Помоги проекту - поделись книгой:
— Галстук! — трагически возопил он. — Я успел услышать, что парням надо обязательно идти на экзамен при галстуке. Но он у меня почему-то оказался в яичнице. Или все равно лучше было надеть?
С трудом прогнав сюрреалистическое видение галстука, жарящегося в гуще глазуньи на сковородке, я со всею доступной убедительностью произнесла:
— Поверьте, Вадим, результат экзамена совершенно не зависит от того, как вы одеты. Он зависит от того, как вы отвечаете, и ни от чего другого.
— Точно? — с сомнением протянул собеседник. — Совсем-совсем ни от чего?
Я честно принялась размышлять.
Иногда студенты приходят в институт сильно накурившись, а меня от этого запаха тошнит. Не скрою, в подобном случае хочется, не пытаясь глубоким дренажем обнаружить скрытые знания, выставить оценку и побыстрее расстаться. Тем более, я давно заметила интересную закономерность. Учащиеся обычно пристраиваются впритирку ко мне — а я, наоборот, отодвигаюсь.
Сперва меня это удивляло. Неужели кому-то в радость, например, торчать целую пару прямо под носом у преподавателя? Хоть бы раз оставили свободной парту, стоящую непосредственно перед моим столом! Но потом, штудируя пособия по психологии (без них в молодом поколении поди разберись — да и с ними, боюсь, тоже), я обнаружила, что у каждого человека имеется доверительное пространство, куда он готов допустить исключительно родных и близких.
Очевидно, студентам неосознанно хочется стать мне родней — причем на экзамене по понятным причинам желание резко обостряется. Я уж и сумкой отгораживаюсь — бесполезно. Остается потихоньку отползать вместе со стулом, пока не врежешься в стенку. С курящими процесс происходит особенно быстро.
Но я не сдаюсь, а встаю, возвращаю стул на прежнее место и продолжаю процесс. Согласитесь, я достойна памятника за объективность и мужество? Так что я, не колеблясь, вынесла вердикт:
— Можете быть уверены, Вадим, — на оценку повлияет исключительно ваш ответ.
Парень разочарованно вздохнул.
— Так и знал, что вы нам не выдадите правды… преподы никогда не скажут главного!
И с откровенной тоскою сел за парту.
Сдавать экзамен он решил лично мне, очевидно опасаясь, что присутствующая пожилая ассистентка менее лояльна в отношении галстуков и яичницы. Мой внутренний голос посоветовал, не тратя лишнего времени, сразу приступить к простейшим дополнительным вопросам.
Увы, невнятное мычание и странные каракули на бумажке — вот и все, чем порадовал меня собеседник.
— Я учил! — поспешно заверил он после третьей неудачи. — На самом деле я все знаю, только написать почему-то не могу.
Мне оставалось лишь пожать плечами.
— Как вы догадываетесь, я оцениваю то, что вы даете на выходе, а не то, что у вас в мозгу.
— Почему? — встрепенулся Вадим.
— Потому что я не телепат, — откровенно призналась я. — И если вы задумаетесь, то поймете, что для нас обоих это хорошо.
Задумываться о хорошем несчастный не желал, продолжая остервенело корябать что-то на листочке. Тогда я в последнем отчаянии предложила:
— Хорошо! Выберите сами, какой вопрос мне вам задать.
— Опять о математическом анализе? — уныло, однако не без надежды на возражения с моей стороны уточнил студент. — Тогда я лучше пойду отсюда…
Я мрачно глядела ему вслед, коря себя за нерасторопность. Вот почему не успела удержать парнишку, ласково шепнув: «Да на любую тему, дорогой. Поговорим о пиве или о сексе»? Теперь Вадим останется в глубоком убеждении, что получил двойку из-за галстука. Успел бы очистить его от яичницы, я бы небось расщедрилась на три.
Мне вспомнился один эпизод, которому я лично была свидетелем. В церкви старушка попросила священника помолиться за успешную сдачу экзамена внучкой. Тот согласился, и окрыленная бабуля радостно выскочила наружу. Бедный священнослужитель, вздрогнув, помчался за нею, громко крича:
— Да, я помолюсь. Но помните — учить тоже обязательно нужно, иначе не поможет!
Я придерживаюсь того же мнения. Сколько б мы со священником ни старались, что-то должен сделать и сам студент. Хотя бы не слишком сопротивляться нашим усилиям.
До сих пор не прощу себе промашку с одной хорошей девочкой. По правде говоря, к слабому полу я более чем снисходительна. Во-первых, девчонок у нас мало, а наличие хотя бы парочки на группу облагораживает общество, словно теин в чае или букет в благородном вине. А во-вторых, я глубоко убеждена, что в целом женщине приходится в жизни тяжелее, чем мужчине, поэтому, сделав небольшое послабление, я лишь восстановлю справедливость. Света к тому же не пропустила ни одного занятия, а ее конспект потряс меня до оторопи и даже нанес некоторую душевную травму — он был тщательно изукрашен маркерами разнообразных, веселящих взгляд цветов. Это я обнаружила на консультации, когда студентка задавала мне вопросы, явственно свидетельствующие — она старательно готовилась.
Что речь не пойдет о пятерке, на экзамене, увы, стало ясно сразу. Тогда я принялась бороться за четверку. Однако для этого требовалось завершить беседу вопросом, на который Света дала бы верный ответ. Ибо, безбожно завышая результаты, я прикладываю массу усилий, чтобы пусть не у меня, но хотя бы у студентов сохранялась иллюзия адекватности. Не хочется лишний раз развращать юные души — этим и так занимается достаточно народу.
И тут меня осенило. Последний месяц мы изучали ряды, сходящиеся на кольцах. Не пугайтесь, вам из всей информации необходим лишь один термин — кольцо. Оно так и выглядит — ободок между двумя окружностями. Мы рисовали этот чертеж, решая любую из задач.
Я победно возгласила:
— Давайте так, чтобы нам дальше не мучиться. Задаю решающий вопрос. Если сейчас ответите правильно, получите четыре, нет — значит, три. На множествах какого вида сходятся ряды?
Света посмотрела на меня затравленным взором висящего на дыбе человека, от которого инквизитор требует сплясать сарабанду. Мне стало стыдно. Ну нельзя же так сложно формулировать — множество, вид…
Накалякав квадратик, я сунула лист студентке.
— Вот это, например, неверно. Ряды сходятся не на квадратах, правда? А на чем? Я понимаю, вы волнуетесь, и слово может вылететь из головы. Меня устроит картинка. Хотя термин очень простой и хорошо вам знакомый.
Света горестно всхлипнула.
— Не пугайтесь, — успокаивающе произнесла я. — Нам с вами как женщинам ответить особенно легко. У нас у обеих это сейчас на пальце.
И я продемонстрировала свою руку.
— Ой, — простонала бедняжка, — а как же мне синей пастой изобразить маникюр?
В качестве последнего штриха добавлю — маникюра я не делаю…
Нет, были в сессию, разумеется, и четверки, и пятерки. Не могу не процитировать диалог с очередным студентом.
— Вообще-то вы не доучили, — диагностировала я, — но ставлю оценку «хорошо». У меня слабость к тем, кто понимает то, что говорит.
— Да, — не без сочувствия кивнул он, — у многих преподов такая слабость.
Я согласилась:
— Такие уж мы извращенцы.
— Да нет тут ничего плохого, — успокоил меня собеседник. — Я в отца — он тоже всегда понимает, что говорит, даже мама удивляется. Он мне помогал готовиться. Ничего не помнит из математики, но, как почитает мой конспект — сразу соображает и объясняет мне. Знаете, что я думаю? Вам бы он понравился еще больше меня, честное слово!
Не скрою, страстно захотелось познакомиться с отцом — смущало лишь, что это может быть неправильно воспринято матерью.
Еще одно новое явление обнаружилось на пересдаче. Туда приходят исключительно двоечники. Каждому, не сдавшему экзамен вовремя, я индивидуально объяснила, в какую аудиторию и во сколько ему необходимо явиться в следующий раз. Конечно, в деканате вывешивают красочное объявление, однако я понимаю, что прочесть текст для многих непосильная задача.
На следующий день после пересдачи меня подловил на кафедре один из студентов. Вообще-то Юрий был на редкость тихим и безобидным, поэтому его настойчивость меня насторожила.
— Что случилось? — спросила я, приготовившись к худшему.
— Хочу узнать, когда экзамен, — дрожащим голосом уточнил он.
— Вчера, — не скрыла я.
Подобного не мог вынести даже самый смиренный.
— Я вчера полдня прождал, — с искренней обидой темпераментного мужчины, которому кокетка назначила свидание на сеновале и коварно продинамила, обличил меня двоечник, — а экзамена-то не было!
Я несколько опешила.
— А во сколько вы пришли?
— К восьми.
— Зачем, если экзамен в десять? — заинтригованно осведомилась я.
— На всякий случай, — скромно ответил собеседник. — Чтобы не опоздать.
Это становилось интересным.
— А
— К триста четырнадцатой аудитории. Полдня там проторчал…
Я в обалдении почесала голову.
— То есть вы зашли внутрь и никого не обнаружили?
— Как? — потрясенно выдавил несчастный. — Надо было зайти? Я же не знал. Вы не предупреждали…
Вот сколько ошибок совершаем мы, недогадливые педагоги!
— В следующий раз, — виновато пояснила я, — явившись на экзамен, обязательно откройте дверь и войдите в аудиторию. Экзамен проходит внутри.
Когда я поведала эту горестную повесть знакомым, они забросали меня всякими гнусными вопросами. Типа, а где Юрий был в тот момент, когда ты входила в аудиторию? Не придирайтесь к ребенку… Где был, где был? Да отлучался по необходимости. Думаете, легко ждать два часа, не сдвигаясь с места?
Этот случай многому меня научил. Я теперь во время экзамена обязательно несколько раз выскакиваю в коридор и обшариваю его в поисках затаившихся двоечников, для верности голосом Цирцеи, завлекающей путников с целью превращения их в свиней, и с ее же коварством возглашая: «Кто ко мне? Заходите, не стесняйтесь, мы только вас и ждем».
Ехидные подруги велели обязательно посчитать, с какого раза я, наконец, сумею поставить гениальному парню «три». Что рано или поздно придется, очевидно было сразу: студент коммерческий, а их не отчисляют, пока родители готовы носить деньги в кассу. Раньше из подобных экземпляров составляли отдельную группу, за которую преподавателям дополнительно платили, а теперь экономно подсаживают к обыкновенным, бюджетным. Дураков, желающих бесплатно тратить массу времени на бесконечные пересдачи, даже среди работников вузов немного, поэтому все предметы, кроме математики, коммерческие студенты обычно спихивают быстро. Что касается меня, я встречалась с милым юношей каждую неделю на протяжении двух месяцев.
«Зачем? — удивитесь вы. — Не проще было бы плюнуть на все и, не глядя, расписаться в зачетке, раз другого выхода все равно нет?» Конечно, проще, но проницательный читатель, наверное, давно заметил мое патологическое упрямство.
Однако дело не только в этом. Я глубоко убеждена, что на человеке никогда нельзя ставить крест. Вдруг взять и решить: «Он дурак и никогда не сообразит» или «Он подлец, не жди от него хорошего». Люди способны в любой момент нас удивить, сорвав ярлыки, которые мы на них навесили.
Много лет назад со мной произошел забавный случай. В университете Любовь Николаевна, преподаватель по математическому анализу, сразу расспросила нас, из каких мы школ. Большинство закончили специализированные, лишь я да еще парочка изгоев учились в самых обыкновенных. Было не слишком приятно выслушивать фразы вроде: «Как, вы не проходили элементарных вещей? Ну разберитесь самостоятельно, ведь все нормальные студенты уже давно их знают».
Я разбиралась, хоть и не без труда. В первой же контрольной работе нам среди стандартных заданий дали одно повышенной сложности. Никто в группе не сумел его правильно решить. Робко приблизившись к Любови Николаевне со своим листочком, я поинтересовалась, в чем моя ошибка.
— А я у вас это задание и проверять не стала, — пожала плечами преподаватель. — Раз его не решили выпускники лучших школ, от вас толку ждать тем более не приходится.
Мне стало так обидно, что, несмотря на застенчивость, я настойчиво попросила:
— А вы все-таки посмотрите, пожалуйста.
Любовь Николаевна глянула — и тут же вызвала меня к доске, потребовав, чтобы я объяснила приведенное доказательство. Причем она задавала каверзные вопросы после каждого логического перехода, явно подозревая, что я с кого-то списала, сама не понимая, что к чему. Тем не менее сбить меня ей не удалось, и выяснилось, что решение я нашла верное, хоть и нестандартное.
В тот день я дала себе обещание: если стану преподавателем (мне хотелось этого с детства), постараюсь никогда не поддаваться предубеждению и, оценивая студента, каждый раз начинать с чистого листа. Не вспоминать его просчеты, а видеть то, что есть на данный момент.
Кстати, коммерческий Юрий в итоге подготовился-таки к экзамену, постепенно втянулся в занятия — и вскоре был переведен на бюджетное отделение, после чего за мною две недели гонялся его отец с мешком подарков. Я ловко уклонялась от встречи, прячась в кабинках женского туалета.
«Зачем было прятаться? — опешите вы. — Вас искренне хотели поблагодарить». Ага, поди это кому объясни. Любимый министр даже ЕГЭ ввел, преследуя одной из главных целей искоренить взяточничество среди преподавателей, да и телевизор часто пугает зрителей рассказами о нашем гнусном вымогательстве. Вдруг речь о таких, как я? Ведь вымогла, злодейка, никуда не денешься — и даже подержала две секунды в руках огромный пакет, разрисованный розами, а потом, сообразив, что к чему, бросила его на пол и позорно ретировалась. Неудобно было обижать человека, действующего от чистого сердца, однако я предпочитала не рисковать.
Прошло два года, но и сейчас, случайно встретив меня в институте, Юрий с опасностью для жизни бросается наперерез, громко возглашая:
— Александра Игоревна, здравствуйте! Я Юра, который когда-то у вас учился. Ну, тот самый!
Не скрою, обычно внешний вид своих бывших студентов я забываю моментально — дай бог помнить сто двадцать студентов актуальных. Однако Юрия и ему подобных сразу узнаю по безудержной, немного смущенной улыбке, которая при виде меня невольно возникает у них на лицах. Представьте себе: жил на свете зомбированный, не умеющий думать и адекватно воспринимать действительность человек… не жил — скучно существовал… а потом вдруг у него разблокировались мозги, и мир в одночасье заиграл перед ним яркими красками и замерцал полутонами. Все, увиденное новыми глазами, навсегда запечатлелось в подсознании как источник счастья: и задрипанная университетская аудитория, где произошло очередное чудо рождения разума, и серый пейзаж за окном — а заодно я с математическим анализом, тайным, но грозным орудием для углубления извилин. Повезло мне с работой, правда?
Лекция третья,
А вы позволите немного лирики? Ну не вечно же мне, для маскировки улыбаясь, плеваться ядом? Ведь даже рекордсмен данного занятия, обитатель саванн кобра черношейная, может плюнуть подряд всего лишь двадцать восемь раз, а потом вынуждена уползти, дабы набраться сил. А я — отнюдь не рекордсмен. Иногда мне кажется, что по природе во мне и яду-то ничуть не больше, чем положено нормальному человеку. В идеале сидела бы преспокойно под камушком со своею маленькой порцайкой да экономила ее про черный день. Не тут-то было! Нами правят опытные доильщики змей. Они знают, что для выработки новой дозы следует вывести рептилию из душевного равновесия — ударить электрическим током, например, или просто неожиданно схватить за голову. Вероятно, мой яд обладает особой ценностью, и его надеются обменять на большое количество конвертируемой валюты, столь необходимой, как в целом нашему государству, так и отдельным его представителям, — иначе не могу объяснить, почему начальство большое и малое с удивительным постоянством хватает меня за голову.
Но воспользуюсь кратким затишьем. Сегодня выходной, и малого начальства рядом нет. Телевизор обесточен, нечитаная газета брошена в мусорное ведро настолько ловко, что я не разглядела ни заголовков, ни даже фотографий на первой странице, — вот так мы, хитрые кобры черношейные, расправляемся с начальством крупным. Помните, что говорил Карлсон, с упоением наблюдая, как ведущие политической передачи, стоит щелкнуть переключателем программ, исчезают с экрана? «Старички во всем слушаются моей команды».
Конечно, стоит выйти на улицу, безмятежности тут же настанет конец, и неважно, что будет причиной — вонючая гора объедков возле мусорного бака, мимо которого хожу в магазин, цена гречки в означенном магазине или что-нибудь другое. Только я не выйду. Я сварю себе крепкого кофе, собственноручно помолов зерна (боже, что за аромат!), съем разом полшоколадки, и долгожданные эндорфины, они же гормоны радости, бодрыми струйками потекут в мозг. Потом поставлю диск Высоцкого и услышу:
Поделиться книгой: