Если он опасен

Не прекращая поцелуев, Аргус прижал Лорелей к стене. Опустив корсаж платья, он обнажил ее грудь и лизнул твердую вершинку соска. Лорелей запустила пальцы в его густые непослушные волосы и замерла, уступив новым, ни разу в жизни не испытанным ощущениям.

И вдруг все томительное счастье внезапно оборвалось. Не успела она сообразить, что ее снова отвергли, как оказалась на свободе. Аргус торопливо привел в порядок корсаж, а сам отскочил на несколько футов и принял непринужденную позу.

В душе Лорелей вскипела обида, однако высказать негодование ей не довелось: в коридоре послышался голос отца. Ах, только бы ее не выдал предательский румянец!

— Абсолютно детский способ, ваша светлость, — произнес Макс, открывая дверь и пропуская герцога вперед.

— Не отрицаю, — согласился лорд Санданмор, — тем более что позаимствовал я его у Корнелиуса.

— Что же ты сделал, папа? — поинтересовалась Лорелей и с радостью услышала, что волнение не отразилось ни в голосе, ни в интонации.

— Едва миссис Бентон начинала говорить, его светлость тут же заходился кашлем, — ответил за господина Макс. — Гостья вскоре ушла. Подозреваю, что побоялась заразиться.

Подозрительно быстрые, цепкие взгляды отца и Макса смутили Лорелей: оба посмотрели сначала на нее, а затем — столь же внимательно и оценивающе — на сэра Уэрлока. Кажется, ни тот ни другой не поверили, что юная леди и джентльмен провели время в рассудительной беседе и просмотре старинных книг. К счастью, комментариев не последовало, а потому мисс Сандан позволила себе расслабиться и даже улыбнулась мальчишеской проделке герцога.

— Учти, она обязательно вернется.

— Хочется верить, что хотя бы не очень скоро, — развел руками лорд Санданмор.

Работа продолжилась, однако вскоре Лорелей сослалась на усталость и ушла. Спустя некоторое время она посмотрела в окно спальни и увидела сэра Уэрлока — тот возвращался в садовый дом. Конечно, она понимала, что должна благодарить Аргуса за то, что даже в минуты страсти он сумел сохранить рассудок и услышал шаги и голоса, но почему-то особой признательности не ощущала. Обида заслонила и мысли, и чувства: сколько же можно терпеть откровенное пренебрежение? В очередной раз с ней позабавились, а потом оттолкнули, как надоевшую игрушку.

Сэр Аргус Уэрлок ушел, но Рональд продолжал задумчиво смотреть на дверь.

— Скажи, Макс, моя дочь действительно выглядела так, как будто общение с этим джентльменом не ограничилось разговорами?

— Да, сэр. То же самое относится и к сэру Аргусу, хотя с его стороны была предпринята восхитительная попытка скрыть очевидный факт, — уверенно подтвердил дворецкий.

— Должен ли я вмешаться?

— Пока нет, ваша светлость. Уэрлоки располагают серьезными основаниями для сомнений относительно брачных уз. Как только джентльмен поселился в садовом доме, я просмотрел собранную вами литературу и пришел к выводу, что в этом семействе свадьба неизбежно приводит к катастрофе. Подозреваю, что гость боится достойного института семьи как огня. Впрочем, скоро страх испарится, поскольку он без ума влюблен в нашу девочку, хотя пока еще и не готов принять собственные чувства.

— У меня сложилось аналогичное мнение, однако отец обязан сомневаться, дабы защитить своего ребенка от возможных страданий.

— К сожалению, даже отцам не всегда удается это сделать. Впрочем, если я не ошибаюсь в суждениях, в данном случае все будут счастливы.

По дороге в садовый дом Аргус не переставал себя корить. Прижал дочку герцога к стене как дешевую потаскушку! Да еще и едва не попался на месте преступления. С каждым днем безумие укоренялось все основательнее, а похоть бесстыдно набирала силу. Отвратительно!

На пороге гостиной он решительно отбросил размышления о сладких губах, нежной коже и риске оказаться у алтаря. Кузены и сестра уже вернулись. Судя по их усталым, опустошенным лицам, экспедиция успеха не принесла: или не удалось найти вообще ничего, или находки оказались крайне огорчительными. Аргус налил себе бренди и сел на софу возле бледной, вялой Олимпии.

— Ну что, неудачно?

— И да, и нет. — Сестра поднесла к губам бокал. — Знаю, как выглядит сам Корник, и представляю его сообщников. Выяснила, что дом ему не принадлежит, хотя какая-то связь все-таки существует. В воздухе витало презрение, а вот ощущения собственности не чувствовалось. Неприятно, что мы там обнаружили труп.

— Одного из сообщников?

— К сожалению, нет, — вступил в разговор Яго. — Пожилой женщины. По словам сквайра Данна, знахарка собирала травы и не брезговала снадобьями, далекими от целебных. — Он кратко передал рассказ мирового судьи. — Дух ее вел себя крайне агрессивно, однако, к счастью для будущих жильцов дома, задержаться там ему не удалось. Старуху застрелили в упор и бросили на месте преступления. Похоже, убийца даже не беспокоился о том, что труп когда-нибудь обнаружат.

— Должно быть, это и есть та самая ведьма, которую грозил привезти Чарлз, — задумчиво предположил Аргус. — Он собирался заставить ее украсть у меня дар и передать ему — что-то в этом роде.

— Она неосторожно потребовала обещанные деньги и заявила, что бегство пленника ее не касается. Ну, а Корник выстрелил ей прямо в лоб. Судя по всему, в могущество ведьм он не очень верил.

— Мне кажется, сам он никогда и не верил. Однако кто-то из вышестоящих лиц решил попробовать и это средство.

— Еще мы узнали, что дом принадлежит некоему мистеру Уэндаллу. Он живет в Лондоне, там же обитает и его стряпчий. Ни тот ни другой в поместье не появляются, а за рентой периодически приезжает управляющий. Этого человека мистер Данн не знает.

— Немедленно поручу своим адвокатам разыскать обоих, — заметил Леопольд. — Если верить воспоминаниям сквайра, хозяина зовут Генри; возможно, уточнение облегчит поиски.

— А я обдумаю все, что удалось увидеть и узнать, и наверняка обнаружу какие-нибудь важные подробности, — пообещала Олимпия.

Обсуждение продолжалось больше часа. Внезапно леди Уэрлок встала, извинилась и вышла из комнаты. Встревоженный Аргус поспешил следом и догнал уже на лестнице.

— Тебе нехорошо?

Олимпия грустно улыбнулась:

— Нет, все в порядке. Просто устала. Жестокость доводит меня до отчаяния и напоминает о печальном прошлом нашей семьи, о тех несчастных предках, которых казнили за колдовство. Как-то не верится, что отношение кардинальным образом изменилось, и от этого становится еще грустнее. Ну и конечно, не дает покоя ненависть к Корнику. Если я могла, убила бы его собственными руками. — Она поцеловала брата в щеку: — Не волнуйся за меня: отдохну, и все пройдет.

Олимпия поднялась в свою комнату, а Аргус покачал головой и направился обратно в гостиную, к кузенам и бренди. Конечно, он волновался за сестру. Как же иначе? Женщина не должна видеть того, что пришлось увидеть Олимпии. Но с другой стороны, энергичную женщину невозможно удержать от решительных действий. Немалое беспокойство вызывала и собственная слабость: во-первых, рядом с мисс Сандан он полностью терял контроль над вожделением, а во-вторых, до сих пор сидел дома вместо того, чтобы отважно идти по следу врага, — при том, что враг угрожал безопасности родных.

Может, несколько бокалов бренди помогут хотя бы на время забыть о проблемах?

Глава 9

Макс наконец-то избавил его от тугой повязки на ребрах, и Аргус вздохнул с облегчением:

— Какое блаженство?

— Не радуйтесь раньше времени, — строго предупредил Макс. — Если бы вы не упрашивали так жалобно, я ни за что не согласился бы снять бинты. Если надеетесь сейчас же прыгнуть в седло и галопом промчаться по полям, то напрасно: до этого еще очень далеко.

Макс принялся осторожно нажимать на покрытые синяками ребра, и Аргус приготовился мужественно терпеть боль, однако, к собственному удивлению, почти ничего не почувствовал. Он послушно выполнил приказы Макса — несколько раз повернулся во все стороны, старательно наклонился, глубоко вдохнул, с силой выдохнул и даже покашлял, но боли не ощутил.

— Одно из двух: или вы умеете чудесным образом выздоравливать, или ребра повреждены меньше, чем нам показалось сначала. Само собой отдых, горячее питье и сытная еда тоже не помешали, — заключил дворецкий, помогая Аргусу надеть рубашку.

— Значит, я здоров.

— Пока можно говорить лишь о пути к выздоровлению, не больше. Еще, по меньшей мере, неделю придется соблюдать щадящий режим и воздерживаться от резких движений. Не вижу, что творится у вас внутри, а потому не могу утверждать, что все цело. Утешает одно: если бы ребра серьезно пострадали, вы ни за что не чувствовали бы себя таким бодрым, каким кажетесь со стороны, — это точно. Но не исключено, что кости восстановились не в полной мере, так что ведите себя осторожно. Подобные раны дают осложнения на протяжении нескольких лет. Окончательное выздоровление требует времени.

Аргус кивнул. Соблюдать осторожность — совсем не то, что чувствовать себя беспомощным и неповоротливым. Теперь, во всяком случае, можно будет принять участие в поисках Корника. К тому же в присутствии Лорелей не придется терпеливо выносить мучительное искушение: трусливый внутренний голос подсказывал, что отныне в критической ситуации можно будет спастись бегством.

Унизительно, конечно, но приходилось признать, что внутренний голос прав. Постоянная близость мисс Сандан методично разрушала контроль над собственными чувствами, а сэр Уэрлок привык всегда и во всем владеть собой и уступать не собирался. Но что же делать, если при одном лишь взгляде на Лорелей сразу хотелось заключить ее в объятия? Возможно, теперь удастся соблюдать более безопасную дистанцию.

— Спасибо, Макс, — с улыбкой поблагодарил Аргус. — Вы доказали, что разбираетесь в медицине и отлично умеете лечить.

— Когда в доме растет целая армия детей, поневоле научишься.

— Но зачем же герцог принимает чужих, когда у него семнадцать своих?

— Его светлость не может не помочь тому, кто нуждается в помощи, как не может смириться с мыслью, что из-за недостатка средств юные родственники не получат достойного образования. Но главная заслуга герцога заключается в том, что все дети, проживающие в его доме, ощущают себя одной большой и дружной семьей.

— Да, это действительно важно. Олимпия сказала, что сквайр Данн вырос вместе с его светлостью, а теперь его сыновья приезжают сюда запросто, как в родной дом.

Макс кивнул и достал из жилетного кармана изящные серебряные часы.

— Мне пора. У его светлости назначена встреча с управляющим. Необходимо проследить, чтобы он не забыл.

Дворецкий ушел, а Аргус принялся испытывать ребра на прочность: определяя степень свободы движения. Боль ощущалась нечасто, однако он не оставлял без внимания даже самые легкие ее проявления. Борьба с Корником требовала больших физических сил, так что рисковать понапрасну было бы преступлением. Изучив состояние собственного тела, сэр Уэрлок надел сюртук и отправился на поиски родственников.

Первой нашлась Олимпия. Баронесса Страйкхолл сидела в гостиной, пила чай и печально смотрела в окно. Впрочем, едва заметив брата, она приветливо улыбнулась:

— Итак, тебя наконец-то разбинтовали? Поздравляю.

— Спасибо. Макс предупредил, чтобы я соблюдал осторожность и не напрягался. Кажется, я парень крепкий, но он сказал, что еще некоторое время я буду приходить в норму. — Аргус сел рядом и внимательно посмотрел на сестру. — А как твои дела? Когда я вошел, ты выглядела задумчивой. Или грустной?

— Задумчивой, — ответила Олимпия так поспешно, что сразу стало ясно: обманывает. Настаивать Аргус не решился. — Пытаюсь понять, что делать дальше.

— Сам не знаю. Никакой информации о Корнике найти не удалось, во всяком случае, пока. Подозреваю, что те сведения, которые прежде лежали на поверхности, были специально сфабрикованы, чтобы я поддался на провокацию.

— И все же странно, что в бумагах его светлости нет даже намеков; более богатый архив трудно представить, да и сам герцог поражает эрудицией.

— Что правда, то правда: сам Леопольд пришел в восхищение. — Брат и сестра обменялись понимающими улыбками. — Кстати, где остальные?

— Поехали в деревню. Сказали, что хотят кое-что купить, но подозреваю, что на самом деле собираются послушать сплетни и задать кое-какие наводящие вопросы. Перед отъездом Лео не забыл написать письмо своим адвокатам: поручил навести справки о человеке по имени Уэндалл — хозяине ужасного дома.

Леди Уэрлок поежилась.

— Самое страшное уже позади, Олимпия, — успокоил Аргус. — Пора отвлечься от переживаний. Я выздоровел, а Корник непременно ответит за преступление.

Баронесса сжала руку брата.

— Не сомневаюсь. Ответят все: и он сам, и те, кого он имел в виду, когда говорил «мы». И все же ради безопасности младшего поколения нашей семьи хочется верить, что под этим «мы» скрывается лишь жалкая горстка негодяев, не больше. Твои мучения доказывают, как далеко они готовы зайти ради достижения цели. Даже представить невозможно, что люди способны на подобную жестокость.

— Я и сам надеюсь, что придется сражаться с парой-тройкой безумцев, и в то же время подозреваю, что за их спинами стоит кто-то могущественный; возможно, один из членов правительства. Не случайно осведомленность Корника ограничивается способностями тех из нас, кто сотрудничал с кабинетом министров.

— А, вот вы где! — послышался полный энергии голос Леопольда.

Вслед за бароном Старкли в комнату вошли Яго и Бенед.

Аргус дождался, пока кузены наполнят бокалы, и только после этого дал волю любопытству.

— Что слышно в деревне?

— Иными словами, как прошла шпионская вылазка? — уточнила Олимпия.

Леопольд развалился в кресле и с улыбкой посмотрел на сестру:

— Герцога все безоговорочно обожают, однако несколько человек честно признались, что, если возникает проблема, за помощью предпочитают обращаться к Максу. Кое-кто пожаловался, что внимания и расположения его светлости бессовестно добивается некая вдова — при том что лорд Санданмор был женат трижды и в четвертый раз под венец не рвется, равно как не спешит найти супругу кому-нибудь из тринадцати сыновей. Самые вдумчивые из собеседников заключили, что даже если наш гостеприимный хозяин и не думает жениться, все равно не отвертится, потому что ему всего-то сорок шесть лет.

Услышав новость, Аргус поперхнулся вином и закашлялся. Олимпия заботливо постучала брата по спине. Отдышавшись, он уточнил:

— Вполне возможно, что так оно и есть. Лорелей рассказала, что герцог женился в четырнадцать лет, а к пятнадцати уже стал отцом. Что неприлично, сказал бы я, если бы кто-нибудь захотел услышать мое мнение. Он и сам еще был ребенком.

— Верно, — согласился Леопольд. — И что же дальше? Тридцать два года назад столь ранний брак тоже считался неприличным, однако вплоть до восьмого герцога мальчики в семействе Сандан появлялись на свет чрезвычайно редко. Когда у седьмого герцога родился второй сын, то есть наш добрый знакомый, радости не было конца. Но старший из братьев, наследник титула и состояния, умер молодым, оставив двух маленьких дочек. Рональд их вырастил.

— Потрясающе, — покачала головой Олимпия. — Одного не пойму: какое отношение имеет эта увлекательная история к нашим сегодняшним проблемам?

— Самое прямое и достаточно важное, хотя и не слишком очевидное. Каждый местный житель, включая детей, твердо знает, что, если в округе появится посторонний (те, кто просто едет своей дорогой, разумеется, не в счет), необходимо срочно сообщить господину. Иными словами, существует на свете некто, в ком его светлость видит источник опасности.

— И ты веришь, что они это сделают?

— Несомненно. Преданность вопросов не вызывает. В рассуждениях людей не чувствовалось ни капли лицемерия, ни намека на двуличие и игру на публику. Все говорили искренне, от души. Герцог быстро решает все проблемы, по-отечески заботится о подданных, щедро платит за добросовестный труд. Кроме того, рачительно ведет хозяйство, а арендную плату ограничивает разумными суммами. Ну, а самое главное, регулярно приезжает в деревню, разговаривает с каждым встречным и при этом помнит имя собеседника, знает, сколько у него детей, а также неизменно интересуется их здоровьем и успехами.

— Поразительно. Остается лишь восхищаться его необыкновенной памятью.

— Согласен. Еще выяснилось, что в поместье работают семь человек с одной фамилией: Грегор. Шестьдесят лет назад их предки пришли из Шотландии, причем акцент у них сохранился до сих пор, и он очень заметный.

— Черт возьми! Не иначе как Санданы укрывали у себя Магрегоров, членов запрещенной секты якобитов! А ведь вольнодумство могло стоить жизни! — Аргус покачал головой: — Ну, а о незнакомцах, судя по всему, пока ничего не слышно?

— Ни слова, — ответил Леопольд. — И мои люди пока молчат.

— Бандиты надежно замели следы.

— Иначе и не скажешь. Но ничего, моим следопытам любое дело по плечу. — Он вздохнул. — К сожалению, любое расследование требует времени, а если в истории замешан кто-нибудь из членов правительства, задача усложняется. Действовать надо осторожно, чтобы не спугнуть тех, кто предпочитает прятаться за кулисами. Неплохо было бы узнать о Корнике хоть самую малость. Странно, что тебе удалось разыскать какие-то сведения, — все равно, хорошие или плохие. Сейчас невозможно найти ровным счетом ничего. Я уже поручил своим стряпчим просмотреть все документы, о которых ты говорил, однако все напрасно. Приходится признать, что кто-то старательно уничтожил улики, причем сделал это весьма ловко и умело.

— Час от часу не легче, — заметила Олимпия. — Твои слова прямо указывают на те места, где сосредоточена власть. Правительство, вот что приходит на ум. — Леопольд кивнул, и она нахмурилась. — Точнее, те его кабинеты, где умеют подтасовывать факты и используют фальшивые бумаги, воруют. — Она посмотрела на кузена. — А ведь именно этому правительству все вы помогаете.

— Знаю. Получить ответы будет нелегко, но мы постараемся. Мой начальник пришел в ярость от одного лишь намека на причастность к заговору сотрудников. Он отлично понимает, что, если наша семья пострадает от козней высокопоставленных интриганов, на помощь Уэрлоков и Вонов впредь рассчитывать не придется.

Разговор продолжался долго; каждый предлагал свой вариант поисков, однако прийти к общему мнению так и не удалось. От разочарования и безысходности у Аргуса разболелась голова, и он вышел в сад, надеясь, что свежий воздух его излечит. Он сел под старым дубом на каменную скамейку и прислонился затылком к прохладному шершавому стволу, который многие поколения Санданов самоотверженно защищали от посягательств кораблестроителей.

И все-таки что-то оставалось непонятым, не хватало самого важного звена, способного навести на след Корника и его сообщников, кем бы они ни оказались. Аргус помнил, что во время пыток Чарлз говорил не умолкая. К сожалению, из-за побоев смысл его монологов тонул в тумане. Воспоминания о мучительном плене отдавались болью во всем теле, и все же пришло время восстановить тяжкие события, извлечь из темных глубин сознания необходимые подробности.

— Вы уверены, что здесь и вправду присутствует дух? — неожиданно произнес чей-то нежный мелодичный голос, и мрачные мысли тут же покинули Аргуса.

Он открыл глаза и из своего тенистого укрытия посмотрел на освещенное солнцем пространство. В дальнем конце небольшого сада, возле толстой кирпичной стены стояли Яго, Лорелей и одна из ее юных кузин. Двое — а именно барон Аппингтон и мисс Сандан — смотрели на небольшую дверь в стене, а молодая особа не сводила глаз с джентльмена. Впрочем, кузен терпел неумеренный интерес с достойной восхищения выдержкой.

— Да, — ответил Яго. — Даже сейчас ее вижу: сидит возле стены к нам лицом.

Он показал на пустое место примерно в футе от двери.

— А ее хорошо видно? Платье, прическу, лицо?

Словно между прочим кузина подошла еще ближе и посмотрела туда, куда показывал гость.

— Образ немного затуманен, мисс Лилиана, — ответил Яго. — Думаю, бедняжка здесь уже давно.