрали совет. Иван объяснил, что при всем желании заставить эту адскую машинку работать дальше он не сможет. Полетели две платы, а в резерве оставалась только одна. «Икар» должен был вернуться за нами с Ганимеда через три недели. Три недели сидеть без дела было бы крайне неразумно. Дина была в шоке. Ей позарез требовались пробы пород с разной глубины.

Выслушав все доводы «за» и «против», основным я признал тот, что милая девушка, которая с опаской смотрит на меня с первого дня экспедиции, чуть не расплакалась от досады.

Не верьте, что у вампиров нет чувств. Наоборот, они обострены до предела. Ведь из всех систем организма наиболее «живо» функционирует нервная.

— Какие будут предложения? — спросил Окиген

— Только одно. Я пойду и принесу эти образцы. Если дадите ключ, позаимствую у копателя одно из лезвий и попытаюсь поковыряться там еще.

Благодарный взгляд Дины был мне наградой.

— Ты еще не ходил так далеко по Тритону. Может, не стоит так рисковать?

— Чем рисковать? На поверхности я уже бывал. А расстояние — ерунда. Устану — лягу и посплю.

— Не выпендривайся сильно. Я знаю, что ты у нас супермен. Но я за свою жизнь успел повидать, как гибли ребята второй расы.

— Капитан, вы разрешаете вылазку или нет?

Окиген задумался. Действительно, риск был небольшой. На планете нет ничего, что могло бы мне угрожать. До выхода из тени Сатурна оставалось еще очень много времени, так что даже ультрафиолет был мне не страшен.

— Ладно, иди.

Дина облегченно вздохнула. И тут же напряглась, испугавшись, что кто-то может заметить ее реакцию. Радоваться тому, что товарищ идет на рискованную операцию, было в экспедициях не принято. Но никто, кроме меня, не обратил внимания на Динин вздох, а я, естественно, не подал вида. Я не надеялся на ее доброе отношение. Она впервые видела представителя второй расы и не могла скрыть страх и даже некоторую брезгливость по отношению ко мне.

Выйти немедленно я не мог. Я только утром «поел». Нужно было дождаться, пока кровь, которая временно курсировала по моим венам, «впитается» в клетки и оставит в сосудах только кислород. Но уже к вечеру я был полностью готов.

Поверхность Тритона похожа на Луну. Я был там два раза. Только на Тритоне холоднее. Да, я чувствую холод. Просто этот холод меня не убивает и в целом совершенно мне не мешает. До кратера, в котором раньше стоял копатель, пришлось идти три часа. Яма была готова, упаковки с образцами стояли рядом. Жаль, что транспортер был не рассчитан на то, чтобы доставить их на базу. Я уже отстегнул от пояса алмазную лопатку, собираясь «оторвать» первую упаковку от мерзлого пепла, когда планета подо мной дрогнула. В пространстве без атмосферы не было звука, но мне показалось, что я слышу крик.

Я повернулся и резко прыгнул в сторону. Реакция спасла меня. Почва ушла из-под ног, распадаясь на два кривых откоса и уходя узкой трещиной в глубь спутника. Я остался на правой стороне. Образцы улетели вниз. Хотя теперь это было неважно, ведь Тритон открыл свои недра сам, без помощи копателя и, к счастью, без моего участия.

Я повесил лопатку обратно на пояс и повернулся к базе, но не смог ее увидеть. Посередине между мной и базой лежала бесформенная туша астероида. Он был достаточно большим, и я не мог понять, как его не засекли приборы наблюдения. Мы должны были узнать о его приближении за несколько часов.

Только сейчас я заметил, что связь не работает. Динамик в наушнике мерзко шипел, и я его отключил.

Через полтора часа я миновал астероид.

Вдалеке, на горизонте, где раньше высился шпиль антенны базы, теперь черным ртом впадины улыбалась трещина. Если бы у меня билось сердце, я бы сказал, что оно оборвалось.

До места, где была база, я добежал за сорок минут вместо полутора часов.

Трещина расходилась здесь метров на десять. Под углом градусов в тридцать, упершись боковой гранью в отвесную стену пропасти, стоял жилой блок базы. Хотя правильнее было бы сказать — висел! Антенна была сломана, и основная ее часть лежала с другой стороны трещины. До входной двери шлюза было метра три вверх.

Но еще до того, как я нашел способ до нее добраться, она сама спустилась ко мне. Тритон снова дрогнул. Я не знаю, что было тому причиной, я не специалист, но трещина начала закрываться. Как заживающая рана на теле, только очень быстро. Левое крыло базы смяло, по крыше пошла трещина, и правая часть блока упала на поверхность.

Я бросился к двери. Ее, естественно, заклинило. Но ведь я вампир. Плевать на всех этих политиков, которые запрещают говорить это слово, которое «оскорбляет честь и достоинство». Пусть они придумали термин «вторая раса», но ведь суть от этого не изменилась. Я открыл дверь в шлюз вручную. Сломал пружину. Закрывать ее пришлось так же. Камеру заполнил воздух, и дверь в коридор открылась. Все, что могло разбиться, было разбито. Я рыскал по базе; как голодный волк по лесу. Комнаты Окигена, Стеновой и Кота, располагавшиеся в этом крыле, были пусты. Разрыв пошел прямо по центральному залу. Меня не оставляла страшная мысль о том, что в момент катастрофы они все находились именно в этом зале.

Потом я нашел капитана. Его накрыло генераторным блоком в деформированной части базы. Я вытащил тело капитана и отнес в его каюту. Ему я уже ничем не мог помочь, но еще был шанс, что кто-то остался в живых.

Уже почти ни на что не надеясь, я включил приемник и услышал в нем срывающийся голос Дины:

— Капитан, капитан! Вы меня слышите? Меня зажало в лабораторном отсеке. Комната деформирована, но утечки воздуха, кажется, нет. Мне нужна помощь. Капитан!