Подземная братва

Антураж практически не менялся. Прямой, как шпала, тоннель, спертый воздух (откуда же он поступает?), насыщенный тяжелой едкой взвесью, запах прелой глины. Периодически из мрака вырисовывались массивные вертикальные опоры, уходящие к своду. Тянулась загадочная узкоколейка. Все, что радовало в повседневной жизни – гробовая тишина, отсутствие надписей на стенах, возможность побыть одному, – внезапно стало тяготить. Навязчивой паники он пока не испытывал, но отдельные симптомы так называемой фобофобии (боязни заполучить какую-нибудь фобию) уже проявлялись. На двадцатой минуте с сознанием стали происходить какие-то выверты. От изматывающей тупой боли стартовали неприятные галлюцинации. Из-за поворота (которого в принципе не было в этом тоннеле) бесшумно выкатила вагонетка – он видел ее прекрасно: отбитые ржавые бока, поясок из равнополочного профиля, крохотные разболтанные колеса… Некто бледный, вцепившись в ограждение вагонетки, пригвоздил его к полу хищным горящим взором. За спиной у «нелюдя» подпрыгивал ствол автомата… Уж больно реальная галлюцинация! Психические неполадки начинаются? Хорошо еще, что это протекало в тишине. Вагонетка растворилась, не успев поравняться с сыщиком. Остались воспаленные глаза – они проехали мимо и продолжали смотреть на него, пока не скрылись за поворотом. Он зажмурился и прислонился к холодной стеночке. Лучше бы не делал этого. Раньше он не замечал прохлады, царящей в подземелье (возбуждение, страх, лихорадочные варианты – понять можно), а теперь холод перекинулся от стены за воротник. Оледенел позвоночник, забила мелкая дрожь. А тут еще холодная змейка пробежала по шее. Он отпрянул, вскинув фонарь на уровень головы, – всего лишь задубевший и обросший грязью кусок электрического кабеля, похожий на мертвую гадюку. Переведя дыхание, Максимов потряс головой, выбивая дурь, и опасливо покосился за спину: не возвращается ли вагонетка? В одной из книг начала перестройки некий автор додумался до интересного народца, проживающего в подземных столичных коммуникациях. Фанатичные комсомольцы (и их подруги), не согласные с линией партии, после гибели лучшего друга всех комсомольцев ушли под землю и героически прожили там четыре десятилетия, воспитывая подрастающие поколения в духе подлинного марксизма-ленинизма. Наружу не выходили. Зыбкие призраки подземелья, бледные альбиносы с воспаленными глазами, бродили по катакомбам, вооруженные автоматами, и до полусмерти в течение полувека пугали призраков настоящих. Жалостливый спецназ, пришедший выколупывать (зачем?) этих «двинутых ленинцев», встретил яростное сопротивление и понес потери… Бред, конечно, но кто готов доказать, что в теории такое невозможно? Москва – приличный мегаполис, а под землей еще и втрое больше, но ведь и здешний сибирский город не из маленьких – миллиона полтора только прописанных, а сколько приезжих… И постоянно где-то чего-то роют.

От галлюцинаций помог комплекс упражнений (на взбалтывание). Вернувшись к удручающим реалиям, Максимов обнаружил новую неприятность – померк свет фонаря. Не вечный двигатель, понятно, однако при мысли о последствиях стало дурно. С этой минуты он простирал фонарь на расстояние вытянутых рук, фиксировал дорогу, затем снова гасил его и в полной темноте продвигался несколько метров. Когда темнота давила на глаза, повторял процедуру, сильно подозревая, что сойти с ума можно по-разному, а жизнь – не только борьба, но и иные виды спорта. Зачем вообще жечь дефицитное электричество? Тоннель прямой, никуда они оба (с тоннелем) не денутся. Зажав фонарь под мышкой, он начал двигаться в темноте, свободной рукой держась за стену. Каждый шаг приходилось прощупывать, снизился темп. Но спешить ему, в сущности, было некуда – не горит…

Чувство времени пропало. Туда же кануло ощущение пройденного пути. Он двигался на автомате, машинально переставляя ноги, и очень удивился, когда носок уперся в твердую преграду, инерция потащила дальше, и он наехал носом на что-то большое и непроходимое!

Максимов от испуга выронил фонарь, и пришлось попотеть, чтобы отыскать его среди камней. Единственная хорошая новость – фонарь горел! В остальном – ничего хорошего. Радужное будущее вновь откладывалось на неопределенный срок. Дорогу преграждал непроходимый завал из плотно сцементированных глиняных глыб! Покатая стена – без единой бреши. Похоронено все – узкоколейка, надломленная вертикаль. Возможно, в отдаленном прошлом произошел сильнейший обвал благодаря грунтовым водам и плывунам, и все, что было уровнем выше, аккуратно сместилось в тоннель, попутно закупорив сам пробой. А может, подорвали, навсегда отрезав тоннель от света в его конце…

Он упал на камни, щелкнул рычажком на фонаре и закрыл глаза. Уйма времени потеряна, воды нет, из продуктов несколько сомнительной целости сигарет. Холод успешно осваивал организм. Он поднялся на колени, посмотрел на часы. Удивительно: на циферблате поскрипывало стекло, но стрелки шли и светились. В начале десятого он свалился в подземелье, сейчас уже двенадцать. А ведь всю вокзальную магистраль от оперного театра до вокзала можно пройти за двадцать минут!..

Опять какой-то шаловливый гоблин уволок фонарь. Он лихорадочно шарил вокруг себя, пока не нащупал спасительную железку. Почему она оказалась дальше, чем он ее бросил? «Это не мистика, – бормотал Максимов, выбираясь на ровный участок тоннеля. – Это просто безалаберность, а мистика еще предстоит…»

Он шел в обратном направлении, держась за стену и шатко переставляя ноги. Время превратилось в извилистую сороконожку. Боль в голове разошлась не на шутку. Протяжный звон в ушах раздирал барабанные перепонки. Дважды он ронял фонарь и, матерясь от боли в суставах, протирал колени. К тому моменту, когда Максимов уперся в один из фрагментов рухнувшей глыбы, означающий возвращение на круги своя, жить практически не хотелось. Стоит только лечь, закрыть глаза, и вот оно… «Экзитус леталис» («Долетался»). Он поборолся с желанием лечь и вышел в этой борьбе победителем. Сунул в рот два пальца и выдавил из желудка все, что там было. Можно жить. Осталось лишь дойти до другого конца тоннеля, упереться в новый завал и поздравить себя с переходом в иное качество бытия (не материальное).

Пройдя от места обрушения метров сорок, Максимов начал фиксировать перемены в антураже. Рука, которой он придерживал стенку, куда-то вдруг провалилась. Повороты не бывают такими крутыми. Он включил фонарь, обозрел продолговатую нишу в толще стены и, сильно удивленный, сунулся внутрь. «Любопытной Варваре» ничего не оторвали, но и приятного было мало. Глубокий склеп с покореженными земляными стенами – возможно, много десятилетий назад это помещение выполняло некую функцию (фрагмент воздухозабора, например), но сейчас могло служить лишь комнатой страха. Парочка скелетов в истлевших власяницах на фоне замшелой стены смотрелась бы весьма уместно.

Характерно, что в этом тоннеле не было крыс. Пропитания не найти – сообразить несложно. Не канализация, где время от времени попадаются разные вкусности… Он выключил фонарь, попятился назад и выбрался в тоннель.

Окружающая среда продолжала ненавязчиво меняться. Дважды он натыкался на аналогичные каменные мешки, затем попал в помещение, где сохранились изъеденные ржой трубы, сцепленные фланцевыми муфтами. По стенам сочилась пахучая слизь. Забитая землей вентиляционная шахта, откуда тонкой струйкой поступало что-то похожее на воздух (он решил в нее забраться, но пулей вылетел обратно, быстро сообразив, что человек-затычка – не самое лучшее будущее). Горка пыльного металлолома между шпалами, в которой, включив воображение, можно угадать пресловутую вагонетку. Казалось, кто-то в сердцах подорвал ее гранатой.

Затем тоннель начал полого забирать вверх, и Максимов решил: наверное, скоро выход. В груди тревожно заныло. Снова «коридорная» система – сырые, приземистые помещения неведомого назначения. Он сунулся в одно, сунулся в другое…

Зубы клацнули от страха. На полу лежали два скелета в истлевших «власяницах». Именно то, чего не хватало для полной гармонии предыдущим склепам.

Тоже, наверное, провалились и не смогли выйти. Он немного поколебался и шагнул внутрь. Бояться нечего. Богатый жизненный опыт подсказывал, что покойники, тем более давно разложившиеся и подсохшие, – существа вполне безобидные.

Фонарик освещал оскаленные черепа, «власяницы», бывшие заурядными плащами, сорочками и брюками. Ни ботинок, ни кожаных ремней. «Съели, – тоскливо подумал Максимов. – А потом один из узников подземелья нанес товарищу мощный рубящий удар в основание затылочной части, такой же удар – самому себе, затем куда-то спрятал рубящий металлический предмет, расположился рядом с первым и трагически умер. Нелепая мучительная смерть».

Хотя, возможно, дело происходило совсем не так. Много лет назад циничные злодеи затащили прилично одетых господ (или товарищей?) в подземелье, цинично надругались, а потом прикончили.

«Выходит, выход есть?» – мелькнула эгоистичная мыслишка.

«Не есть, а был, – уточнил мудрый внутренний голос, – годков так тридцать назад».

Максимов попятился, выбрался из «покойницкой» и глубоко задумался. Лучше поторопиться. Лучик света расплывался, становился смешным, каким-то кастрированным.

Но очень трудно избежать искушения. Определенной категории людей свойственно интересоваться. Испытывая наивное, детское, поистине щенячье любопытство, он вошел в следующий отсек. И сразу почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом…

На полу лежали четыре трупа. Нормальной степени сохранности.

У этих мертвецов имелись лица, неповрежденный волосяной покров и практически целая одежда. Довольно неплохая одежда. На одном – костюмчик от Гуччи, на другом – махровый домашний халат, третий – в пестром свитере от Хьюго Босс, четвертый – в роскошно-небрежной пиджачной паре и водолазке…

Температура в склепе была где-то около нуля, процесс разложения проходил неторопливо. Трупная зелень осваивала кожу постепенно, запашок присутствовал, но пока еще не свирепствовал. В одежду не успела въесться гнилость подземелья…

Максимов постоял, прислушиваясь, затем, унимая тошноту, опустился на корточки. Ради нужного дела он согласен посадить батарейки…

Благородные господа обрели себе приют в этом склепе. У одного четыре высших образования на физиономии, у другого благородная седина, уложенная в дорогой парикмахерской. С третьего незадолго до отправления пули в затылок стянули очки – лицо интеллигентное, на нем застыло выражение беспомощности. Четвертый – молодой, породистый, этакий красавчик, уверенный в себе и пользующийся популярностью у прекрасного пола. Он понятия не имел, как выглядели загадочно исчезнувшие состоятельные бизнесмены, директор центрального агентства недвижимости, главный санитарный врач области и прочие невезучие лица, о которых повествовали чекисты, но вот ведущего крупнейшего городского телеканала, попутно являвшегося одним из его владельцев, помнил отлично. Еще бы не запомнить – каждый вечер на экране! Дозированная смелость, элегантность, ироничный взгляд в камеру… А потом вдруг раз и пропал.

Истина открылась внезапно. Холеный красавчик Борис Берлин неподвижно смотрел в потолок и, казалось, меньше всего был озабочен состоянием правой височной доли головного мозга, покинувшей пределы черепа и затвердевшей на полу. По всем приметам эту четверку в этом же склепе и прикончили. Зачем тащить мертвецов, если могут дойти своим ходом? Привели, добыв нужную информацию, затолкали в земляной мешок и перестреляли, как куропаток…

Что-то мало их здесь. Судя по информации, исходящей от чекистов, похищенных было больше. Можно, кстати, проверить. Тоннель большой. Охваченный страшноватым предчувствием, Максимов выбрался из склепа и бросился дальше. Дорожка забирала вверх. «Ею пользовались!» – пришел он к выводу, разглядывая отчетливые отпечатки ног в желтоватом мерцании, следы волочения громоздких предметов, и решил больше не пропускать ни одного отсека. «Работай же, сыщик, – бормотал он на ходу, – ты маневренный и выносливый, а спасение собственной жизни можно совместить и с другими делами…»

В одном из отсеков Максимов наткнулся на подобие пыточной камеры со следами недавней «стоянки» человека. Сваренный из стального швеллера стул с удобными для прикручивания локтей подлокотниками, жестяной бидон (непонятно, зачем), брошенная ворохом веревка, гигантские монтажные кусачки… На полу окурки, мятая сигаретная пачка, тетрапак от сока «Добрый», по которому кто-то звонко хлопнул подошвой… Очередная «покойницкая» – вповалку двое мужчин невпечатляющих габаритов и одна женщина – седая, с короткой стрижкой и с лицом замученной куропатки… Готовая к действию вагонетка на рельсах, способная вместить двух живых или трех мертвых. Брошенное на рельсы драповое пальто – драпчик неплохой, модный, с песцовой оторочкой. Еще одна «стоянка» – стояли и курили сигареты с угольным фильтром, а рядом в это время лежала тяжелая, но «своя» ноша…

Теперь тоннель отчетливо направлялся вверх. Бледный свет фонаря не давал разогнаться, да и «внутренний телохранитель», как всегда, пришелся кстати. Страх долбил по затылку плюс дурное предчувствие… Оно-то и заставило Максимова собраться, выкинуть боль из головы, двигаться бесшумной пантерой, готовой в любую секунду нырнуть в подвернувшуюся щель… Конец тоннеля он почувствовал буквально мозгом и непроизвольно ускорил шаг, почти побежал. Подуло свежим воздухом. Тоннель оборвался, как лебединый крик, но вместо распахнутых врат он с недовольством обнаружил, что чрево распалось на два коридора – в один ушла узкоколейка, второй предназначался, видимо, для пешей публики. По логике вещей последний и заканчивался спасительным выходом (хотя и не факт). Он свернул влево и внезапно остановился как вкопанный, обрастая ледяной коркой. Проиграл по всем показателям?

Громыхнула железная дверь. Неужели сейчас навстречу ему выйдут люди?!

Не выключая фонарь, опасаясь, что щелчок тумблера повлечет резонный интерес, Максимов прижал стекло к боку, попятился на цыпочках, метнулся в соседний отросток, сумев каким-то чудом не провалиться между шпалами. Прижался к стене, затаил дыхание…

Люди уже спустились. Молча прошли мимо, волоча тяжелую ношу. Свет от фонаря плясал по коридору. Наглецы какие – день в самом разгаре!

– Толстый, понежнее, зашибешь же…

Второй ругнулся – ему, по всей видимости, и досталась основная тяжесть. А первый присутствовал просто так – чтобы второму скучно не было.

– Эй, поживее давайте! – крикнул тот, что остался у выхода. – Далеко не тащите, времени нет…

«Еще кого-то «зажмурили», – промелькнула пугающая мысль. Но Максимов вдруг насторожился – голос человека показался ему знакомым. Или только показался?

Тот парень снова что-то сказал, но уже негромко. Парню ответили – не один он стоял у выхода. Пробиваться нет резона – если эти ребята не вооружены, то Максимов – кладбищенский сторож. А он не знает даже, где находится! Уйдут ведь сейчас, запрут дверь, и опять сиди кукуй. Но какой, однако, знакомый голос! Он пытался по голосу представить лицо говорившего. Пустая трата времени. Слишком много в голове отвлекающих факторов. Понять ее можно, но не простить… Пока он тщетно выдавливал из памяти образ, двое с телом отдалились на приличное расстояние. На выходе заржали – субъект со знакомым голосом бросил что-то забавное. «Почему не боятся? – изумился Максимов. – Таскать трупы в обеденное время, нисколько при этом не комплексуя? Где же расположен этот выход?»

Внезапно в голову пришла интересная мысль. Если выход рядом, то почему не заработать сотовому телефону? Мысль оказалась настолько увлекательной, что захватила целиком. Он оторвался от стены, спустился в узкоколейку и, как цапля, поднимая ноги, отошел подальше от коридора. Подумав, включил фонарь. Двустворчатые ворота с вертикальными клиновыми задрайками – через них вытягивался из подземелья рельсовый путь – были заложены бетонными блоками. Справа от ворот за изгибом стены открылся еще один коридор. Фонарь не пробивал черноту, но все равно интересно. Он влез за простенок, сел на корточки и извлек побитый, но пока еще в рабочем состоянии мобильник…

Шевелев отозвался на девятом гудке, и это был просто праздник.

– Как здорово, что на белом свете есть друзья… – слабым голосом прошептал Максимов.

– Смело сказано, – насторожился Шевелев. – Максимов, это ты?

– Это я, – подтвердил Максимов. – Прости, Юрка, что посмел оторвать, ты, наверное, занят…

– Страшно занят, – согласился Шевелев. – Стою вот у розетки, жду электронную почту. Голосок у тебя нечеловеческий, Константин.

– Заметно? – огорчился Максимов. – Знаешь, Юрка, я уже несколько часов нахожусь под землей – это как раз то место, где люди быстро теряют человеческий облик.

– Узнаю непоседливую натуру, – хмыкнул Шевелев. – Душа просит романтики, а задница – приключений…

– Поимей сострадание, Юрка, слушай. Рядом со мной находится банда, специализирующаяся на грабежах, убийствах и похищениях зажиточных граждан… Та самая, Юрка, – «жестокая, циничная, технически оснащенная и информированная». Не поверишь, я видел тела убиенных граждан. Не узнать Бориса Берлина, даже в украшении трупных пятен, довольно сложно, как ты думаешь?

Он слышал, как под Шевелевым рухнул стул. Но голос майора по борьбе с организованной преступностью практически не дрогнул, лишь добавились суровые нотки.

– А вот с этого места только правду, Константин.

Он поведал суть дела в нескольких словах.

– Ни фига себе конфетка… – присвистнул Шевелев. – Ты где находишься, подземный ты наш? Землю бурить прикажешь?

Максимов терпеливо объяснил координаты колодца – там полиция должна крутиться, если дворник вызвал. А если нет, то хороший повод вызвать. Давно пора. Но в глубине души он прекрасно понимал, что прозвучало не очень. И Шевелев прекрасно понимал. Для спуска в провал спасательной команды потребуются сутки. Это Максимов со свистом пролетел, не высчитывая кривую падения, а серьезные профи на шальное геройство не пойдут. Они предпочитают безопасное геройство.

– Юморист ты сегодня, Максимов! – скрипнул зубами Шевелев. – И что нам прикажешь делать? С парашютом туда прыгать?

– Делайте что-нибудь, Юрка, – начал отчаиваться Максимов. – Это ваша, между прочим, работа. Ускорьте прибытие спасателей. Не забудьте, что на спасателях должны быть автоматы, и изъясняться им желательно сленгом СОБРа…

– Постой, – опомнился Шевелев, – ты не мог бы… ну это… поближе подобраться к банде, что ли? Кто они такие, то-се… Может, лицо знакомое промелькнет?

«Обязательно промелькнет», – подумал Максимов, а вслух издал истеричный смешок.

– Ладно, Юрка, познакомлюсь при случае. Ты же знаешь, я старый, закоренелый Рэмбо, мне разделаться с вооруженной бандой – просто разминка перед посещением спортзала… Ладно, что-нибудь придумаю.

Но на придумки уже не было времени. Он забыл, что находится в подземелье, где звуки, многократно отраженные от стен, имеют свойство ходить замысловатыми тропами. На стену в мерцании экрана легла огромная тень. Чудовищно огромная тень. Атлант, наверное, блин… Мозгами не отягощен и очень горд, что умеет ходить бесшумно. Максимов рухнул под ноги «атланту» за миг до выстрела. Как громко! Грузная туша ахнула его по загривку, а загривок-то не железный! Он вывернулся винтом, метнулся на стук падающего пистолета. Но туша тоже не сидела на месте – сыщика схватили за лодыжку и безжалостно скрутили. Он успел защититься плечом, и убийственного эффекта от удара о стену не последовало. Откатились друг от дружки, поднялись. Толстяк издал утробное рычание и допустил серьезную ошибку – вскинул кулак, чтобы бить наотмашь. Уклон в сторону, удар под дых, подсечка – громила с воплем хряпнулся носом. Максимов рухнул на колени, врезал чисто по наитию, не видя оппонента, – локтем под затылок. Шея у амбала из отличной стали – рыкнул что-то матерное, делая попытку перекатиться. Второй же удар достиг все-таки мишени. Боль в локте заставила взвыть и максимально озвереть. Он врезал еще дважды, нырнул за пистолетом и накрыл его грудью. Вдруг за углом раздался шорох. Напарник, мать его! Еще один претендент – мелкий, узкий в плечах, пигмей какой-то, но отлично развитый – выметнулся из-за простенка. Максимов поднял пистолет, палец нащупал спусковую скобу, проскользнул. Еще раз. У «пигмея» не было фонаря, и рисковать за просто так этот гад не стал, жизнь – штука одноразовая. Бандит отпрянул и спрятался за угол. Пуля чиркнула по бетонной плите, ушла куда-то к воротам…

В ушах звенело, но Максимов слышал, как подземелье наполняется криками. Кричал и тот, чей голос показался ему знакомым. Топот, матерки – поперла саранча…

– Гареев, что за дела?! – выкрикнул знакомый голос.

– Шеф, здесь кто-то есть! – взвизгнул тот. – Он Толстого вырубил, падла! Пушка у него…

– Во хрень… – ругнулся старший. – Так прикончите его! Живо, мать вашу! Тушкан, Штифт, вперед!

Максимов дважды надавил на спуск. Уж как-нибудь перетерпит взрывы в барабанных перепонках. Топот и матерки благоразумно смолкли. Звенящая тишина воцарилась в подземелье. Кто-то перебежал. А ведь могли из-за угла пойти и дружно начать палить. Сколько времени он под этим ливнем протанцует джигу? Осторожно подогнув колено, он выудил второе, отыскал пяткой, куда бы встать, и медленно поднялся. Два шага на носках, проем под прицелом, приседание, и удобный цилиндрический фонарь в резиновом корпусе, как родной, поместился в руке. Толстяк издал протестующий стон – поздновато он включился, – но о яростном сопротивлении речь пока не шла, обездвижен «атлант» качественно. Максимов попятился, наступил ногой на вытянутую руку, присел, бегло прохлопал «страдальца» по карманам – что-то сбоку хрустнуло. Самое время что-нибудь украсть. Хрустящий запечатанный пакет… Пригодится. Он вдруг сообразил, что остался без телефона – любимая «Нокия» улетела в пылу схватки. Возвращаться, ползать по полу? Страшно. У бандита попросить? Провести с главарями селекторное совещание? В карманах у амбала телефона не было, а прощупать пояс он не успел, так как попытки прибрать к рукам невезучего сыщика продолжались. Звон в ушах не помешал уловить поскрипывание.

Максимов попятился, направляя фонарь в глубину коридора. Стены сужались клином, а далее – зияющий, непредсказуемый мрак. Если тупик, то будет весело.

– Эй, кореш, – хрипло бросили из-за угла, – тебе какого хрена тут надо? Заблудился?

Максимов промолчал, отступил еще дальше. Выключил фонарь и непроизвольно прижал руку к стене – первейшее правило слепого.

– Гордый, что ли? – поинтересовался «хриплый». – Чего молчишь? Говорить не хочешь?

– Подожди, Тушкан, – с волнением в голосе проговорил старший. – Давай-ка по душам с ним побеседуем. Эй, мужик, ты нас слышишь?

Слышу, подумал Максимов, продолжая пятиться. Рука внезапно ввалилась в пустоту – ага, кажется, поворот.

– Слышит, – проворчал «хриплый». – Не уважает просто.

– А за что вас уважать, ослы? – резко бросил старший. – Толстяка профукали, Гареев в штаны навалил… Слышь, мужик, давай нормально разберемся? За спиной у тебя тупик, по-любому хана. Брось пушку, выходи, пообщаемся. Посмотрим, может, и разжалобишь ты нас. Давай?

Максимов втиснулся за угол, оставив в коридоре только ствол и «бдящий глаз». Матовые блики бегали по дальней стене, очерчивая проем и глубину коридора. Насчет тупика было сказано метко – мог, конечно, и соврать, но рубашка мгновенно промокла.

– Последний раз тебя умоляем, – хмыкнул старший. – Выйди же, о отважный, покажи личико, а то ведь свинцом окатим – не возрадуешься.

– Шли бы вы, ребята! – разозлился Максимов. – Вас трогали?

– Опа-на, – обрадовался «хриплый», – говорить умеет.

А вот старший очень даже загадочно промолчал. «А ведь он тоже меня узнал! – догадался Максимов. – А может, не узнал, а сидит себе за углом и мучительно гадает, где он слышал мой голос…»

На всякий случай он спрятал фонарь, убрал подальше ствол и заработал ушами. Очень своевременные телодвижения. Старший над бандформированием завершил раздумья, тяжело вздохнул и вымолвил каким-то треснувшим голосом:

– Убейте его, дебилы.

Загремело так, что уши заложило, – из трех стволов! И все неслабого калибра. Он зажал уши, вдавил нос в сырую стену, терпеливо ожидая, пока все это закончится. Затем выставил пистолет и произвел два выстрела. Стрелки, по счастью, далеко не удалились. Кто-то дико закричал, выронив оружие.

– Сука-аа-а!!! Рука-аа-а!..

– Будешь думать в другой раз, – сухо хохотнул Максимов.

Раненого, продолжавшего скулить не переставая, куда-то увели. Остальные сварливо совещались. Назревало что-то неприятное. Старший вполголоса внушал недотепам азы ближнего боя: «Кто же так воюет, остолопы вы с большой дороги?» Что сейчас произойдет, Максимов уже представлял. Под прикрытием товарища самый боевитый бросится в атаку, старший будет светить фонарем, а сыщик и носа не высунет, поскольку каждое движение в его части коридора будет под контролем. Чесать отсюда надо, и чем быстрее, тем лучше. Он сунул «погремушку» в боковой карман, наставил фонарь на черноту и метнулся в тесную жуть коридора…

Едва ли в «безоблачные» годы советской власти здесь располагались секретные объекты госбезопасности, но что-то, безусловно, было. Тоннель нуждался в системах обеспечения, аккумуляторных, силовых, насосных станциях, системах отвода грунтовых вод, шахтных коллекторах, вентиляционных камерах, автономных электростанциях, прочих объектах, без которых немыслимо существование сколь-нибудь значимого подземного сооружения. Здесь трудились сотни людей, чья работа воистину была и опасна, и трудна, и не видна – а все лишь для того, чтобы некоторые граждане могли спать спокойно. И если данное сооружение может не соприкасаться с объектами метро (в этом нет ничего удивительного), то с системами городского обеспечения – водопровод, канализация, связь и т. д. и т. п. – оно соприкасаться ОБЯЗАНО. Максимову невероятно повезло, что, миновав развилку за изогнутым коридором, он выбрал тропу, в конце которой не оказалось ни решетки, запирающей проход, ни каких-нибудь стальных ворот с заклинившими гидравлическими запорами. Он мчался наобум, не внемля голосу интуиции (а та попискивала, но что именно – не разобрать). Шершавые серые стены, утопленные ниши, не имеющие сообщения с волей, забитые пылью вентиляционные короба на потолке, до которого не достать… Он давно избавился от чувства ирреальности. Все, что с ним происходило, – не бред воображения, а нормальная действительность. И с неприятностями в ней нужно было бороться, как в любой нормальной действительности…

Максимов промчался вереницей изгибающихся коридоров, встал, навострив уши. Бандиты, судя по всему, не растерялись, кинулись в погоню, судя по крикам из глубин подземелья. Куда их заведет бег по лабиринту, неизвестно, но случайная «радостная» встреча отнюдь не исключалась. Извилистые коридоры сбегались и разбегались. Он стал выискивать, куда бы спрятаться. Выстрел прогремел почти над ухом. Он шарахнулся, испытав нешуточную панику, но уже на полу сообразил, что стреляли в соседнем коридоре. Не разобравшись, пальнули по «зазевавшемуся привидению». Вероятность «радостной» встречи возрастала. Он метнулся в гостеприимно распахнутую нишу под округлым сводом. Забрался в неприметный проем в глубине коридора, полагая отсидеться (давно он что-то не перекуривал), но тут тесное пространство загрохотало, затопало, и Максимов двинул в пустоту, которая показалась ему достаточно емкой. Пространство действительно оказалось обширным. Вот только проморгав порожек-скругление, он поскользнулся на гладкой поверхности, потерял равновесие и покатился, обняв голову, к подножию, как оказалось, лестницы. Фонарь ударил по виску, и это просто здорово – не надо искать. И вообще, неоспоримое достоинство резиновых фонарей – это их устойчивость к небрежному обращению…

За спиной кричали и лихорадочно искали место, где слышали шум. Максимов осветил глубоко посаженную за земляными выступами дверь. Ржавый замок замкнули еще при товарище Сталине. Обычный амбарный замок, обросший ржавчиной. Впрочем, дверь не простая, сварена на совесть, сплошным газовым швом – в целом даже герметичная. Втройне любопытно, что за ней. Он взвел курок, выстрелил в скважину для ключа. Пусть гадают, почему пальба… Замок отзывчиво подпрыгнул и сделался каким-то раздутым. Хватило пинка – допотопное приспособление выпало из скобы, и он всей тяжестью навалился на дверь…

Короткий коридор привел в огромную трубу трехметрового диаметра. Судя по отсутствию труб и кабелей электропитания, это, скорее всего, резервный коллектор. Или воздушный канал. А это уже любопытно. Он свернул направо и побежал по гулкому железобетону. Любые коллекторы или воздушные каналы должны выходить к шахтным стволам. Туда он, собственно, и прибежал – к большому колодцу, сложенному из монументальных чугунных колец. Настолько большому, что свет от фонаря не добивал до дальней стены, а только возил по ней полосатыми бликами. Лестница в духе пожарной, снабженная стальными площадками, висела на скобах, вмурованных в стыки колец. И самое смешное, что уходила она не только вверх, но и вниз! Это что – подземный небоскреб?

Максимов не помнил, как долго карабкался по этой чертовой лестнице. Время свернулось в трубочку, тихо уснуло. Перекладины злобно хрустели. Банда шла по ложному пути – иначе давно бы вылупились из трубы и устроили соревнования по стрельбе. Он добрался до ближайшей черной ниши, перепрыгнул в хаотичное царство всевозможных труб, побрел в первую попавшуюся щель…

Квадратный тоннель два на два метра. Пол залит бетонной стяжкой, сливные вентили, заслонки… Трубы малого диаметра холодного водоснабжения, огромные горячие трубы, узкие вентшахты через равные расстояния… Отвороты, развилки… Меньше всего он смыслил в хитросплетениях городских коммуникаций. И в колодец последний раз попадал в детстве, когда нырял за провалившимся котенком. В состоянии легкого нокаута Максимов брел по коридорам, уводящим в сторону от колодца, и с изумлением обозревал реалии нового мира. Фонарь здесь был уже не актуален: поверху тянулись вереницы сцепленных проводами грязно-молочных плафонов. Лампочки тусклые, ватт на двадцать, но лучше, чем кромешный мрак! Значит, люди изредка сюда приходят…

В подземелье никого не было. Изогнутые коридоры, бесчисленные переходы, низкие галереи с бетонными колоннами. Серые стены, ржавые подтеки и фигурные разводы, будто контуры материков, километры труб, укутанных тепловой изоляцией, ржавые кронштейны с пучками кабелей, провода в резиновой оплетке, огромные черные решетки над головой, проваренные по всему периметру профиля. Снова трубы, трубы, чугунные муфты, вентили, задвижки, переходники… Перспективы – одуреть! В один момент ему показалось, что он движется по кругу, регулярно выходя к одному и тому же месту, и в следующий момент страшно перепугался, что начинает сходить с ума. Перед глазами все поплыло, ноги налились свинцовой тяжестью. Обострилось все, что раньше удавалось загонять внутрь: голод, жажда, ломота в суставах и на содранных участках тела. Движения давались с таким трудом, словно он поднимался в гору. Мысли путались и заворачивались хитроумными узлами. Его бросало то в жар, то в холод, но не по вине организма: холодные коридоры со сквозняками чередовались участками, где вдоль и поперек плелись горячие трубы, а стены обильно увешивал конденсат…

Максимов упал под теплую трубу, завернутую в стекловату, свернулся калачиком, используя в качестве подушки плечо, машинально оттянул рукав, глянул на часы. Четыре двадцать пять. Полдня он колобродит, как сказал бы фантаст, по «нижнему миру», а такое ощущение, что резиновую, нескончаемую неделю… Циферблат вертелся перед глазами, превращался в закрученную спираль, цифры и стрелки сливались в разогнанную крупье рулетку. Он уснул, не издав ни звука, а может, провалился в обморок…

Благодаря звериной усталости сны ему не снились. На выходе из беспамятства, выгребая, будто ныряльщик, с илистого дна на мутную гладь, вспомнил все и ухватился за соломинку: а вдруг приснилось? Но, открыв глаза, обнаружил перед собой клочковатую стекловату и застонал от бессилия. Угораздило же в сорок-то неполных лет…

Он взмок до нитки, пока спал. Рубашка под теплой курткой прилипла к телу, волосы превратились в мокрые сосульки. Состояние убийственное. Во рту – сушняк, как после долгого и трудного запоя. Вестибулярный аппарат практически отключен. Телесные повреждения горько ныли и взывали обратиться к медицине. Голод – нечеловеческий.

Превозмогая судорогу, вытянул руку и снова посмотрел на часы. Четыре двадцать пять. Это как? Нехорошо закололо в груди. Что бы это значило? Приложил часы к уху – тикали. Он проспал двенадцать часов? Или двадцать четыре? А что сейчас в большом мире: день, ночь? Не может быть!

Под черепом активно застучали молоточки. Он сжал виски и заставил себя думать. Да хоть обдумайся! Продолжают ли бандиты караулить дичь? Маринка наверху психует. Коллеги озадачены. Спасатели пробились с матерками в тоннель и ломают головы: что дальше? (Уж проще в городе найти человека, чем под городом.) А бандиты, если умные, давно подчистили свои пыточные и «складские» помещения и чувствуют себя в полном «шоколаде». А может, и не в полном – ведь главарь определенно уверен, что Максимов узнал его по голосу. И в голову не придет, что Максимова пробил старческий склероз… Или придет?

Неожиданный звук вывел его из оцепенения. Где-то капала вода. Максимов поднял голову и затаил дыхание. Вода действительно капала. С этой минуты он превратился в водоискателя. Процесс нахождения живительной влаги протекал довольно забавно. Лозы под рукой, естественно, не было, и он бродил, навострив уши, по смежным закуткам, периодически делая остановки и превращаясь в большой проницательный радар. Если казалось, что звук капели отдаляется, поворачивал обратно. Если казалось, что нарастает, туда и брел. Несколько раз ему пришлось убедиться, что радар бракованный, но это не снизило интенсивности поисков. В итоге (по чистой случайности) он наткнулся на лужу, вода из которой потихоньку просачивалась через щель в полу, поднял голову и получил по носу горячей каплей! Вода выдавливалась из прохудившейся трубы под потолком, на которую, видимо, не хватило изоляционного материала…

Он пил, словно птенец, раскрыв рот и чертыхаясь, если обжигающий удар приходился не туда. На утоление жажды ушло полчаса, а сам процесс смотрелся, как затянутый акробатический номер. Он вспотел, как после длительного бега, но чувствовал, как вместе с потом удаляется слабость. Голова потихоньку заводилась, появлялись ценные мысли. Первым делом он сообразил, что в боковом кармане спрятана еда. Вынул ржаные сухарики со вкусом пиццы, конфискованные у вырубленного «атланта», сделал надрыв в пакете и проглотил почти без хруста. Снова пристроился под дефектной трубой, гася огонь в желудке. Проткнул огрызок сигареты извлеченной из воротника булавкой, ювелирно закурил и дотянул почти до нуля, пока не обожгло рот. Ценных идей в хранилище мыслей заметно прибавилось. Он вытащил пистолет – несуразную штуковину с утолщенной рукояткой и широкой плоской набойкой на мушке. Интересное оружие. Не «ПМ», не «беретта», ценимая ментами и бандитами, не универсальный «вальтер». Пистолет со смешным названием «дрель». Энциклопедии по оружию Максимов с регулярной охотой просматривал и никогда не почитал бульварным чтивом. Какая только гадость в жизни не пригодится!.. Эту штуковину калибра 5,45 и с обоймой на десять смертей создали умельцы Ижмаша уже в девяностых из банального спортивного пистолета Марголина. Укоротили ствол, навернули прицел, расширили рукоятку. А главное, сделали так, чтобы патроны от «ПСМ» (любимого оружия генералов, чекистов и милиционеров) проходили в него как родные. Пистолет предназначен для сотрудников правоохранительных органов и спецслужб. Видимо, и для бандитов тоже. А еще для тех, кто свистнет их у бандитов…

Он вынул обойму, высыпал патроны на ладонь и с некоторым скептицизмом досчитал до четырех. Маловато. Или ничего? Какое главное достоинство людей, умеющих обращаться с оружием? Как можно реже обращаться с оружием…

Ясность мысли оказалась явлением временным. Не представляя, где находится, он пустился в путь и вскоре понял, что второго «хождения по мукам» ему не одолеть – сказывалась встряска при падении в тоннель, и он слабел с каждым поворотом. В отдалении рокотала вода. Коллекторы водоканала сообщались с подъездами домов. И какая практическая польза? Протечь по водопроводной трубе? Он добрался до очередного шахтного ствола, не столь впечатляющего и выложенного кирпичом, в котором обнаружил вполне приличную на вид лестницу. Радость оказалась недолгой. Поднявшись на уровень (дальше лестница обрывалась), угодил в очередное средоточие коммуникаций. Разница небольшая и не очень-то приятная: на этом уровне было меньше освещения, зато наличествовал утробный гул и удушливо воняло канализацией. Данное открытие не заставило его ретироваться. Уж лучше в дерьме, но ближе к людям. Он обязан встретить людей! Кто-то же приходит сюда – да хотя бы менять перегорающие лампочки!