Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Соколов
Любовные реки, семейные берега (Архетипические сюжеты семьи и рода)
Посвящается светлой памяти Виктора Владимировича Соколова, моего дяди Вити
Гидравлика
Уподобим любовь потоку, водной стихии, почти всегда движущейся или готовой к движению. Она движется так легко, как будто не ведает веса и трения. Как вода, она находит себе дорогу в любой (хотя бы и сопротивляющейся) среде, причем делает это без напряжения. Как вода, она питает; без нее всё живое умирает, становясь слишком сухим и твердым, сливаясь с неживым.
Уподобим любовь потоку воды, и увидим, что тело семьи состоит из любви на те самые девяносто с чем-то процентов, как человеческое и любое другое живое тело из воды.
Уподобим любовь в семье крови в теле: она незаметна, пока наполняет и течет, но каждая неполадка или потеря – драматичное событие.
Уподобим любовь течению сока в дереве Рода, который переносит питание и соединяет совсем разные части, находящиеся друг от друга, бывает, на огромных расстояниях, в единое тело.
И уподобив любовь воде, крови или соку, мы познаем важность берегов и стенок сосудов.
(А посмотрев на наш мир сверху, мы увидим, что берега – не искусственные линии, но что сама вода, когда передвигается значимыми потоками, находит себе русла и впадины, которых обычно долго держится.)
И так мы обозначим предмет нашего изучения: потоки любви внутри семьи.
Когда «каналы открыты», когда «всего хватает», то в счастливой семье – спокойные времена, и видимых сюжетов особо не наблюдается. Как сказки начинаются с «нехватки», «несчастий» и прочих неприятных дел, так и семейные сюжеты начинаются с нарушения любовных потоков. А заканчиваются они (в хорошем случае) – их восстановлением.
Мы будем изучать берега и сосуды, их прочность и нарушения. Мы изучим движения потоков – «слишком мало» или «слишком много», завихрения, бури, движения вспять. Мы будем изучать почти невидимые вещи, которые, тем не менее, оказывают сильное влияние на течения, подобно подводным камням, ямам и прочим препятствиям. Мы будем, наконец, пытаться найти и понять «скрытые резервуары», подобные подземным водохранилищам, места обычно таинственные, где скапливается полу- или бессознательная любовь к тем, кого наяву в семье не увидишь.
Три вступления
Направляем луч осознания
Сюжетов взаимодействия между людьми множество. Их так много, что я бы не взялся назвать их поименно, как никто пока не взялся; а кто брался – с тем лично я мог бы очень поспорить. Кто из нас может сказать: я ВСЕ это знаю? Но собрав воедино знания разных из нас, мы можем приблизиться к реальной картине (да и то, пока мы складываемся в рамках одной культуры – многого мы опять так никогда и не увидим, потому что сама культура – это очень определенный способ смотреть на вещи, то есть, другими словами, многого не замечать).
И я хочу здесь собрать знания разных из нас. И все равно – надобно ограничиться. Я хочу ограничиться семьею, после размышлений и практики, длившихся годами, потому что именно на этом уровне анализ сказок производит, на мой взгляд, самый глубокий психотерапевтический эффект. Я скажу вам больше, уже чуть-чуть эзотерически, как бы с глазу на глаз: там ничего по важности рядом с семьей не стояло. И громко заору в сторону (чтобы нас с вами не услышали): да здравствует осознавание чего угодно! А потом наклонюсь к вам и прошепчу: но мир бесконечен, и лучше примени свои мозги там, где это имеет больше всего смысла. И тогда ты меня спросишь: «А что имеет больше всего смысла?» И я тебе отвечу: семья. Я тебе не на духовном уровне это отвечу и не на материальном, а на психологическом. На духовном это тоже во многом верно, и для многих народов «мир духов» и «мир предков» обозначается одним словом и означает одно и то же; но я же с тобой не как духовный авторитет разговариваю, а как психолог. И на материальном в этом тоже очень много правды – потому что деньги в основном из семьи берутся и в семью уходят.
И я здесь покажу вам немного другой взгляд на сказки, чем показывал до сих пор. Есть, ребята, такой уровень, где описываются движения любви, ее механика и динамика. Я вам это не как граф Калиостро говорю (потому что сей граф, пытавшийся открыть формулу любви, сделал нарушение одного из первых законов про любовь (которых, по идее, он не мог не знать, специалист хренов!), а именно закона, что любовь на собственную выгоду не обращают) и не как матушка-церковь говорит, а как простой (советский?) (нет, скорее антисоветский!) психоаналитик. Вот попробуйте представить сказку как описание всегда одного и того же процесса: как любовь искривила свое нормальное течение между близкими людьми, и как потом этот поток вернулся в русло (если вернулся). У вас это, скорее всего, не получится, как не получалось много лет у меня (хотя, может, вы талантливее?), но мы научимся этому. Для этого я сижу и пишу книгу. Я постараюсь говорить в ней на самом простом языке, потому что психологическое знание должно принадлежать любому нормальному человеку. Я постараюсь говорить достаточно сухим языком (хотя бы время от времени), без лишних сантиментов, чтобы мы могли увидеть «как оно все устроено».
Так вот, семья по такому определению является базовой формой организации людей в этом мире. Я могу вместо слова «семья» поставить «Род». Эти коннотации меня не очень волнуют. И эта базовая форма скреплена любовью, а любовь – это как раз то, что является базовой формой взаимоотношений людей, их долгов, расплат, обязанностей и всего прочего, что происходит между ними. Не коллектив, не работа, не хобби, не наблюдения за кузнечиками в тихую погоду – а именно семья является самым эмоционально значимым фактором души. Человек волнуется вроде бы по работе, а начнешь с ним разговаривать «вглубь» – он волнуется о семье. Потому что он волнуется о правильном течении любви вокруг себя, и течения денег или знаний его так никогда не затрагивают. И он волнуется о мнении предков (взгляд по роду назад), о своем «лице» перед женой-братьями- сестрами (взгляд по нынешнему уровню), о будущем детей (по роду вперед), и вот именно об этом говорит его психика, вызывая сильные эмоции; а эмоции – это ответ сердца, господа!
И вот почему я пишу такую книгу: говорят, что семья умерла. Я много лет изучаю людей и, простите, пришел к тривиальному выводу: нет, не умерла, потому что не родилось никакой новой альтернативы. Другие форматы, кроме семьи, не работают (насколько-то работает дружба, но ведь, это, простите, то же самое – про поток любви между людьми). Родилась разве что альтернатива в форме бизнеса (в смысле, не родилась, она с нами с незапамятных пор, но сейчас эта модель мощно набрала обороты, мы всё так устроили, что дурить друг друга стало значительно выгоднее, чем просто производить).
И то, что изучение семьи возвращается в течение человеческой мысли (семейная психотерапия даже на полвека младше психоанализа, а тому всего сто лет) – это как раз оживание семьи.
Вот что такое «семья»: это упорядоченные потоки любви между людьми, достаточно долгие и прочные, чтобы существовать столетиями (а может – тысяче… ? мы не знаем).
Изучение этих потоков, их «берегов» (порядков) – задача этой книги.
Мы будем изучать их на языке сюжетов. Это значит, что мы будем работать в формате, похожим на шахматы или карты: мы расставим фигуры (архетипические роли) и изучим их самые вероятные, основные формы взаимодействия (а это архетипические сюжеты). И когда мы учимся разбираться в законах этой игры, что действительно похоже во многих смыслах на учебу игры в шахматы или карты, мы подходим к возможности играть в эту игру осознанно. Обычное наше состояние по отношению к Знанию о Семье (Роде) более-менее похоже на состояние обезьяны или маленького ребенка по отношению к игрокам в шахматы. Вы уж меня простите, так мне кажется. Я имею в виду очень малую осознаваемость этого знания. Есть-то оно есть, но про это почти ни с кем в этой жизни невозможно даже поговорить (это и есть указатель на малую осознанность, потому что между собственной осознанностью и высказываемой осознанностью у большинства из нас зазор очень мал. В смысле (но не только): врунов мало. Казаться глупее, чем ты есть, искусство известное, но как во всяком искусстве, истинные мастера своего дела редки.)
Так что зацепите свою сознание за метафору (то есть поиграйте, если простыми словами), как будто ваш папа – король, ваша мама – королева, и мы начинаем игру, в которую вы, скорее всего, бессознательно играете всю жизнь, а осознанно вам может быть на первых порах трудно… А впрочем, я, наверное, преувеличиваю, просто как простой купец, товар нахваливаю: ай, какой хороший! Самый главный! Самый непонятный! А на самом деле оно все просто, как три копейки. Но нахваливать надо, это эзотерическая истина. Какой товар ни есть. Самому нравится – вот и продавай.
Потому что (последняя эзотерическая истина в этой главе) человек занимается только тем, что ему важно. И психотерапевт, частный случай, занимается только тем, что ему самому помогло, иначе он – падла безобразная. Он лечит людей так, как вылечил себя (или как лечит). Я долго шел через голову, занимаясь анализом. И постепенно стал понимать, что голова думает в основном о сердце и о пипиське. А наш товар – нечто вроде карты каналов между ними.
Ну нет, всё, хватит эзотерических истин, переходим к основному тексту.
Об архетипических сюжетах
Дело на первый взгляд кажется невозможным. Количество сюжетов огромно. Как ввести в единую систему Спящую Красавицу, Синюю Бороду, Зевса, мальчика-с-пальчика и прочих, прочих, прочих? Я бы никогда не взялся за такой труд, если бы мне не казалась такая система натуральной, содержащейся в каждом из нас. Естественной, но не осознанной.
