Помоги проекту - поделись книгой:
Довольно зарисовок. Попробуем разобраться в общей картине. Был лирический период упований на беспроблемное развитие СНГ, веры в новый Таможенный союз, предполагавший снятие барьеров между сопредельными странами. В то же время растут обоснованные требования к укреплению границы, к ее способности защитить Россию от контрабанды всех видов, от нашествия неведомо кого. По данным наиболее компетентных областных организаций, за десять последних лет через границу перевалило до четверти миллиона людей, из которых статус беженца или вынужденного переселенца получили (и за ним обращались) около 70 000. Куда делись все остальные, неведомо доподлинно никому. При этом пункты таможенного контроля были организованы в 1993 году по временной схеме, с существенным сокращением штатов против непременного стандарта. Пограничники появились на сцене только пару лет назад, и их, Христа ради, приютили потеснившиеся таможенники. Официальная делимитация границы не завершена до сих пор. Соответственно, нет и демаркации границы, вследствие чего всякий имеет основание утверждать, что не знает, где граница проходит.
Иными словами, почти десять лет граница как бы была, но ее не было. В переводе на язык социальной практики это означает, что для весомого меньшинства приграничного населения контрабанда как бы и не была контрабандой. Просто способ существования. Изменить это положение быстро в принципе невозможно, тем более что под контрабанду легче всего записать для отчетности казахского мужика, который с барашком под мышкой бредет к кумовьям в соседнюю деревню, оказавшуюся теперь за рубежом. Как убедить этого мужика в необходимости ехать сто с лишним километров до официального КПП, чтобы затем вернуться почти на то же место, отдаленное от его дома на десяток-полтора километров? Силой можно, хотя и не слишком пристойно, но ведь и силы такой поблизости нет. Теоретически все решается просто: учреждаются пункты упрощенного пропуска в нужном количестве, туземцам с обеих сторон границы выдаются постоянные пропуска — и дело с концом. Однако учредить такие пункты перехода в одностороннем порядке невозможно, а с казахстанской стороны особого рвения не видно.
Если от очерковых суждений перейти к языку холодной аналитики, то можно выстроить целую серию умозаключений, последовательно увеличивая радиус охвата явлений.
Разбудите офицера погранслужбы, и он отчеканит дефиницию границы, которая вписана в соответствующий закон, — ее формулировка напоминает одну из аксиом Евклидовой геометрии. Главной там окажется линия, не имеющая толщины и вздымающаяся вверх до стратосферы. Доходит ли проекция этой линии до центра Земли, не сказано, но явно предполагается. Как почти всякая дефиниция, эта годится исключительно для ведения переговоров. За ней неявно подразумевается та самая полоса вспашки, окаймленная двумя рядами колючей проволоки, с которой мы начали. Однако такой каймы нет, и не предвидится. Вторя закону федеральному, законы субъектов Федерации определяют глубину приграничной зоны особого контроля в 5 км.
А почему, собственно? Детский этот вопрос неожиданно повергает лиц, ответственных за защиту госграницы, в прострацию. После тщательных разысканий обнаруживается, что восходят эти 5 км к эпохе маршала Блюхера, когда в такой дистанции прослеживался внятный смысл. Примерно час пешего движения для потенциального нарушителя, направляющегося за пределы отчества или вторгшегося в эти пределы извне, и примерно 10 минут для конного разъезда пограничной стражи. Достаточно для размещения застав применительно к условиям местности. В унитарном государстве какую глубину зоны ни назначить, все будет хорошо, так как граница государственная, никаких реальных субъектов в этом государстве не предполагалось, и все территориальные начальники были госслужащими.
Никакого отношения к нынешней действительности вся эта поэтика не имеет. Региональные власти до сих пор несут реальные затраты на минимальное обустройство государственной границы, но прежде всего нагрузка ложится на начальство муниципий, если такие есть, или на начальство районных территорий, если региональный закон игнорирует наличие закона об основах местного самоуправления, что случается сплошь и рядом. Так есть, и ещё на долгие годы так и будет. Однако же власти, как федеральные, так и региональные, бытуют в мире номинального, вследствие чего то самое пограничное ведомство, низы которого слезно выпрашивают каждый метр проволоки и каждый литр бензина у районных властей, не желает обсуждать реальные проблемы с кем бы то ни было «со стороны». В свою очередь наивно-хитроумные губернские канцелярии спят и видят сон о том, как завтра их областям или республикам будет назначен статус пограничных, вслед за чем им позволят оставлять в исключительном их распоряжении установленную долю таможенных платежей и административных штрафов (разумеется, только целевом). А уж как этими суммами распорядиться, власти сами разберутся, без кремлевского вмешательства.
Оно бы, конечно, славно, но московское начальство ни в жизнь не поверит начальству губернскому и, будем справедливы, памятуя о метаморфозах с целевыми трансфертами, имеет к тому некоторые основания. Хуже того, достаточно одного взгляда на карту России, чтобы подсчитать: каждый второй субъект Федерации может претендовать на статус приграничного, что обессмысливает всю затею.
Как ни странно, понадобился взгляд посторонних экспертов, чтобы предложить схему иного рода. С любой точки зрения целесообразно растянуть погранзону на всю толщу приграничных административных районов. С технической точки зрения, это резонно, так как принимается во внимание то известное обстоятельство, что даже беднота из нарушителей предпочитает в наши дни автотранспорт, и, следовательно, менее сорока-пятидесяти километров глубины у погранзоны никак не может быть. С административных позиций это целесообразно, так как расширение погранзоны позволит вовлечь администрацию в интересы границы, что в частности будет означать постоянное, а не от случая к случаю, втягивание местной милиции в вопросы охраны границы. И как следствие местное население также окажется вовлечённым в проблемы прикрытия границы. И всем этим сторонам вовлечённость такого рода должна быть элементарно выгодной. Если рискнуть известным преувеличением, то можно сформулировать задачу таким образом: и государевым людям, и местным начальникам, и последнему из обывателей должно быть выгоднее заботиться о прикрытии границы, чем пользоваться ее прозрачностью.
Что же до отчислений, то вопль казанских сирот не трогает мое очерствелое сердце. Нужд у районной администрации более чем достаточно, и, дабы не вводить ее в искушение нецелевого использования средств, куда разумнее сохранить нынешний порядок полного перечисления штрафов, платежей и стоимости конфиската в Минфин, а от него следовало бы напрямую через казначейство направлять (в соответствии с откорректированным федеральным законом) половину или хотя бы треть средств непосредственно районным администрациям. И только на нужды обустройства приграничья.
Ключевое слово прозвучало. Не бестелесная линия границы и даже не одна только погранзона, а Приграничье должно быть предметом государственного и муниципального интереса. Граница — слишком серьёзное дело, чтобы доверить ее интерпретацию одним лишь пограничникам. Спешу заметить сразу же: в большинстве случаев молодые люди в форме делают, что могут, и не вина их, а беда, что могут немного.
Кстати, заметим: во время рабочих встреч на районном уровне руководители говорили правду, но уже на второй день начал приукрашивать картину пограничник, а на третий — таможенник. Явно, телефонная «накачка» из регионального центра достигала нас по ведомственным каналам, хотя и с некоторым опозданием. Чем выше по служебной лестнице, тем мягче язык, в который упаковываются факты. Скажем, на самый верх идёт доклад: пограничная служба приступила к охране государственной границы. Звучит хорошо, и, строго говоря, дезинформации в этой фразе нет — и впрямь, приступила. Нет лишь необходимого дополнения: приступила, то есть обозначила своё присутствие, и тем не менее не имеет ни сил, ни средств для эффективной охраны этой границы.
Итак, слово сказано: «приграничье».
Ничего нового в этом слове нет. Римляне эпохи империи писали его с большой буквы, непременно добавляя географическое определение, так как знали, что граница границе рознь: Limes Africae, Limes Siriensis и т. д. Разумеется, с чисто военной точки зрения, римский лимес был представлен цепочкой фортов, растянутой между гарнизонами и связанной рокадной дорогой с твердым покрытием. С военно-тактической точки зрения, размещение фортов было сопряжено с задачей контроля: форт прикрывал либо источник воды в пустыне, либо брод через реку, либо горный проход. Но была и стратегическая программа в обустройстве лимеса: его основой служила опорная цепь муниципий, заселенных ветеранами, приученными к воинской службе и потому составляющими резерв первого порядка. Вооруженный народ — излюбленная химера марксистов — в том давнем случае успешно справлялся с задачами хозяйственной и социальной жизни.
Допетровская Русь в целом верно и настойчиво следовала римскому образцу, благоприобретенному через Византию. Засечные линии лишь на ранней стадии своего обустройства представляли собой редкие цепочки пикетов при постоянных укреплениях. Достаточно скоро они стали опираться на московский вариант муниципии — военный городок (военный, так как других городов не было). Украинский вал Миниха, сибирские остроги, да и военные поселения, вычитанные Александром у римлян, но почему-то именуемые аракчеевскими, — все это варианты инобытия лимеса, реализованные то с большим, то с меньшим успехом. Забывать об этом, по меньшей мере, неразумно, хотя анахронизм как основа современного проектного воображения был бы недопустим.
Анахронизм неспроста приходит на ум, так как вокруг современной приграничной ситуации накручено немало неосмотрительных мечтаний, связанных с казачеством. На первый слух решительный натиск со стороны казачьих обществ вызывает позитивное к себе отношение. В самом деле, в условиях затяжной недееспособности федеральных ведомств велик соблазн переложить ряд их обязанностей на якобы возрождающееся казачество. Однако по ряду причин это предложение не вызывает особого энтузиазма. Первая причина в том, что среди самоназванного казачества много ряженых, бряцающих фальшивыми орденами, и есть немало оснований полагать, что в этой среде достаточно лиц с сомнительным прошлым и ещё более сомнительным настоящим. Вторая — в том, что в роли даже сугубо вспомогательной казачество может наломать немало дров в сложной и все более усложняющейся этноконфессиональной ситуации приграничья. Достаточно отметить, что уже в двух из тринадцати пограничных районов Оренбуржья пришлое казахское население составляет уже свыше 50 %. Третья — в том, что мера законопослушания в самоорганизующемся парамилитарном сообществе вызывает глубокие сомнения. Но есть и четвертая причина, не менее существенная. С того времени, как казачество перешло на регулярную службу в Российской империи, оно могло продуктивно существовать только за счет массового присутствия «иногородних», лишенных в казачьем сообществе права голоса. В современных условиях на роль таких «иногородних» практически идеально подходят нелегальные мигранты — гастарбайтеры из Таджикистана и Узбекистана. Все это может породить такую вспышку неофеодализма, что расхлебывать ее последствия придется десятилетиями.
Тема активизации казачества неразрывно связана с комплексом проблем миграции в приграничье, хотя на самом деле они выходят далеко за рамки приграничных районов. Но начать всё же следует с них, тем более, «что город, то норов», и было бы наивностью забывать о качественных различиях между псковскими, саратовскими, дагестанскими и приморскими районами, не говоря уж о калининградских.
Говорю о детально мне известных оренбургских обстоятельствах[60].
Металлургический комбинат сидит на российской стороне, очистные сооружения — на казахстанской. Металлургический завод с советских времен на казахстанской стороне, водозабор — на российской. Обычное дело. Тьма недоговоренностей при довольно вялом участии российского МИДа, различные рисунки изъятия части доходов на местах при достаточно условной эффективности двусторонней комиссии и всяческих подкомиссий. Тьма недоразумений, некоторые из которых совсем несложно принять во внимание конструктивным образом, но нужно как минимум желание это делать. Например, в своем стремлении соответствовать западным стандартам Казахстан не стал отягощать жизнь своих граждан национальными паспортами, что никак не укладывается в сознание российского пограничника. Еще есть природа или то, что от нее осталось. Геологии нет дела до линий, которыми государства себя расчерчивают, но ведь на геологию накладывается экономическая политика (политики), а она на постсоветских просторах, да и на иных просторах тоже, неотделима от политики вообще. И не только национальной.
В славные советские времена огромный газоконденсатный завод построен на нынешней российской стороне ближе к областному центру, чем следовало бы. Со стороны казахстанской собираются возводить не менее мощный газоконденсатный завод — со всеми вылетающими из труб последствиями. С нашей стороны компании российские, с казахстанской — преимущественно западные, так что договориться о чем бы то ни было становится все затруднительнее или, во всяком случае, это требует куда более тонких дипломатических усилий, чем до сих пор. К счастью, по более простым вещам, поддающимся решению на местном уровне, всё же достигаются. Так, российские районы уже несколько лет по лютой необходимости травили саранчу на казахстанской стороне к взаимному удовлетворению. Не травить за свой счет — себе дороже выйдет.
Ох уж эта экономика приграничья! Немало незатейливых тайн скрывается в ней. Было вот некое хозяйственное чудо: окрест урожайность как урожайность, а в паре порубежных районов она как-то странно завышена. Что бы это, в самом деле, означало? Незамысловатое расследование все ставит на места. С казахстанской стороны нечем топить зимой, так что обмен зерна на «горючку» является жестокой необходимостью для одних и недурным подспорьем для других, которые под это мероприятие наладили строительство нового элеватора. Есть, как положено, и оборотная сторона медали: к дверям районной больницы бредут казашки на сносях. Никаких полисов у них нет, но бесстрастно отгонять несчастных, как это запросто происходит в окончательно цивилизованных странах, у нас ещё не научились. Принимают. Для срочных операций тоже принимают, и до десяти процентов скудного бюджета больницы тратится на иностранных граждан, при отсутствии, разумеется, какого-либо официального интереса с сопредельных просторов. Нелегальная миграция порицается, конечно, всеми на каждом углу, однако же российские фермеры в существующих условиях кредитования и поборов в общем случае не в состоянии выжить без найма беспаспортных и почти бессловесных работников. Разветвленной сети придорожных услуг эти гастарбайтеры тоже нужны как воздух, да и во многих кооперативных хозяйствах от них не отказываются, особенно если собственные труженики предпочитают зарабатывать на жизнь (часто и на смерть), срезая электрические провода везде, где до них можно достать.
И все-таки недостаточно холодной констатации того, что пока ещё практически любое количество любых грузов произвольного назначения и практически любое число лиц с произвольными целями могут беспрепятственно пересекать новые границы России. Далее следует нужда в детализации анализа по тем «молекулам» государственного устройства, какие сегодня есть (административные районы). Далее следует или, во всяком случае, должна следовать структурно организованная проектная работа. Пограничье подлежит проектной разработке, осложненной тем, что одними силами государственной машины, без реального вовлечения в работу экспертных сообществ и институтов гражданского общества такой труд осуществить практически невозможно.
Неопознанное движение людей
Вторую экспедицию ЦСИ организовал силами профессиональных эконом-географов летом 2002 года. Естественно было, наряду с контрольным Бузулукским районом, ещё раз обработать территорию того же Кувандыкского. На этот раз следовало уточнить картину миграции, относительно которой наш семинар более поставил вопросов, чем дал ответов.
Немцы выехали почти отовсюду, часто сохранив за собой права собственности, ещё чаще — продав землю по схеме «дарения». На их место пришли отнюдь не российские фермеры. Демографические карты устарели до неопознаваемости, и остается уповать на то, что обработка данных состоявшейся переписи отразит хоть часть правды. Новые земляческие поселения — армянские, чеченские, курдские, не говоря о казахских с их специфическими формами родства, — все это образует собой причудливый мозаичный рисунок, никому не ведомый в подробностях.
Кстати, вторя работе географов в микромасштабе, я объехал часть пограничного Акбулакского района, где, в частности, выяснилось, что в областном центре в десять раз преувеличивали численность чеченских поселенцев, что тамошние казахи, к примеру в селе Карасай[61], обрусели настолько, что вот уже четыре года не находится преподаватель, чтобы вести факультатив казахского языка в школе.
Детальная работа географов[62] показала, что начиная с 2000 года миграция в Россию (официальная) резко сократилась и за все последние пять лет в Кувандыкский район прибыло из ближайшего зарубежья немногим более тысячи человек — из них 500 русских, 430 казахов, таджиков, татар, узбеков, 120 чеченцев[63].
В 2000 году из села выехало больше, чем туда прибыло, хотя общее сальдо по району ещё оставалось положительным, а в 2001 году миграционная убыль увеличилась в сельской местности в полтора раза и из Кувандыка выехало на 50 человек больше, чем туда перебралось. Постоянно растущая естественная убыль населения как в городе, так и в сельской местности определила стабильное снижение численности населения района. Если до 2000 года это происходило только за счет того, что естественная убыль превышала миграционный прирост, то с 2001 года отрицательные величины миграционного движения и естественной убыли стали складываться.
В 2001 году среди прибывших в район 93 % составляли внутрироссийские мигранты (из них 59 % из других районов области), среди выбывших их было 96 % (57 % внутри области). Среди участников внутрирегиональных миграций 71 % прибыли в район из городов, 29 % — из сельской местности; среди выбывших — 82 % из Кувандыка, из сельской местности — 18 %. В потоках межрегиональных миграций среди прибывших примерно равны доли выходцев из городов и сельских поселений; среди выбывших из района жители Кувандыка составляют 58 %, а жители сельских поселений — 42 %, что соответствует разделению жителей района на городское и сельское население.
Из общего числа прибывших в 2001 году в район 83 % составляли граждане России, около 12 % — Казахстана, 3 % — граждане среднеазиатских республик, 1 % — Белоруссии, Украины и Молдовы (вместе) и меньше 1 % — граждане республик Закавказья. Распределение лиц с разным гражданством по городу и сельским поселениям практически одинаково. Среди иммигрантов значительную долю (как и в Бузулукском районе) составляют возвращающиеся на родину — особенно это относится к иммигрантам из зарубежья.
Отметим лишь, что из 143 прибывших в Кувандык из стран ближнего зарубежья 86 человек (60 %) прибыли из Казахстана, из 35 выбывших в ближнее зарубежье в Казахстан выехало 29 человек (83 %). В сельские поселения из заграницы прибыло 98 человек, в том числе 67 (68 %) из Казахстана, выехало в Казахстан 9 человек.
Так же, как и в Бузулукском, в Кувандыкском районе с миграциями связана количественная и качественная концентрация населения в наиболее крупных поселениях — обычно в центральных поселках сельских администраций при некоторой депопуляции широтной периферии, но меньшей, чем в Бузулукском районе, вследствие периферийного размещения многих инонациональных (не русских) населённых пунктов.
1997
1998
1999
2000
2001
Всего
1162
1316
1376
1289
852
Прибыло
в г. Кувандык
652
650
688
641
381
в сельские поселения
510
666
688
648
471
Всего
566
545
536
558
560
Родилось
в г. Кувандык
292
280
274
н. д.
н. д.
в сельской местности
274
265
262
н. д.
н. д.
Всего
742
736
755
795
832
Умерло
в г. Кувандык
393
378
406
н. д.
н. д.
в сельской местности
349
358
Поделиться книгой: