Помоги проекту - поделись книгой:
Мэстон кивнул.
«Да, это он понимает, — подумал Смайли, — Господи, ну до чего же мелок!» Приятно было осознавать, что он не ошибался, оценивая Мэстона.
— Следовательно, можно заключить, что и самоубийство и предсмертное письмо для вас полная неожиданность. Вряд ли вы можете найти им логическое объяснение, не так ли?
— Действительно, было бы довольно странно, если бы я нашел сейчас такое объяснение.
— Имеются ли у вас какие-нибудь предположения на тот счет, кто написал донос?
— Нет.
— Он был женат, вы знаете?
— Да.
— Любопытно… не исключено, что его жена может пролить на все это дело какой-то дополнительный свет. Мне трудно предлагать это, но кому-то из нашего ведомства следует, видимо, встретиться и, насколько позволит обстановка, поговорить с ней.
— Сейчас?
Мэстон стоял у большого письменного стола и попеременно вертел в руках эти штучки из джентльменского набора бизнесмена — нож для разрезания бумаг, сигаретницу, настольную зажигалку — всю эту химию официального гостеприимства. «А руки-то, руки какие белые!» — подумал Смайли. Мэстон поднял голову, изобразив на лице выражение понимания и симпатии:
— Я понимаю ваши чувства, Смайли, но, несмотря на весь трагизм ситуации, вы должны войти в мое положение. Министр и Х.С[5] наверняка захотят получить детальный отчет об этом деле, и я просто обязан предоставить им его. Как вы понимаете, их прежде всего интересуют состояние духа и настроение Феннана непосредственно после проведенной… нами беседы с ним. Вполне вероятно, что он обсуждал эту беседу со своей женой. Разумеется, ему не полагалось даже упоминать о встрече с представителями органов, но мы ведь должны быть реалистами.
— Вы хотите, чтобы к ней отправился я?
— Кто-то должен. Здесь следует принять во внимание предстоящее расследование. Решение об этом принимает полиция, но пока у них нет на руках достаточного количества фактов. У нас просто нет времени вводить в курс дела еще кого-то. Вам же дело известно, вы уже наводили предварительные справки. Если кому-то и ехать, так это именно вам, Смайли.
— Когда мне следует начать?
— Миссис Феннан, насколько мне известно, довольно своеобразная женщина. Иностранка, кажется, еще впридачу и еврейка, сильно пострадала во время войны. Все это не облегчает вашей задачи. Это женщина волевая и, видимо, стойко переносит смерть мужа. Но только внешне, разумеется. Ей нельзя отказать в здравом смысле и коммуникабельности. Как я понял из разговора со Спэрроу, она готова помочь следствию и примет вас сразу, как только вы появитесь у нее. Полиция графства Суррей предупредит ее о вашем визите, так что можете навестить ее сразу поутру. Я позвоню вам туда днем.
Смайли повернулся к выходу.
— Н-да… и, Смайли… — Он почувствовал, как Мэстон взял его за предплечье, и обернулся к нему. Мэстон изобразил на лице улыбку, которую обычно приберегал для служащих-женщин, как правило, среднего возраста. — Смайли, вы можете на меня рассчитывать, я не оставлю вас без моей поддержки.
«Бог ты мой, — подумал Смайли, — тебе, видно, и вправду приходится работать двадцать четыре часа в сутки. Круглосуточно открытое кабаре — вот что ты такое — «Мы работаем круглые сутки!» Он вышел на улицу.
3. Эльза Феннан
Мерридейл Лэйн — один из уголков графства Суррей, жители которого ведут неустанную борьбу с прилепленным когда-то ярлыком «пригород», «провинция». Перед каждым домом здесь удобренные и ухоженные деревья. Под их сенью фигурки сказочных персонажей. Деревянные совы над табличками с номерами домов и потрескавшиеся гномы, застывшие с удочками над прудами с золотыми рыбками, призваны подчеркнуть естественность пейзажа. Жители Мерридейл Лэйн не покрывают своих гномов краской, подозревая в этом грех провинциальности. Из тех же соображений они не лакируют своих сов, спокойно и терпеливо ожидая, пока ветер и непогода не придадут их «сокровищам» обличье подлинной старины.
