Голос крови. Антология

— Да, — захлебывалась она слезами, — конечно, не всем же быть моделями с грудью пятого размера и ногами от ушей. Я знаю, что у меня ни кожи, ни рожи. Обязательно в это тыкать? Обязательно издеваться? Совести у тебя нет. Конечно, почему бы и не поиздеваться над уродиной, которая даже вампиру на обед не сгодится.

— Ладно, чего ты. — Стефания даже почувствовала себя неловко. — Может, не все так плохо. Я бы могла предложить твою кровь выпить, только не думаю, что тебя это утешит.

Саманту это, действительно, не утешило, она продолжала реветь.

— Да прекрати ты. На вот, лучше еще выпей, нервишки успокаивает здорово. — Вампирша протянула Саманте новую бутылку. Судя по всему, сама она начала успокаивать нервы еще раньше.

— Так Роберт тоже… как ты?

— Ага, — кивнула Стефания. — Моложе лет на тридцать, но смысл тот же.

Саманта сделала основательный глоток и захлюпала носом.

— Да за что же мне все это? — еле слышно прошептала она. — Все по-новой, опять.

— Что по-новой? — поинтересовалась Стефания. — Тебя уже клеили вампиры?

— Да при чем тут вампиры? Просто я думала, что наконец-то нашелся парень, который заинтересовался лично мной, а не прикидывался влюбленным, чтобы я помогала с домашними заданиями или делала контрольные. А потом смеялся с друзьями надо мной, идиоткой. Я ведь думала, что Роберт не такой, что я ему действительно нравлюсь, а он, видите ли, кровушки возжелал. Зачем же издеваться? — распалялась Саманта. — Ну, поймал бы вечером и убил, унижать-то зачем? Или вы не можете без этого?

— Да сдалась ему твоя кровь сто лет… — начала Стефания, но, заметив выражение лица Саманты, исправилась. — Хорошо, хорошо, будем считать — сдалась. Только просто сука он, и все дела. Знала бы ты, сколько времени я на него убила. Адское пламя, на кой я вообще выбрала этого кобеля? Ты бы видела, какие лорды-вампиры за мной ухаживали! Сам наследник Дракулы предлагал руку и клыки, обещал замок в Карпатах отгрохать новый, модернизированный, золотом клялся осыпать, на руках носить. Так нет же! Кретинка! Повелась на смазливую рожу. Уже сколько лет с ним маюсь!

— Сколько? — робко поинтересовалась Саманта.

— Много, — разозлилась вампирша. — Надо иной уже вся нечисть потешается. Нормальные вампиры ночью на охоту за едой выходят, а я — за Робертом и его девками!

— Как же так? — всхлипнула Саманта.

— А вот так, — передразнила ее Стефания. — Этот подлец в каждом городе по школам носится, малолеток наивных выискивает. А дальше по схеме. Боязнь солнца, темные очки, аристократическая бледность, у девочки появляются первые подозрения, ассоциации проводятся. Потом роковое признание, ах, я несчастный, проклятый всеми демон, который тянется к свету, что сияет в тебе, звезда моя! Тьфу! — сплюнула вампирша. — Аж блевать тянет. Дурехи уши развешивают, а этому сукину сыну только того и надо, готово блюдо.

— Он их убивает? — У Саманты даже слезы высохли.

— Спит он с ними! — зарычала Стефания. — Невинности лишает, извращенец чертов! Твою мать, — тоскливо протянула она, — нормальный вампир кровь бы всю выпил, а этот… трахает. Стыд и позор на мою голову.

— Ой.

— Вот тебе и ой, — раздраженно передразнила вампирша. — Ох, сколько раз я его ловила, сколько избивала до состояния нестояния, пытала, руки отрезала, помнится. Огнем даже прижигала места все ненужные. А что? Все равно отрастет. Клялся и божился, что в последний раз, все, мол, милая, больше никогда. Теперь исключительно в гастрономических целях. Никакого секса, только кровь выпить. Да, конечно! Приезжаем в другой город, и все сначала.

Стефания глотнула виски и продолжила:

— Опозорила себя на весь свет. Причем тот и этот. Но все, больше я этому мерзавцу прощать не собираюсь. Если раньше шлюхи его расплачивались, то теперь он сам в пекло попадет.

— Что ты собираешься сделать? — задрожала Саманта.

— Убью гада, — процедила сквозь зубы Стефания. — Кол в з… сердце воткну.

— Ты что? Так же нельзя! Его надо…

— Что? Что его надо? — снова разъярилась вампирша. — В полицию сдать? Здрасьте, мы вам вампира привели? И не вздумай мне мешать, иначе и тебя пришибу.

Саманта ойкнула.

— А ты меня не будешь убивать? — тихо спросила она.

— Если не будешь мешать, не буду.

— Но ты же вампир!

— И что? Мне теперь на каждого человека бросаться? Ты мясо куриное ешь?

— Ну, ем…

— Ну, так ты что, нападаешь на каждую курицу, которую встретишь? Бред какой-то, можно подумать, я себя в руках держать не умею.

Они сделали еще по глотку.

— Стефания…

— А?

— Если ты не будешь меня убивать, верни, пожалуйста, себе нормальное лицо, мне очень неуютно сидеть рядом с вроде как монстром.

— Да пошла ты, — оскорбилась вампирша, но чудовищный оскал убрала.

Спустя полчаса.

— …а я как идиотка стою, глазами хлопаю. Думаю, сейчас мой любимый Алекс за меня заступится, — Саманта обнимала бутылку и роняла пьяные слезы. — А он только смеялся громче всех, мол, такую уродину только за отдельную плату целовать.

— Вот падла, — лениво бросила Стефания. — Хочешь, найду и горло перегрызу?

— Не надо, — отмахнулась Саманта. — Он ведь прав был.

— Тю, — присвистнула вампирша, — с таким отношением к себе ты точно нормального мужика не найдешь. Больше уверенности в себе, подбородок кверху, грудь вперед, живот втянуть, и пошла, ни на кого не глядя! Они тебя недостойны все! Плевать на них, вот так! Тьфу!

Спустя еще полчаса.

— …и он такой стоит без штанов, а у самого трусы в сердечки, — давясь от хохота, рассказывала Стефания. — Я меч уронила, от смеха разогнуться не могу, все вампиры в истерике на полу валяются. А этот охотник грозный такой, сверху — бронежилет, оружие холодное, горяч… тьфу, огнестрельное, в одной руке арбалет, в другой — кол. Герой дня просто. А снизу, хи-хи-хи, в сердечках… Он весь красный, думала, лопнет. Ан нет, дал деру, только пятки сверкали.

— И что? — хихикала Саманта.

— И ничего. Кончилась карьера охотника на нечисть. Как появится в склепе или на кладбище, все вампиры сбегаются, вопят, просят новый фасон нижнего белья показать. Монахом он стал. Наши до сих пор под стены монастыря паломничество устраивают, подарки там присылают ему всякие, хе-хе, однообразные. Ну, еще по одной?

— Давай, — махнула рукой Саманта.

И девушки взяли еще по одной бутылке.

Спустя еще полчаса.

— Как думаешь, он ее того… — Саманта мрачно пялилась на окошко.

— Того, — согласилась Стефания. — Или загрыз. Или сначала загрыз, а потом того. Хотя, скорее всего, просто того. Между нами, он вида свежей крови боится. Пьет только из пакетиков. Как я ни билась, не могу приучить засранца. Чуть ли не до слез.

— Вот скажи, на кой он тебе такой? — заплетающимся языком проговорила Саманта. — Ты такая хр… крутая вампирша. А он… бабник! И трус!

— Точно! И я его брошу! С небоскреба! Хорошая идея, за это надо выпить.

Спустя еще полчаса.

— Вых-ходит, ик. Стой, подлый трус! Стефания, он убегает, — заныла Саманта.

— Далеко не убежит, — вампирша, чуть покачиваясь, раскручивала над головой тяжелую цепь. — Иэх!

