Помоги проекту - поделись книгой:
— А почему вы не можете сделать это сами?
Смайли с секунду ошеломленно глядел на него. Затем он вспомнил, что ни разу еще не упомянул о своей отставке.
— Ах да, я ведь вам пока ничего не сказал. Утром я подал прошение об отставке. Предпочел сделать это сам до того, как меня уволят. Так что теперь я вольная птица. И вряд ли могу рассчитывать на трудоустройство.
Мендель взял у него список номеров автомобилей и отправился в комнату, где стоял телефон. Через пару минут он вернулся на кухню
— Они перезвонят сюда через час, — сказал он. — Пойдемте, я покажу вам свои владения. Вы что-нибудь понимаете в пчелах?
— Гм-гм, очень мало. В Оксфорде на занятиях по естествознанию меня укусил какой-то клоп.
Ему вдруг захотелось подробно рассказать Менделю о том, как он мучился с метаморфозами животных и растений у Гете, пытаясь, подобно Фаусту, «в природе всех вещей дойти до самой сути». Но тут у Смайли возникла мысль о том, что лучше, пожалуй, объяснить Менделю, почему невозможно понять дороги, которыми следовала Европа девятнадцатого столетия, если не обратиться к открытиям того времени, прежде всего в естественных науках. Его так и распирало от серьезных мыслей, но втайне, в глубине души Смайли осознавал, что это всего лишь результат борьбы его мозга с впечатлениями сегодняшних событий и что его вдохновенные, высокие мысли имеют основной причиной нервное напряжение. Вспотевшие ладони рук точно указывали на это.
Мендель вывел его на воздух через заднюю дверь и показал гостю три аккуратных пчелиных улья, стоявших у низкой кирпичной стены в дальнем конце сада.
— Я всегда мечтал завести пчел, разобраться, что тут к чему. Литературы всякой про них прочитал столько — не счесть, просто самому страшно! Не поверите, забавные это зверушки, плутишки этакие!
Они стояли под частым мелким дождем, а Мендель, не замечая этого, принялся рассказывать и все говорил и говорил. На погоду он, видимо, не обращал никакого внимания, она отвечала ему взаимностью. Смайли с интересом разглядывал инспектора: у Менделя было худощавое волевое лицо, носившее отпечаток замкнутости и сосредоточенности, короткий ежик волос отливал серебром. Смайли отлично себе представлял жизнь, прожитую Менделем, — он встречал у полицейских во всем мире такую же сухую морщинистую кожу, такое же неизбывное терпение, горькую разочарованность и глубоко спрятанную в тайниках души ярость. Он легко мог себе представить долгие часы, проведенные Менделем в поисках истины, в любую погоду, в засадах, ожидании того, кто может и вовсе не прийти… или прийти и тут же навсегда исчезнуть. Смайли было хорошо известно, как все они — Мендель и ему подобные — зависели от всяких ответственных работников — капризных и грубых, нервных и переменчивых, редко мудрых и понимающих. Он знал, как умные, талантливые люди ломались благодаря идиотизму начальства, когда недели круглосуточного терпеливого труда шли псу под хвост только из-за каприза или глупости такого вот начальника.
Мендель провел его по сомнительного вида тропинке из битого камня к ульям и, не обращая внимания на дождь, разобрал один из них на составные части, давая по ходу пояснения и сопровождая их наглядной демонстрацией. Говорил он отрывистыми фразами, с длинными паузами. Во время этих пауз он и показывал что-нибудь, со знанием дела поворачивая деталь своими длинными пальцами.
Наконец они вернулись в дом, и Мендель показал ему две комнаты на первом этаже. Гостиная была, можно сказать, вся в цветах: занавески с изображениями цветов, ковры с цветочным орнаментом, вышитые цветами чехлы на мебели. В углу небольшого кабинета располагалась коллекция пивных кружек в форме толстяка, одетого в костюм восемнадцатого века (так называемые «Тоби джагз»). Пара очень красивых пистолетов располагалась в витрине рядом со спортивным кубком. «За меткую стрельбу по мишени» — было выгравировано на нем.