Эта аллея, строго говоря, тупик, как на том настаивают агенты по продаже недвижимости. Дальний конец Кенсингтонского обходного пути вдруг ни с того, ни с сего переходит в обычную тропу, посыпанную гравием. Тропа, в свою очередь, незаметно превращается в печальную грязную колею, что пересекает Мерриз Филд и ведет к такой же аллее, неотличимой от Мерридейл.
Смайли появился здесь утром, чуть позже восьми. Оставив машину у полицейского участка, он отправился дальше пешком. Впрочем, весь путь занял не больше десяти минут.
Шел сильный дождь, да такой холодный, что от него лицу было больно.
Полиция графства Суррей уже потеряла интерес к делу о самоубийстве, но Спэрроу все же прислал сюда офицера из Особого отдела. Он постоянно находился в полицейском участке и обеспечивал связь между службой безопасности и полицией. Способ самоубийства ни у кого не вызывал никаких сомнений. Все считали, что Феннан лишил себя жизни, выстрелив в висок. Небольшой французский пистолет, изготовленный в Лилле в 1957 году, был найден под его телом. Обстоятельства свидетельствовали в пользу версии о самоубийстве.
Номер пятнадцать по Мерридейл Лэйн представлял собой низкий дом в стиле Тюдоров, со спальнями, расположенными в немыслимо глубоких фронтонах здания, с гаражом, наполовину выстроенным из дерева. У дома был неухоженный, почти нежилой вид. «В таком могли бы жить, скорее всего, художники, — подумал Смайли. — Феннан как-то не вписывался в это окружение, ему больше пошел бы Хэмпстед».
Смайли открыл калитку и неторопливо направился к передней двери дома, тщетно пытаясь разглядеть какие-нибудь признаки жизни в его освинцованных окнах. Было очень холодно. Он позвонил.
Дверь открыла Эльза Феннан.
— Мне позвонили по телефону и спросили, могу ли я вас принять. Я не знала, что им ответить. Входите, пожалуйста, — говорила она с легким немецким акцентом.
«По всей видимости, — думал Смайли, приглядываясь к Эльзе, — она старше Феннана». Худенькая женщина с заостренными чертами лица, лет пятидесяти, волосы коротко острижены, покрашены в цвет никотина. Несмотря на хрупкое телосложение, она производила впечатление выносливого и смелого человека. Взгляд темно-карих глаз, глядевших на него с неправильного горбоносого лица, отличался какой-то удивительной пристальностью. Лицо же у нее было усталое и измученное, со следами былых страданий и перенесенных бед, словно у ребенка, выросшего в голоде и нищете. Это было лицо вечного беженца, лицо узника лагеря смерти.
Она протянула ему руку. Пожимая розовую и шершавую ладонь, он ощутил все ее кости. Смайли представился.
— Вы тот человек, что проводил беседу с моим мужем, — сказала она, — о его лояльности. — Затем провела его в темную гостиную с низким потолком. Камин не горел. Смайли вдруг почувствовал себя мерзко и пошло. Лояльность по отношению к кому, к чему? В ее голосе не было ни возмущения, ни обиды. Он был обидчиком, притеснителем, но она почему-то принимала это притеснение.
— Мне очень понравился ваш муж. Он был бы полностью оправдан.
— Оправдан? На каком основании, от каких обвинений и в чем именно оправдан?
— Это был типичный случай оправдания «за отсутствием доказательств в пользу противного», но мне было приказано провести с ним беседу. — Он сделал паузу и посмотрел на нее с искренним участием. — Вы понесли ужасную утрату, миссис Феннан… вы, должно быть, измучены. Вряд ли вам пришлось спать этой ночью…
Она не отреагировала на его участливость.
— Благодарю, но мне не приходится рассчитывать на то, что я засну сегодня. Сон — это роскошь не для меня! — Она покосилась на свое тщедушное тело и усмехнулась криво: — Мое тело и душа должны работать слаженно и дружно двадцать часов в сутки. Я, наверное, и так уже зажилась на этом свете.
Что же касается тяжелой утраты, то тут вы правы. Но, знаете ли, мистер Смайли, за всю мою жизнь у меня никогда не было никакой собственности, ничего, кроме разве только зубной щетки, так что я не привыкла чем-то обладать, даже после восьми лет замужества. Ну, и впридачу ко всему этому, у меня уже есть опыт страданий, страданий благоразумных, с вечной оглядкой на окружающих.
Кивком головы она предложила ему сесть и, удивительно старомодным жестом подоткнув юбку, присела напротив. В комнате было довольно прохладно. Смайли понимал, что пора начинать разговор, но все не мог решиться, как-то отрешенно глядел перед собой, словно стараясь постигнуть тайну рано постаревшего и много повидавшего, изношенного лица Эльзы Феннан. Ему казалось, что затянувшаяся пауза длится уже бесконечно долго, но вдруг она снова заговорила.
— Вы сказали, что он произвел на вас благоприятное впечатление. По всей видимости, это чувство не было взаимным.
— Я не читал письма вашего покойного мужа, но мне известно его содержание. — Честное пухлое лицо Смайли теперь было обращено прямо к ней. — Здесь что-то не сходятся концы с концами, ведь я прямо сказал ему, что он… что мы прекращаем это дело.
Она слушала его молча, не перебивая, ожидая, что он скажет ей еще. А что, собственно, он мог добавить к сказанному? «Я сожалею, что убил вашего мужа, миссис Феннан, но я ведь исполнял свой долг. Долг? Боже всемилостивый, по отношению к кому долг? Феннан был членом компартии, когда учился в Оксфорде двадцать четыре года тому назад, недавнее его повышение по службе предоставляло ему доступ к очень секретной информации. Какой-то «доброжелатель» прислал нам на него анонимку, и мы обязаны были отреагировать. Расследование фактов его биографии повергло вашего мужа в состояние меланхолии, и он, ничтоже сумняшеся, покончил жизнь самоубийством. Вот это ей сказать?» — Он промолчал.
— Это ведь была просто игра, — сказала она вдруг, — дурацкое балансирование между идеями, игра словами. Ведь у вас не было ничего
— Вы живете в своих придуманных доктринах и абстрактных идеях, в своем государстве, мистер Смайли, но вовсе не среди реальных, живых людей. Вот вы сбросили оттуда, с неба, бомбу, но спуститься затем на землю самому, посмотреть на содеянное, увидеть кровь, слышать стоны — это вам и в голову не придет, не ваше это дело.
Голос ее приобрел силу и звенел, сама она как бы отдалилась от Смайли и выросла над ним.
— Вы, кажется, шокированы? Мне, вроде бы, полагается плакать, да слез-то у меня не осталось, мистер Смайли, — я бесплодна, дети моей печали мертвы. Я признательна вам, мистер Смайли, за ваш визит, теперь можете возвращаться назад, вы ничем не можете облегчить мое горе.
Он выпрямился на стуле, осторожно положив на коленях одну короткопалую руку на другую. Выглядел Смайли почему-то озабоченным и даже каким-то лицемерным — будто лавочник, читающий мораль. Он был бледен, на висках и верхней губе блестели капельки пота. На бескровном лице выделялись только розовато-лиловые полукружья под глазами, обрамленные очками в тяжелой оправе.
— Послушайте, миссис Феннан, — сказал он, — но ведь это наша беседа с вашим мужем была всего лишь формальностью. Мне показалось, что он не имел ничего против, даже рад был выговориться, снять с души камень.
— Как вы можете так говорить, как вы смеете, когда…
— Но я вам говорю чистую правду: он совершенно не держал зла, да и не мог обидеться на государственные службы. Когда я пришел к нему и увидел, что его комната проходная и там постоянно кто-то был, то мы отправились в парк, а закончили наш разговор в кафе. Согласитесь, что все это мало похоже на методы инквизиции. Я даже сказал ему, что волноваться, собственно, не о чем — беседа абсолютно формальна. У меня просто не укладывается в голове, почему он написал это письмо, — нет, не понимаю…
— Я имею в виду отнюдь не письмо, мистер Смайли. Я имею в виду то, что он сказал мне.
— А именно?
— Беседа с вами произвела на него очень тягостное впечатление — так он мне сказал. Когда муж вечером в понедельник вернулся домой, он был сам не свой, у него путались мысли и слова. Он свалился в кресло без сил, я еле уговорила его прилечь. Дала ему успокаивающего, его хватило на полночи. Поутру он снова вернулся к этой теме, просто не мог больше ни о чем и думать. И так до самой своей кончины он только и твердил об этом, не мог оправиться от удара.
Наверху зазвонил телефон. Смайли встал со стула.
— Извините, это, скорее всего, меня, по службе. Вы не имеете ничего против, если я подойду к телефону?
— Он в ближней спальне, прямо над нами.