— Гооол! — завопила Саманта.

— Молчи, дура! — рявкнула вампирша, нетвердым шагом направляясь к упавшему и запутавшемуся в цепи Роберту. — Скажешь что-нибудь в свое оправдание, холоп?

— Звездочка моя, — явственно затрясся вампир.

— Правильно, сейчас тебя своим светом озарит твоя личная звездочка. Смотри, Саманта, и учись. Вы имеете право на личного сопровождающего в ад, вы имеете право на адвоката, вы не имеете прав распускать свои загребущие лапы, — заорала Стефания в лицо поверженному вампиру. — Вы не имеете права изменять мне! Зато вы имеете право рассыпаться в пыль, вот так!

Чвак! Выуженный Стефанией из кармана кол легко воткнулся в сердце вампира, и тот с легким пшиком рассылался прахом.

— И все, что ли? — обиженно спросила Саманта. — А сколько пафоса было, — подойдя, она пнула пыль ногой. — Знаешь, — плаксиво заявила она, — а завтра я буду рыдать и оплакивать его. Это сейчас я пьяная, и мне его не жалко, потому что он подлец. А завтра протрезвею и буду жалеть. И плакать. И снова одна буду, уууу…

— Не реви, — хмуро ответила вампирша. — Ты одна, потому что за собой не следишь. Я тебя научу. Будешь красавица. Ну ладно, не красавица, но вполне симпатичная.

— Ыыы…

— Поехали, я тебя подвезу. — Ыы… я не поеду с тобой, ты пьяная, тебе нельзя за руль.

— Это я пьяная? — зарычала Стефания. — А ну садись, я тебя сейчас по ровной линии довезу.

У дома Саманты.

— Забор можно было и объехать, — все еще икая от страха, говорила Саманта.

— Он мне ровную линию перегораживал, — рявкнула Стефания. — Я тебе обещала по ровной довезти, я довезла.

— Ну, — Саманта помахала рукой, — я пойду. А ты заходи почаще, обещала научить, — шаталась Саманта. — Только завтра не приходи, я буду Роберта оплакивать. Я протрезвею и буду оплакивать, я ж его любила.

— Да не любила ты его, — отмахнулась Стефания. — Так, нравился, потому что внимание обратил. Кстати, надо тебя научить отличать, когда любишь мужчину, а когда нет. Бывай, я на днях заеду.

Вампирша повернулась, сделала два шага, ее по инерции занесло вбок и впечатало в яблоню. С дерева посыпалась листва и несколько яблок. Стефания коротко и злобно матюгнулась, поплелась дальше и села в фургон. Спустя минуту автомобиль затарахтел и, виляя из стороны в сторону, синусоидой двинулся по улице.

Саманта сорвала с шеи цепочку, которую ей когда-то подарил Роберт, посмотрела на нее.

— Вот я ведь могу ее сдать, так? Так. Она же сама про охотников рассказала, значит, где-то их можно найти. Да только фигушки! Не буду я никого сдавать.

Она бросила цепочку на землю и старательно втоптала ее в грязь.

— Настоящая женская дружба в наши дни на дороге не валяется.

Олег Глижинский

Максик

Максику было страшно. Конечно, ночью, на кладбище, в одиночку любому будет не по себе. Но Максик здесь жил. Вот уже почти полгода они с мамой жили здесь в компании еще пяти бомжей. Старшим среди них — по возрасту и положению — был дядя Боря. Другой, Сергей Степаныч, когда-то работал учителем физики и математики, и мальчик частенько с ним общался. Остальные держались как-то отстраненно, Максик за все время едва ли перекинулся с ними десятком слов.

Еще полгода назад все было как у людей. Максим вместе с родителями жил в нормальном доме на краю деревни. Мать в школе преподавала девочкам физкультуру и домоводство, отец работал электриком. Сам Максим ходил в четвертый класс. Учился, гонял в футбол, озорничал — как все мальчишки. С отцом, правда, не шибко повезло: тот часто пил, дрался. Но опять же — и у других бывает.