Потом они поднялись наверх. Здесь ощущался запах керосина, который шел от камина, расположенного на первом этаже, и слышно было сердитое журчание в баке туалета.
Мендель показал гостю собственную спальню.
— Свадебные апартаменты. Кровать купил на распродаже, и всего-то за фунт стерлингов. Заметьте, матрасы-то пружинные. Невероятные вещи там, бывает, продаются. Ковры, например, раньше принадлежали королеве Елизавете. Они их, видите ли, каждый год меняют. Купил в лавке в Уотфорде.
Смайли стоял в дверях и был, признаться, несколько озадачен увиденным. Мендель прошел мимо него и открыл дверь в другую спальню.
— А вот ваша комната. Если вы ее захотите. — Он повернулся к Смайли лицом. — На вашем месте я предпочел бы сегодня не ночевать дома. Мало ли что, не правда ли? Кроме того, здесь спится лучше — воздух почище.
Смайли начал было протестовать.
— А это вы уже сами для себя решайте, как вам будет лучше. — Мендель нахмурился и сказал с ноткой неуверенности в голосе: — Я, честно говоря, не шибко разбираюсь в вашем ремесле. Наверно, не лучше, чем вы — в моем. В общем, поступайте так, как сочтете нужным. Из того, что я уже о вас знаю, вы вполне «взрослый» и можете о себе позаботиться сами.
Они сошли по ступенькам вниз. Мендель разжег в гостиной газовый камин.
— Так или иначе, но вы должны мне позволить накормить вас сегодня обедом, — сказал Смайли.
В холле зазвонил телефон. Это звонила секретарша, чтобы сообщить Менделю информацию о машинах, номера которых он ей продиктовал.
Мендель вернулся в гостиную и протянул Смайли список из семи имен и адресов. Четыре из семи можно было отбросить сразу: адреса владельцев этих машин начинались со слов «Байуотер-стрит». Оставалось три: наемная машина, зарегистрированная в фирме «Эдам Скарр и Сыновья» на Бэттерси, торговый фургон черепичной фирмы «Северн тайл компани» из Истбурна, а третий автомобиль и вовсе являлся собственностью Панамского посольства.
— Я дал человеку задание выяснить панамский вариант. Это будет несложно: на вооружении посольства всего только три автомобиля.
— Бэттерси отсюда недалеко, — продолжал Мендель, — можно съездить туда вдвоем. На вашей машине.
— Это просто замечательно, — быстро согласился Смайли, — съездим туда, а потом поедем к Кенсингтону обедать. Я закажу столик в «Энтречэт».
Было четыре часа дня. Они посидели немного, поговорили о том, о сем, о пчелах, о домашнем хозяйстве. Мендель чувствовал себя здесь в своей стихии, а Смайли — как-то не очень уверенно, немного смущался, но старался делать все, чтобы не выглядеть этаким умником. Ему вдруг живо представилось, как бы Энн восприняла Менделя. Он наверняка бы понравился ей чрезвычайно, и она тут же, по своей привычке, постаралась бы сделать его картонным, человеком в одной плоскости, не имеющим права на поступки, выходящие за рамки, ею придуманные. Она бы начала перенимать его словечки, манеру разговора, сделала бы его непременным персонажем для светской болтовни, сделала бы его неотъемлемой частью их жизни, своим, ручным, простым и понятным, лишила бы его «изюминки». «Представляешь, дорогой, он такой домашний! Ну, кто бы мог подумать? Уж кто-кто, но это последний человек, от которого я ожидала услышать совет, где можно задешево купить рыбу. А какой чудный у него домик! И какая непосредственность! Ведь он прекрасно должен знать, что эти «Тоби джагз» ужасны, но ему просто нет до всех наших условностей ровным счетом никакого дела. Мне кажется, он душка. Жабенок, пригласи его к нам пообедать. Ты должен его пригласить. И не для того, чтобы над ним хихикать, а чтобы получать от общения с ним удовольствие». Он, конечно, так и не пригласил бы Менделя, но Энн осталась бы довольна — в еда она его вычислила, вычислила, за что можно хорошо и по-дружески к нему относиться. А вычислив, забыла бы о его существовании.
Вот это как раз и занимало Смайли: вычислить Менделя и держаться с ним на дружеской ноге. Энн тут всегда давала ему несколько очков вперед. Но Энн всегда была Энн. Она однажды чуть не убила своего племянника, закончившего Итон, за то, что он запивал рыбу кларетом, но не сказала бы ни слова Менделю, если бы тот вздумал раскуривать трубку над одной из ее драгоценных коллекционных вышивок, она бы не сказала ему ни слова упрека.
Мендель заварил чаю, и они, не торопясь, выпили по паре чашек этого чудесного напитка. Около четверти шестого они уселись в машину Смайли и направились к Бэттерси. По дороге Мендель купил вечернюю газету. Прочитал он ее не без некоторых усилий — приходилось ловить свет от уличных фонарей. Несколькими минутами позже он с неожиданной для Смайли злобой в голосе сказал:
— Крауцы!
— Крауцы?
— Ну да, крауцы. Гансы, «джерри». Немцы чертовы. Шестипенсовика за всю эту шайку бы не дал. Мерзкие плотоядные овцы. Опять преследуют евреев. Одни евреи кругом. Бей их, грабь их! Потом прости и забудь. А почему, черт бы их побрал, это нужно забывать? Вот что я хотел бы знать. Как можно все это забыть и простить: убийства, грабежи, насилие над женщинами? Только потому, что все это творили массы, миллионы немцев? Господи, какой-нибудь паршивый мальчишка-клерк утащит в банке, где работает, десяток монет — и над ним всем миром устраивают судилище. А Круппу и всей его рати, устроившим это вселенское побоище, — хоть бы что. Нет, это просто невероятно. Господи, если бы я был евреем в Германии…
Внезапно Смайли очнулся от своих мыслей:
— И что бы вы сделали? Что бы вы предприняли, Мендель?
— Ну, я думаю, я бы сел и начал считать. Это ведь статистика, значит, и политика тоже…
Мендель весь трясся от ярости, а Смайли молчал, думая об Эльзе Феннан.
— И какой же вы видите выход из всего этого? — спросил он просто для того, чтобы что-нибудь сказать
— А Бог его знает, какой, — медленно произнес, остывая от вспышки, Мендель.
Они приехали на Бэттерси Бридж Роуд и остановились около констебля. Мендель показал ему свою полицейскую карточку.
— Гараж Скарра, говорите? Вряд ли его можно назвать гаражом, сэр, скорее подворье, что ли. Он там все больше с металлоломом возится, и подержанные тачки у него есть. «Если клиенту не нужно первое, значит, требуется второе», — так сам Эдам обычно говорит. В общем, так: доезжаете до Принс оф Уэйлс Драйв, до больницы, подворье там рядом, в глубине, между двумя сборными домами. Место там было, ну, просто после бомбежки, но старый Эдам понавез туда шлака, заровнял и живет себе, пока его оттуда не попросят.
— Вы, похоже, хорошо его знаете, — сказал Мендель.
— Будешь знать, когда постоянно приходится таскать в участок. И за что я только его не арестовывал, ну, просто нет такого закона, который бы он не нарушил или не был бы замешан. Он у нас, можно сказать, почетный клиент, этот Скарр.
— Так, понятно. А в данный момент есть на него что-нибудь?
— Трудно поручиться, что он там делает сейчас, но вот привлечь за незаконные пари можно в любое время суток. Он у нас под Богом и Законом ходит.
