Подземная братва

Максимов метнулся в сторону – ну наконец-то он получит свои выстраданные секунды! И в этот момент неуклюжий «басист», приземлившийся там же, ухитрился извернуться, выбросил вперед руку и схватил его мощной пятерней за лодыжку. Сыщик снова ударился плечом, да так, что искры из глаз посыпались. Он тряс ногой, но пальцы все глубже вонзались под кожу. Он не мог дотянуться до пистолета – тот оказался под ним, и просто не было возможности просунуть под себя руку!

– Мужики, я держу его… – хрипел бандюган. – Держу, хватайте его!

А он уже чувствовал, как близится неотвратимое. Сердце сжималось от ужаса и страха. Действительно, страшнее быть не может – полоснут ножом по сухожилиям на лодыжке – и привет, пожизненный инвалид. Впрочем, долго помучиться и не придется, живенько оприходуют, даже не успеешь почувствовать себя инвалидом. Свободная рука рыскала по полу. Какая-то крошка, ржавая проволока… Есть – полуметровый кусок трубы! Он сжал ее до «характерного» хруста в суставах и начал изворачиваться – тужась, скрипя, разрывая жилы. Извернулся и принялся что есть мочи дубасить по держащей его руке. Хрустнула кость, «басист» взревел нечеловеческим басом. Заключительный удар Максимов нанес по голове, – и снова что-то хрустнуло, он очень надеялся, что не труба… Пострадавший катался по полу, ревел благим матом – об него благополучно споткнулся визгливый, летящий на смену. А Максимов, уже откатившись в противоположную сторону, пополз куда-то на корточках. Ткнулся лбом в подвернувшийся бак, который тревожно и драматично загудел, поднялся, заковылял, пошатываясь, к стене, начал взбираться на гору металлолома. Зачем? Голова решительно не соображала. Когда он обернулся и прижался к стене, зрение сыграло с ним злую шутку – к нему приближались две тени. А может, и не две. Он сконцентрировался, прищурился. Да, подходят двое, поигрывая ножичками, – визгливый и заика. Молчали, и это правильно – чем меньше говоришь, тем больше понимаешь, что делаешь. Ах да… Вспомнив кое о чем, Максимов залез непослушной рукой в карман, вытащил «дрель» и передернул затвор. Звук насторожил бандитов, они переглянулись, ускорили шаг. Но он успел выстрелить заике в голову. Громыхнуло – словно гаубица гавкнула. Заика дернулся, всплеснул руками и повалился, не сказав ни слова.

Зато визгливый отчаянно завопил:

– Сука!!! – И эхо тревожно забилось под потолком.

Он бросился на Максимова, потрясая ножом, отпихнулся от заплесневелого бака, перепрыгнул открытое пространство и полез на гору с металлоломом, словно и не видел, что в грудь ему нацелено оружие. Максимов ждал до последнего, рука тряслась, зрение подводило, стрелять в голову он уже не мог – у этой твари их почему-то выросло две. И когда бандит был уже рядом, уже замахивался, изрыгая матерщину и водопады слюны, надавил на спусковой крючок.

Визгливый покатился вместе с какими-то шестеренками и шурупами, кровь фонтаном захлестала из груди. Максимов в изнеможении опустился на корточки. Но когда почувствовал, что железо уходит из-под ног, неохотно спустился на пол, предусмотрительно обогнув истекающего кровью покойника. Сделал три шага и поднял голову, чтобы отыскать взглядом лестницу. Откуда ни возьмись, выполз недобитый «басист», молчавший все это время, а как схватил Максимова за ногу уцелевшей рукой, так мгновенно разразился непечатной тирадой. Сыщик ничего уже не слышал, в ушах звенело, как на колокольне. Он потерял равновесие, свалился, выронив «дрель», – поначалу даже не понял, что случилось. События волочились, как в тумане. Но когда возникла над ним окровавленная башка, изрыгающая рулады и чудовищный запах, а горло сдавила мощная пятерня, не на шутку забеспокоился. Начал вырываться, но под бычьей тушей это было просто смешно. Он задыхался, пальцы «басиста» вгрызались в горло, боль пронзила адская, сознание померкло, но сыщик все еще не сдавался. Одной рукой пытался выдавить бандиту глаз, а вторая шарила по полу. Нащупала тяжелую шестерню, прикатившуюся из другого угла, обхватила ее…

Боковой удар по виску потряс «басиста». Он взревел, как буйвол, пальцы ослабли, но для полного логического завершения пришлось ударить еще раз. Только после этого громила отвалил, прислонился спиной к паровому котлу и принялся тяжело дышать. Кровь из головы хлестала уже из нескольких отверстий. Максимов поднимался, как во сне, кряхтел, корячился – эту сцену он явно подглядел в каком-то голливудском фильме. И всегда его будоражил вопрос: а если в самый интригующий момент под рукой ничего не окажется? Он опустился на колени напротив обессилевшего противника, отдышался, пришел в себя и похлопал раненого по плечу – мол, ничего, ничего… Потом повторил упражнение – поднял шестерню, на этот раз обеими руками, мобилизуя все, что еще оставалось в организме, уловил тяжелый взгляд бандита и ударил по макушке, вминая надломанную кость в мозг…

Отыскав пистолет, Максимов по каменным ступеням полез из котельной. Кружилась голова, пришлось опуститься на корточки – благо в эту минуту его никто не видел, вот бы Вернер с Екатериной ухохотались… Добравшись до верха, уцепился за косяк, мысленно поздравил себя и, сохраняя относительную вертикаль, перевалился через порог.

На улице мело и дул порывистый ветер. Но было относительно светло благодаря усыпавшему землю снежку и луне, разорвавшей тучи. В паре метров от входа корчился последний доходяга, которого он пнул по глазу. Тот держался за голову, стонал и раскачивался из стороны в сторону – словно раскаивался в многочисленных грехах. Услышав шум, поднял голову, и Максимов содрогнулся – одна рука у бедолаги была неестественно вывернута, а там, где должен присутствовать правый глаз, набухала мощная кровавая припухлость.

– Сука! – взревел бандит, поднимаясь на ноги.

Максимов выстрелил в ногу – пожалел урода и побрел мимо стонущего туловища, мимоходом недоумевая: почему они других слов не знают? «Сука», «падла» – какой убогий лексикон! Ведь в русском языке столько прекрасных и интересных слов: даже материться можно так витиевато, что заслушаешься и невольно зааплодируешь…

Он брел куда глаза глядят – по кромке оврага, через гаражи и подстанции, в направлении гигантского неосвещенного кондоминиума. Это был уже полный перебор. Возможности организма ограничены, и голова начнет варить не скоро. Но когда-нибудь все же начнет – не суждено ему этой ночью двинуться рассудком. Он должен где-то посидеть, хотя бы десять минут, вот только выберется из злополучного квадрата. Заработают суставы, забрезжат идеи, и он поймет, что находится у истока улицы Советской, откуда за полчаса можно добраться до дома Нины Михайловны Савицкой. А если красться закоулками, то можно избежать встреч с нежелательными патрулями…

Сорок часов Максимов не был в этом мире. Не сказать, что на земле произошли глобальные климатические изменения, но основательно подморозило. Стелилась поземка, пронизывающий ветер бросал в лицо хлопья шершавого снега, расчищенные дворниками тропинки благополучно заметало. Ветер, как назло, дул в лицо – он двигался, опустив голову, погрузив руки глубоко в карманы, но холод продирал через рваную одежду. Полчаса плутаний вылились в ледяную вечность. В половине второго ночи Максимов вошел в замкнутый двор злополучного дома. Постоял у колодца, опустив голову, как над гробом павшего товарища, наблюдая, как ровный снежок устилает чугунную крышку, к которой давно не прикасалась рука человека, и побрел дальше, повернув за угол…

На подъездной двери висела панель домофона, но хулиганы раскурочили магнитный замок, и упомянутая вещь служила скорее декором, красиво выделяясь на однообразной поверхности металла.

До нужного этажа он тащился, как до пика Эльбруса без альпинистского снаряжения. Ноги заплетались, и он чуть не уснул, привалившись к окрашенной стене. Насилу добрался, дотянулся до звонка. В глубинах квартиры тренькнуло, и тут же на пороге появилась Нина Михайловна, бледная, как привидение старого замка. Оба стоили друг друга – выжатые, обескровленные, с пустыми глазницами и дрожащими руками. Максимов сдвинул с места замороженные мышцы лица, рассчитывая на широкую располагающую улыбку. Получилось жутковато.

– Матерь Божья… – прошептала Нина Михайловна, кутаясь в махровый платок. – Константин Андреевич, я не верю своим глазам! На кого вы похожи?

– Я похож на человека, упавшего в колодец и двое суток просидевшего под землей, – отозвался Максимов. – Впрочем, слово «просидевшего» не совсем верно отражает характер моего пребывания в «нижнем мире»…

– Вы… сошли с ума? – догадалась Нина Михайловна, отступая и берясь за дверь. Максимов засмеялся: сойти с ума – это еще мягко сказано.

– Было дело, Нина Михайловна. Не обращайте внимания, уже прошло.

– Но вы в крови, вы весь оборванный, у вас рукав от куртки болтается неизвестно где…

– А вы не берите в голову, отмоюсь, переоденусь. Никто меня не искал?

Вопрос был довольно странный, но Нина Михайловна, подумав, плотнее натянула на себя платок и кивнула.

– Вас искали, Константин Андреевич. Приходила молодая женщина… вы знаете ее, она из вашего агентства. А с ней молодой человек – светленький такой, высокий. Оба сильно волновались, не знали, что и думать. Спрашивали, когда я вас в последний раз видела. У женщины глаза были красные от слез…

Под ложечкой протяжно засосало – приятно, когда о тебе помнят.

– И еще приходили двое. Показывали красные книжицы…

– А что написано в этих книжицах, не полюбопытствовали?

– Даже не пыталась, Константин Андреевич. Они вели себя официально и даже немного грубовато. Требовали рассказать все, что я о вас знаю. Осадок неприятный остался. Не могла же я им соврать, Константин Андреевич?

– Да и бог с ними, Нина Михайловна. От встречи с родным государством может остаться не только осадок. Забудьте об этих парнях.

– А все же, Константин Андреевич, что с вами случилось? Я думала, вы занимаетесь… поисками Гриши, а вы, оказывается… – Лицо ее задрожало, и из глаз выкатились две крупные слезинки.

– Все в порядке, Нина Михайловна, – торжественно объявил Максимов. – Познавательная экскурсия по городским коммуникациям не исключала поиски Гриши. Ваш сын живой.

Женщина качнулась. Максимов переступил порог и подхватил ее на руки. (ЕГО бы кто-нибудь подхватил…) Отвел в гостиную, усадил в кресло. Она по-прежнему жила одна и спать, естественно, еще не ложилась.

– Вы что-то сказали? – обессиленно опустила руки Нина Михайловна.

– Гриша жив, – повторил Максимов. – Не сказать, что со здоровьем у него все спортивно и безоблачно, но он поправится, уверяю вас. Есть люди, которые до завтрашнего дня о нем позаботятся. Не советовал бы вызволять Гришу раньше – имеются причины, уж поверьте, Нина Михайловна…

– Где он? – рванулась женщина, повиснув у него на руках.

– Он просто спустился в колодец, – тихо проговорил сыщик, – немного заблудился и не смог выбраться, а проводника не нашлось. Даю вам слово, Нина Михайловна, с вашим сыном будет все о’кей. Готовьтесь к свадьбе, поставьте в известность Женечку. И большая просьба… не надо никому сообщать о моем чудесном возвращении.

Лестничные марши в четвертом подъезде он осваивал значительно быстрее. Сил, однако, не прибавилось. Дойдя до двери, Максимов чувствовал себя распятым, разбитым, растоптанным и выброшенным. «Что я делаю? – подумал он. – Зачем так громко звонить в дверь?»

Открыла женщина в сиреневом халате. Чертовски привлекательная, мордашка заспана, волосы спутаны. Любопытно было смотреть, как большие глаза делаются огромными, как милый, чуть припухший ротик медленно раскрывается, а подбородочек, окольцованный витыми локонами, сползает вниз. Это было очень выразительно и сексуально.

– Доброй ночи, Надя, – поздоровался Максимов, испытывая страшное волнение. – Ты открываешь дверь, не спрашивая, посреди ночи, не смотришь в глазок…

– Интуиция… это когда задним местом чувствуют, Костя, – тихо ответила она, пронзительно посмотрела ему в глаза и провела рукой по небритой и чудовищно грязной щеке. – Я думала, ты уже не придешь. Ты в крови, от тебя пахнет, Костя…

– Туалетная вода, – отшутился Максимов. – Из туалета зачерпнули.

– Подожди, сейчас угадаю… Ты расцеловался с самосвалом?

– Нет.

– Тебя перепутал подъемный кран?

– Нет.

– Ты упал в колодец?

– Какая изумительная догадливость! Я упал в колодец, Надя. Чтобы подняться, надо упасть. Это были незабываемые дни. Но в принципе все закончилось благополучно. Я вдоволь нагулялся, обнаружил заповедные места, где преступники прячут трупы замученных людей, посмотрел шоу гоблинов, познакомился с интересными людьми, а попутно нашел пропавшего Гришу, то есть заработал немного денег. На скорую старость. Теперь вот не знаю, с кем бы ее разделить.

– Кого разделить?

– Старость.

Надя закрыла глаза, прижалась к его щеке, обняла за шею и со сладким придыханием прошептала:

– Мама, я пропала. Я люблю кого попало…

Максимов потерся носом о мочку уха. Мочка сразу стала грязной, а на носу блеснула светлая полоса. Самое время «отформатировать мозги». Но когда? Не жизнь, а сплошные цейтноты.

– Мое чувство к обитателям этого дома тоже растет, как бамбук, – признался сыщик. – Но должен тебя предупредить, Надя, что однажды я был женат, и практика показывает – верность жене не входит в число моих добродетелей, как ни горько это признавать.

– Ты, наверное, сволочь? – догадалась Надежда.

– Последняя… – пробормотал Максимов. – А может быть, первая…

Они стояли, не двигаясь, очень долго, а потом Максимов осмелился шепнуть Надежде, что хорошо бы позвонить…

– Папка… – плакала Маринка в трубку, – ты совсем меня не любишь! Ты убийца, папка! Ты сломал мое трудное детство, а теперь и вовсе хочешь загнать в могилу! Как тебе не стыдно, родитель? Я два дня мечусь от окошка к окошку, не нахожу себе места, срываюсь на каждый телефонный звонок, насилую сотовый, перебираю старые фотографии…

– Квартиру, надеюсь, еще не продала? – ухмыльнулся Максимов. Не передать, с каким удовольствием он вслушивался в надрывные, негодующие нотки ее голоса. – Ладно, Мариша, – перебил наконец возмущенные рулады, – не доказывай лишний раз свою необъятную дочернюю любовь. Орешь так, словно я не воскрес, а помер. Дверных звонков не отмечалось?

– Были, папа. – Выпустив пар, Маринка притихла. – Но ты же учил меня никому не открывать в твое отсутствие. За исключением трех физиономий из твоего агентства – слава богу, я их запомнила, двух физиономий из полиции, одной физиономии из…

– Остановись! – поморщился Максимов. – И ответь на простой, но каверзный вопрос: ты не ходишь в школу?

– Можно и в школу, – ехидно ответила Маринка, – но там пустые стены и, что характерно, ни одного учителя. Каникулы ноябрьские, пап, которые я провожу, исключительно бегая от окна к окну, к телефону, на балкон…

– Остановись же! – засмеявшись, снова попросил Максимов. – Со мною все в порядке, Мариша, я выбрит, поглажен, хорошо одет и выполняю ответственное правительственное задание. Надеюсь, в ближайшие сутки ты меня увидишь. Сиди дома и никому не открывай. И не вздумай звонить на сотовый, все равно я его потерял.

Домашний номер Екатерины он набирал с особой осторожностью, готовясь к массированной психической атаке. Чего хотел, на то и нарвался.

– Господи! – убитым голосом заговорила Екатерина. – Я уснула десять минут назад. Что может быть хуже ошибочного телефонного звонка в два часа ночи?!

– Не ошибочный, – осторожно произнес Максимов и понизил голос: – Звонок с того света, Катюша. Ты не хочешь поднять свой боевой дух? Спроси: почему я девушкам спать не даю?

– Костик! – взвизгнула Екатерина. – Мать твою! Тебя не было двое суток! Мы все глаза выплакали!

– Это свидетельствует о глубоком погружении в материал, Катюша. – Он почти не покривил душой. – Пожалей меня, родная, я от тяжести такой горблюсь…

– Он еще и издевается! – зарычала сотрудница. – Ему плевать, что мы тут дружно сходим с ума, весь город на уши поставили и поседели до кончиков волос!

– С удовольствием посмотрю на тебя белокурую… Постой, Катерина, а разве Шевелев ничего вам не сказал?

– Он такой же фашист, как и ты, Максимов! Явно что-то знает, а сказать не хочет. Вернер лично пробился к нему на прием, но смог вытрясти лишь то, что в районе обеда в среду ты был еще жив!

– Но он действительно обо мне ничего не знал. Не вините нас строго, Катюша. В тех местах, где я проводил время, не работают сотовые телефоны. Прости, но если я поведаю тебе во всей красе о своих похождениях, ты уже не уснешь.

– А я и так не усну! – буркнула Екатерина. – Литр кофе, и пусть сердце радуется… Ладно, Костик, отольются тебе наши слезки. Ты хоть в безопасности?

– В относительной. Но вас терзать не буду – спите.

– Папа родной…

– Все, Екатерина, успокоились. Я ничего не пропустил за эти два дня?

– Ну, если тебя интересует визит президента в наш город…

– Разумеется, Екатерина, как любого добропорядочного гражданина. Надеюсь, он уже уехал, улицы разблокировали и городским транспортом можно пользоваться?

– Он приехал, как младшенький Буш в Ирак, в обстановке строгой секретности, чтобы провести важное деловое совещание в Академгородке. Теперь у нас своя Силиконовая долина, представляешь? Безо всякой Памеллы Андерсон! Бомжей с правительственной трассы подчистить успели, а вот о проститутках не подумали. Представь такую хохму: едут эти ребята, одетые в бронированные «Мерседесы», мигалочки, гаишники навытяжку, а девчата на обочинах стоят, платочками машут… Ведь на каждый метр мента в «парадке» не поставишь – вот они и просочились…

– Не беда, – отмахнулся Максимов, – у нас в Сибири девчата красивые, пейзаж не портят. Других новостей нет?

– Других нет, – вздохнула Екатерина, – за исключением перекрасившейся в черный цвет Любаши. По тебе скорбит, уже местечко на Ельцовском кладбище для любимого начальника нашла… У тебя есть ближайшие жизненные планы? Голосок у тебя какой-то утомленный.

– Постараюсь найти Шевелева. Знаешь, я угодил в занимательную историю… Надеюсь, завтра увидимся, Катюша?

Не хотел Максимов по ряду причин звонить в «Центроспас» и вызволять Гришу Савицкого уже сегодня. Не пропадет Гриша – уверенность стопроцентная, «специалисты» постараются. Куда важнее разобраться с бандой. Номера Шевелева загадочно помалкивали. Царапина на руке оказалась неглубокой, Надя обработала ее медицинским клеем. Он принял душ, переоделся в старые джинсы, потрепанный мужской свитер (о первоисточнике этой одежды зловеще вопрошать не стал, не время чинить разборки), уничтожил сковородку вермишели с мясом, заготовленную Надеждой на всю неделю, трижды пил кофе. Все означенное, и даже душ, происходило при ее присутствии и пристальном внимании. Периодически он отвлекался, чтобы запечатлеть на алых губках поцелуй. Это отвлекало от тяжелых дум. Состояние отчасти улучшалось, но в сон тянуло немилосердно. После третьей чашки кофе Шевелев наконец соизволил удалиться из зоны недосягаемости и поднял трубку. Спать в последние сорок часов не удавалось никому – ни ментам, ни бандитам, ни частному сыщику, имеющему свойство аккумулировать неприятности на свою голову.

– Никогда не разговаривал с умершими, – уважительно протянул Шевелев, – даже страшновато как-то. Хотя знаешь, Максимов, в глубине души я горячо рад тебя слышать и надеюсь, ты скажешь что-нибудь доброе.

– Как насчет тоннеля?

– В среду вечером, ориентировочно в 18.30, спасатели нашли дыру. Им пришлось потрудиться. Полиция, вызванная дворником, крутилась вокруг колодца целый день – непонятно чем занималась. Спасателей встретили чуть не аплодисментами. Ну, естественно, позабыли страховку, а когда привезли, оказалось, не ту, получился небольшой производственный скандал…

– А я сиди и пропадай, – ухмыльнулся Максимов. – Ох, страна!..

– Нормальная страна, – возразил Шевелев. – Запрягали долго, зато спустились со свистом. Наладили, так сказать, переправу. Группа в стиле «милитари» прошла тоннель в оба конца. Чисто. Ни бандитов, ни трупов.

– Время было, – пожал плечами Максимов. – Меня-то ты не считаешь сочинителем?

– Да нет, Константин, следы людей в подвале присутствуют, их не скроешь. Обвинять тебя в сочинительстве оснований нет. Явные следы волочения тел, выбоины от пуль в склепах… Выход, о котором ты так живописал, хотя ни разу в нем не был, привел бойцов ОМОНа в подвал… – Шевелев сделал продолжительную паузу.

– Не томи, – буркнул Максимов.

– …гаража мэрии.

– Серьезная информация. Хм. Ясный день, что человек, не вхожий в гараж, не сможет пользоваться тоннелем. И этот человек – не простой водила.

– Не учи отца, Максимов! – повысил голос Шевелев. – Мы всегда знаем, как нужно работать другим. В тот же день обнаружен труп директора гаража Агизматова Бориса Равилевича. Убит двумя выстрелами в упор у гаража собственного дома, куда он поставил машину.

– Вот видишь!

– Вижу. Совсем как в анекдоте: на чемпионате мира по боям без правил убедительную победу одержал снайпер. Работа продолжается. Принимаем за аксиому, что директор гаража – пособник бандитов. Есть мнение прогуляться по ветвям власти.

– Скажу тебе больше, Юрка, – сбавил тон Максимов, – я не видел старшего в этой шайке, но отлично слышал его голос.

– И что? – не понял Шевелев.