А потом как-то отец навеселе ремонтировал конвейер на птицефабрике и погиб. Несчастный случай. После этого Максик заметил, что его мама стала меняться. Уволилась из школы, устроилась ночным сторожем. Теперь днем она слала или сонно сидела в плотно зашторенной комнате. Домашними делами занималась все реже, огород м магазин стали заботой Максика. «Ничего, — утешала его мать, — скоро будет у нас новая жизнь, вольная. Не надо будет ни огородом заниматься, ни на работу ходить. И болеть никогда уже не будем… Даже в школу не надо будет!» В общем, с ума сходила. Под вечер оживлялась — шла на работу, утром приходила какая-то тихо довольная, гладила сына, собиравшегося в школу, по голове и шла спать.

Неудивительно, что в доме частенько не оказывалось еды. Максика стали понемногу подкармливать соседки. Про мать говорили разное… плохое говорили. Пошли слухи, что Максика должны забрать у матери и отдать в интернат. «Ничего, — говорила мать, — уже скоро…»

А полгода назад мать вернулась домой с дядей Борей (как представился он сам), бородатым мужиком в старой, довольно грязной одежде, слишком легкой для зимнего времени. От маминого спутника пахло чем-то странным. Взрослые на пару сели за стол и стали пить что-то тягучее и коричневое. Мама негромко и оживленно щебетала, дядя Боря важно кивал, вставлял порой одно-два слова. Потом и Максика усадили за стол, дали ему кружку с той же жидкостью — немного солоноватой, с довольно неприятным запахом. Максику стало противно, но мама взглянула строго и озабоченно, словно мальчик отказывался выпить лекарство. Пришлось допить. В глазах сразу потемнело… он очнулся уже на своей кровати, чувствуя себя нехорошо. Окна были плотно зашторены, мама сидела рядом на стуле и, улыбаясь, гладила его по голове. «Поспи еще», — поцеловала в лоб и поднялась. «А в школу?..» — начал было Максик. «Не надо больше в школу. Спи», — и мать вышла.

Максик больше не мог сидеть; он встал, сделал несколько резких движений, походил. Страшно. Все эта погода. Ночь стояла ясная, совершенно безветренная. Почти полная луна освещала памятники, кресты, ограды. И склеп давно сгинувшей графской семьи — новое жилище мальчика. Воздух был совершенно прозрачный, и Млечный Путь, пересекавший купол небосвода, отчетливо выделялся на черном бархате неба.

В такую погоду малейший хруст или шорох разносился далеко-далеко. И каждый звук заставлял вздрагивать. Сейчас бы ветер посильнее, чтоб глушил безмолвие. Ливень тоже бы ничего. А замерзнуть Максик не боялся. После того «лекарства» он не только не простужался, но и с легкостью переносил и зимний мороз, и душную летнюю жару.

Тогда мальчик весь день проспал в своей кровати, не зная, что это последний день нормальной жизни. Когда стемнело, они с мамой собрались, вышли из дома и направились к кладбищу, что находилось на задворках соседней деревни. У Максика зуб на зуб не попадал с перепугу. Дядя Боря встретил их у ворот и привел в графский склеп. Они заползли внутрь через потайной лаз в задней стене — пользоваться дверьми здесь было не принято, их тщательно забаррикадировали изнутри и заперли снаружи. В склепе на шести полках размещались четыре каменных гроба, пахло плесенью и еще чем-то неуловимым.

На полках и на полу были свалены вещи здешних обитателей. В основном — одежда, но в одном углу сиротливой стопочкой лежало несколько книг. Странно, но ни еды, ни кухонной утвари Максик в склепе не увидел.

Жильцы, пояснил дядя Боря, вернутся к утру. Мама разложила то немногое, что захватила с собой, и ушла с мужчиной. К утру действительно появились какие-то люди и сразу завалились спать — все, кроме мамы и Сергея Степаныча.

Мама опять напоила Максика «микстурой», а Сергей Степаныч расспросил мальчика о школьных делах и заявил, что будет его понемногу учить.