Они поехали к больнице Бэттерси Хоспитал, скользя вдоль парка, враждебно темневшего на фоне уличных фонарей.
— А что это значит «под Законом»? — спросил Смайли.
— Это означает, что Скарр у них давно на крючке и в любой момент они имеют право на его предварительный арест, который может длиться годы. Похоже, этот Эдам Скарр как раз для меня. Я им, пожалуй, и займусь.
Подворье они нашли именно в таком состоянии, каким его описывал им констебль: неровный ряд каких-то сараюшек, построенных на месте пустыря между двумя ветхими домишками. Пустырь был завален мусором, камнями, шлаком, упаковками с асбестовым порошком. В отдельные кучи были свалены доски, бревна и старые железяки, видимо, предназначенные хозяином на продажу. Стояла тишина, вокруг — ни души. Мендель засунул в рот два пальца и издал пронзительный свист.
— Скарр! — крикнул инспектор. В ответ тишина. Фонарь, укрепленный на дальнем строении, погас, и три или четыре битые, видавшие виды машины во дворе стали почти неразличимыми в темноте.
Дверь одного сарая медленно приоткрылась, и на пороге появилась фигура девочки лет двенадцати.
— Девочка, твой папа дома? — спросил Мендель.
— He-а, вроде в Прод слинял.
— Ясно, понятно, детка. Спасибо.
Он пошли на дорогу.
— А что это за «Прод» такой, хотел бы я знать? — поинтересовался Смайли.
— Продигалз Каф [8]. Паб тут есть такой за углом. Можем пешком пройтись. Здесь ярдов сто, не больше. Оставьте машину здесь.
Кабак, видно, только-только открылся. В пабе не было ни души, и пока они дожидались появления хозяина, входная дверь распахнулась от пинка и в паб ввалился очень толстый мужчина в черном костюме. Он прямиком направился к стойке бара и принялся стучать по ней монетой достоинством в полкроны[9]
— Уилф, — заорал он. — Эй, Уилф, покажись! У тебя тут посетители, счастливчик ты этакий. — Он обернулся к Смайли и поздоровался: — Добрый вечер, приятель.
Из помещения, расположенного позади стойки бара, чей-то голос ответил:
— Пущай оставят деньги на стойке и приходят попозже вечером.
Толстяк с минуту тупо разглядывал Смайли и Менделя, а затем разразился хриплым хохотом:
— Не-ет, Уилф, не та публика, это люди занятые! — Собственная острота сразила его самого, и он плюхнулся на скамейку, что тянулась вдоль стены паба, и, уперев ручищи в свои колени, долго тряс жирными плечами, повторяя между долгими пароксизмами смеха, сквозь слезы: — Ох, не могу, ох, ей-богу, не могу.
Смайли с интересом рассматривал толстяка. На нем были очень грязная белая рубашка со стоячим воротничком и закругленными уголками, цветастый красный галстук, пришпиленный навыпуск к черной жилетке, армейские ботинки и блескучий черный костюм, чрезвычайно поношенный и без следа какой-либо складки на брюках. Манжеты на рубашке были черными от пота, въевшейся грязи и машинного масла. Скреплены они были на запястьях при помощи скрученных в узел бумажек.
За стойкой появился хозяин заведения и принял у них заказы. Незнакомец потребовал себе большую порцию виски и имбирное вино, быстро унес свою выпивку в глубь салуна, поближе к угольному камину. Хозяин проводил его неодобрительным взглядом.
— Вот вечно он себя так ведет, подлец. Не платит за то, что сидит в приличном заведении, у огня, в уютном салуне.
— А кто он таков есть? — полюбопытствовал Мендель.
— Он-то? Да Скарр его фамилия. Эдам Скарр. Бог его знает, зачем Адамом нарекли. Представляю себе его в саду Эдема — недурно, верно? Здесь еще любят повторять одну шутку о нем. Ну, предложи, мол, ему Ева яблоко, он бы то яблоко вместе с кочерыжкой слопал.
Хозяин паба поцокал и покачал головой, затем крикнул в сторону Скарра:
— И все равно, ты еще годишься для дела, да, Эдам? За черт знает сколько миль сюда ездят — только чтоб посмотреть на тебя, образина. Чудо-юдо из космоса! Заходите, поглядите: Эдам Скарр! Разок на него глянешь и готово — даешь зарок больше не пить.
Последовал новый взрыв веселья со стороны толстяка. Мендель наклонился к Смайли и сказал:
— Идите и подождите меня в машине. Вам бы лучше держаться отсюда подальше. Пятерка есть?
Смайли дал ему пять фунтов, вынув купюру из бумажника, кивнул в знак того, что согласен с мнением Менделя, и вышел вон из паба. Ничего более отвратительного, чем беседовать со Скарром, он себе и придумать бы не мог.
— Значит, это ты и есть Скарр? — спросил Мендель.
— Точно так, дружище, он самый и есть.
— ТРХ 0891 — твоя машина?
Мистер Скарр нахмурился и уставился в свое виски и имбирное вино. Вопрос явно навел его на печальные размышления.
— Ну, так что же, твоя или нет? — настаивал Мендель.
— Была моя, эсквайр, была, — философски резюмировал Скарр.
— Какого черта, что это еще значит «была»?
Скарр приподнял на несколько дюймов правую руку и позволил ей упасть на стол, демонстрируя этим незамысловатым жестом свое огорченное состояние.
— Темна вода, эсквайр, ох, как темна! — изрек он опять.
— Слушай, Скарр, у меня, наверное, есть дела и поважнее, чем трепаться тут с тобой и разгадывать твои загадки. Я не из стекла сделан, понятно? И на шашни твои мне плевать с высокой колокольни. Что меня интересует сейчас, — так это — где твоя машина? Соображаешь, нет?
Скарр принялся сосредоточенно обдумывать поставленный перед ним впрямую вопрос, оценивать все «за» и «против».
— Я тебя усек, дружище. Я увидел свет. Тебе нужна информация.
— Ну, наконец-то. Совершенно правильный ты там свет увидел. Мне действительно нужна информация.
— Тяжелые времена пришли, эсквайр. Стоимость жизни, милый мой, растет аж до самых до небес. Информация нынче товар, и, надо сказать, с хорошим спросом товар, разве не так?
— Ты скажешь мне, кто арендовал у тебя машину, и, уверяю тебя, не помрешь с голоду.
— А я не помираю с голоду и теперь, дружище. Я хочу лучше питаться.
— Пятерка.
Скарр прикончил свое пойло и с шумом брякнул на стал свой пустой стакан. Мендель поднялся и купил ему новую порцию.
— Ее увели, — сказал Скарр, — я ее несколько лет держал для себя, можешь понять? Для дипо.
— Для
— Для дипо, ну, депозита, в качестве заклада. Скажем, парню надо на день машину. Он тебе дает двадцать фунтов ассигнациями в качестве заклада. Когда он возвращается, он должен тебе сорок шиллингов, понятно? Ты выдаешь ему квитанцию на тридцать восемь фунтов, записываешь их себе в книгу как расход и со всего этого имеешь десятку. Ну что, прозрачно?
Мендель кивнул в знак того, что понял.
— Вот, три недели назад пришел один парень. Высокий такой, шотландец. И богатый притом. С тростью, весь из себя. Заплатил дипо, взял машину, и я его больше не увидел. Машина тю-тю. Грабеж.
— Почему же ты не заявил в полицию?
Скарр сделал паузу, потом глотнул из стакана и печально посмотрел на Менделя.
— Многие обстоятельства говорят не в пользу такого шага, эсквайр.
— Хочешь сказать, что украл ее у себя ты же сам?
Скарр выглядел шокированным.
Поделиться книгой: