Потерянный взвод

— Алу! — позвал Шамиль. — Алу!..

Тот развернулся, и Шамиль увидел, как из Алу, дрожа и переваливаясь, вываливаются, падая к ногам, кишки… Где-то рядом, шагах в двадцати, разорвалась граната, но остывший от страха и отвращения Шамиль даже не шелохнулся.

И в этот момент перед ним появился русский. Широкоплечий, с широкими скулами и раскосыми глазами парень с ранцем за спиной и странной трубой в руках.

— Я болен, не убивай меня, — сказал Шамиль, вспомнив, отчего в Аргунском ущелье отошел к Аллаху брат Резван, — у меня лейкемия…

— Тебе повезло, — оживился спец, и скулы его пришли в движение. — Я как раз по части онкологии.

Повалив окоченевшего от ужаса Шамиля ударом ноги в грудь, разведчик стал спиной вперед быстро спускаться вниз. Десять шагов, пятнадцать… двадцать…

Шамиль пришел в себя и стал искать рукой упавшее на землю оружие. И в этот момент на него понесся огненный шар… Струя из огнемета сожгла его сердце, мозг и легкие. Выжженный изнутри, полыхающий пламенем, Шамиль упал на землю, и огонь с него тут же перекинулся на сухое дерево…

— Тарасенко! — кричал, стараясь заглушить грохот перестрелки Стольников. — Палить опушку леса! Палить деревья!..

Задержавшись на несколько мгновений, Тарасенко облил огнем лес справа и слева от себя. Деревья, как и в лесу, на холме, вспыхивали и занимались, как костры. Стольников поднял голову. В двухстах метрах выше до сих пор активно горел, клубясь и покрывая гарью пространство вокруг себя, вертолет. А ниже, куда не опускался взгляд капитана, горели с треском, освещая холм гигантскими факелами, деревья… Опушка леса пылала густо, как в чреве домны.

— Уходим! — приказал Стольников.

Убедившись, что Тарасенко следует за ним, Саша побежал к ущелью, где уже расположились для обороны его люди. Занявшие оборону на краю оврага, они ждали возвращения командира. Трое или четверо уже помогали командиру огнем, стреляя по подножию холма, где огонь шумно и жадно облизывал край леса.

На мгновение задержавшись, Тарасенко развернулся и выпустил еще две струи. Среди треска очередей в месиве огня раздался дикий человеческий крик.

Не чувствуя за спиной подчиненного, Стольников резко развернулся и присел, чтобы прикрыть бойца очередью. И в эту секунду он стал свидетелем события, потрясшего его и заставившего сесть… Одна из пущенных из леса трассирующих пуль ударила в ранец огнемета, пробила его и самого разведчика. Стольников словно при замедленном воспроизведении видел, как пуля вышла из груди Тарасенко… Как изо рта одного из лучших его бойцов появилась и вылетела далеко вперед кровь… Как вслед за пулей из груди солдата стала пробиваться тонкая струйка огня… Как она увеличивалась в размерах — Стольников видел… как пожирала она Тарасенко и как боец упал на колени, словно пронзенный огненным копьем… Стольников видел это… И как наконец разорвалась в ранце смесь, уничтожая Тарасенко…

Ослепленный Стольников упал на спину и почувствовал невероятной силы жар…

— Командир, быстрее сюда!..

Но капитан не мог встать. Он смотрел на то место, где только что стоял Тарасенко, а теперь ничего не было.

«Что же я в Ярославль повезу?..» — мелькнула дикая мысль в голове Стольникова.

— Прикройте!.. — проорал Жулин и, слушая грохот автоматов разведчиков, бросился вслед за Баскаковым к капитану.

Прикрываемые огнем, они схватили Стольникова под мышки и рухнули вниз, держа его на руках…

Наступал рассвет девятнадцатого мая двухтысячного года.

4

Он понимал, что это ерунда, а не ущелье. В нем нельзя ни затеряться, ни запутать следы. Он видел огромный овраг глубиной метров тридцать даже в самой низкой его точке. Но движение предполагало группе жизнь, а ожидание на краю ущелья означало смерть. Сколько они могут продержаться в обороне? Дадут с холма пару десятков выстрелов из минометов — вот и закончится вся оборона… И придется все-таки уходить вниз по ущелью, но тогда будет уже поздно. Боевики обойдут ущелье флангами и начнут поливать огнем с двух сторон. У тех, кто выше, всегда преимущество. Да и не спрячешься в ущелье — рассвет наступает. Перебьют, как в тире… Как скотину в яме.

«Хорошо, не зима, — промелькнула нелепая мысль в голове Стольникова, — наследили бы как стадо».

Он шел последним, и перед ним стояла картина — Тарасенко превращается в огромный огненный шар.

Через пять минут люди Алхоева достигнут границы ущелья. Еще через минуту он сообразит отдать приказ своим людям разделиться на три группы и первой последовать в ущелье. Две другие пойдут параллельным маршрутом, но по высоте. Нужно успеть. Куда именно — Стольников не знал. Это был район Ведено, где он не был ни разу. На карте значился овраг, но карта составлялась давно. Со временем овраг благодаря подземным водам подмыло, и он стал оседать. Странное дело — в ущелье растут яблоки. Обычно эти деревья требуют света. Яблоки, твердые как камень, били ему по лицу, когда он не успевал убрать ветку рукой…

Между тем небо справа и слева исчезло, вместо него теперь были видны изрытые временем и похожие на шоколадный щербет с камнями вместо орехов стены ущелья. Стольников обратил внимание, что выстрелы смолкли. Алхоев осуществляет перегруппировку. Есть, есть еще время…

Но куда выведет это ущелье? Вон и конец его виден — черной стеной пятиэтажного дома встает перед разведгруппой. Но ущелья не бывают как ямы, вырытые экскаватором. У них подъемы такие же пологие, как и спуски. Зайдя в ущелье, нельзя натолкнуться на стену.

— Пора подниматься, командир… — прохрипел Жулин. — Здесь нам крышка.

— Товарищ капитан! — где-то далеко впереди себя услышал Стольников голос Крикунова. — Пещера!

Продравшись сквозь хворост, которым было переплетено дно ущелья, Стольников приблизился. Действительно, прямо перед ним, темнея и дыша сыростью, виднелся вход.

— Даже не думай об этом, командир! — догадавшись о намерениях Стольникова, заявил Жулин.

Выдернув из чехла на бедре фонарь, Стольников пробежался его лучом у входа. Он искал следы. Недавние, старые, человеческие, любые — их не было.

— Зайдем туда — нам конец, Саша, — зловеще сказал Жулин.

Штурман вертолета, кашлянув, закинул тяжелый пулемет за спину.

— Я посмотрю.

— Не надо смотреть, надо подниматься! — запротестовал Жулин.

— Помолчи, — отрезал Стольников, кивая мимоходом летуну. — Разве я не сказал, что на выходе нас ждут?

— Нет, ты не сказал! Ты сказал — вперед, к ущелью!

— Я забыл. Баскаков — в пару с товарищем старшим лейтенантом!

Баскаков, повторять которому дважды еще ни разу не приходилось, скрылся в могильной темноте вслед за штурманом.

— Олег, тебе сейчас будет отдельная задача, — миролюбиво заметил Саша и отвел Жулина за руку в сторону от бойцов.

— Я же тебе говорю — нужно выходить!.. — не догадываясь, о чем пойдет речь, заговорил прапорщик. — Какая пещера, опомнись! Мы себя запрем, как в клетке зоопарка!..

— Олег, Олег. — Стольников похлопал Жулина по плечу. — У меня в жизни только два правила. Не лезть на рожон с открытым забралом и не бить прапорщиков в ухо при бойцах. Одно правило я сегодня уже нарушил, так я тебя умоляю — не заставляй меня нарушать второе. — Капитан заглянул Жулину в глаза. — Еще раз поперек скажешь — тресну не раздумывая.

— Прости, Саша… — остыл Жулин. Прапорщик не боялся, он всего лишь почувствовал, что из всех находящихся сейчас в ущелье выглядит самым слабым. Чтобы это произошло, ему нужно было ощутить это похлопывание по плечу. — Я, видимо, просто не выспался.

— Это был правильный ответ.

Стольников развернулся и пошел к входу в пещеру. На полпути остановился и развернулся.

— Я помню, что ты мне только что спас жизнь. Но два года назад я чуть-чуть помог тебе в Самашках, так что мы квиты.

— Саша! — взмолился Жулин.

Из пещеры тем временем появились штурман и Баскаков.

— Капитан, — заговорил старший лейтенант. — Там тоннель метров восемьдесят. Потом он расходится в две стороны. Мы с бойцом договорились разойтись и через пятьдесят шагов вернуться.

— И что?

— Каждый из коридоров, по которым мы ушли, расходится еще надвое.

— Я светил фонарем, — вмешался Баскаков. — Каждый из моих коридоров метров через пятьдесят разделялся еще надвое.

Над ущельем взметнулись не менее десятка осветительных ракет. Овраг превратился в русло молочной реки.

— Сейчас будут светить и пулять из всего, что пуляет, — предсказал Ключников, снимая с плеча автомат.

— За мной, — не раздумывая, приказал Стольников. — Все идут за мной, не уходя в сторону! Дистанция — один метр! Если кто-то вдруг не обнаруживает позади себя товарища, тут же дает знать идущим впереди. Я впереди, потом — те, кто несет раненых. Замыкающие — Жулин и… Вас как зовут? — обратился он к штурману. — Я все время забываю…

— Пловцов, — отозвался старлей. — Сергей Пловцов. Можно на «ты», знаете ли. И вы не забывали, потому что мы никогда не знакомились близко.

— Замыкающие — Жулин и Пловцов. Все ясно?

И Стольников первым зашел в пещеру. Вход был узок и невысок, но уже через десять шагов он распрямился. И чем дальше он шел, тем выше становился свод.

Как и говорил штурман, первый коридор тянулся метров на семьдесят-восемьдесят. И потом он расходился, как змеиный язык, под углом в шестьдесят градусов.

— Свечу только я, — предупредил Стольников, и бойцы отключили свои фонари. — Нам здесь батарейки заряжать негде.

Подумав, он выбрал левый коридор.

— Нужно было направо идти, — пробормотал Крикунов, помогая передвигаться приходящему в себя после попадания пули в «сферу» связисту. — Мамаев, ты как думаешь? То, чем ты думаешь, в себя пришло?

— Я думаю, что он знает, куда нужно идти.

— Да я тоже так думаю, но почему не направо?

— Заткнись, у меня голова разламывается.

Крикунов вынул из кармана аптечку и на мгновение включил фонарик.

— Кто-то там не понял? — раздался далеко впереди голос капитана.

Найдя нужную таблетку, Крик протянул ее Мамаеву:

— На. И запей. Через минуту повеселеешь.

Они шли уже сорок минут. Каждый коридор расходился на два, и было таких переходов уже не менее десяти. Прикинув, Стольников решил, что под землей они прошли не меньше километра. Обогнав колонну, Пловцов догнал капитана.

— Саша… Можно — Саша?

— Разумеется, — согласился Стольников.

— Саша, а ты не боишься, что мы сейчас снова на Дерибасовскую выйдем?

— В смысле?

— В том смысле, что чехи не стали нас преследовать в ущелье. Они спустились в пещеру, но не зашли в нее. Может быть такое, что все до единого коридоры в этом подземелье ведут в одну точку, и боевики нас там уже поджидают, распивая лимонад?

Стольников остановился.

— Может. А у тебя есть какое-то решение этой проблемы?

— Нет.

— Тогда вернись на свое место, Сергей.

Штурману нравился этот капитан. Он хрен знает что делает, поступает вне всякой логики, но вид у него такой, словно всю жизнь только тем и занимается, что падает в горящих вертолетах на землю, а потом водит людей под землей.

Раненых было трое, один из которых постепенно пришел в себя. Холод и сырость подземного марш-броска и странная таблетка, которой угостил Мамаева Крикунов, оживили первого, и он перестал придавать потрясшему его событию — пуле в голову — какое-то значение. Ранен был и Лоскутов, но в отличие от Маслова, которого несли на руках, он передвигался сам, хотя и не без помощи сержанта Баскакова. Перелет к Ведено стоил группе троих — Тарасенко и летчиков.

Зайдя в пещеру, Стольников, скорее по давно заведенной привычке, чем по особой нужде, включил секундомер на ручных часах. И теперь он показывал, что разведгруппа прошла под землей без малого три часа. Это значило, что при средней скорости движения два километра в час они продвинулись на шесть километров. Последний коридор растянулся уже метров на триста, и пока ничто не свидетельствовало о близости нового распутья.

— Ермолович, — тихо позвал Айдаров. — Ермоло-ович…

— Ну? — ответил тот, идя впереди снайпера.

— История одна есть…

— Как ты в общежитии телку трахнул, а она потом Ксенией Собчак оказалась? Я ее слышал.

— Да не эту! Из истории Древней Греции… Что ты ржешь?.. Там, короче, парень один полез в подземелье с чудищем драться, а телка дала ему клубок ниток. Чтобы тот, значит, в лабиринте не заблудился. И вот он шел, шел и клубок разматывал. А потом, за нитку держась, вышел.

— Тесей.

— Чего?

— Это Тесей был. А нить ему Ариадна дала.

— А, тоже знаешь… Вот я и думаю — может, командиру нужно было чем-то помечать повороты. А то у меня чувство такое, что уйдем мы сейчас под Африку, да там же и останемся.

— Да, жаль, что Стольников не помечал мелом повороты. А так чехам нас ни за что не найти, — согласился Ермолович.

Некоторое время Айдаров шел молча, потом кашлянул и пробормотал:

— Да, правильно. Не надо ничего отмечать. Молодец Стольников.

Постепенно свод стал уменьшаться в размерах. Еще недавно можно было смело поднять руку, не опасаясь задеть склизкую поверхность. А теперь уже следовало идти пригнувшись, отчего уставала шея и начинало ломить спину. И снова — коридоры, только теперь уже их было не по два в конце каждого, а по три, а иногда и по четыре. В самом начале марша Стольников пытался запоминать, куда сворачивает. Первые четыре коридора он вел людей, сворачивая только налево. И когда понял, что разветвлениям нет конца, а очередной левый коридор привел его в тупик, он вернул группу и шепотом запел. И больше уже не переставал. Доходя до очередного поворота, он напевал незабвенное Макаревича: «Каждый, право, имеет право на то, что слева, и то, что справа». Он так и вел группу: направо-направо-налево-направо. Со стороны это казалось хаотичным выбором, но Стольников шел и напевал, стараясь не сбиться и заставляя себя снова и снова повторять слова, ставшие ему уже ненавистными. Чтобы не забыть, куда он свернул, капитан освобождал из кулака большой палец соответствующей руки и прижимал снова, отжимая на руке другой, когда входил в новый коридор.

И только когда теряющий яркость луч высветил впереди очередную стену, Стольников поморщился и чертыхнулся. Все это не имело никакого смысла. Любая формула пути заводила его все дальше, а появись необходимость выбраться наружу в обратном направлении, он все равно бы заплутал.

Долгий коридор обещал скорую развязку — выход наружу, но вместо этого появилась новая развязка двух дорог. Повернувшись, он приказал остановиться. И снова повернулся, чтобы осветить место привала. Бойцам нужен был отдых и еда. Они могли идти за Стольниковым вечность и умереть от голода и переутомления, и никто не попросил бы о пощаде. Они верили в то, что один капитан знает, когда нужно принимать пищу, а когда отдыхать. Опасности нападения, явной по крайней мере, не было, поэтому Саша приказал остановиться.

Но когда он поворачивался, луч света выхватил на стене что-то странное, на что он сразу не обратил внимания. И теперь снова луч скользнул, позволив взгляду на мгновение зацепиться за что-то в темноте, а потом снова сорваться. Стольников поднял фонарь и посветил в то место, которое вызывало у него подозрение. Тусклый свет разрядившихся батарей темную стену превратил в бледно-желтую, и он прочел на стене фразу, которая при данных обстоятельствах показалась капитану странной, чтобы не сказать — невероятной: БОГЪ ОСТАВИЛЪ НАСЪ.

— Что это? — прошептал Жулин. Его шепот в оглушительной тишине показался почти криком.