Страсть и тьма

Наручники немного сдвинулись на его запястьях, и граф поморщился от боли.

Анна явно пыталась действовать в стиле Рэмбо, но от Цезаря не укрылось, что в глазах ее промелькнула тревога — даже два века не смогли ожесточить это нежное сердце…

— Тебе больно? — спросила она.

Цезарь поднял руки, демонстрируя покрасневшую кожу.

— Они жгут мою плоть. А ты как думала?

Анна закусила губу.

— Скажи мне, что ты со мной сделал, и я тебя освобожу.

— Я ничего с тобой не сделал.

— Я знаю, что я не вампирша. Но очевидно, твой укус превратил меня во что-то… — Она умолкла и поднесла руку к горлу. Именно к тому месту, откуда много лет назад Цезарь взял ее кровь.

— Во что именно? — спросил он с улыбкой.

— Во что-то потустороннее. — Она бросила на него свирепый взгляд. — А теперь скажи, что со мной не так?

— Рискую отметить очевидное, но с тобой все в порядке, querida. На самом деле ты само совершенство. — Он снова поднял скованные наручниками руки. — За исключением вот этого твоего… украшения. Давай в следующий раз попробуем хлысты, а?

— Не лги мне, Цезарь. Что-то произошло той ночью. Потому что тогда… все изменилось.

Цезарь улыбнулся, уловив нотки обреченности в ее голосе. Хотя, наверное, любой смертный, узнав, что стал вдруг бессмертным, подумал бы, что это проклятие судьбы, а не подарок фортуны.

— Что же изменилось?

Золотистые искорки в ее глазах ярко вспыхнули, и Анна возмущенно ткнула пальцем в его сторону.

— Черт тебя побери! Это совсем не смешно!

— Анна, я тебя не дразню, — успокоил ее граф. — Расскажи мне, что произошло, после того как я оставил тебя той ночью.

Она обхватила себя за плечи, словно ей вдруг стало холодно.

— После того как мы…

— Занимались любовью? — подсказал он, когда она замялась.

— После того как у нас был секс, — поправила она его. — Так вот, я заснула и проспала почти до рассвета. У меня не было выбора, и мне пришлось тайком вылезти в окно и так же тайком вернуться в дом моей тетки. Когда я туда добралась…

Она вновь умолкла, но теперь ею овладело не смущение, а застарелая боль.

— И что же, Анна? — мягко произнес Цезарь, даже не пытаясь воздействовать на ее сознание. Как будущий оракул девушка наверняка была в этом смысле неуязвима. — Что же произошло?

— Дом сгорел дотла, — наконец выдавила она из себя эти слова. — И в огненной ловушке оказались все мои родственники. Я осталась совершенно одна, и мне некуда было идти, не к кому обратиться.

— Господи! Как же такое могло произойти?

— Понятия не имею.

Он нахмурился, поняв, что оракулы намеренно скрыли от него произошедшее с Анной несчастье. А если бы не скрыли, то он смог бы помочь ей.

— И что же ты сделала?

Она тряхнула головой, и медовые волосы рассыпались по ее обнаженным плечам, наполнив воздух упоительным ароматом. Цезарь напрягся, еле сдерживаясь, чтобы немедленно не вонзить свои клыки в ее шею. Но Цезарь помнил, что произошло, когда он отведал ее крови, и потому сдержался.

Возможно, он не был самым умным из вампиров, но время от времени все же мог извлекать уроки из своих ошибок.

— Я проявила малодушие. — В голосе Анны звучала горечь. — Я спряталась в зарослях кустарника, и все решили, что я погибла вместе с моей теткой и кузиной.

— Но почему?

— Потому что я боялась.

— Боялась — чего? — спросил он, испытывая искреннее любопытство. Оракулам не была свойственна откровенность, но раз уж они сказали, что эта женщина должна пополнить их ряды, то неплохо было бы выяснить, что она собой представляла.

Анна не была смертной — двести с лишним лет ее жизни доказали это. Но крови демонов в ее жилах не было; во всяком случае, граф не смог этого определить. А если учесть тот факт, что девушка, похоже, не имела представления о своем могуществе, то возникало множество вопросов.

И на эти вопросы он намеревался найти ответы как можно быстрее — пока Анной не занялась Комиссия.

— Ну… я не знаю. — Меж ее бровей залегла прелестная морщинка. — Словно какой-то голос в глубине моего сознания нашептывал мне, что я должна бежать. Сейчас это кажется смешным, но тогда я была убеждена: если я выйду из своего укрытия, то меня убьют.

Предостережение? Природная способность чувствовать опасность? Просто слепое везение? Dios[3]! Оставалось лишь гадать.

Он встретился с ней взглядом.

— В этом нет ничего смешного, Анна.

— Да, конечно. Но тогда я не осознавала, что ты превратил меня в необычное существо, которое, как выяснилось, не может умереть.

Он улыбнулся — девушка произнесла эти слова с кислым выражением лица.

— Не я сделал тебя бессмертной, querida. Для этого мне пришлось бы превратить тебя в вампира. Поскольку каждая клеточка твоего дивного тела отражается в зеркале а загар у тебя просто восхитительный, то совершенно очевидно: вампиром ты не стала.

Такое объяснение не удовлетворило Анну. Она хотела найти виновного, и этим виновным, по ее мнению, должен был стать граф Цезарь.

— Ты тогда… заколдовал меня.

— Вампиры не обладают возможностями магов, — возразил Цезарь. Ему надоела роль без вины виноватого, и он решительно шагнул к девушке. — Поверь, твое бессмертие не имеет ничего общего с моим укусом или каким-либо колдовством. — От желания его голос стал хрипловатым. — Ты родилась… особенной.

— Особенной? — Анна отступила на шаг, словно инстинктивно почувствовала его желание. — Особенный — это тот, кто может испечь прекрасное суфле. Особенный — это тот, кто может спеть американский государственный гимн и не сфальшивить. Особенный — это тот, кто может так пройти через рамку металлоискателя в аэропорту, чтобы она не зазвенела. Но я… гораздо больше, чем особенная.

Тут Анна вдруг повернулась к двери номера и замерла.

— Проклятие!..

Цезарь насторожился:

— В чем дело?

— Ты чувствуешь этот запах?

Цезарь закрыл глаза и втянул ноздрями воздух. Запах был слабый, но достаточно отчетливый.

— Дым!.. — выдохнул он, содрогнувшись (вампиры и огонь — вещи несовместимые). — Быстрее!.. Мы должны выбираться отсюда!

Цезарь вытянул перед собой руки, все еще скованные наручниками. Граф мог бы и сам освободиться, но предпочел сохранить это в тайне.

— Анна, освободи меня. Иначе мы оба погибнем.

Выдав короткую, но весьма выразительную тираду, состоящую в основном из проклятий, девушка достала ключ. И наручники, звякнув, упали на пол.

— Готово.

Цезарь потер покрасневшие от ожога серебром запястья и тут же мобилизовал свои особые способности. Почувствовав некоторое напряжение в воздухе, граф понял, что огонь уже совсем рядом; к тому же он имел магическое происхождение. Было ясно: этот пожар — покушение на Анну.

— Пламя прямо у нашей двери, — предупредил Цезарь, заключив ее в объятия. Оракулы поручили ему защищать эту женщину, но и без их приказа он прошел бы все круги ада ради ее безопасности.

— Прекрати! — Она ударила крошечным кулачком по его груди — словно это могло на него подействовать. — Что ты делаешь?!

Не отвечая, он подхватил девушку на руки, в два прыжка пересек комнату и распахнул окно.

— Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда. Или ты предпочитаешь остаться и погибнуть?

— Противопожарные спринклеры все погасят.

— Только не этот огонь. Он имеет магическое происхождение, поэтому я не смог засечь начало пожара.

— Магический огонь? Ради Бо… — Не договорив, она оглушительно завопила, когда Цезарь вместе с ней шагнул из окна и они полетели вниз, прямо на асфальт Мичиган-авеню.

С ловкостью, свойственной лишь опытному вампиру, граф в последний миг замедлил падение и без труда приземлился на ноги, бережно держа Анну в своих объятиях. Наградой ему был очередной удар в грудь.

— Будь ты проклят, — прошипела Анна. — Ты меня жутко напугал.

Цезарь усмехнулся.

— А ты бы предпочла остаться в номере?

Она одернула подол платья, которое задралось на несколько дюймов, так что под ним обнаружились розовые трусики. И Цезаря тотчас охватило возбуждение.

Скоро, скоро, скоро…

— Я бы предпочла, чтобы ты предупредил меня, прежде чем прыгать с двенадцатого этажа, — пробормотала она.

Он засмеялся, и по телу его пробежала дрожь удовольствия. О Боже, как давно он не испытывал таких ощущений! С тех пор как оракулы приговорили его к почти монашескому образу жизни.

— В следующий раз так и сделаю, обещаю, — хрипловатым голосом произнес он, проводя губами по ее теплой щеке.

Она отстранилась, стараясь избежать его прикосновения. Однако ее молчаливый протест не мог скрыть страсти, которую выдавал аромат ее кожи. Ага, гормоны! Замечательная вещь!

— Следующего раза не будет. — Она решительно помахала пальцем перед его носом. — Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали.

Граф коснулся языком трепещущей голубой жилки на ее шее.

— А ты изменилась, моя маленькая ведьма.

— У меня не было выбора.

Он крепко обнял ее. Черт побери этих оракулов! Они отозвали его именно в тот момент, когда Анна больше всего нуждалась в нем.

— Думаю, ты права. — Тут в отдалении раздался вой сирен, и Цезарь, подняв голову, осмотрелся. — Мы должны уйти отсюда, прежде чем обнаружится, что тебя нет в твоей комнате.

— Нет, подожди…

Даже не попытавшись переубедить Анну, Цезарь понесся по пустынной улице. Впрочем, она недолго будет оставаться пустынной. Люди имеют необъяснимую тягу к различного рода происшествиям. А пожар в шикарном отеле вполне можно было считать чрезвычайным происшествием.

— Прости, querida, но у меня нет времени на споры.

Она попыталась вырваться.

— Отпусти меня!

— Только тогда, когда мы выберемся отсюда. Кто-то жаждет твоей смерти, а я не собираюсь доставлять негодяям удовольствие.

— Но почему?

— Что «почему»?

— Почему ты так заботишься обо мне? — Она смотрела на него настороженно, но в самой глубине ее ореховых глаз теплилась надежда.

Чувство собственника обуяло Цезаря Конде, и он заявил:

— Сто девяносто пять лет назад я сказал тебе, что ты принадлежишь мне, Анна Рэндал. Поэтому никому не дозволено причинять тебе вред.

Глава 3

Анну охватила ярость. Черт бы побрал этого надменного вампира! Она приехала в Чикаго, имея собственный план. Пусть не слишком хороший план, но все же… Она собиралась заманить графа Цезаря в западню и заставить его ответить на ее вопросы.

А вместо этого, похоже, она снова вынуждена играть по его правилам.

Так что если кто и попался в западню, то это именно она. К тому же она едва не сгорела заживо в своем номере…

Наверное, глупо было приезжать сюда.

Ничего хорошего с ней не происходило с тех пор, как в ее жизни появился граф Цезарь.