Каждый из нас
И получается: чужие сюжеты неинтересны, а свои непонятны. И – будто сказочное заклятие! – чем интереснее, тем непонятнее. Огромна сила идентификации, то есть отождествления с "должной" ролью, когда все, что не "вмещается" в требуемый образ, становится невидимым для сознания. Огромна сила построения "персоны", то есть социально адекватного образа, заслоняющего реальные психологические происшествия. Огромны силы вытеснения "тени" – нежеланных, страшных, трудных сторон действительности.
И тем не менее, в реальной психотерапевтической практике мы постоянно видим, что осознавание, во-первых, возможно, и во-вторых, целительно. Видение собственной сюжетики, понимание своей роли и целостного действа, в котором эта роль разворачивается, полезно по меньшей мере настолько, насколько полезны открытые глаза; а часто имеет для людей критически важное значение.
(То, что я только что высказал, совершенно не очевидно для множества людей, и даже, кажется мне, для огромного их большинства в эмоционально значимых ситуациях. Давайте запишем этот гимн осознаванию как "символ веры". Весь данный труд делается внутри такой парадигмы, где "осознавание" – это "хорошо" и даже "нужно". Конечно же, есть сюжеты, и таких множество, где осознавание прямо или косвенно запрещено: например, сюжеты обмана, внушения, опьянения, или часто даже просто "праздника легкокрылой младости", «молодежной колбасы». Мы и эти сюжеты, даст Бог, изучим.)
Это книга – не философский труд, а пособие по сказкотерапии и архетипическому анализу. Поэтому мы не будем вдаваться в общие вопросы осознавания, а будем им заниматься. Причем не в любом произвольно взятом направлении (осознавать можно что и как угодно, и поле осознавания по определению бесконечно), а именно в плане сюжетики человеческих судеб. И матрицами для описания этих сюжетов и судеб для нас будут служить сказки и истории. Как и основным языком описания: лаконичным, конкретным, общепонятным. Недостатком сказочного языка можно назвать перенасыщенность символикой, но сдается мне, что в сказках эта символичность и метафоричность просто виднее, чем в других способах описания жизни; мир, кажется, гораздо более взаимосвязан и "целен", чем принято считать в бытовой реальности или материалистической философии. Отсюда и насыщенность символами: одно указывает на другое.
"Сад расходящихся тропок". В принципе, можно представить себе все разнообразие сюжетов как варианты одной жизни. В этом есть некоторая осмысленность (особенно духовного порядка), но, я думаю, обычно она нам не нужна. На "этом" уровне, где я осуществляю свой труд, мы разные люди, и жизнь наша строится как последовательность историй, происходящих в основном между нами. Это и является психологическим уровнем. Этим и займемся.
Печальное предисловие
К сожалению, это книга в основном про «несчастные» семьи. Здесь мало сюжетов здоровой и счастливой жизни. Это вызвано многими причинами, один из которых – эти «здоровые» сюжеты внешне очень просты, и их не очень интересно описывать. (Я вспоминаю, как моя двоюродная бабушка рассказывала про наших предков. Когда моя тетя включала диктофон, она говорила: «Значит так, такой-то и такая-то, родились там-то, жили хорошо, дети их уважали». И так про всех, примерно одно и то же. Как только диктофон выключался, она оживала: «значит так, был он а-а-агромным бабником, а она.» И пока не включался диктофон, мы наслаждались живыми и классными историями. А как только он включался, опять: «Жили хорошо, дети их уважали».)
В «здоровой» семье половина описанных в этой книге сюжетов присутствовать не должна. Там не должно быть ни измен, ни разводов, ни абортов, ни гипер-опеки, ни прочей «дряни». И очень многие семьи стараются делать вид, что у них этого и нет. И это тоже совершенно нормальное и достаточно здоровое желание. Но если мы изучаем семейную сюжетику всерьез, то мы не можем позволить себе такой роскоши, как обращать внимание на «хорошее» и не обращать на «плохое». Получается, на самом деле, в аккурат наоборот, и это естественно при занятиях психотерапией, которая обычно начинается с серьезной проблематики.
Увы, здесь мы сильно похожи на медиков, и нам в первую очередь видны болезненные и грустные стороны жизни. И вот что важно: когда мы изучаем патологию, мы видим, как правило, те вещи, которые подспудно существуют и в здоровой норме. Просто в «жестких» сюжетах они становятся выпукло-видными. И мы изучаем их для того, чтобы знать действующие силы здоровой нормы и знать, куда они могут завести нас, и в этом смысле, очень хочется верить, такое знание способствует здоровью.
На самом деле, все описанные здесь сюжеты – вполне из гущи обычной, нормальной жизни. И кто мы такие, чтобы говорить, что мы хотим жизни другие и получше? Или хвастать перед лицом всего этого своим семейным и психическим здоровьем? Да упаси Боже. Как и любому ученому, изучателю психики приличествует скромность и терпимость до самых краев своей души.
А она по определению бескрайняя.