Смайли медленно поднялся по лестнице наверх. Он был в полной растерянности. Ну что, скажите на милость, ему теперь сообщить Мэстону?
Он снял трубку, автоматически взглянул на номер, обозначенный на телефонном аппарате, и произнес:
— Уоллистон, 2944.
— Станция. Доброе утро. Ваш звонок в восемь тридцать.
— A-а, да, благодарю вас.
Он положил трубку на рычаг телефона, радуясь временной передышке, и бросил короткий взгляд вокруг. Это была как раз спальня Феннана. Обстановка строгая, но уютная. Перед газовым камином два кресла. Смайли припомнил, что в течение трех лет Эльза Феннан была прикована к постели. Наверно, именно с того послевоенного времени у них и осталась привычка проводить вечера, сидя в спальне у камина. Ниши по обе стороны камина были заставлены книгами. В дальнем углу комнаты на столике стояла пишущая машинка. В обстановке чувствовалось что-то глубоко личное и трогательное. Пожалуй, только сейчас Смайли действительно по-настоящему глубоко ощутил трагичность происшедшего в этом доме. Он возвратился вниз, в гостиную.
— Звонок предназначался не мне. Звонили с телефонной станции, их просили разбудить вас в восемь тридцать.
Возникла неловкая пауза, и он невольно взглянул на Эльзу, но женщина отвернулась к окну, став к нему спиной, необыкновенно стройной, прямой и неподвижной, ее коротко подстриженные торчащие волосы темнели на фоне утреннего света в окне.
Внезапно в голову ему пришла запоздалая мысль, которая должна была бы его осенить еще там, в спальне, наверху. Это было нечто столь невероятное, что мозг отказывался понимать. Смайли продолжал еще по инерции говорить, а мысль уже работала в своем направлении: ему надо уйти отсюда, подальше от телефона и истерических вопросов Мэстона, подальше от Эльзы Феннан и ее темного неприветливого жилища. Необходимо скорее выбраться отсюда на волю и спокойно все обдумать.
— Я злоупотребляю вашим временем, миссис Феннан, и вашим гостеприимством, поэтому вынужден воспользоваться вашим советом и возвратиться в Уайтхолл.
Снова протянутая для прощания прохладная тонкая рука, скороговоркой произнесенные извинения. Он надел в прихожей пальто и шагнул навстречу утреннему солнцу, которое выглянуло на минуты после дождя, окрасив в бледные и влажные тона деревья, кусты и дома на Мерридейл Лэйн. Зимнее небо было по-прежнему свинцово-серым, и мир, расположенный под ним и отражающий лучи нежданно появившегося солнца, казался от этого еще светлее.
Смайли неторопливо шел по покрытой гравием тропинке, в душе боясь быть окликнутым сзади и вынужденным вернуться в тот дом.
В полицейский участок он пришел погруженный в тревожные, безрадостные размышления. Начать хотя бы с того, что явно не Эльза Феннан просила разбудить ее телефонным звонком в половине девятого утра.
4. Кофе у фонтана
Старший полицейский офицер уголовно-следственного отдела в Уоллистоне был человек простой, доброжелательный и незамысловатый. О профессиональных качествах коллег он судил в основном по количеству лет, проведенных на службе, и, откровенно говоря, не видел в этой своей позиции никакого изъяна. Человек от Спэрроу, инспектор Мендель, был в отличие от местного суперинтенданта небольшого роста, сухощав и носат, разговаривал уголком рта, причем быстро и всегда по делу. Смайли про себя невольно сравнил его с егерем — человеком, знающим границы своей территории и недолюбливающим пришельцев и чужаков.
— Сэр, меня просили вам передать, чтобы вы немедленно позвонили в свой департамент господину советнику.
Суперинтендант показал своей огромной лапой на телефон и вышел через открытую дверь кабинета. Мендель остался. Смайли посмотрел на него отсутствующим взглядом, пытаясь понять, что он за человек.
— Закройте дверь.
Мендель шагнул к двери комнаты и тихо прикрыл ее.
— Я хочу проверить некоторые сведения на телефонной станции Уоллистона. К кому лучше всего обратиться?
— Наверное, к помощнику управляющего. Сам-то управляющий, как правило, витает в облаках, а всю работу исполняет помощник.
— Кто-то на Мерридейл Лэйн, 15 заказал на телефонной станции звонок в половине девятого утра. Я хочу знать, когда был сделан этот заказ и кем. Также я хочу знать, не было ли у них там еще какого-либо заказа. Короче, мне требуются все подробности.
— Какой там номер телефона?
— Уоллистон, 2944. Абонент, я думаю, Сэмюэл Феннан.
Мендель подошел к телефону и набрал цифру 0. Ожидая ответа, он спросил Смайли:
— Вы, вероятно, не хотите, чтобы кто-нибудь об этом знал, не так ли?
— Ни одна душа. И вы тоже. Вполне возможно, тут ничего и нет такого. Начни мы болтать об убийстве, нам…
— Говорят из уголовно-следственного отдела Уоллистона, офис суперинтенданта. Мне необходима кое-какая информация… да, конечно… хорошо, перезвоните. Да, городской уголовно-следственный отдел, Уоллистон, 2421.
Он положил трубку и остался ожидать у телефона ответного звонка.
— Благоразумная девушка, — пробормотал он, не взглянув на Смайли. Телефон зазвонил, и он сразу же взял быка за рога.
— Мы расследуем ограбление со взломом на Мерридейл Лэйн, 18. Похоже, что дом напротив, № 15, использовался в качестве наблюдательного поста. Можете ли вы выяснить, принимались ли по телефону Уоллистон, 2944 и производились ли какие-либо звонки за последние двадцать четыре часа?
Наступила пауза. Мендель прикрыл рукой микрофон трубки и обернулся к Смайли, слегка улыбаясь. И Смайли вдруг почувствовал к нему искреннюю симпатию.
— Она спрашивает у телефонисток, — сказал Мендель, — и смотрит квитанции.
Пододвинув блокнот суперинтенданта, он начал быстро записывать цифры и вдруг замер, наклонившись над столом:
— Да-да, — голос его звучал по-прежнему непринужденно, чего нельзя было сказать о выражении лица.
— И когда же она сделала заказ?
Снова пауза…
— 19.55… мужчина, вы говорите? А телефонистка в этом уверена?… Да… понятно, что ж, пожалуй, все, что я хотел узнать. Чрезвычайно признателен вам. Теперь по крайней мере мы знаем, как обстоят дела… нет, вовсе нет… вы нам очень помогли… ну да, всего лишь версия… подумаем еще, может, и надумаем что, не так ли? Да, большое вам спасибо. Очень мило с вашей стороны… да-да, держите все дело под шляпой… Ну, пока. — Он повесил трубку, вырвал из блокнота листок со своими записями и сунул в карман.
Смайли быстро проговорил:
— Вниз по улице есть, кажется, что-то напоминающее с виду кафе. Я собираюсь сходить туда позавтракать, пойдемте выпьем по чашке кофе.
Телефон вдруг начал трезвонить, и Смайли почти физически ощутил, что на том конце провода Мэстон. Мендель кинул на него острый взгляд и, кажется, все понял. Они вышли быстрым шагом из полицейского участка, оставив телефон звонить и дальше, и направились к Хай-стрит.
Кафе «У фонтана» (собственность мисс Глории Эдам) было выдержано в стиле Тюдоров: поручни для привязывания лошадей и местный колорит в виде приторно-сладкого обхождения, стоившего посетителям на шесть пенсов дороже, чем где бы то ни было. Мисс Эдам собственноручно угощала их самым гнусным к югу от Манчестера кофием и обращалась к своим посетителям не иначе как «друзья». С друзей мисс Эдам денег не брала, она их просто-напросто грабила. Это немало способствовало той атмосфере непосредственности и доброй непрофессиональности, которую она с таким усердием старалась поддерживать в своем милом заведении. Происхождения она была непонятного, но частенько вспоминала покойного папашу, которого любила называть «полковником». Ходили, правда, среди «друзей» мисс Эдам, особенно тех, кому пришлось дорого заплатить за эту дружбу, слухи о том, что упомянутый чин был пожалован папаше Армией Спасения.
Мендель и Смайли сидели за столиком в углу, у камина, и ожидали свой заказ. Мендель как-то странно взглянул на Смайли и сказал:
— Телефонистка прекрасно помнит тот звонок. Она приняла заказ на утреннюю побудку в самом конце своего дежурства, без пяти восемь вчера. Заказ делал сам Феннан — девушка в этом абсолютно уверена.
Поделиться книгой: