Царь Федор. Таймлайн

РОССИЙСКАЯ ИСТОРИЯ ПОСЛЕ ЦАРЯ ФЕДОРА

(Таймлайн)

1668–1690 годы — правление Ивана V Федоровича.

1668–1677 годы — поступательное развитие. Продолжается программа переселения людей на восток — в Сибирь и Приамурье с Присунгарьем. За 9 лет за «царев кошт» переселено около 500 тыс. человек, самостоятельно приехало около 100 тыс. В районе Лабушкина порта на юге Африки осело около 9 тыс. человек. На Аляске, Алеутских, Царевичевых (Командорских) островах — около 8 тыс. человек, по большей части из поморов, онежских и ильменских рыбаков. Кроме того, туда переселилось и довольно много шведов из числа тех, кои были расселены по побережью Северного Ледовитого океана, поскольку сии территории были приравнены к тем районам, в которых было разрешено отбывание двадцатилетнего срока проживания. По Западному побережью Америки — от залива Нора (залив Кука) до острова Грубый (остров Грейам архипелага Королевы Шарлотты) заложено около двадцати острожков, вокруг которых идет активное освоение территории. Общая численность населения всех острожков и посадов при них около 6 тыс. человек. Западное побережье Америки активно обследуется, так же как и Тихий океан. Военно-географические экспедиции продвинулись вдоль побережья Северной. Америки практически до Калифорнии (Американского рога). С другой стороны океана экспедиции картографировали Марианские острова и достигли Новой Гвинеи. На уральских заводах построено уже более сорока паровых машин, на верхнетуринских заводах работают два опытных паровоза, а на реке Турье прошли испытания первого парохода.

Вследствие высокого образовательного уровня духовенства в церкви появилось несколько различных течений, активно полемизирующих между собой. Впрочем, до предела страсти не накалялись, поскольку в полемику с РПЦ постоянно встревали католики, протестанты и буддисты, а влияние Федора II, требовавшего от церкви в случае внешних воздействий выступать супротив критиков православия единым фронтом, все еще ощущалось довольно сильна.

С другой стороны, наличие в России более чем полумиллиона личностей, не только получивших высшее образование, но и воспитанных по заветам Рене Декарта, послужило причиной возникновения в обществе традиций критического взгляда на российскую действительность. Прежняя, строгая иерархическая система взглядов, которую сумел удержать в стране Федор Великий, начала быстро размываться.

Кроме того, в этот период существенно возросла эмиграция из Европы, вызванная непрекращающимися войнами и жестоким подавлением бунтов. Причем эмигрировали не только немцы, уже проторившие в Россию даже не тропу, а широченную дорогу, Из Франции активно побежали после лангедокской бойни 1670-го и восстания плебса в Гиени и Бретани, из Голландии после восстания 1672 года, из Венгрии и Словакии в том же году после восстания против Габсбургов, из Чехии после 1678–1680 годов. Ехать в Россию оказалось куда ближе и дешевле, чем за океан, так что поток переселенцев оказался довольно многочисленным. К тому же по Европе ходили дикие слухи и сплетни о том, что у русских переселенцы сразу получали дом, построенный членами той общины, в которую они вливались, а также товарную и даже денежную ссуду на обзаведение хозяйством от пользователя земли. Расселение беженцев производилось по тому же принципу, что и при царе Федоре, но так как по-ток был довольно велик и селить беженцев по одной семье уже не получалось, селили и плотнее, но не абы как, а учитывая национальную и конфессиональную принадлежность переселенцев. Скажем, семью французов-католиков рядом с чехами-протестантами, а чехов-католиков рядом с протестантами-голландцами, и так далее Русские (ну или обрусевшие) православные везде продолжали составлять значительное большинство, а неправославные оказывались разделены и конфессионально, и языково, потому даже для общения друг с другом вынуждены были срочно овладевать русским языком. А уж о том, чтобы выстроить кирху или костел, и речи не было. Так что за пару-тройку поколений все переселенцы должны были совершенно обрусеть.

1670-е — очередной скачок российской промышленности. 1672–1679 — война Франции с Бранденбургом, Данией и Голландией. Людовику ХIV удалось не допустить вступления в войну России на стороне Дании, несмотря на все усилия датской королевы — родной сестры Ивана V, но зато Россия активно кредитует Данию и Голландию, торгует оружием и снаряжением. Впрочем, снаряжение, в частности лес, канаты, парусина, а также полевые кухни и продлим поставляются и Франции. Хотя и в меньших масштабах.

1677–1679 годы — османо-польская воина. На первом этапе (1677 г.) османы осадили и взяли Краков. Папа Иннокентий ХI выпустил буллу, призывающую христианских государей прийти на помощь королю и христианам Речи Посполитой, и принялся предпринимать энергичные усилия для формирования антиосманской коалиции. Но у Леопольда I, императора Священной Римской империи, были большие напряги с протестантами, испанцам также было не до этого, русские сразу же отказались, интерес проявила одна Венеция, жаждавшая вернуть Крит, но выступать в одиночку она не рискнула. Так что в 1678 году османы взяли Сандомир, Санок, Перемышль и осадили Родом и Петраков. Но тут загоны едисанских, буджакских и добруджанских ногаев, кои давно тревожили русские границы, предприняли налет на Львовские и Белзские земли, захватив двадцатитысячный полон, что резко обострило ситуацию. Настоль-ко, что царь Иван V приказал собирать армию с жилого, а на азовских верфях заложили четыре первых военных корабля. В Речь Посполитую было отправлено посольство, пообещавшее финансовую помощь в размере 200 тыс. рублей на наем армии.

Кампания 1679 года сложилась для османов неудачно. Поляки на русские деньги: сумели за зиму набрать армию и по весне, начав наступление раньше турок, вернули себе Краков, где и засели, отчаянно отбиваясь от османов. Кстати, испуг перед османами у поляков был таким, что настроения по отношению к русским, кои единственные пришли на помощь, в среде польской шляхты резко изменились и русских начали именовать славянскими братьями.

1680–1681 годы прошли без больших сражений. Османы пытались, не заключая мир с поляками, как-то умиротворить русских, но не возвращая полон и не уплачивая денег «за обиды» (ну не было у них денег), что русским обществом расценивалось скорее как насмешка. Однако царь Иван V, памятуя о том, что его батюшка царь Федор, коего уже все именовали не иначе как Великим, шибко ратовал против войны с османами, склонялся к миру и потому снова распустил армию на жилое. Продолжая, впрочем, оказывать полякам финансовую помощь и не препятствуя участию в боевых действиях русским добровольцам. А эта помощь была довольно велика. Так, считается, что именно русские во время этой войны по существу создали регулярную польскую артиллерию.

В самой России самым значительным событием было оформление летом 1682 года так называемой Челобитной сотни во главе с одним из богатейших «гостей государевых» Никанором Патлатым и боярином Саввой Небогой, составившим и торжественным ходом через всю Москву принесшим в Кремль царю челобитную «Об учреждении в России народного представительства», испрашивающую у царя соизволения на образование в стране постоянно действующего выборного органа по примеру английского и нидерландского парламентов.

Однако в 1682 году османов призвала на помощь протестантская партия Священной Римской империи, и ставший Великим визирем в 1676 году Кара-Мустафа, мечтавший о завоевании Германии и образовании на ее основе новой большой провинции, в которой он станет полноправным наместником, в 1683 году подступил к Вене с огромной армией. Это еще больше обострило отношения русских с османами, поскольку супруга императора Священной Римской империи Леопольда I Ольга была родной сестрой русского царя Ивана V, а тот чувствовал некую вину за то, что не помог другой сестре. Русские снова увеличили субсидии королю Речи Посполитой для набора армии и, кроме того, отправили в помощь немцам тридцатипятитысячный корпус, составленный из войск, находящихся в боевой готовности, и снова принялись собирать армию с жилого. Эти тридцать пять тысяч являли собой практически все, что Россия могла выставить немедленно (если, конечно, не выводить войска из гарнизонов). Согласно требованиям, собранную с жилого армию еще предстояло наново обучить, переформировать и провести боевое слаживание, поэтому русская регулярная армия должна была полностью развернуться только к весне. Но и с помощью этих войск герцогу Карлу Лотарингскому удалось наголову разгромить османов под Веной…

Впрочем, кое-что русские могли сделать и ранее, так что еще одна русская армия начала сосредоточение у Каменец-Подольска. К октябрю там было сосредоточено около 80 тыс. человек, из них почти 45 тыс. кочевников — калмыков, башкир, подвассальных русским ногаев, киргизов и 28 тыс. черкесов и воинов, перешедших под руку русского царя кавказских племен. Остальное составили один кирасирский, два драгунских и четыре казачьих полка. Это войско было не способно противостоять регулярным силам османов или брать крепости, но для поставленных перед ним задач оказалось вполне пригодно. Поэтому в ноябре они начали вторжение в Молдавию и Валахию, зачищая едисанские и буджакские степи по примеру того, как это делала русская армия в Южной войне при царе Федоре Великом, а к февралю, перейдя Дунай, развернулись и в Добрудже. В Болгарии, Валахии и Молдавии немедленно вспыхнули антиосманские восстания. Причем кочевники не шибко церемонились, часто просто полностью вырезая все подчистую, и к весне Едисанская, Буджакская и Добруджанская Орды были практически уничтожены. Причерноморские степи обезлюдели.

С Дальнего Востока еще по осени был вызван брат царя адмирал Федор Годунов, возглавивший сводный флот, составленный из кораблей Балтийского и Северного флотов, а также Флоришской и Карибской конвойных эскадр. Тихоокеанский флот решили не трогать, так как все еще изрядно опасались японцев, да и поставленной перед ним задачи открытия и описания неведомых земель никто не отменял. Общая численность эскадры была определена в сорок судов, шесть старых галеонов, пять новейших восьмидесятипушечных линейных кораблей и девятнадцать вооруженных флейтов. Остальные были войсковыми транспортами, перевозившими пятнадцатитысячный десант. Эскадра должна была по весне сосредоточиться на Большом Тароватом, откуда двинуться в Средиземное море. Англичане были в этот момент отчаянно заняты боданием Карла II с оппозицией, к тому же их участие в средиземноморской торговле в это время еще было минимальным, так что никаких палок в колеса они ставить не стали, а французам, вроде бы заинтересованным в ослаблении Священной Римской империи, в данный момент гораздо больше требовалось признание ею их прав на последние захваты, кои и были в следующем году подтверждены Регенсбургским договором. К тому же Франция очень опасалась подтолкнуть Россию к заключению со Священной Римской империей полноценного союзного договора, что означало неминуемое участие сильной русской армии в европейских войнах на стороне Священной Римской империи. По-этому Людовик ХIV проявил демонстративное дружелюбие к русской эскадре, даже предоставив ей право снабжаться во французских портах на правах союзной.

Весна 1684 года началась с наступления османов, которое они попытались развернуть сразу по двум направлениям. На севере — против объединенной армии австрийцев, поляков и русского корпуса под командованием герцога Лотарингского выставили почти стотысячную армию, и в Причерноморье — против русских действовала шестидесятипятитысячная полевая армия, состоявшая из элитных частей — корпуса копыкулу, отборных белюков султанской конницы и анатолийских спаги (опасность потери Молдавии, Болгарии и Валахии султанский диван оценил выше опасности продвижения австрийцев в Венгрии и Сербии, поскольку в этом случае граница слишком приближалась к Истамбулу). Она опиралась на мощную линию крепостей, в гарнизонах которых находилось еще почти двадцать пять тысяч человек. К началу лета причерноморская армия сумела в трех сражениях нанести поражение русской армии, составленной в основном из иррегуляров, управление которой вследствие предыдущих действий, представляющих собой скорее набег, чем правильную войну, было в значительной степени утрачено, и вытеснить ее остатки обратно за Днестр. Попутно устроив в Болгарии и Валахии страшную резню и начав такую же в Молдавии.

Но 1 июля к Озю-Кале подошла отмобилизованная стотысячная русская регулярная армия, которая, пользуясь тем, что существенная часть противостоящей османской армии была раздергана по отрядам, занимающимся усмирением Болгарии, Молдавии и Валахии, сразу же начала продвижение вперед. Османы спешно принялись стягивать раздерганные части, а также дополнять свои силы войсками, выведенными из гарнизонов крепостей. С помощью этих мер османам удалось, несмотря на потери, понесенные в прошлых сражениях и при подавлении мятежа, довести общую численность войск, противостоящих русским, до восьмидесяти тысяч человек. Но собранная армия в основной своей массе сильно уступала по уровню выучки и оснащенности регулярной русской. А вот самомнение пашей, командующих османскими войсками, которые недавно одержали аж три победы над другой русской армией, наоборот, взлетело на неадекватно опасную высоту. В результате 20 августа 1684 года в сражении у крепости Измаил причерноморская армия султана была наголову разгромлена. Остатки ее укрылись в крепости Измаил, запасы коей были рассчитаны всего лишь на семитысячный гарнизон. Крепость была блокирована двадцатипятитысячным корпусом, основные же силы русских, почти 65 тыс. чело-век, переправились через Дунай и скорым маршем двинулись в сторону мощной османской крепости Силистрия, вопреки общепринятой практике совершенно пренебрегая другими османскими крепостями, кои оставались в тылу наступающей армии. Впрочем, особенной опасности в этом не было, так как большая часть гарнизонов этих крепостей оказалась выведена из них и включена в состав разгромленной под Измаилом армии. Куцым же остаткам гарнизонов было не до вылазок, крепости бы удержать… Иррегулярный же корпус численностью около 30 тыс. человек, сформированный из остатков разгромленной турками первой русской восьмидесятитысячной армии, рассыпался отрядами по всей Валахии и Болгарии, отлавливая и вырезая османские карательные отряды и грабя поместья османских тимариотов и зеаметов. Не брезговали и другой добычей, вследствие чего вновь воспрянувшие валашские и болгарские повстанцы принимали русские отряды за османские и вступали с ними в стычки.

Измаил пал к Рождеству Богородицы. Силистрия была взята к ноябрю, а к светлому Рождеству в руки русских войск перешли Рущук, Киликия, Галац и Бендеры. Остальные крепости, занятые османскими гарнизонами и оказавшиеся в глубоком тылу, оказались плотно блокированы валашским и молдавским господарями, присягнувшими на верность русскому царю. Командующий русской армией генерал Собянинов отказался выделять отряды на поддержку войск господарей, осаждавших эти крепости, заявив, что будет справедливо, если молдаване и валахи тоже примут заметное участие в освобождении своей земли от владычества «нечестивых агарян», а русские лишь обеспечат невозможность подхода к османам подкреплений. Кроме того, господари снабдили русских продовольствием и фуражом, вследствие чего русская армия осталась на зиму на захваченных позициях.

Армия герцога Лотарингского также сумела разбить армию османов, после чего за лето и осень 1684 года совершенно очистила от османов Буду и вступила в Темешоварский банат и Боснию. А сводный флот под командованием адмирала Федора Годунова захватил Крит и сделал его своей операционной базой, развернув рейдерные действия по всему южному Средиземноморью и постепенно очищая от османов острова Кикладского и Южно-Спорадского архипелагов.

В Истамбуле царила паника. Армии у османов больше не было. Все боеспособные части были практически разгромлены, а для набора новых не было ничего — ни денег, ни офицеров, ни запасов оружия. Да еще до дивана дошли слухи, что к антиосманской коалиции присоединились венецианцы, а на востоке оживились персы. Поэтому было принято решение запросить мира.

Но мира не захотел никто. Впрочем, русские намекнули, что они не прочь вернуться к прошлому выгодному добрососедству. Они даже сделали демонстративный жест, отозвав из армии герцога Лотарингского свой уменьшившийся до 28 тыс. человек корпус и отведя его в Молдавию. Австрийцы отреагировали на это совершенно спокойно, ибо русские изначально продекларировали, что отправили корпус для защиты своей царевны, а теперь война велась уже за пределами довоенных границ Священной Римской империи.

Первая половина кампании 1685 года охарактеризовалась незначительным продвижением русских, разгромивших наспех собранные османские войска в двухдневном сражении под Варной и осадивших Тырново. И значительным — армии герцога Лотарингского, очистившего практически всю Боснию, Темешоварский банат, вступившего в Трансильванию и осадившего Белград. Поскольку продвижение русских остановилось, причем они как-то очень явно демонстрировали нежелание куда-то двигаться, а падение Белграда означало потерю Сербии, османы, все лето державшие против русских сильную группировку, в конце августа 1685 года решились-таки и, оставив против русских лишь пятнадцатитысячный корпус, по большей части набранный из башибузуков, все свои силы стянули на помощь все еще державшемуся Белграду. Так что когда 20 сентября русские войска стремительным маршем вышли к Истамбулу, это застало всех врасплох. Тем более что одновременно его атаковал прорвавшийся в Мраморное море сводный флот адмирала Годунова, в течение лета в трех последовательных сражениях уничтоживший турецкий флот, пытавшийся отбить Крит. Современные многопушечные корабли оказались буквально бичом божьим для пусть и превосходящих численностью, но более мелких и намного слабее вооруженных судов османов. По иронии судьбы самый защищенный город Османской империи был захвачен буквально молниеносно. В поднявшейся панике организовать оборону никто не смог. Поэтому русские полки с ходу, с марша ворвались внутрь городских стен и вступили в схватку с куцыми остатками гарнизона, в массе своей ушедшего с армией на помощь Белграду, уже на городских улицах. В течение трех дней он был полностью очищен от османских войск. Султан бежал из дворца, бросив сераль, и дворцовые янычары на случайной лодке чудом сумели переправить его на азиатский берег Босфора.

Падение Истамбула было шоком как для самой Османской империи, так и для всего мира. Впрочем, французы втянулись в противостояние с Аугсбургской лигой, вследствие чего их возможности были резко ограничены, англичанам было по-прежнему наплевать, цесарцев все произошедшее привело в совершеннейший восторг, а остальные были слишком слабы, чтобы существенно повлиять на ситуацию. В европейских же владениях султана шок был весьма недолгим. Вся Румелия мгновенно полыхнула, так что армия Мехмед-паши, действующая против герцога Лотарингского, оказалась в полном окружении.

В России по первопутку потянулись на юг караваны даточных людишек, которым предстояло заселить едисанские, буджакские и добруджанские степи, а также расселиться вокруг города, который за время своего долгого существования сменил немало имен, сначала будучи назван Византием, затем Константинополем, потом Истамбулом, а отныне ему настал черед именоваться Царьградом…

За зиму русские землемеры наметили на предназначенных для заселения землях, которым теперь предстояло стать новой личной вотчиной русского царя, места для почти шести сотен новых деревень. За один год столько народу для расселения переправить было невозможно, но лет за пять-шесть…

Кампании 1686–1688 годов прошли под знаком полного и подавляющего превосходства антиосманской коалиции. Армия Мехмед-паши, верно оценив обстановку и поняв, что попытка прорыва к Истамбулу, занятому мощной русской армией, через охваченные восстанием районы и с армией герцога Лотарингского на загривке гарантированно приведет к разгрому, некоторое время старалась закрепиться в Сербии. Была надежда установить сношения с султаном и скоординировать свои действия с его ударом с азиатского берега, потому что все — и сами османы, и их противники, и их тайные и явные сторонники — пребывали в уверенности, что с потерей Истамбула османы никогда не смирятся. Но султану в 1686 году было совсем не до Истамбула, поскольку с востока по османам ударили персы. И их сильное продвижение грозило уже не только потерей престижа в связи с утратой Истамбула, но и резким сокращением экономической базы государства (впрочем, Истамбул тоже был не последней величиной в экономике), и, что в войне было едва ли не более существенным, мобилизационных возможностей. А это уже грозило полным исчезновением государства османов. Поэтому султан, оставив против русских только силы прикрытия и совершенно выбросив из головы Румелию, все свои усилия сосредоточил на востоке страны против персов и направил на удержание регионов, преимущественно населенных османами. Это был риск, и страшный, но иного выхода просто не существовало.

Армия Мехмед-паши за следующие три года просто истаяла под ударами повстанцев и армии герцога Лотарингского, который вследствие этого принужден был оперировать лишь в Сербии и Боснии. Русские же, не торопясь, экономно, в первую очередь используя повстанческие отряды, коим скорее для представительства были приданы крайне малые по численности стрелецкие команды, очистили от османов всю Грецию и Эпир. А адмирал Годунов отбил у османов Родос и Кипр, кстати всего лишь на два дня опередив на всех парусах спешащую к Кипру французскую эскадру. До 1686 года французы, оберегая свою левантийскую торговлю, тайно и изо всех сил стараясь не рассердить русских, пытались поддерживать османов, но, когда стало ясно, что османы проигрывают буквально вчистую и все огромные инвестиции французской короны ушли в трубу, присоединились к коалиции и попытались урвать хоть что-то. Высадили экспедиционный корпус в Египте и отправили эскадру на захват Кипра. Но на Кипр не успели. В Египте, кстати, тоже получился облом, но выяснилось это гораздо позднее… Венецианцы же довольно легко вышибли турок с Ионических островов и основательно завязли в Далмации и Хорватии.

Кроме того, существенная часть русских войск была активно задействована на очистке Причерноморья, а также окрестностей Истамбула, Галлиполийского полуострова и некоторых других территорий от мусульманского населения и в подготовке их к заселению русскими крестьянами. Царь Иван свято блюл завет своего батюшки о том, что лишь те земли можно считать своими, на коих пашет русский крестьянин. Так что в едисанских, буджакских и добруджанских степях, окрестностях Варны, Бургаса, наиболее пострадавших при подавлении восстания болгар османами, ну и, конечно, Царьграда, как и на полуострове Галлиполи, должно было быть расселено не менее полумиллиона русских крестьян. Не считая тех, кто своей волей переселится в Царьград, Варну, Бургас и другие города и крепости Черноморского побережья, да и остальных территорий, присоединенных к Российскому государству в результате войны.

Все захваченные местности и города активно освобождались от мусульманского населения. Православных не трогали. Но их после резни, устроенной османами весной 1684 года, в этих местностях осталось совсем немного… Операция была царю Ивану V хорошо знакома, он проделал нечто подобное под руководством батюшки во время Северной войны и сразу после нее. Захваченные в плен магометане, коих оказалось более полумиллиона, отправлялись на север, где их, как когда-то латгалов, эстов, ливов, немцев и шведов, задействовали в большом инфраструктурном проекте — строительстве шести крупных каналов, которые должны были объединить все моря и реки европейской части страны в единую сеть. Все необходимое для этого — подготовленные розмыслы, проекты, планы работ, разведанные источники стройматериалов — уже было. К этому времени Россия обладала не только гигантским промышленным потенциалом, заметно превосходя любую из европейских стран, но и самым большим в мире пулом инженерных специалистов. Не хватало только достаточного количества дешевых рабочих рук.

Семьи же искусных ремесленников из Истамбула расселяли по множеству русских городов — начиная от Москвы и заканчивая городами Сибири и Приамурья. Через пятьдесят лет смешение дизайна, технологий и художественных приемов русских, китайских, европейских (в основном немецких, чешских и итальянских) мастеров и традиций османских ремесленников породило ставший почти на столетие основным трендом всей европейской культуры «русский стиль»…

Женщин не старше тридцати лет из султанского и остальных захваченных сералей — таковых набралось более пятнадцати тысяч человек — было велено отправить в Приамурье и на Дальний Восток. Туда же было направлено и множество других, из числа похолопленных. Потому как на строительстве каналов от женских рук много толку не ждали.

Кроме этого, армия дьяков принялась целенаправленно грабить захваченные османские земли. Греков и иных православных особо не трогали, за исключением тех, кто слишком уж тесно сотрудничал с османами и шибко преуспел в грабеже православного населения (таковых было немного, но зато это, как правило, были самые богатые представители национальных диаспор), но вот дворцы и виллы османских пашей и чиновников вывозились подчистую. Более того, всякому доложившему о сокрытии ценностей обещалась четверть найденного, а если это был мусульманин и ценность похищенного превышала определенную установленную сумму, то и освобождение от депортации, вследствие чего поток награбленного только увеличился. По слухам, некоторые мусульманские торговцы нарочно сообщали о собственных захоронках, дабы остаться на привычном, обжитом месте, а некоторые, коим не хватало денег до указанной суммы, складывались, а затем бросали жребий, кому идти в доносчики. В результате около двадцати тысяч мусульман избежали депортации. Но, к вящему удовольствию греков, все оставшиеся правоверные были обложены налогом, в точности равным тому, который налагался на христиан во времена Османской империи. Кроме того, значительным налогом облагались мечети, что впоследствии привело к закрытию многих из них, и в первую очередь как раз в тех местах, из которых выселялось османское население. Этот налог не с кого оказалось собирать. Еще больше греков удоволило то, что множество древних византийских храмов, превращенных османами в мечети, снова вернулись под руку Вселенского патриарха. Так что знаменитая Айя София вновь стала Софийским собором, и 25 декабря 1685 года во вновь освященном соборе состоялась первая рождественская служба.

Из-за войны все прожекты преобразования страны оказались похоронены, поскольку основная масса активных людей сублимировала свою преобразовательную энергию участием в военных действиях и последующем освоении вновь присоединенных земель. Действия же руководства страны в войне вроде бы совершенно сняли с повестки дня вопрос совершенствования государственного управления. Вследствие этих, а также и иных причин, в основном личного характера, «Челобитная сотня» распалась.

После первой, наиболее массовой зачистки территорий от «нечестивых агарян», закончившейся весной 1686 года, иррегулярные и вассальные войска отправили домой, удоволив кочевников и горцев скотом, конями и рублем денег на каждого. А мурзам да вождям — по трем и по десяти.

В 1687 году был разработан масштабный проект реконструкции Царьграда и строительства портов и дорог во вновь присоединенных землях. По самым скромным подсчетам, этот проект втрое, а то и вчетверо превышал возможности русской казны. Но, несмотря на ожесточенное противодействие приказа Большой казны, он был-таки принят к исполнению.

Главные же сражения в эти три года развернулись между дипломатами. Причем особую активность проявили иезуиты. Столь чудовищного и, главное, молниеносного разгрома османов, столетия угрожавших христианскому миру, никто не ожидал. Поэтому все пребывали в некоторой растерянности. Кроме иезуитов, сразу же понявших, какое значение имеет появление на месте османов могущественной православной империи и насколько сложившаяся ситуация опасна для сохранения влияния Престола святого Петра. Так что они предприняли все усилия для вбивания клина между союзниками. И Леопольд I, поначалу пришедший в восторг от исчезновения с границ Священной Римской империи турецкой угрозы и собиравшийся заключить мир на любых условиях, предложенных русскими, сыгравшими в сем исчезновении главную роль, был тут же взят в оборот. А настраивать против русских венецианцев и французов не было никакой необходимости — они и так были настроены резко негативно.

Однако нет худа без добра. Вследствие очевидного участия как Святого престола, так и просвещенной Европы в явных и тайных действиях, направленных супротив страны, российское общество охватил порыв единства. Фрондеров из университетской профессуры и иных представителей образованного слоя, коим надуло в головы вызывающих идей из-за западной границы державы, внезапно обуял патриотизм. И в пику вольнодумной Франции среди русских интеллектуалов стало модным подчеркивать свою религиозность и приверженность православию. Подобные настроения оказались столь сильны, что более сорока ученых-иностранцев, работавших в русских университетах и академиях, демонстративно перекрестились в православие. В среде же церковнослужителей эти настроения привели к тому, что все наиболее сильные богословы, ранее активно полемизировавшие друг с другом, заключили негласное перемирие и переключились на яростное противодействие внешним оппонентам. Ну или как минимум направили свои силы на установление тесного и живого взаимодействия с православным клиром вновь присоединенных земель.

В 1689 году русские закончили разбираться с захваченными землями и очисткой островов Эгейского моря и, поскольку султан, отбиваясь от персов, упорно не соглашался на подписание не то что мирного договора, но даже и перемирия, провели десантную операцию в Эгейском и Мраморном морях, захватив Смирну и Изник и двинувшись в направлении Бурсы. А другая армия, численностью 45 тыс. человек, состоявшая из вновь призванных на службу кочевников и вассальных горцев Кавказа, вступила в Мингрелию, Осетию и Аджарию. Еще одной косвенной причиной возобновления боевых действий было то, что в сентябре на Балканах появился единственный сын и наследник царя Ивана V — сержант артиллерии Борис Годунов. Он просто рвался в бой и был сильно раздосадован тем, что опоздал к главным битвам.

В 1690 году умер Иван V, и корона перешла к его сыну — Борису II. Иезуиты было воспрянули, но вступивший на престол взамен свергнутого в начале года Мехмеда IV Авджи султан Сулейман II наконец-то согласился подписать с русскими перемирие, несмотря на то что прописавшиеся у него при дворе иезуиты изо всех сил убеждали его не делать этого. Однако русские на западе уже продвинулись до линии Сегюд — Кютахья — Ушак, захватив и первую столицу османов — Бурсу, а на севере взяли Карс. Так что затягивание с перемирием могло привести к полному краху. Этим же летом окончательно определились и с западной границей. Священная Римская империя получала Трансильванию, Сербию, Боснию и Албанию. Вскочившим в последний вагон венецианцам достались Далмация и Ионические острова, России же отошли Молдавия, Валахия, Болгария и вся остальная Греция. На востоке граница русских владений по договору начиналась от устья реки Сакария, от Сегюда поворачивая к Кютахье и далее к Ушаку, затем долиной реки Большой Мендерес спускалась к Эгейскому морю. Иезуиты, заправлявшие в посольствах Священной Римской империи и Франции, поняв, что удержать османов в войне не удастся, специально поддержали эти запросы России. Расчет был на то, что османы никогда не согласятся с одномоментной утратой двух столиц — блистательного Истамбула и древней Бурсы, и русские получат на Востоке постоянную головную боль. Захваченный же Карс русским под давлением тех же французов и пристегнутых к ним иезуитами цесарцев пришлось вернуть. Так что граница на юге пролегла по линии Чылдыр — Батуми. Кахетия, Картли, Армения и практически вся Месопотамия перешли к персам. Французам же был обещан Египет, буде они его все-таки когда-нибудь захватят.

Иезуитам удался и еще один ход конем — с русскими было подписано только перемирие, а со всеми остальными новый султан подписал полноценный мирный договор. И то, что Леопольд I спокойно принял эту несправедливость, изрядно обидело русских. Впрочем, к предательству союзников русские были готовы, чай, не первый раз цесарцы так поступили, так что никакого шока не было. А вот в отношениях между Священной Римской империей и Россией на радость французам появилось заметное охлаждение.

Царь Борис II принял страну в довольно плачевном состоянии. Несмотря на великую победу, финансы были в совершеннейшем расстройстве. Как выяснилось, царь Иван V сильно уступал своему батюшке в искусстве управления государственными финансами. Что, кстати, показало и принятие амбициозной программы восстановления и перестройки Царьграда и остальных присоединенных земель. Поэтому итогом войны стал первый в российской истории масштабный финансовый кризис. Причины его были не столько объективными, сколько являлись следствием допущенных ошибок. Перед началом войны бюджет страны находился в блестящем состоянии, поэтому Иван V не стал, как всегда делал его батюшка, продавливать на Земском соборе чрезвычайный военный налог. Он счел, что накопленного запаса, а также полученных трофеев будет довольно для успешного исполнения всех намеченных планов. Но война и развернувшиеся переселенческие и строительные программы быстро сожрали все финансовые запасы, махом проглотили трофеи и ввергли казну в большие долги. Курс ассигнаций, ранее менявшихся на серебро по номиналу, упал втрое.

Армия тоже была не слишком довольна, ибо по причине расстроенных финансов по окончании войны войскам не было выплачено никаких премий, как это было заведено в правление Федора II, которое все уже начали именовать Золотым веком. Впрочем, этот вопрос в существенной части удалось снять, увеличив размер испомещений для дворян более чем в два раза от тех, что практиковались при Федоре Великом. К тому же поместья выделялись во вновь завоеванных землях, то есть уже с крестьянами. Однако это породило конфликты с молдавским и валашским господарями, на землях которых появилось по несколько тысяч дворян, вассальных не им, а напрямую московскому царю. Затеянное одновременно с началом войны строительство шести крупных каналов привело к тому, что уже к 1692 году все шесть строек практически остановились вследствие полного отсутствия денег в казне и истощения запасов царевых хлебных складов, истраченных в том числе и на переселение. В 1693 году в семи северных губерниях случился голод.

Программа переселения на вновь завоеванные земли русских людишек также забуксовала, причем не только из-за отсутствия средств, но и из-за активного противодействия общин. Как и предупреждал царь Федор Великий, идти в даточные людишки и отправляться в дальние края, в тяжелый жаркий климат люди не шибко хотели. А принудить их было весьма сложно, ибо, в отличие от французских и немецких, русские крестьяне не были закрепощены и все переселения до сих пор осуществлялись не как перевод крепостных из одной крепи в другую, а по традиции посошного войска. Мол, царь требует от земли встать миром и помочь укрепиться на новом месте. Пока авторитет царя был высок и никаких сомнений в его праве требовать сие в обществе не возникало — все было нормально, а как в стране начались нестроения, финансовые проблемы и так далее, авторитет центральной власти пошатнулся — и возникли проблемы. Ибо юридически крестьянин был вполне защищен от произвола, поскольку имел на руках юридический договор (порядье) с лицом, распоряжающимся землей, — дворянином, монастырем, а черносошные, через соответствующие приказы, с самим царем. И хотя на новые земли, как правило, отправлялись вновь образованные семьи, главы которых зачастую еще не имели собственного порядного договора (договор заключался с главой семьи, все остальные ее члены — жены, дети, братья и прочие, не были обременены подобными ограничениями), заставить крестьянина заключить порядье против его воли также было невозможно. Либо требовалось прямое принуждение, ни традиций, ни механизмов коего после царя Федора в распоряжении ни власти, ни дворянства не существовало. Тем более что совсем недалеко, в давно присоединенных и за прошедшее время довольно-таки обустроенных землях — Сибири, причерноморских, приволжских, прикаспийских и приуральских степях свободной земли еще было до черта! Впрочем, около четырехсот тысяч душ на новые места переселить все-таки успели. До смерти Ивана V народишко бунтовать побаивался. Кровь-то батюшкина — и отказавшиеся переселяться на северные берега южных морей вполне могли бы поехать куда-нибудь на южный берег, но уже Северного Ледовитого океана.

Забуксовавшие переселенческие программы спровоцировали конфликт молодого царя с его престарелым дядей — прославленным адмиралом Федором Годуновым. Тот, вернувшись после заключения мира к себе на Дальний Восток и проведя ревизию всего, что Тихоокеанский флот понаоткрывал за время его отсутствия, настойчиво требовал людишек для заселения вновь открытых земель. А взять их было неоткуда…

Первое десятилетие правления Бориса II прошло под знаком скудного бюджета и различных метаний. Дел была прорва, а денег с гулькин нос. В 1692 году прославленный адмирал дожал-таки племянника и, чтобы стимулировать программы переселения, пришлось объявить для переселенцев двадцатипятилетнее освобождение от всех налогов, да еще и пообещать каждому ссуду в десять рублей. Что еще сильнее напрягло казну. Народишко было повалил, да так, что на бывших османских землях число русских переселенцев выросло почти до миллиона человек, а на всех заморских территориях, от Аляски до Американского Рога (Калифорния) и на Заморье Дальнем (Австралия), достигло двухсот тысяч. Но когда казна начала задерживать выплату обещанного серебра — поток переселенцев приостановился, а через пару лет и вовсе иссяк. Но казне это не слишком помогло. Денег не было и на выплату уже переселившимся. Так что девять десятых переселенцев померли раньше, чем дождались выплаты обещанной ссуды. Дорожный проект во вновь присоединенных землях после громкого начала тихо умер. Лет за во семь смогли наконец-то домучить первый из шести заложенных ка-налов. Еще через три года — второй. Стройки в Царьграде также велись ни шатко ни валко.

А в 1700 году царь Борис II, замученный государственными заботами, решил слегка развеяться и совершил путешествие по Европе. Европа его очаровала. Особенно его восхитил роскошный Версаль и блеск двора Людовика ХIV, принявшего своего гораздо более молодого собрата-монарха более чем благосклонно и признавшегося ему, что всегда отдавал должное уму и воле его великого деда. Заодно король внушил своему более молодому коллеге стойкое предубеждение ко всяческим союзам со Священной Римской империей. Так что попытки цесарцев заручиться поддержкой России в разразившейся буквально на следующий год Войне за испанское наследство ни к чему не привели.

На родину царь Борис вернулся с твердым убеждением «царствовать в блеске», в чем ему очень помог граф Джакомо Салуццо, итальянский финансист и авантюрист, коего объявили в розыск власти Тосканы, Милана и Венеции. С ним царь познакомился во Франции, где граф отирался при дворе «короля-солнце». Граф Салуццо, основываясь на примерах других держав, заявил, что налоговый режим России непозволительно слаб, и предложил проект реорганизации денежной системы, который был принят государем. Граф быстро, в течение одного года навел порядок в расстроенных российских финансах. А через пять лет, к 1706 году, суммарные доходы российской казны уже превышали доходы Франции и Англии вместе взятых. Ну да и население страны к этому моменту, с учетом населения недавно присоединенных земель, вплотную подползло к семидесяти миллионам душ. Причем душ уже весьма небедных. Даже если взять для примера только крестьян, то русский крестьянин к этому моменту был гораздо зажиточней английского, чешского, французского, не говоря уж о шведском, и гораздо более плотно включен в хозяйственный оборот. В каждом крестьянском подворье к тому моменту использовалось не менее полусотни покупных инструментов и приспособлений — от плугов, кос, борон с металлическими зубьями, цельнокованых лопат, пил, топоров, рубанков, скоб и так далее, и до кухонной утвари, всяких там чугунков, сковород, жаровен и тому подобного.

Да и в других областях все было нормально. Государству денег не хватало, а у народа денежки были. Тех же «гостей государевых» уже насчитывалось под пять сотен. Русские купцы вышли на первое место по обороту с Китаем и продолжали удерживать очень влиятельные позиции в индийской, персидской и османской торговле. В последней, несмотря на только что закончившуюся войну, они уступали только французам, а в персидской оставались основными партнерами и почти монополистами. Так что графу Салуццо было откуда наполнить тощий бюджет.

Царь Борис II, уставший от государственных забот и увидевший, как живут короли в Европе, решил пожить для себя. И вступил в соревнование с престарелым Людовиком ХIV, заведя пышный двор, соперничающий с Версалем в размахе, блеске и количестве любовниц. Уже к 1708 году прежде суровый и даже скудный на блеск и размах царский двор, со времен Федора Великого скорее являвшийся штаб-квартирой огромной страны, чем двором в истинно европейском понимании этого значения, заблистал невиданными великолепием и куртуазностью. Вернее, даже два двора. Летом царь Борис II предпочитал жить в Москве, а на зиму переселился в теплые края — в Царьград, где он занял бывший Палатий, на перестройку и украшение которого были ассигнованы гигантские средства, Многие вельможи, да и просто богатые люди, большая часть которых также числились в дворянах (табель о рангах Федора Великого, которую начали трактовать весьма вольно, тех же «гостей государевых» делала дворянами почти автоматически), тоже завели себе дворцы в, обеих столицах.

Но и этого оказалось мало. Царь повелел построить себе дворцы не только в столицах, но и в городе своего детства — Усть-Двинске, где его отец любил проводить лето еще с тех времен, как был наместником Прибалтики, а также на Урале и на озере Байкал, где был распланирован огромный парк, вокруг которого как грибы стали появляться и другие дворцы. Кроме того, дворцовые комплексы были по-строены в столице Присунгарья Даниилграде, названном так в честь сына Федора Великого, ныне покойного царевича Даниила, который долгое время являлся наместником Приамурья и Присунгарья и сделал очень много для развития края, и в Царьграде Дальнем. К этому заложенному на берегу Ниппонского моря новому городу и базе флота активно прокладывали дорогу, хотя до Урала и Байкала царский двор добрался всего лишь два раза, во время предпринятого в 1718–1719 годах большого путешествия, сначала на пути туда, а затем — обратно. А до Даниилграда и Царьграда Дальнего, ставшего конечной целью всего большого путешествия, и вообще. один раз. Но граф Салуццо чутко держал руку на пульсе, прилагая огромные усилия и щедро тратя гигантские средства для сохранения благоволения к себе царственной особы.

В эти десятилетия в стране резко возросло потребление предметов роскоши. Из Европы караваны кораблей везли дорогие и роскошные вещи — гобелены, посуду, мебель, картины, статуи и так далее. От практики времен деда нынешнего царя, когда завозились не предметы, а мастера и технологии, практически отказались. Впрочем, на темпах развития российской промышленности это отразилось не слишком сильно, ибо бушевавшая в Европе Война за испанское наследство настоятельно требовала ружей, кораблей, пушек, а также тушенки, хлеба, сукна и так далее. Так что поставки шли встречным потоком — в Европу рекой текло все, что было необходимо для войны, а назад — предметы роскоши. В общем, финансы страны оставалась в достаточно сбалансированном состоянии. Среди знати по примеру царя стали модными путешествия в Европу. И не на учебу или еще по какому делу, как ранее, а так — поблистать и развлечься. В городах один за другим стали открываться театры, цирки, широко распространились балы и иные увеселения. От времен царя Федора Великого, когда в Москве проводился один бал в месяц, а в царевых и губернских городах и того реже, не осталось даже воспоминаний.

Но все это создавалось на деньги, выкачивающиеся из населения страны за счет резкого повышения прямых, а особенно косвенных налогов. Крестьянство, на которое пришелся основной удар, стонало. Вновь возобновились уже почти забытые попытки похолопить православных. Вследствие этого резко возросло число крестьянских бунтов, для подавления которых необходимо было привлекать армию. Но армия также в значительной части формировалась из крестьян и посадских, среди которых к тому же достаточно большой была доля солдат, распущенных на жилое. Поэтому в 1711 году был изменен порядок формирования армии. От прежнего чередования служебного и жилого такта отказались, перейдя к постоянному найму. Это почти уничтожило обученные резервы, но уже почти восьмидесятимиллионная страна могла себе позволить содержать почти трехсотпятидесятитысячную регулярную армию. А с учетом казаков и контингентов вассальных кочевников и кавказских горцев, также широко привлекавшихся в армию на время военных действий, общая численность всех вооруженных сил составила почти полмиллиона человек. Но флот в этой массе составлял только десятую часть. Самыми мощными кораблями русского флота оставались старые восьмидесятипушечники, проект которых был разработан еще в конце правления Федора Великого, в то время как в других странах уже вовсю строили стопушечные монстры. Причем очень часто из русского леса, железа, меди и парусины и вооружавшиеся пушками, отлитыми на русских заводах.

Массе же служилого дворянства, тоже без одобрения взиравшего на разврат верхушки, потрафили, отказавшись от принципа «земля в обмен на службу». Все поместья были объявлены пожизненным наследуемым владением. А обязанность пожизненной службы была заменена всего лишь десятилетним обязательным сроком, по истечении которого любой дворянин мог заниматься чем душе угодно. Короче, из Царства Богородицы, где все сословия несли каждый свое тягло, а все вместе хранили и обустраивали землю Господню — Святую Русь, Россия стремительно превращалась в обычную европейскую страну. Даже титулы привели в соответствие с европейскими, стыдливо отказавшись от стольников, окольничих и бояр и заменив их баронами, маркизами, виконтами, и графами. И наследование этих титулов также было приведено в соответствие с европейскими правилами.

Верхушка дворянства блистала. Скудные земельные дачи времен царя Федора Великого были забыты. Им на смену пришли огромные поместья в тысячи и девятки тысяч десятин. А граф Салуццо получил в свое распоряжение весь Крым, в который он за время своего всемогущества свел почти сто восемьдесят тысяч крестьян, приманив их большими ссудами и обширными льготами. Ну да пока он полновластно распоряжался всей государственной казной страны с самым большим в мире бюджетом, немедленные доходы с огромного поместья его не шибко волновали.

Естественно, расцвело и казнокрадство. Так, все тот же граф Салуццо построил в Крыму огромное поместье-дворец по площади помещений лишь вдвое меньше, чем Версаль, а по размерам парка даже превосходящий его. При следовании из Москвы в Царьград и обратно русский монарх проводил там не меньше двух недель, и каждый день устраивались пышные празднества.

Странным образом, несмотря на демонстративное приостановление финансирования всех переселенческих программ, а также активную торговлю хлебом из государевых хлебных складов, усилившийся налоговый гнет и ставшие массовыми попытки нового охолопления привели к резкому росту исхода крестьян на новые земли. За двадцать лет — с 1706 по 1726 год в новые, заморские земли, в которых хотя и истек срок освобождения от тягла, но зато со сбором налогов государство вследствие отдаленности не слишком заморачивалось, переселилось более шести миллионов человек. Полмиллиона осело в Лабушкиной земле на юге Африки, три с половиной по Западному побережью североамериканского континента, миллион — в Заморье Дальнем. Остальные более или менее равномерно рассеялись по архипелагам Тихого океана, начиная от Гавайев и заканчивая Китежской землей (Новая Зеландия), и по торговым факториям в Индии, Сиаме, Новой Гвинее, вновь заложенным колониям в Африке и остальным. Более того, вследствие резкого роста земельных владений в сельском хозяйства наметился переход на фольварковую систему, требующую значительного увеличения числа холопов. Некоторые вельможи, начиная с самого графа Салуццо, весьма вольно трактуя Уложение о казачьей службе и зацепившись за определение, предоставляющее казакам для поселения исключительно украины, попытались обратить в холопов приднестровских и остатки запорожских казаков. Те подняли бунт, а при приближении войск, направленных для его подавления, практически в полном составе снялись с места и сдернули на юг, собираясь «хоть в туретчину уйти, но позорного холопства не допустить». Слава богу, Панкрат Тулупов, цареградский голова и весьма ловкий царедворец, но очень неглупый человек, уже давно с тревогой взиравший на то, как Франция и Англия возрождают мощь османов, предложил им для поселения азиатский берег Мраморного моря и прилегающие к нему острова, выторговав у государя грамоту о передаче этих земель казакам «на веки вечныя». Что было вполне логично. Раз уж дворянам отдали землю в вечное владение, то и казакам следовало тож.

Волновались и национальные украины. Если еще в первом десятилетии ХVIII века императоры Священной Римской империи ломали голову над тем, как им отвратить взоры своего славянского населения от державы на востоке, казавшейся их православным подданным землей обетованной, но теперь уже валахи, молдаване, болгары и особенно греки с нетерпением поглядывали по сторонам. Искали, куда бы сбежать. Хотя и не все. Молдавский и валашский господари с узким кругом национальной знати с удовольствием включились в гонку за роскошью, войдя в ближний круг государя и временами удивляя даже закаленных придворных своими экстравагантными поступками. Впрочем, двор царя Бориса II был интернационален. В коридорах дворцов слышалась не только русская, но и болгарская, валашская, черкесская, грузинская и осетинская речь. А также немецкая, английская, итальянская и французская. Причем последняя — все чаще и чаще. Преклонение царя перед «королем-солнце» было известно всем, так что все французское все больше и больше входило в моду. В это время Россия практически устранилась от европейских дел. Ни один русский солдат за все время правления Бориса II не перешел границы страны. Однако дело было не в миролюбии царя и даже не в неком осознанном решении. Просто армия была почти непрерывно занята на усмирении бунтов внутри задавленной налоговым гнетом страны, да и к тому же являлась основным объектом бюджетной экономии.

Странным образом в годы правления Бориса II состоялся-таки и один серьезный внешнеполитический успех — в 1722 году Борис II оказался неожиданно избран на престол Речи Посполитой. Дело в том, что после совместной войны против османов между поляками и русскими возникла дружба, да еще и почти столетние усилия монахов монастырей «особливого списка» и иерархов РПЦ привели к тому, что православных в исконно польских землях оказалось едва ли не больше католиков. Как итог — уже лет тридцать в Речи Посполитой усиленно муссировалась идея о приглашении на царство русского царя. До воцарения Бориса II она вызывала яростное противодействие у верхушки шляхты и магнатерии, но после того, как порядки в России круто поменялись, сопротивление сначала ослабло, а затем и вообще сменилось горячей поддержкой. Шляхтичам и магнатам страсть как захотелось поучаствовать в развернувшемся в России «празднике жизни» для богатых и родовитых.

Празднования по случаю «присоединения» Речи Посполитой продолжались целый год по всей стране и стоили казне огромных денег.

Общественная жизнь оказалась в полном загоне. Критика царя и его первого министра по примеру традиций двора «короля-солнце» стала считаться едва ли не государственной изменой. Так что большинство деятельных людей, коим принципы не позволяли искать счастья в мутной воде дворцовых интриг, уходили в промышленники, ученые либо переселялись в заморские владения.

Конечно, не все было абсолютно плохо. Страна продолжала торговать, добывать руды и пахать землю. Вследствие резко увеличившегося потока переселенцев в дальние земли повысился и товаропоток, из-за чего резко возросла численность кораблей дальневосточного торгового флота. Прежние верфи были расширены, и заложено множество новых. В Приамурье начался бурный промышленный рост, подпитываемый еще и почти непрекращающейся войной между Северным Циньским Китаем и Китаем Южным, который продолжал называться Миньским только по традиции. Ибо на троне в Гуаньчжоу сидел уже третий по счету император, в жилах которого не было ни капли крови императоров Минь… Кроме шести каналов, заложенных батюшкой Бориса II, были построены еще пять. В основном потому, что все недостроенное граф Салуццо почти сразу же отдал на откуп торговым компаниям, крайне заинтересованным в развитии торговых путей. Все начатые стройки были закончены довольно быстро. Торговые компании вошли во вкус и по окончании затеяли еще пять проектов, уже в Приуралье и на востоке. Потихоньку продолжалась прокладка дорог, хотя до размаха времен Федора Великого было далеко.

Множилось число мануфактур и заводов. Причем они все поголовно превосходили по техническому оснащению и используемым технологиям свои европейские аналоги. Причин этому было несколько, но одной из главных стал введенный еще при Федоре Великом закон об отчислении розмысловым избам процентумов. Во-первых, распробовавшие за полстолетия его применения весь вкус стрижки процентумов русские розмыслы не особо охотно брались за работу за пределами страны. Там-то им никто процентумы платить был не обязан, зато русские заводы они готовы были модернизировать за сущие копейки, рассчитывая вернуть свое позднее, за счет процентумов. А вот иностранные инженеры и изобретатели, и это во-вторых, наоборот, придумав какой-нибудь механизм, устройство или процесс, чуть подкопив денег, тут же переезжали в Россию и открывали собственные розмысловые избы. Ибо это означало сразу и достаток, и независимость.

Однако скорость развития той же промышленности заметно снизилась. Особенно после того, как в Европе закончилась Война за испанское наследство. Множество заводов, поднявшихся на военных поставках этой войны, к ее окончанию оказались лишены рынка сбыта. И в России в 1713–1717 годах разразился первый в мире промышленный кризис, вследствие которого число промышленных предприятий в европейской части России в эти годы не только перестало возрастать, но даже сократилось. Впрочем, к 1725 году он практически сошел на нет. Вся квалифицированная рабочая сила, оставшаяся не у дел в европейской части страны, была востребована на закладывающихся новых заводах в Сибири, на Дальнем Востоке и в Заморье. Этот кризис изрядно поспособствовал не только еще большему нарастанию напряженности в стране, но и возникновению при европейских дворах мнения, что Россия ослабела и настал неплохой момент для того, чтобы ее приструнить.

Были открыты еще три университета — в Верхнетуринске, Усть-Амурске и Софии, и три Славяно-греко-латинских академии — в Уфе, Даниилграде и Константинополе. Но вновь открытым учебным заведениям было далеко до блеска шести федоровских университетов и академий. К концу царствования Бориса II во всех шести новых университетах и академиях вместе взятых обучалось в три раза меньше народу, чем в одном Московском университете. В 1709 году русский физик, географ и астроном Ириней Полушкин впервые в мире измерил Московский меридиан, именно с того момента ставший нулевым часовым меридианом мира. А в 1714 году на базе профессорского состава Московского университета была образована редакция «Нового всеобщего словаря наук, искусств и ремесел разных, киклопедией именуемого» во главе все с тем же Иринеем Полушкиным, и в 1720 году был выпущен первый том.

Русской церкви удалось взять под свой плотный контроль церкви всех вновь присоединенных земель и начать кампанию по унификации богослужебных книг. Кампания шла туго во всех епархиях вновь присоединенных земель, а особенно в Греции. Время от времени дело доходило до церковных бунтов, иногда возглавляемых даже епископами. Но шла. Особенно возмущение греков вызвало то, что по смерти Косьмы III на престол Вселенского патриарха был возведен представитель Московского патриархата, бывший член Священного Синода Русской православной церкви и бывший Казанский митрополит Сергий, переход которого в Греческую церковь состоялся только за полгода до интронизации, когда вследствие смерти преподобного Диомида освободилась Салунская кафедра.

Однако это были успехи на фоне все явственнее намечающегося упадка. К тому же в отличие от Людовика ХIV, окунувшись в удовольствия, царь Борис совершенно забросил дела, и русские товары, как и купцов, начали активно вытеснять из европейской торговли. Впрочем, внутренний рынок страны уже был настолько развит, что русским купцам на пропитание по большей части долгое время хватало и его.

Но к 1725 году всем, кто давал себе труд хоть немного задуматься над ситуацией в стране, стало ясно, что Россия на грани большого бунта. Ибо, за исключением нескольких тысяч семей, принадлежащих к самой верхушке, положением дел недовольны были все — и крестьянство, и торговое сословие, и церковь (очень недовольная распространением среди аристократической верхушки идей нигилизма и либертарианства). Даже дворянство и армия были недовольны, поскольку вместо блистательных побед над внешними врагами армии приходилось почти непрерывно подавлять бунты внутри страны. Так что в том, что случилось в последующие три года, очень многие склонны видеть не цепь случайностей, а явные следы обширного заговора. Хотя этой точки зрения, как правило, придерживаются те, кто и само появление в России графа Салуццо объяснял происками иезуитов, целью которых после разгрома османов стало всемерное ослабление России.

Надеждой тех, кто надеялся на изменения к лучшему, стал Федор, младший законный сын Бориса II. Старший, которому в 1725 году исполнилось тридцать два года, уже превратился в подобие своего папаши. Младшему же к тому моменту исполнилось двадцать. Он три года как окончил Белкинскую цареву школу, в которой единственной, несмотря на отмену царевым указом, как «невместное действо, уничижающее дворянское сословие», сохранилась порка. И по совету своего воспитателя, ставшего к тому моменту игуменом Заиконоспасского монастыря преподобного Якова, коему в народе дали прозвище Праведник, отбыл на службу в Заморье. Всемогущий Джакомо Салуццо, обративший свое влияние на «прельщение» наследника, по поводу такого решения младшего царского отрока, выпавшего из-под его руки и даже в силу влияния своего воспитателя относившегося к нему резко негативно, только порадовался. Здоровье царя Бориса по причине множества допускаемых им неумеренностей совершенно расстроилось, и можно было ожидать его скорой кончины. А наличие при дворе царевича вследствие полученного воспитания объявленного оппозицией едва ли не но-вой реинкарнацией царя Федора Великого, в период передачи короны могло бы создать определенные трудности…

Чей это был заговор, если даже он и был, так до сих и не разобрались. Кто-то кивал на монахов монастырей «особливого списка». Кто-то — на командование флота, коий при Борисе II оказался в полном загоне. Кто-то видел в этом руку царевой секретной службы. Но последнее вызывает наибольшие сомнения. К тому моменту граф Салуццо, сразу же по прибытии в страну оценивший, потенциал службы, уже плотно держал ее в кулаке. Но как бы там ни было, 22 мая 1726 года царя Бориса II нашли мертвым в постели с одной из фрейлин, на визг которой и прибежали. После этого случая фрейлина впала в полную прострацию и потеряла дар речи, высокая комиссия так и не смогла от нее ничего добиться, и появилась версия о заговоре. Мол, фрейлина видела убийц, но те ее запугали.

Граф Салуццо действовал быстро. Слава богу, все произошло уже в Москве, поэтому старший наследник был привезен во дворец, ветеранский полк и Государственный совет были приведены к присяге, а затем началась лихорадочная подготовка к коронации. Она состоялась ровно через сорок три дня, когда закончился траур по усопшему «на посту» прежнему монарху.

В августе 1726 года турки, после многолетних обильных вливаний французов и чуть более скромных — англичан восстановившие и даже усилившие свою армию, атаковали Бурсу и Чылдыр. Новоиспеченный царь немедленно убыл на войну, захватив с собой то, что потом назовут «походным двором» — три десятка любовниц (продвинутый молодой человек любил практиковать групповой секс). Он не собирался чересчур близко подходить к вражеским войскам. В конце концов, война шла не так уж далеко от давно обжитого Царьграда. Если бы не это, молодой повеса вряд ли бы даже тронулся в ту сторону. А так привычный переезд на зиму в Царьград можно было представить общественности как отправление на войну. Короче, все шло своим чередом, но… 30 октября 1726 года, когда молодой государь со своим двором путешествовал по окрестностям Измира, расположенного очень далеко от осаждаемой османами Бурсы (поэтому и было принято решение развлечься небольшим путешествием), на пышную кавалькаду наткнулась неизвестно откуда взявшаяся здесь банда башибузуков. Началась всеобщая паника, и молодой государь был убит случайной турецкой пулей. Или не турецкой… поскольку ходили упорные слухи, что на самом деле это были переодетые в башибузуков казаки, подговоренные заговорщиками.

На подобную версию наталкивает и то, насколько быстро все было сделано в столице. Едва только голубиное письмо с этой чудовищно трагической новостью оказалось в столице, как выяснилось, что поблизости проводят учения учебные роты кирасирского и Второго Московского стрелецкого полков, а ветеранский полк уже поднят в ружье. Граф Салуццо в этот раз изменил своим привычкам, приобретенным в период прежнего царствования, и остался в столице. Во-первых, необходимо было заняться подавлением серии крестьянских бунтов в Поволжье и центральных губерниях. Во-вторых, закрепить позиции нового царя, для чего срочно подыскать новоиспеченному монарху подходящую невесту (до сего дня молодой повеса сей повинности сумел счастливо избегнуть). Задача, заметим, весьма не тривиальная, ибо женитьба должна была не только укрепить позиции молодого государя, но и не ослабить позиции самого графа. Салуццо и еще двенадцать вельмож, наиболее приближенных к почившему родителю «геройски» погибшего на войне государя, оказались взяты «в железа», а вся власть в стране перешла к Регентскому совету, в состав которого вошло семь человек. Трое из них были дворянами, принадлежавшими к старым купеческим фамилиям и потому довольно неплохо разбирающимися в финансах. Еще двое были из высшего флотского командования и лишь один из армейского. А главой этого совета стал Яков Праведник.

За два года, которые понадобились царевичу Федору на то, чтобы прибыть в Москву из Заморья Дальнего, Регентский совет успел успокоить страну, на четверть снизив прямые налоги (но оставив в неприкосновенности косвенные), и провести расследование, по итогам которого было задержано около трех тысяч человек. Всех их суд признал виновными в хищениях государственных средств в особо крупных размерах. В казну было конфисковано поместий и иного недвижимого и движимого имущества на сумму почти в сто миллионов рублей плюс денег и ценностей еще вполовину этой суммы. К моменту прибытия наследника престола следствие было завершено, ценности изъяты в казну, а суд над виновными состоялся. Граф Салуццо и еще семь человек были казнены, но, поскольку это произошло во время правления Регентского совета, новый царь остался незапятнанным кровью казненных, как это и приличествовало особе годуновской крови, остальные же высланы в дальние земли. Так что новый царь Федор III начал свое правление, как и его великий тезка, в честь которого он и был назван, с войны на юге, которую, однако, все уже именовали Второй турецкой.

Сам ли молодой царь оказался настолько умным либо кто-то из Регентского совета, сразу же по прибытии преобразованного им в Государственный подсказал, но довольно быстро ему стало ясно, что Россия ведет войну скорее не с Турцией, а с Англией и Францией, еще недавно воевавшими друг се другом за испанское наследство, а ныне объединившими усилия против нового врага. Поэтому главной задачей в этой войне было не столько разбить османов — даже пришедшая в расстройство за время столь бурного царствования его отца русская армия справилась бы с этим довольно легко, — а не допустить прямого вступления в войну этих двух держав. К которым к тому же был очень даже не прочь присоединиться и еще один противник Франции в отгремевшей Войне за испанское наследство — Священная Римская империя, поскольку в этом случае у нее были все шансы изрядно округлить свои владения. Блистательное, но разорительное правление отца нового государи привело к тому, что в Молдавии, Валахии и Болгарии образовалось множество заговоров, участники которых делали императору Священной Римской империи весьма лестные предложения. Так что войну решено было вести так, чтобы у этих пока еще тайных врагов России сохранялась иллюзия, что у османов имеется шанс самостоятельно (ну с помощью французов и англичан конечно) нанести поражение России.

Впрочем, все понимали, что это временная мера, а окончательно избавиться от подобной опасности можно лишь в одном случае — убедить противников, что вступление их в войну обойдется им слишком дорого. Поэтому первой задачей, вставшей перед молодым государем, стало всемерное укрепление армии и скорейшее возрождение флота. Слава богу, ресурсов для решения подобных задач вполне хватало. Массированные конфискации и резкое сокращение расходов русской короны на поддержание блеска и на строительство новых дворцов, а также массовая распродажа уже конфискованной недвижимости вновь перевели русский бюджет в положение профицитного. Причем общий объем профицита, несмотря на принятые программы усиления армии и флота и войну с турками (она, однако, дабы не провоцировать англичан и французов, велась не слишком большими силами и крайне вяло), к 1730 году составил почти полмиллиона рублей. Русская промышленность, подпитанная обширными военными заказами и изрядно оживившимся вследствие сокращения налогов спросом, вступила в очередной этап бурного развития, косвенной причиной которого являлось все то же обнищание заметной части крестьян. В их налогообложении доля прямых налогов всегда была минимальной, так что сокращение пока затронуло их не слишком сильно. Благодаря тому что Регентский совет с такой осторожностью подошел к снижению налогов, в стране оказался переизбыток дешевых рабочих рук, требовавшихся промышленности.

Первые действия молодого царя были весьма разумными. Во-первых, он женился, причем жена молодого государя оказалась гречанкой и носила фамилию древних ромейских императоров Кантакузин. Несмотря на созданные позднее поэмы о внезапной любви между русским царем и прекрасной гречанкой, это был стопроцентно прагматичный шаг. А юность, красота и покладистый характер молодой царицы были всего лишь приятным бонусом. Сей шаг мгновенно успокоил греков, уже начавших поговаривать об отделении и создании собственного государства. Для ним это означало, что следующий государь великой империи будет наполовину греком и потомком древней императорской фамилии, а значит, престол значительно увеличившейся в размерах и населении древней Ромеи, в виде которой они теперь воспринимали Россию, возвращен законной императорской крови.

Во-вторых, пользуясь этими настроениями, оставшийся во главе Государственного совета Яков Праведник окончательно завершил приведение богослужебных книг к единому знаменателю. Это вызвало несколько локальных расколов в Греческой, Болгарской и Валашской церквях, но число раскольников оказалось крайне низким, и лет через тридцать их потомки незаметно влились обратно в ряды своих церквей. В Русской же церкви авторитет Якова Праведника оказался столь высок, что глухое противодействие нововведениям носило исключительно пассивный характер. Да и изменения в богослужебной традиции Русской церкви были самыми минимальными из всех.

В-третьих, было проведено очередное переселение казаков. По примеру Придарданельского казачьего войска, образовавшегося после переселения на побережья Мраморного и Эгейского морей приднестровеких и остатков запорожских казаков, остальные давно требовали закрепления за собой земель на веки вечные. Но им было сказано, что придарданельцы как раз перед сим закреплением, как это и положено по Уложению, переселились на самые государственные украины (пусть это и произошло, считай, вынужденно и почти случайно), так что подобное закрепление будет лишь тем, кто также пойдет на сие. Итогом стало возникновение Критско-Кикладского, Кипрского и Додеканесского казачьих войск, местами дислокации высших войсковых органов коих стали, соответственно, острова Крит, Кипр и Родос. Казачество вернулось к тому, с чего когда-то и начало, — к стругам.

Ну и в-четвертых, царь, с крайним пиететом относившийся к своему великому прадеду и до дыр зачитавший томик с его жизнеописанием, заканчивающийся его Завещанием, да к тому же за время службы в Заморье Дальнем воочию увидевший, какие земли еще требуют заселения, объявил, что восстанавливает освобождение от налогов и податей всех переселившихся на заморские территории России еще на двадцать лет. Все собранные на этих территориях налоги оставлялись в распоряжении наместников для обустройства этих территорий — строительства и содержания царевых лечебниц, дорог, мостов, дамб, портов и так далее. Поскольку доля средств, приносимых в бюджет всем русским Заморьем, составляла менее пяти процентов от сборов, да еще не менее одного процента от этих средств требовалось на доставку собранного в казну, урон бюджету был нанесен ничтожный. А вот поток переселенцев в заморские земли это решение породило заметный.

Русско-турецкая война ни шатко ни валко продлилась еще пять лет, за это время англичанам и французам, в основном ее и финансировавшим, стало ясно, что если ничего не предпринимать, то вложенные в эту войну гигантские инвестиции пойдут прахом. Последовательно потеряв за первые три года две довольно хорошо оснащенных армии и не продвинувшись ни на шаг, турки окончательно потеряли интерес к войне и продолжали ее лишь из-за массированных денежных вливаний своих спонсоров. Впрочем, эти средства они предпочитали по большей части преспокойно разворовывать. Русские же; опасаясь обострения ситуации и вступления вследствие этого в войну Англии и Франции, тоже не рвались вперед, заняв оборонительные позиции. Вначале это объяснялось еще и не слишком приличным состоянием русской армии и почти плачевным — флота. Но после взятия власти в руки Регентским советом и особенно воцарения Федора III в отношении армии и флота были предприняты энергичные меры, общая численность армии была резко увеличена, а ее подготовка и оснащение — приведены в соответствие с требованиями федоровского наказа об армии. Вялотекущая война стала использоваться для тренировки войск и флота в боевых условиях. К 1733 году Россия имела уже почти полумиллионную обновленную регулярную армию и флот, в составе которого находилось более восьмидесяти линейных кораблей. Причем почти половина из них в Средиземноморском, и двадцать два корабля из этой половины были новой постройки. Ну да по уровню промышленного производства Россия к тому моменту давно занимала лидирующие позиции в Европе. Численность промышленных рабочих в России почти сравнялась с численностью таковых в наиболее промышленно развитых европейских державах того времени — Англии, Франции и Голландии вместе взятых, хотя в процентном отношении от общего числа населения Россия им и уступала. Да и уровень технического оснащения русских заводов и фабрик был заметно выше.

Поэтому когда французы и англичане, от которых не укрылись все эти мероприятия, какое-то время поколебавшись между сворачиванием и эскалацией военных действий решились-таки на эскалацию, положение России было уже куда более устойчивым, чем в самом начале русско-турецкой войны. Впрочем, достаточно ли было этой устойчивости, никто пока знать не мог. Ибо и противники предприняли сильные шаги, направленные на достижение своих целей.

Во-первых, в коалицию была втянута Персия, коей пообещали огромные субсидии, поставки оружия и до кучи — прямую торговлю с Европой, ежели она выйдет на побережье Черного моря. Исходя из того, что как минимум все финансы изрядно сократившейся Османской империи давно уже управлялись французами, да и в прямом управлении государством они также играли большую роль, этому обещанию можно было верить.

Во-вторых, к коалиции присоединилась значительно ослабленная, но по-прежнему амбициозная Венеция, коей был обещан когда-то уже принадлежавший ей Крит, а за ней, активно побуждаемые Престолом святого Петра, подтянулись и некоторые итальянские княжества, в том числе и сильнейшее из них — Королевство обеих Сицилий, после Войны за испанское наследство отделившиеся от Испании. Им тоже были обещаны территориальные приобретения — в Греции, а также непременный рост международного авторитета. Ох, на что только не готовы лимитрофы за обещанный рост этого самого авторитета… Единственным успехом русской дипломатии за предвоенный период явилось то, что Священную Римскую империю от вступления в войну удалась-таки удержать. Впрочем, это было скорее следствием общего развития ситуации, чем истинным успехом дипломатии. Заговоры валашской, молдавской и болгарской знати были раскрыты серьезно реорганизованной и укрепленной Государственным советом секретной службой, так что шансы на внутреннюю поддержку планов императора оказались близки к нулю. Изменение же внутренней политики в России, наоборот, вновь породило в православных и славянских землях Священной Римской империи сильные стремления к объединению с Россией. Вследствие чего цесарцы испугались, что в случае вступления в войну против России они тут же получат серию мятежей на своих православных и славянских окраинах, а войска, посланные для их подавления, будут втянуты в сражения с русскими,

В-третьих, Англия и Франция наконец-то решились и сами вступить в войну. Османов, кои весьма оживились при таком известии и тут же протянули руку за новыми субсидиями, уговорили поступиться Критом в пользу венецианцев и Кипром в пользу уже давно облизывающихся на него французов, а также еще Родосом и островами Додеканеса. Турки пошли на это с легким сердцем. Не считая того, что все эти вроде как ранее принадлежавшие им острова еще надобно было отбить у русских, в результате действий намечавшегося союза они рассчитывали вернуть себе куда более лакомые куски — Бурсу и Константинополь! А там — кто может знать планы Аллаха… Англичане же в благодарность за помощь закрепили за собой никому более особенно не интересные Шетленды, Флориш и интересный многим, но ни для кого, кроме гордых бриттов, недостижимый Бомбей. По поводу остального, что появится в процессе будущей, несомненно победоносной, войны, решили договариваться по факту.

На самом деле война была обречена сразу же. В первую очередь финансово. Все воюющие государства, кроме России, начинали войну в долг. Османы все семь лет вялотекущей войны жили только на подачки. Персы без выделенных субсидий были не способны вооружить армию современным оружием, без которого никаких шансов у их армии против русских просто не было. Итальянцы денег просто не имели по определению. Они и к войне присоединились в основном из-за того, что рассчитывали тихой сапой отхватить себе чего-нибудь и, ограбив, поправить изрядно продырявленные бюджеты. Но и у двух инициаторов коалиции дела шли далеко не блестяще. Выданные османам и персам субсидии, которые в основном легли бременем именно на Англию, ввергли ее бюджет в заметный дефицит, бюджет же Франции пребывал в таковом состоянии еще со времен Войны за испанское наследство.

Впрочем, и с военной точки зрения война также больше напоминала авантюру. Несмотря на то, что суммарно выставленные войска превышали общую численность русской армии почти на треть, русская армия была монолитным организмом с гораздо более высоким уровнем слаженности и управления, чем собранные с бору по сосенке армии коалиции. К тому же русские войска превосходили большую часть войск коалиции и по уровню оснащения современным вооружением, и по обученности. Конкурировать с русскими по этим двум едва ли не ключевым позициям могли только английские и французские войска, составлявшие всего лишь третью часть общей армии. Кроме того, русские опирались на широкую систему крепостей и укрепленных позиций, кои удалось создать за семь лет вялотекущей войны, а также на сеть укрепленных портов. Исходя из всего этого, даже будущая атака англичан Большого Тароватого вызывала серьезные сомнения. Возможно, вследствие этих сомнений они и отнеслись благосклонно к идее создания объединенного флота, причем согласились начать действия сего объединения с Средиземного моря. Уничтожение средиземноморского флота поставило бы русских в очень тяжелое положение и изрядно затруднило бы им воплощение в жизнь любых планов по усилению Шетлендской эскадры.

Первым атаке подвергся Крит. Объединенный англо-французско-венецианский флот, включавший и дюжину итальянских и сицилийских разнокалиберных корыт, скорее призванных демонстрировать флаг, чем действительно обладавших заметным боевым потенциалом, подошел к острову и начал бомбардировку фортов Ираклиона, Ханьи и Агиос Николаоса, а затем и высадку войск. Критская эскадра из трех линейных кораблей и шести фрегатов ничего не смогла противопоставить объединенному флоту и осталась в гавани. Особых проблем англичане, французы и венецианцы не ожидали. Им было известно, что переселившиеся на остров казаки могли выставить всего лишь около семи тысяч сабель, а гарнизоны Ираклиона, Ханьи и Агиос Николаоса в сумме не превышали трех с половиной тысяч человек. Остальные же городки Крита вообще не имели гарнизонов. По идее для восемнадцатитысячного экспедиционного корпуса венецианцев, да еще поддержанного флотом, не представляло никакой проблемы полностью взять остров под свой контроль.

Русский флот подошел к Криту спустя пять дней, когда форты портов еще держались (как обычно, голубиная почта русских сработала выше всяких похвал). Однако его численность оказалась заметно меньше, чем ожидалось. Вместо не менее чем тридцати линейных кораблей (точную численность флота союзники установить не смогли, но приблизительно оценили количество линейных кораблей у русских в тридцать — тридцать пять), к Криту подошло всего лишь четырнадцать, при двух десятках фрегатов. Русский флот почти в три раза уступал объединенному. Командующий объединенной эскадрой адмирал Брайс счел это результатом спешки, мол, русские поторопились и бросили к Криту все, что было под рукой, не собрав корабли, находившееся в разгоне, и ухватился за возможность разгромить русский флот по частям. В принципе такое мнение имело право на существование. Русским было необходимо защищать довольно обширные пространства — и Крит, и Родос, и Кипр, и Скирос, и ближние подступы к Дарданеллам, так что ошибка адмирала была объяснимой.

Развернувшееся сражение затянулось на шесть дней. И в его процессе выяснилась азиатская хитрость русских. Русские отнюдь не распылили, а наоборот, заранее сосредоточили свои силы в кулак, поставив все на единственное сражение. Их план опирался на великолепную связь и достигнутое вследствие этого куда более оперативное реагирование на развитие ситуации. Они сумели сделать почти невозможное — наладить голубиную связь не только между берегом и флотом, но даже между эскадрами. Ну да голубиная почта развивалась в России уже более ста тридцати лет… Так что когда основные силы объединенной эскадры, завязав бой ранним утром 3 мая 1734 года, бросились за русскими, отходящими в сторону Киклад, и к вечеру отдалились от Крита на расстояние почти шестидесяти миль, к острову подошла еще одна русская эскадра. Ранним утром 4 мая она атаковала силы, блокирующие остров и запертую в гавани Ираклиона русскую военную эскадру. В этом сражении уже более чем трехкратное превосходство в силах было у русских, даже если не считать запертую эскадру, корабли которой уже через час после начала сражения снялись с якоря, вышли из гавани и атаковали вражеские корабли с тыла. А после быстрого разгрома блокирующей эскадры в Ираклион, в виду которого и были сосредоточены высадившиеся на остров венецианские войска, вошли войсковые транспорты, начавшие высаживать на берег восьмитысячный экспедиционный корпус. После того как корабли русских подошли к берегу в районе лагеря венецианских войск и направили на него жерла корабельных пушек, венецианский корпус, основную часть которого составляли немецкие, швейцарские и далматские наемники, просто выкинул белый флаг.

Когда опьяненный вроде как одержанной победой объединенный флот вернулся к Криту, его ожидал крайне неприятный сюрприз. Победа обернулась поражением. Шесть потопленных и взятых на абордаж русских кораблей, среди которых были один новый линкор, три старых галеона и несколько фрегатов, — потерей девятнадцати своих (кроме эскадры у Ираклиона, блокирующей русскую эскадру, еще шесть фрегатов блокировали порты Ханьи, Агиос Николаоса и критское побережье), причем из этих девятнадцати линкоров было восемь. Армия, коей предназначено было покорять Крит, потеряна. А в виду острова барражировал новый русский флот, почти равный объединенному флоту по числу кораблей. Хотя по числу линейных кораблей и суммарному числу орудий он немного и уступал объединенному флоту, но в этот счет входили и итальянские корыта. Все это, с учетом уже понесенных потерь, а также удаленности портов, где поврежденные корабли могли бы получить помощь, да еще и болтающихся где-то к северу недобитых остатков первой русской эскадры, способных появиться в самый неожиданный момент и ударить в спину, делало перспективы предстоящего сражения слишком туманными. Да и особого смысла в нем не было. Поскольку после потери венецианского экспедиционного корпуса терялся и весь смысл операции в целом, Захватывать Крит было просто некому. Нет, британцы, овеянные славой лучших моряков, могли бы еще рискнуть, да даже и жаждали это сделать, но… практически все потерянные корабли были английскими. Британцы перехитрили самих себя, оставив у острова преимущественно свои корабли, поскольку не видели опасности от уступавшей в мощи оставленным силам почти в четыре раза Критской эскадры и не горели желанием подвергать риску собственные корабли и экипажи в экспедиции, в коей им не светило никаких особенных приобретений. В то время как основные бои с русскими за то, что англичане хотели бы получить для себя, были еще впереди… И потеря еще большего числа кораблей, что при подобном раскладе было бы практически неизбежным даже в случае полной и безоговорочной победы объединенного флота, а сие при такой расстановке сил было весьма сомнительно, могла окончательно похоронить все их планы по Шетлендам и Флоришу, и уж тем более — Бомбею. Поэтому на совете объединенного командования, собранном адмиралом Брайсом, британцы скрипя зубами также высказались за отход.

Объединенный флот, простояв у Крита в виду русской эскадры полтора дня, в полдень 6 мая начал поднимать паруса и разворачиваться в сторону Италии. Но было уже поздно. На северо-западе появились неизвестные корабли, кои решительно двинулись на пересечение избранного объединенным флотом курса. Это приближалась ранее оторвавшаяся от объединенного флота и ушедшая в сторону Киклад первая русская эскадра.

Памятуя о всех высказанных на совете командования аргументах, адмирал Брайс принял решение прорываться. Сражение началось атакой северной русской эскадрой отходящего объединенного флота, уже через час поддержанной и остальным русским флотом. Причем основное внимание при обстреле русские отчего-то уделили парусам и остальному бегущему такелажу вражеских кораблей, всячески избегая подходить к противнику совсем уж близко. В чем причина подобной тактики, стало ясно после захода солнца.

Как выяснилось, еще до подхода объединенного флота критяне вывели множество судов из своих портов и спрятали их в укромных бухтах на западном побережье острова. Туда же передислоцировались и почти шесть тысяч казаков, а также три тысячи присоединившихся к ним греческих добровольцев. Утром 6 мая они, загрузившись на шхуны, пинасы и иные небольшие суденышки, вышли в море и, пользуясь превосходством своих легких судов в скорости хода, обогнули противостоящие друг другу эскадры. А после захода солнца приблизились к уходящим на остатках парусов кораблям объединенного флота и пошли на абордаж, атакуя в первую очередь корабли, идущие в авангарде отступающего флота. Русские же в этот момент прибавили парусов и, сблизившись вплотную, атаковали замыкающие корабли.

Вследствие того что русские сознательно сосредоточили огонь всего лишь на трех десятках замыкающих кораблей, опасаясь случайными ядрами повредить утлые суденышки своих соратников, части объединенного флота удалось-таки ускользнуть. Но это были жалкие остатки, к тому же в основном английские корабли, немедленно уведенные в Плимут.

К началу лета 1734 года русский флот полностью воцарился на Средиземном море.

К августу 1734 года венецианцы были выбиты с Ионических островов, население которых, состоящее по преимуществу из греков, тут же приняло русское подданство. А несколько десантных операций флота на значительном по протяженности участке итальянского побережья от Венеции до Генуи привели к выбытию из войны всех итальянских княжеств, а также Венеции и Королевства обеих Сицилий. Изъятые из подвалов итальянских банковских домов ценности изрядно пополнили не только золотой и серебряный запас русской казны, но и дарохранительницы московского Собора всех святых апостолов. И эта война, из всех участвующих в ней европейцев наиболее дорого обошедшаяся именно итальянцам, как раз менее всего виноватым в ее развязывании, навсегда отбила у них охоту воевать с русскими.

Атака английским флотом Флориша и Большого Тароватого, не говоря уж об экспедиции к Бомбею, вследствие потери в Средиземноморье большого числа боевых кораблей оказалась невозможной. Флот гордой Британии оказался столь ослаблен, что создалась угроза бомбардировки русскими кораблями портов самой Англии — Бристоля, Ливерпуля и даже Лондона, что неминуемо привело бы к чрезвычайным трудностям в английской экономике.

На турецком фронте в 1734 году все обстояло по-прежнему. Османы снова предприняли попытку осадить Бурсу, снова получили по зубам и снова привычно побежали с протянутой рукой к французам и англичанам. Но тем было не до османов. У французов дела оказались в столь расстроенном состоянии, что непонятно было, как из него выбираться. Потеря флота, молниеносный выход из войны всех итальянских союзников, переход британцев в глухую оборону и абсолютное воцарение в Средиземноморье русского флота привели к тому, что все планы французов относительно летней кампании 1734 года рухнули. Ни в Средиземноморье, ни даже на Балтике при отсутствии господства флота действовать было нельзя. Все набранные под летнюю кампанию войска просто проедали бюджет, которого и так не было. Усугубляло ситуацию абсолютное прекращение вследствие господства русских. на Средиземноморье левантийской торговли. А у англичан никаких планов в Средиземном и Черном морях на эту войну не было изначально. Ну кроме отвлечения внимания российского флота от мест оперирования флота английского. У турок же для выполнения задач, способных хоть как-то помочь французам, не было никаких ресурсов. Так что от османов просто отмахнулись впервые за последние годы.

Иным образом сложились дела с Персией. Фактический правитель Персии Надир-хан, правящий от имени малолетнего Аббаса III, решил сполна воспользоваться представившимся шансом округления земель и захвата новых торговых маршрутов. Тем более что после бесед с французским и английским посланниками и получения от них внушительной суммы у него сложились превратные представления о возможностях своих союзников и состоянии дел у русских. Впрочем, вялотекущая русско-турецкая война дала к этому определенные основания… Наступление иранцев в Закавказье началось весьма энергично. Кроме того, они попытались развернуть боевые действия и на Кавказе, отправив экспедиционный корпус в 11 тыс. человек в Дагестан, где, как планировалось, к нему должно было присоединиться еще не менее 20 тыс. единоверцев.

Русская закавказская армия к тому моменту насчитывала около 28 тыс. человек и состояла в основном как раз из ополчений народов Кавказа и отрядов мингрельских, осетинских и картлийских князей. Вследствие чего по уровню боевой выучки и оснащения современным оружием серьезно уступала регулярной армии. Удар более многочисленного, почти шестидесятипятитысячного иранского войска не застал ее врасплох, но силы были не равны, и эта армия, несколько задержав противника у Чылдыра и Ахалцихе, начала медленно отходить в сторону Сухум-Кале. Где и закрепилась к началу декабря 1734 года.

В Дагестане же персы продвинулись на север до Тарки, после которого уткнулись в старые казачьи укрепления и остановились. Была и еще одна причина — на западе они увязли в ожесточенном сопротивлении уже почти поголовно окрещенных вайнахов и пришедших к ним на помощь черкесов, а также других крещеных народов Кавказа. Да и в самом Дагестане все было не так радужно. Многие роды, особенно установившие плотные экономические отношения с русскими, например те же угбуган, коих персы называли зерихгеран, а тюрки — кубачи, что в переводе означало одно и то же — кольчужники, не только не присоединились к иранскому экспедиционному корпусу, но и вступили с ним в вооруженную борьбу. Так что вместо планируемых 20 тыс. таркинскому шамхалу удалось набрать для усиления иранского корпуса всего около 7 тыс. человек, которые, впрочем, были весьма ненадежны.