1. Сюжеты деторождения
Бездетность
Так часто начинаются сказки: "Жили-были король с королевой, а детей у них не было." В сказке потом ребенок всегда появляется, самым простым или самым волшебным образом. Хоть березовая чурка да становится желанным ребенком. Желанным? – всегда желанным. Нет детей – это наполовину нет тебя, говорит гуща веков. На дереве рода поколения сменяют друг друга, и если у тебя нет детей, то ты – маленькая сухая веточка где-то на периферии. Жизненные соки будут питать эту веточку более обильно поначалу (напрашивается метафора, что бездетный человек "переваривает", обращает в собственную – энергию, "отпущенную" природой на детей), но все менее обильно к концу. И конец при таком раскладе является действительно концом.
Бездетность, вроде бы, является отправной точкой для двух сюжетов: в одном появляются дети, в другом все остается по- прежнему. Первый из них – "классический", а второй слишком распространен вокруг, чтобы я мог оставить его без внимания.
Первый легко проиллюстрировать историей Авраама и Сарры, которые оставались бездетными до преклонного возраста. Сарре было девяносто лет, а Аврааму сто, когда Господь благословил их рождением сына. "Господь благословил их" – это не мое выражение, это многократно повторенная фраза Писаний. Она означает такой сюжет: Верховная сила сделала этим людям огромное добро. То, что это было благословенное потомство – ставшее родоначальником народа, который "размножился как песок морской" – это дополнительное, второе благословение. "Радость пришла в мой дом", – говорила Сарра; и так далее.
Согласно основополагающей мифологии, детей людям дает Бог.
(Я сразу хочу оговориться, что изучение Бога как архетипической роли, одной из основополагающих, не особо связано с верой или неверием как религиозными пристрастиями любого из нас. Атеист, например, может сколько угодно верить в догму об отсутствии Бога, но, коли он берется за изучение психологии, он не может не заметить, что в человечестве идея Бога слишком сильна, чтобы ее можно было "выкинуть за скобки" и не принимать во внимание. Также и верующий – он может внутри себя и своей конфессии считать, что ему ведомо истинное проявление Божества и правильные способы взаимодействия с ним ("схватил Бога за яйца", сказал бы грубый Трикстер) – но если он хочет разобраться в психологической сюжетике, ему придется обратить внимание на существование других религий, а также пеструю нерелигиозную публику с флагами науки, анархии, экзистенциального одиночества и т.п. Изучение архетипической сюжетики возможно только с открытой и принимающей позицией. Бог и дьявол являются архетипическими ролями, которые никто не отменял, да и не в силах отменить, даже у себя в голове. Точка. Аминь. Продолжаем.)
Итак, по одной распространенной сказке детей людям дает Бог, и в этой сказке роль человека трудна технически (беременность, роды, выкармливание, воспитание, поступление детей в консерваторию), но проста духовно (или, если хотите, программно): Бог дает тебе детей, которые через тебя рождаются и выходят в мир, но их истинным автором являешься не ты, а потому тебе нечего волноваться, если дети уклоняются от понятного тебе пути в бесконечное не "куда следоват". Если детей дает Бог, то он же за ними и следит, и он же их и "берет", если они умирают или уходят из дома.
По другой сказке, дети рождаются от полового акта родителей ("друг с другом", подсказывает мне Трикстер). Ничего не могу сказать, так тоже, похоже, бывает. Это же сказки, проверить невозможно. В первой сказке, чтобы преодолеть бездетность, нужно молиться Богу, познавать его волю в отношении тебя и выполнять ее (что и делал, например, Авраам). Во второй для преодоления бездетности, получается, надо заниматься сексом. Побольше и в правильное время.
(Хочу заметить, что эти сказки не исключают друг друга, а вполне совместимы.)
Есть и третья сказка о том, как рождаются дети и как соответственно преодолевается бездетность. Она чуть более сложная – но в психологическом мире вообще "работают" чуть более сложные модели, чем обе выше названные (первая из них, в сущности, из мира "духовного", а вторая – "материального"; а "психология" – она посередине, и тут свои порядки). Для того, чтобы озвучить эту сказку, мы должны ввести такую архетипическую роль: "Род". Этот персонаж вроде бы сборный – он состоит из многих людей, всех никогда не подсчитаешь. Его основу составляют "предки", но они Род не исчерпывают, и я скоро покажу, почему. Вернее представлять себе Род как определенную группу людей, братство, мафию, клуб, причем эта группа довольно-таки закрыта. Членство там получается зачатием, рождением, браком, усыновлением, или, в очень редких случаях, каким-то очень важным для Рода поступком, имеющим отношение к самому вопросу его, Рода, существования (благодеянием или злодеянием).
Так вот, в такой сказке дети рождаются по разрешению и благословению Рода. И сюжет бездетности является, таким образом, производным некоего нарушения взаимоотношений в Роду. А преодоление бездетности происходит тогда через преодоление, исцеление этого «заклятия». И вот тут, чтобы хоть что-то объяснить про этот неочевидный предмет, я начну рассказывать вам сказки.
А сказки в моей книге будут двух сортов. В одной героями будут волшебные, странные, нереальные персонажи – и это будут «волшебные» сказки или отрывки из народных мифологий. В другой героями будут люди, похожие на земных окружающих, и это будут «реальные истории». Здесь мне придется повиниться, что я не вижу особой разницы между историями двух этих типов. Если я вам спою, как в траве сидел кузнечик, и вот пришла лягушка и все такое, то это вроде как сказка. А если я расскажу недавнюю историю, как на одном рынке в Крыму торговал милый и беззаботный старичок, а потом его оттеснила новая, недавно переселившаяся в город торговка; а когда старичок стал возражать, она с помощью директора рынка вовсе изгнала его из торговых рядов; то это не тот ли самый сюжет, только «из жизни»? Я знаю, что большинство людей склонны считать истории «волшебные» и «реальные» принципиально разным материалом, одно из которых идет через фантазию, а другое через память. Но мое аналитическое око не видит особой разницы между работой этих двух инстанций и между получающимся материалом. Те сказки, которые мы рассказываем друг другу о жизни, при ближайшем рассмотрении совершенно волшебны: «реальностью», как и «нормальностью», все мы манипулируем как хотим, в рамках своих референтных сообществ. В общем, я не буду доказывать вам этот спорный тезис; я просто буду рассказывать вам сказки двух типов.
Итак, история про «заклятие бездетности».
Нерожденный
Молодой человек, назовем его Славиком, был персонажем гулящим, но детей хотел явно и сильно. Когда он женился в третий раз, это стало занимать его очень явно. Жена была девушкой здоровой, но по непонятным причинам не беременела два года. Тогда Славик стал заниматься психоанализом самого себя. Он вспомнил, что за десяток лет его гуляний где-то четыре женщины сделали от него аборты, и у трех были выкидыши. По отдельности каждый случай выглядел кое- как оправданным, но все вместе повергло Славика в ужас. Причем все это происходило вроде бы против его воли – он-то довольно чистосердечно хотел детей всю жизнь.
Простая логика привела его к истории первого аборта в его жизни. Он и его подружка Лада очень любили друг друга, но были слишком юны, и судьбу ребенка фактически решили за них родители. Сделано это было не совсем честно – якобы аборт предписал врач, а потом постепенно выяснилось, что с врачом очень настойчиво «советовались» до того, как он осматривал юную маму. Так или иначе, Лада и Славик сделали аборт, и потом довольно скоро расстались, несмотря на всю свою сильную любовь, которая была жива еще долго, года три мучительной жизни порознь.
Когда он это вспомнил, он увидел (или придумал) страшную картинку, как их нерожденный ребенок уже десять лет витает над их жизнями как голодный дух и не дает рождаться другим детям. У Лады тоже не было детей, хотя она была вполне счастлива замужем уже несколько лет. Они жили далеко друг от друга, и Славик написал ей письмо. Трижды оговорившись, что все это смахивает на безумие, он описал ей свои видения, и предложил совершить вместе обряд похорон. Через несколько месяцев исполнялось десять лет со дня аборта.
Лада ответила, что она хорошо его понимает, но ничего такого вместе с ним делать не будет. И в годовщину, которую Славик высчитал с трудом, он изготовил своими руками надгробную доску, вырезал на ней что-то вроде «Плод любви С. и Л.», поехал на дальнее деревенское кладбище, нашел там камень, установил его и сделал весь свой странный обряд похорон, включавший почему-то окропление камня собственной кровью (он бритвой порезал палец), венок цветов и долгое стояние на коленях.
Через год жена Славика была уже беременна, а он – счастлив.
Чего он еще долго не знал, так это того, что муж Лады, молодой и здоровый, через полгода погиб. Она родила уже в следующем браке. А могила нерожденного младенца исчезла, как корова языком слизнула. Славик приезжал туда пару лет спустя – там не было ничего, даже камня.
Никто не знает в таких историях, где правда, а где фантазии, где причины, а где следствия. С одной стороны. С другой стороны, если выстраивается цельная, внутренне логичная история, а альтернатов, кроме случайного хаоса, не видно, то меня такая сказка устраивает.
(Эту историю можно считать вполне удачной иллюстрацией сказкотерапии, кому интересно, что это такое. Вот ее сценарий: вначале Славик сочинил – или осознал – определенную сказку. А потом, согласно логике этой сказки, провел терапию, "магический" ритуал исцеления. Который сработал.)
В этой сказке бездетность, получается, вызвана тем, что один из Рода против рождения новых детей. Если следовать такой логике, то надо заметить, что в Роду – не одни прямые предки. Там все те, кто вошел в Семью раньше. В данном случае – абортированный ребенок.
В общем виде, можно сказать, что Род не благословляет рождение детей у тех из его членов, которые сильно нарушают волю Рода. Самые часто встречающиеся варианты (вокруг меня) – это когда человек не чувствует, что его собственное рождение было благословлено Родом; и разные вариации инцеста.
"Умные не рожают": счастливая бездетность.
Как я говорил, у сюжета бездетности есть два продолжения: ребенок появляется либо нет. Во втором сюжете встречаются самые разные архетипические роли. Например, Вечный Ребенок: ему рожать незачем, он вечен, и повзросление не входит в его планы (а наоборот, выходит из них со страшной силой). Ну, представьте себе сказку про детей Амура или Карлсона (хотя последний и любил представляться как «мужчина в полном расцвете сил»). Или возьмите архетип Вечной Молодости, такой популярный среди женщин (когда "в любом возрасте 20 лет") – там тоже дети могут мешать, от них отвисают сиськи и редеют волосы, меньше свободного времени, и не разгуляешься с разными прикольными веществами.
(На самом деле, эти два архетипа не так уж сильно различаются. по большому счету, только двумя вещами. Во-первых, возрастом, на котором человек хочет застрять: годами этак десятью или этак двадцатью. И во-вторых, любимым делом этого человека – собственно, из-за чего он и хочет увековечить любимый возраст. Для Вечного Ребенка это игра – ну там, в салочки, машинки, солдатики, сказочки там всякие, сказкотерапийка; а для Вечной Молодости это в основном смена половых партнеров.)
Детей не рожают те, кто сами являются детьми и кому, как говорит моя мама, «слишком хорошо дома». Такой сюжет нередко дополняется тем, что этот Ребенок Слишком Хороших Родителей (не знаю, как назвать его короче) сам пасет своих родителей как детей, обращая вспять закон заботы старших о младших. Если родители к тому же преждевременно впадают в детство, то этот нерожающий и счастливый этим герой может отыграть свои родительские инстинкты, не выходя за рамки своих любимых отношений.
(Тут у нас автор интересно построил фразу: «Если. то.». А ведь эта претензия на причинно-следственные связи, строго говоря, обманчива и неверна. Рассматриваемые сюжеты целостны, и требуют взаимного участия нескольких человек – например, в этом случае Любимого Ребенка и Слишком Заботливых Родителей. Хорошие люди (на самом деле мы все, кроме тех, кто позволяет себе роскошь сумасшествия) играют с окружающими комплиментарные роли: коли ваш собеседник или сожитель играет Жертву, то вы – Спасителя или Палача; коли он – Доктор, то вы – Больной. Тут очень трудно наблюдать «если – то» или, как говорят в детском садике, «кто первый начал». Гораздо правильнее кажется говорить о едином сюжете, в котором один из Слишком Хороших Родителей впадает в маразм (то есть, другими словами, претендует на роль Любимого Ребенка и в успешном случае ее занимает), а бывший Любимый Ребенок соответственно становится Слишком Хорошим Родителем. Это не «если» и «то», это части единого сценария. Поэтому здесь – при таком формате рассмотрения – нет виноватых, а есть только достойные друг друга игроки.)
(За слово «игроки» в таких делах морду бьют, понял?)
Кхм!.. Продолжаем.
Итак, бывают ли счастливые герои сюжета бесплодия? (Как говорила одна моя подруга, бывает непорочное зачатие, а бывает порочное незачатие). Вроде бы бывают. Никогда нельзя, на самом деле, залезть к человеку в душу и выяснить его меру счастья и внутренней гармонии, но если вот так вот смотреть, с расстояния, то вроде бы да.
То есть из тех, кто боится родить ребенка, потому что боится времени и природы (тех же отвисших сисек (вот ведь красивый художественный образ какой, как пристал!)), из тех вряд ли есть особо счастливые, потому что на страхе гармония не устанавливается, фундамент плохой. Среди «родителей собственных родителей» уже вполне могут быть счастливые экземпляры: любовь остается любовью, даже в чрезмерных дозах.
А вот есть еще интересный такой архетип: «духовные люди», и вот среди них нерожающих немало.
О, это замечательный, страшно интересный архетип! Причем именно архетип, такие были всегда и будут, наверное, тоже всегда. Эти товарищи, как правило, очень не обижены ни умом, ни талантом, ни красотой. И часть их обаяния происходит из того, что значительная часть их интереса направлена «куда-то туда». Ну, на Бога, на эзотерику, на магию, на искусство. И конечно, эти прекрасные вещи сквозь них сияют; отсюда и красота, и таланты. И вот такие симпатичные люди попадают в этот сюжет «счастливого бесплодия» по уши. Объясняют они это по-разному. Некоторые просто тем, что дети помешают служению музам. Некоторые пожестче говорят, что дети забирают слишком много такого чего-то ценного, что самим исключительно нужно – и с какой стати делиться? Помню, одна интересная (и нерожавшая) женщина у меня на группе сочинила сказку о том, что дети пробивают у родителей дырку в энергетическом поле, и эта дырка потом уже никогда не зарастает (правильно мы ее назвали Теткой Кастанедкой; и немного жалко, что на той группе не было никого по кличке Поручик Ржевский, который бы рассказал ей, что это за дырка).
Есть еще одна сказка, и это просто сокровище, священный текст. Не раз и не два я слышал такое: мир слишком плох, чтобы приводить в него еще кого-то. Эта сказка несколько противоречива, на первый взгляд – ведь рассказывают-то ее в этом мире его участники. То есть, скажем, вы встретились с кем-нибудь в концлагере (на ролях узников), и вот он вам говорит, что здесь слишком не приятно, ему не нравится, и своим детям он такой судьбы не пожелает. А как он сюда попал? – ну так загнали. Такой сюжет, конечно, понятен; хотя далеко не всем может быть понятно, где находится то пространство, где этого концлагеря нет. Или вот вариант повеселее: вы встретились с этим кем- то в придорожном ресторане, и он говорит, что ресторан так себе или просто фуфло, и своих детей он в такой не приведет. А как он сюда попал? – а по ошибке, и скоро пойдет отсюда прочь.
Чем больше я думаю над этой сказкой, тем меньше как-то в нее верится. Логичным ее продолжением кажется самоубийство, потому что если ресторан фиговый, то зачем в нем сидеть?
Нет, увы, не получается у меня веселая картинка. Это вовсе не значит, что она невозможна; просто скажем так, что такой сюжет – счастливого бесплодия – редок, и в этом смысле не очень архетипичен. Как вообще редко человек может позволить себе загасить один из сильных инстинктов и остаться здоровым-гармоничным-целостным. Как говорится, природа берет свое, а если человек пытается у нее это забрать, то она у него тоже что-нибудь хорошее заберет.
Бездетность, насколько я могу судить, обычно не является преступлением против Рода. Род разрешает это.
Бездетность, конечно, не может наследоваться, но я знаю сколько-то историй, в которых есть сильное ощущение, что бездетность одних людей сильно связана с судьбами других – обычно по «ходу конем», от «дядей-тетей». Впереди вам встретится рассказ «Жизнь такая штука, Мэри», который может служить иллюстрацией.
«Человек за бортом»: Аборт или выкидыш
Прежде всего я хочу сказать, что с точки зрения родовой сюжетики эти два «происшествия» так сходны, что заслуживают одного названия и одной главы. Выкидышем можно назвать аборт, решение о котором принято на более глубоком (или более высоком) уровне. На уровне, мало доступном сознанию.
(Конечно, у вас всегда есть возможность сказать, что выкидыш вызывается не психическими, но физиологическими процессами. С точки зрения структуры сюжета это не важно, но может служить прекрасным материалом для оправдания.)
В этом сюжете мужчина и женщина зачинают ребенка, то есть, если ставить балет-спектакль, вдвоем выбегают из круга-хоровода, подбегают к нерожденной душе (такие детки-ангелы там стоят вдоль стенок зала), подхватывают ее за руку и приводят с собой в круг. Это первая часть танца. Во второй они стараются его из круга вытолкнуть.
Причины могут быть разные, но причины – это то, что происходит у этой пары в голове, а нас занимают их действия, то есть сюжет. (Грубо можно сказать, что о чем там думает танцор, нас не волнует – мы смотрим на танец.)
И вот тут происходит интересный момент в нашем танце. Ребенок из круга легко не выталкивается. Казалось бы – два здоровых взрослых, одного ребенка. Ну, пусть часто они не едины в этом движении, могут при этом драться друг с другом, и ребенок хватается за одного из них, который защищает его от первого. Но даже если родители и едины в своем желании аборта – им нелегко.
Первая возможная фигура: ребенок таки вылетает и возвращается к своим у стеночки. Мужчина и женщина берут друг друга за руки и продолжают водить хоровод. В сторону того ребенка они больше не смотрят. (Если вы попробуете станцевать такое, вы увидите, что это трудный танец. Выполнить такое по-честному не легко.)
Вторая возможная фигура: ребенок все-таки остается в круге. Это очень и очень частая ситуация. Например, один из родителей крепко его держит, а второй так и не может его вытолкнуть, и потом успокаивается, обычно отходя от этой новообразовавшейся пары. (Внимание! Всем понятно, что при этом происходит в «реальной жизни»? партнеры расстаются, потому что один из них «застревает» на нерожденном ребенке, например, в виде чувства сильной вины, а второй либо ощущает, что на него не обращают внимания и уходит, либо сам настолько хочет уйти от этого самого нерожденного ребенка, что уходит и от того, с кем это связано.)
Ребенок может просто «куда-то затесаться», как вообще малыш, который забрался под ноги чем-то занятых взрослых. То есть я хочу сказать, что ребенок может каким-то образом «остаться в кругу», даже и без того, чтобы за него сильно держался один из родителей. Как бы по собственной воле. Кстати, его может вначале защищать, а потом и взять под свою опеку какой-то другой член семьи. Так что в танцевальном смысле у нас есть варианты. А что же в «жизненно- реальном» поле?
Хорошо сделанный аборт или не сильно бьющий по организму выкидыш на ранних сроках вроде бы исчерпывает проблему. Какие там были причины его не рожать – вот все цели этого списка вроде бы достигнуты. Должны наступить забвение неприятного эпизода, а потом покой и гармония, как происходит с другими житейскими неурядицами, всякими болезнями и т. п. Но, как показывает анализ реальных историй окружающих людей, этот неприятный эпизод оказывается крайне стойким и «сюжетообразующим», то есть он ощутимо сильно влияет на то, что с этими людьми происходит дальше. И в ближайшее после аборта время. И спустя два, три, четыре года. И спустя много лет, когда начинаешь разбираться, что и почему происходит с детьми этих людей.
Вот это и есть то, что в танцевальной метафоре я назвал «остаются в круге». Эти дети-ангелы остаются в круге в том смысле, что продолжают значимо влиять на свою семью, на то, что происходит с их (как бы несостоявшимися) родителями и даже прочими родственниками, и потомками этих людей. Мы можем представить себе это так: когда зачинается тело, душа примыкает к дереву Рода, в котором зачато тело, и потом уже не уходит от этого Рода – ну, не вечность, а долго не уходит, может быть, свою жизнь и потом одно-два поколения. А сколько продолжалась эта жизнь – не очень важно. То есть, конечно, ее место и «время полураспада» зависит от времени жизни, и семидесятилетний значит для Рода гораздо больше, чем одномесячный (считая от зачатия), но все же этот «одномесячный» – совсем не пустое место.
Таков внешний сюжет «аборта». А вот какие могут быть последствия, из-за которых, собственно, мы и стали обращать внимание на такие интимные факты? (тут бы спросить, так, именно с чувством спросить: «а вы как думаете?» – и спокойно откинуться на спинку кресла; но тут у нас не терапия, а литература, тяжелый труд, так что придется самому и отвечать.)
Одно возможное последствие я уже описал: расставание несостоявшихся родителей. И это достаточно вероятный сюжет: мужчина и женщина, чей ребенок не выжил, расстаются. Запущенная сила будет расталкивать их в разные стороны тысячью способов, и совладать с ней тем, кто на самом деле хочет сохранить связь, будет очень непросто.
Биологический смысл этого очевиден. Основной смысл связи мужчины и женщины – рождение ребенка (те, кто с этим не соглашаются, должны были, по замыслу автора, абортироваться или выкинуться еще в начале книги). И если ребенок не рождается, им нечего делать вместе, надо идти искать других возможных партнеров. Этой логике можно противопоставить любовь, привязанность, общность интересов, привычки, материальную выгоду, справки из ЗАГСа и т.п., но эта логика очень часто способна безжалостно разрушить все эти баррикады и в триллионный раз показать свою первобытную силу.
(Я знаю, что есть миллионы женщин, которые делали аборты от своих мужей и прекрасно с ними живут. Я не говорю, что эта сила единственная. Я просто указываю на нее и делюсь наблюдениями, которых у меня предостаточно. Я указываю на то, что в религиозных, магических и психотерапевтических практиках к нерожденным детям относятся так же, как к рожденным – то есть они СЧИТАЮТСЯ. Это придумал не один человек, но множество тех, кто работали с проблемами человеческих семей и пытались уменьшить их болезненность (это прописано в иудаизме и в христианстве, например.))
Другим возможным последствием аборта может быть очень сильное чувство вины, которое, если человек не осознает, откуда оно и на что направлено, может «растечься» по всей его жизни и не очень адекватно привязываться к первым подходящим объектам: прежде всего, конечно, собственным родителям, супругу (е) или к детям. Ну, и вина «перед всем миром» для некоторых является не пустым звуком.
Третьим возможным вариантом продолжения этой истории является долгое бесплодие. Вот это предупреждение акушеров и гинекологов о риске (особенно первого) аборта – оно, как это обычно бывает, имеет не только физиологический, но и психологический смысл. (Можно сказать, что смысл-то один, просто у нас его изучают разные специалисты, и соответственно, получаются две модели в рамках отправных философий этих моделей) Физиологически там что- то с пиписькой происходит (боже, позор! Ты, выпускник кафедры физиологии МГУ! – стонет Трикстер) (Нет, всё наоборот! Это Трикстер, конечно, как всегда, ляпнул про пипиську, ему лишь бы это слово написать лишний раз, а я, выпускник кафедры физиологии МГУ, конечно, знаю, что там происходит с маткой, трубами и гормонами, но книга-то у меня психологическая, так что я об этом не буду). А психологически что-то может произойти с душой человека, с его взаимоотношениями с Родом, Богом, совестью, в общем, всякими трудноуловимыми, но крайне мощными инстанциями. (Может, потому и трудноуловимыми, что мощными.)
Потому что поскольку по «духовной» логике аборт является убийством, причем убийством не кого-то чужого, а «своего», постольку за это может последовать расплата. А древняя мифологическая единая расплата какая? Око за око, зуб за зуб. Чье же может быть это око? Ну, например, следующим ребенком (расплачиваться жизнью родителя – слишком «дорого» эволюционно и биологически). Вот это и может быть логикой долгого бесплодия – потому что следующий ребенок «расплатится» за предыдущего и тоже не родится.
Поделиться книгой: