Вышка для бизнесмена

Гурову постелили в маленькой комнатке непонятного назначения на втором этаже, и он, уставший за день так, что уже и ноги не держали, спал как убитый. Поднял его петух, который драл горло на заборе, так что пробуждение ласковым назвать было нельзя. Его чистая, высушенная и выглаженная одежда уже лежала на стуле, и он с удовольствием надел свое родное, чтобы не выглядеть больше клоуном. Как оказалось, все, кроме Елены, давно уже были на работе, и только она с перевязанной коленкой хлопотала возле стола, чтобы накормить Гурова. Завтрак, как и вся остальная еда, был простым, но сытным и очень вкусным. Когда Гуров поел, Елена выдала ему чьи-то резиновые сапоги, в которых его ноги болтались, как язык в колоколе, и повела к бабушке Полине Николаевне, живущей, как оказалось, в самом центре деревни.

– Ну, говори, болезный, где болит и как болит, – потребовала она.

Гуров, как можно подробнее, рассказал ей о своих ощущениях, и она только кивала головой, а потом сказала:

– Вовремя спохватился. Помогу я тебе. Если хотя бы три месяца выдержишь, то забудешь, где у тебя что есть, а если лениться станешь, то добром для тебя это не кончится.

Взяв трехлитровую банку, она начала ссыпать туда травы из разных мешочков, пока не наполнила ее, а потом отдала Гурову и приказала:

– Тряси. – И, пока он послушно тряс банку, объяснила: – В литровом термосе будешь на ночь заваривать одну столовую ложку, а на следующий день пить в три приема за полчаса до еды. Все понял?

– Да. Спасибо, Полина Николаевна, – сказал Гуров и спросил: – Сколько я вам должен?

– А верни-ка ты мне банку, – с нехорошей ласковостью в голосе попросила она. – Я тебе туда кое-что добавлю – может, поумнеешь.

– Все понял, извините. – Он торопливо отступал в сторону двери, прижимая банку к себе.

Вернувшись в дом, Гуров застал там такие сборы, словно Елена с матерью готовились отправиться в автономное плавание как минимум на полгода. В сенях уже стояли ведра с солеными помидорами, огурцами и арбузами, квашеной капустой, мочеными яблоками, лукошко с яйцами, банки со всевозможными вареньями. В большом рогожном свертке из крапивы лежали солидные куски копченой свинины, рядом – другой сверток с копчеными курами, отдельно лежало соленое сало двух сортов: в тузлуке и сухосоленое, лежала огромная коровья нога и стояла пятидесятилитровая бутыль настоянного на травах домашнего самогона. Все остальное было закрыто и разглядеть, что внутри, не было никакой возможности, но и так понятно, что продукты там лежали наивкуснейшие, и дух в сенях стоял такой, что у Гурова тут же под ложечкой засосало, и он тоскливо сглотнул слюну – все это пробовать ему не придется.

– Как же без гостинцев-то ехать? – объяснила ему Анфиса Сергеевна. – Отец еще пару-тройку поросят забьет и пяток кур, чтоб на первое время хватило.

Делать Гурову было совершенно нечего, и он собрался было пойти во двор, чтобы помыть машину, но вовремя понял, что это будут напрасные хлопоты – ехать предстояло все по той же дороге, и он отправился гулять. Дом Задрипкиных-Ведерниковых стоял на самом краю деревни, и Лев Иванович сначала побродил по улицам, где был беспощадно облаян всеми без исключения собаками, а потом заглянул в то, что раньше называлось сельпо, а теперь гордо именовалось супермаркетом. Лениво рассматривая скудный ассортимент, он вдруг услышал разговор двух женщин.

– Да мать их за ногу. Работнички нашлись на нашу голову, – ругалась одна.

– Ты о чем это? – не поняла ее вторая.

– О придурках, которые дорогу ремонтируют. Чтоб им, паразитам, также елось и пилось, как они ее ремонтируют. Приехали утром оттуда-то и ну работать, чтоб у них руки отсохли, – бушевала она.

– Да что они натворили-то? – всполошилась вторая.

– А ту яму, что недавно щебенкой засыпали, снова раскопали. Да как, что уже совсем проехать невозможно. А я завтра поутру на базар в райцентр собиралась. Сметанку с маслом, творожок отвезти хотела. Ну, и как мне теперь туда добираться? – тоскливо спросила первая. – Пропадет же все.

– Ах они гады ползучие, – всплеснула руками вторая. – Да какому же умнику такое в голову пришло?

– Знала бы кому, ноги-руки бы ему поотрывала, – пригрозила первая.

– А может, они сегодня же ее закопают? – с надеждой спросила вторая.

– Щас. Они курят сидят. Я к ним было сунулась, совестить начала, а они сначала ржали, а потом послали меня куда подальше, – возмущалась первая.

– Так ничего и не делают? – в ужасе воскликнула вторая.

– Говорю же тебе: сидят, курят и лясы точат.

Разговор этот Гурову не понравился. Он быстро вернулся в дом, где в кухне нашел вяло переругивавшихся родителей Елены.

– Ну и зятя бог послал. Отгрохал себе хоромы, а там хоть шаром покати, – бурчал Василий Семенович.

– А потому, что хозяйки там настоящей не было, – успокаивала его Анфиса Сергеевна. – А вот как там Елена поселится, так дом полной чашей будет.

– Василий Семенович, у вас случайно бинокля нет? – спросил Гуров.

– Есть, – удивленно ответил тот. – Хороший, цейсовский. Его еще дед с войны привез. Зачем тебе?

– А чем мне еще заняться? Так буду окрестности разглядывать, – объяснил Гуров.

– Ну, коли делать нечего… – пожал плечами Василий Семенович, в чьем голосе явно слышалось крайнее неодобрение – да разве же может быть такое, чтобы человеку делать было нечего.

Он принес Гурову бинокль, и тот, выбрав удобную позицию, стал рассматривать рабочих, числом шесть штук, причем среди них сразу же узнал двух нападавших на Елену мужиков. Все, так сказать, работяги сидели на корточках и курили, потягивая пиво, которое брали из багажника потрепанного «газика», а второй «газик» стоял рядом. Дорога же действительно была перекопана так, что начисто исключала возможность проехать по ней. Гуров тут же позвонил Гордею:

– Слушай, я тут знакомых встретил.

– В этой деревне? – занятый своими делами Гордей, кажется, не очень-то понял, о чем говорил ему полковник, и тот с нажимом произнес:

– Ага. Причем недавних знакомых.

– Погоди. – До Гордея начал потихоньку доходить смысл сказанного. – Ты хочешь сказать, что там те, кто Аленушку пытался похитить?

– Именно. И перекопали они дорогу так, что ни пройти ни проехать.

– Думаешь, они на дом собираются напасть? – Судя по звукам, Гордей вскочил с места, чтобы немедленно начать что-то делать.

– Вот это я как раз и не думаю, – поспешил успокоить его Гуров, чтобы тот сгоряча не наломал дров так, что они потом и на лучины не сгодятся. – Они просто сидят в засаде – родня-то твоя будущая планировала завтра еще до света в Белогорск отправиться, вот они им дорогу и перекрыли. Делай выводы.

– Ох, сделаю, – прорычал Гордей. – Гуров, ты только семью пока не баламуть – нечего им нервы мотать, я мигом. Мне людей поднять – только свистнуть.

– Да когда ты еще сюда доберешься? – попытался охладить его пыл Лев Иванович.

– Мои проблемы, – отрезал Гордей и пообещал: – Скоро буду.

«Интересно, на чем?» – подумал Гуров, отключая телефон, и направился к дому. Пока он ходил, все уже пообедали и разошлись по своим делам, так что кормила его опять Елена. Оно и к лучшему, потому что сидеть за столом, смотреть, как остальные за обе щеки уплетают наваристый борщ с натертыми чесноком пампушками, жареную свинину с коричневатой хрустящей корочкой на сале, с жареной с лучком картошкой, закусывая ее заправленной лучком и подсолнечным маслом квашеной капустой и разнообразными соленьями, когда он вынужден был есть отварную картошечку с куском вареного мяса, было нестерпимо. Оказывается, Елена уже заварила ему траву, и он с некоторой опаской выпил настой – оказалось очень горько. «Будем терпеть», – решил он.

Поев, он направился во двор. В сенях он попытался было погладить особо понравившегося ему игривого котенка, который был черным, а грудка, кончики лапок и хвоста – белыми, но, услышав не сулившее ничего доброго шипение отдыхавшей после ночной охоты Бандитки, тут же отдернул руку. Найда, не хуже своей извечной врагини оберегавшая потомство, на него не зарычала и даже клыки не показала, но ее взгляд был настолько красноречив, что Гуров решил любоваться щенками на расстоянии. Ветер разогнал тучи, и он, порядком уставший от пасмурного неба и слякоти, с удовольствием сел и бездумно подставил лицо солнцу. Волноваться было не о чем, потому что непосредственного нападения на дом можно было не опасаться, а что-то обдумывать и анализировать – невозможно из-за полного отсутствия новой информации. То, что среди ближайшего окружения Гордея оказался предатель, было очевидно, но чтобы вычислить его, требовались новые факты. Тут-то его и застал звонок Юрия Федоровича.

– Лев Иванович, ты что творишь? – возмущался он. – Я тут всех на ноги поставил. Вчера из санатория уехал и по сию пору не вернулся. Шутка ли – сам Гуров пропал, да еще вместе с моей машиной.

– Машину пожалел, – сквалыжным тоном сказал Лев Иванович.

– Да ну тебя. – Невидимый Гурову, сейчас Воронцов явно махнул рукой и объяснил: – Могли ведь и из-за нее на тебя напасть или тебя за меня принять. Ты где?

– В деревне у родителей Елены. И у Полины Николаевны побывал, – сообщил Лев Иванович.

– Тьфу ты, черт. Не мог предупредить, что ли? – недовольным тоном спросил Юрий Федорович. – То-то мне гаишники доложили, что ты в том направлении двигался. Как же ты так быстро организовать все успел?

– Само получилось. Потом расскажу. А в санатории, если не трудно, предупреди, что завтра вечером вернусь, – попросил Гуров.

– Нашел труд, – буркнул Воронцов.

Устроившись поудобнее и согревшись на солнышке, Лев Иванович почти задремал. Из этого блаженного состояния его вывел совершенно неожиданный в деревне шум – звук вертолета. Мгновенно вскочив, он осмотрелся и увидел, что машина садилась прямо на поле рядом с дорогой. Он побежал туда, а когда услышал выстрелы, припустился со всех ног. Когда Гуров подбежал, все было уже, считай, закончено. Так называемые рабочие, перепуганные до смерти, стояли, сбившись в кучу с поднятыми руками, а их окружили люди Гордея, демонстративно поигрывая пистолетами. Сам Гордей стоял в сторонке и при виде Гурова пошел к нему навстречу.

– Гордей, мы так не договаривались, – жестко сказал Гуров. – Ты же сказал, что от прошлого отошел.

– О чем ты? – недоуменно спросил тот.

– Зачем стреляли? – объяснил свое возмущение полковник.

– А-а-а. Вот о чем ты, – усмехнулся Гордей. – Гуров, все оружие с лицензией, так что не подкопаешься. А как было не стрелять, если при виде вертолета эти придурки рванули, как зайцы во все стороны, и лови их потом. Вот мои путь им и отрезали. А так стоят пучком, никуда не рыпаются.

– У них самих оружие было? – поинтересовался Лев Иванович.

– Представь себе, было. Пара травматических, а ты сам знаешь, что и от них, бывает, беды не оберешься, и даже трупы получаются, – напомнил Гордей.

– Тогда ладно, – успокоился Гуров и спросил: – Что ты с ними делать собираешься?

– Ты мне для начала пальчиком ткни в супостатов, – попросил Гордей. – С ними мы и побеседуем. А с остальными мои ребятишки по душам поговорят.

– В смысле: вынут? – невинно поинтересовался Лев Иванович.

– Гуров! – укоризненно сказал Гордей. – Я и в старые времена душегубом не был, и сейчас начинать не собираюсь. Просто выяснят, кто чем дышит, и выдадут каждому пропорционально содеянному. Ты же сам говорил, что тех было двое, значит, остальных они решили втемную использовать.

– И зачем тебе я, если ты и сам такой умный? – пробурчал Лев.

За этим разговором они подошли к якобы рабочим, и Гуров, обратившись к одному из них, сказал:

– Ты хотел со мной встретиться? Так вот он я.

Мужик ему на это ничего не ответил, только уголок рта у него задергался, и он опустил голову.

– А вот и второй, – Гуров ткнул в другого мужика.

– Этих двоих в вертолет, с остальными здесь сами побеседуйте, – приказал Гордей. – Если будет кто интересный, переправите в Белогорск, как машины подойдут, а если нет, надавайте по шеям и пусть катятся с миром.

– К родне будущей зайти не хочешь? – спросил Лев Иванович.

– А чего к ним идти, когда батя сам сюда на всех парах мчится, да не один.

Гуров повернулся и увидел, что Василий Семенович с сыновьями, все с ружьями, быстрым шагом направлялись прямо к ним.

– Может, объяснишь, что происходит? – неласково спросил Задрипкин.

– Гуров, объясни ты, у тебя лучше получится, – попросил Гордей.

Лев в нескольких словах обрисовал ситуацию, и Василий Семенович возмутился:

– Эх ты. А еще полковник полиции, в МУРе работаешь. Что дочь от похитителей спас, за это тебе поклон земной, а что нам правды не сказала, это плохо, она нам раньше никогда не врала.

– Это я предложил сказать, что это были просто хулиганы, чтобы вас не нервировать, – объяснил Гуров – Я думал, что она у вас здесь отсидится, а я тем временем в городе во всем разберусь. Кто же мог предположить, что они сюда заявятся?

– А ты что молчал? – Василий Семенович повернулся к Гордею.

– Это я ему запретил с этой же целью, – перевел стрелки на себя Гуров.

– Значит, ты и Елену к себе решил перевезти, потому что думаешь: у тебя она в безопасности будет? Отцу ее родному и братьям не доверяешь, значит? – очень нехорошим тоном спросил Задрипкин.

– Угомонись, батя, и рассуди сам, – примиряюще попросил Гордей. – Врага своего я пока не знаю, но уже понял, что человек он подлый и изобретательный. Вот ты говоришь, что вы все Аленушку защитите. А ты представь себе, что ферму подожгут. Вы все ее, конечно, тушить броситесь, скотину выпускать и все в этом духе, потому что на помощь соседей вам рассчитывать не приходится – дом-то на отшибе стоит, на них огонь не перекинется, значит, им бояться нечего. Они же, если и прибегут, так только затем, чтобы поглазеть да позлорадствовать… Тут в суматохе все, что угодно, случиться может.

– В общем-то, прав ты, – подумав и остыв, сказал Василий Семенович. – Ладно, черт с тобой. В дом-то зайдешь?

– Прости, батя, некогда, – отказался Гордей. – Мы с Гуровым сейчас в Белогорск вылетим.

– Гордей, у меня тут машина, трава, да и переобуться бы надо, – заметил Лев Иванович.

– Не волнуйся, – отмахнулся Гордей. – Машину перегонят, вещи твои батя завтра привезет, а за остальными я сейчас распоряжусь и кто-нибудь в санаторий съездит. Ты уж позвони, чтобы ему там препятствий не чинили.

– Не надо, – покачал головой Гуров. – Я там ночевать буду – сам же говорил, что у тебя в доме пусто. Не на полу же мне спать?

– Ну, я бы тебе ради такого дела свой диван в кабинете отдал, – предложил Гордей.

– Да брось ты. Главное, чтобы с машиной ничего по дороге не случилось – не моя она, Воронцов дал на время, – объяснил Лев.

– А то я его номера не знаю, – хмыкнул Гордей. – Не бойся, и отгонят нормально, и даже вымоют.

– Тогда ладно, – согласился Гуров.

– Иван, а с этими паразитами ты что собираешься делать? – поинтересовался Василий Семенович и потребовал: – Пусть они сначала дорогу обратно сделают.

– Не волнуйся, батя, все они закопают, – успокоил его Гордей. – А еще, хочешь – ругайся, хочешь – нет, но охрану я тебе оставлю, чтоб в дороге ничего не случилось.

– Черт с тобой, не возражаю. Вертолет-то откуда взял? – Задрипкин с бо-о-оль-шим интересом, если не сказать любопытством, рассматривал машину.

– Нанял, – как о деле совсем пустяшном, сказал Гордей. – Это дело нехитрое – были бы деньги. Слушай, батя, – спохватился он. – А может, мне завтра за вами вертолет прислать?

– А что? Я бы полетел, – загорелся Василий Семенович, но тут же покривился: – Да нет, бабы визжать будут. Какое уж тут удовольствие? Мы уж лучше на машине.

– Ладно, батя, не расстраивайся. Другим разом полетаешь, я тебе обещаю, – заверил его Гордей, и Задрипкин не смог скрыть довольную улыбку.

Гуров с Гордеем сели в вертолет, где под бдительным взглядом двух охранников уже скромненько, стараясь не привлекать к себе внимание, возле стенки сидели преступники, и взлетели.

– Ну, убогие, колитесь, зачем вам моя невеста понадобилась? – не предвещавшим ничего хорошего голосом сказал Гордей.

– Да в чем? – Переглянувшись, мужики состроили самые невинные рожи – ну, прямо-таки ангелы с бодуна. – Мы собирались на ремонте дороги подкалымить…

– Все ясно – дурака включили, – хмыкнул Гуров.

– Так я им сейчас его выключу, – угрожающе пообещал Гордей.