Помоги проекту - поделись книгой:
В Восточной Пруссии переплелись не только хищнические идеи тевтонов Фридриха II, кайзера Гогенцоллерна и Гитлера, но и причудливо переслоились системы укреплений: замки времён средневековья, крепости эпохи Семилетней войны, 70-80-х годов прошлого века, укреплённые районы истекших десятилетий и железобетонная и полевая оборона последних трёх лет.
Мы прошли городами Кульм, Торн, Марненбург, Мариенвердер и десятками других городов в центральной и приграничной части Восточной Пруссии. Они построены на высотах, осели, как осьминоги, как пауки, на берегах рек, на скрещениях дорог.
Штурм этих городов труден. Города, как правило, командуют над окружающей местностью. Трудно разрушать строения каменной кладки, особенно старинные. Для этого нужна не полевая артиллерия, а батареи большой мощности. Необходима специальная подготовка к штурму, а это ведёт к потере времени и темпа наступления.
Можно в борьбе за город сжигать дома, можно их совсем разрушить, но это требует затраты средств, времени и иногда не даёт больших успехов. Сгоревшие строения обороняющиеся могут вновь приспособить к обороне, обрушившиеся стены зданий покрывают собой потолки подвалов, усиливают их перекрытие и делают подвалы ещё неуязвимей.
В городе нужно в ближнем бою овладеть каждым домом, улицей, кварталом. Это трудно и кровопролитно. Но ещё трудней овладевать крепостями. Они построены 60–70 лет тому назад и состоят из цитаделей и фортов. Цитадели сохранились не всюду, а форты в большинстве уцелели. Цитадели обнесены высокими, прочными стенами, высящимися часто по берегу рек, рвов или каналов. Вокруг теснятся каменные дома разросшихся городов, и в этом нагромождении каменных зданий, в узких кривых улицах трудно наступать. Форты цепью опоясывают цитадель, город. Форт, по нашим современным понятиям, — слепое сооружение, но овладеть им трудно и сейчас. Перед внешним фасом каждого форта отрыт выложенный камнем ров. Ширина его 20–30 метров, глубина 8-12 метров. Если стать на край рва, впечатление будет такое, точно стоишь у окна в третьем этаже дома и надо перешагнуть через улицу на третий этаж противоположного дома. Этот ров немыслимо преодолеть танкам, в него нет расчёта спускаться атакующей пехоте.
Форт трудно разрушать: его стены и перекрытия сооружены из кирпича, но покрыты слоем земли толщиной в 5-б метров, скреплённой корнями давно выросших деревьев. В убежищах форта хранятся сотни тысяч снарядов, там могут располагаться целые подразделения войск.
Мы стоим на гласисе[1] форта "Кёниг Вильгельм", где находился наблюдательный пункт немецкого офицера, и отсюда стараемся оценить возможности обороны местности перед фортом. Глаз напрасно ищет скрытые подступы к форту. Их нет. Далеко впереди пространство, десятилетия тому назад расчищенное для обстрела и вновь очищенное в наши дни. Форт так и строился на командных высотах, чтобы впереди лежащая местность вся простреливалась. Сейчас на скатах валов, на гласисах, на вынесенных вперёд площадках, за рвами, недоступными для танков, установлены крупнокалиберные пулемёты и противотанковые орудия. В глубине форта на площадках, некогда подготовленных для орудий крепостной артиллерии, стоят тяжёлые миномёты реактивного действия.
Форт и ныне — отличное противотанковое сооружение. Лучше всего в него врываться с тыла, преодолев железные высокие решётки времён 80-х годов, которыми форт обнесён, и колючую проволоку на железных кольях, поставленных ещё в 1914 году. Но, ворвавшись в форт, приходится вести бой в тесноте — на площадках для орудий, во рвах, на верхних этажах казарм, в кромешной тьме глубоких подземелий.
Чтобы обойти форты для атаки с тыла, чтобы потом прорваться к городу, к цитадели, нужно ослепить их дымом, подавить огнём и атаковать между фортами. Но пространство между фортами находится под огнём, а этом пространстве сооружены мощные доты, установлены минные поля и заграждения из колючей роволоки. Впереди же, между фортами, сплошные противотанковые рвы. Они сливаются со старинными рвами фортов и образуют сплошной ров вокруг крепости. Позади фортов предусмотрительно проложены скрытые от внешнего наблюдения кольцевые дороги. По этим отличным дорогам курсируют танки и самоходные орудия, усиливая неподвижные средства обороны крепости, создавая бронированный огневой кулак на опасных направлениях.
Менялись эпохи военного искусства, менялось вооружение, и ныне немцы, модернизируя старые форты, сохранив их названия — "Фридрих дер Гроссе", "Кёниг Вильгельм" и другие, стремились укрепить свою оборону.
Крепости и сильно укреплённые города можно и нужно обходить, но это не всегда выгодно, потому что они, располагаясь на узлах дорог, у переправ через реки, сковывают наш манёвр. Это не всегда выгодно и потому, что в Восточной Пруссии исключительная густота городов, деревень, поместий и хуторов. Находясь на выгодных для обороны высотах, они своим взаиморасположением дают возможность создавать огневые мешки и наносить фланговые удары. Обходя крупные города и крепости, войска натыкаются на сеть этих укреплённых населённых пунктов. Усилия войск распыляются на множество боёв за мелкие объекты.
Дома в приграничных районах Восточной Пруссии, стены домов, окна и особенно подвалы строились с расчётом быстрого приспособления их для обороны. Тысячи военных поселенцев, расположившись у границы Восточной Пруссии, готовили свои хозяйства к обороне. Укрепления городов, крепостей, деревень, имений, сочетаясь с укреплениями долговременной полевой обороны, создали в Восточной Пруссии мощную преграду, на непреодолимость которой надеялись немцы.
Правда, у немцев не оказалось сверхъестественных укреплений, не было валов многометровой высоты, подобных китайской стене. Это была выдумка Геббельса, рассчитанная на испуг военных дилетантов. Но мы встретили мощнейшие фортификационные сооружения и главное — сильную долговременную и полевую оборону.
Каждый элемент этой полевой обороны преодолим в отдельности. Колючую проволоку легко растоптать танком, разорвать снарядами, гранатами, разрезать ножницами сапёров. Мины можно подорвать или обезвредить. Противотанковый ров танкисты заваливают фашинами, засыпают, подрывают его стенки фугасами, через ров быстро перекидывают разборные мостики. Дот разрушают артиллерийским огнём, ослепляют дымом, его подрывают сапёры, блокируют и захватывают штурмовые группы. У немцев становилось всё меньше и меньше смельчаков, готовых сидеть в доте, подверженном блокировке, окружению.
Но действительная сила обороны противника — в сочетании и системе всех её средств. Трудно достичь колючей проволоки и броситься на штурм траншей, потому что они прикрыты минными полями. Трудно разминировать эти поля, потому что они прикрыты огнём из траншей. Трудно штурмом преодолеть траншеи, форсировать противотанковый ров, ибо подступы к ним обстреливаются из дотов. Трудно блокировать дот, ибо его прикрывают огнём из траншей. Приходится иногда все средства обороны преодолевать одновременно. А это вдвойне трудно, потому что эти статичные средства усилены подвижными танками, самоходными орудиями. Надо их уничтожить и потом, пройдя вперёд, расширить прорыв фланговыми ударами в глубине, чтобы достичь свободы манёвра. Но путь к расширению прорыва и манёвру преграждает отсечная позиция. Представим себе, что наступление идёт строго с востока на запад и ему преграждает путь позиция противника, лежащая с севера на юг. Прорвав её, атакующий попадёт под огонь и контратаки из глубины с фронта и с фланга. Стремясь повернуться в сторону, чтобы расширить прорыв, ликвидировать опасность удара с фланга и получить свободу манёвра, атакующий натыкается на отсечную позицию, которая идёт с востока на запад перпендикулярно или под некоторым углом к основной позиции.
Сила обороны противника — во множественности её объектов и исключительной глубине их расположения. Работа по уничтожению и преодолению объектов обороны прежде всего очень трудоёмкая. Она требует огромной затраты времени и, что самое главное, больших жертв. Этим, собственно, оборона и стремится достичь своих главных целей, определённых природой войны, записанных во всех уставах: обескровить противника, задержать его или остановить.
Укрепления Восточной Пруссии сильнее большинства укреплений, преодоленных Красной Армией в ходе Великой Отечественной войны.
Мы стоим на мосту в городе Дойтш-Айлау. Вокруг города и на улицах масса укреплений, но наше внимание привлекает прежде всего маленький мост на перешейке двух больших озёр посреди города. Мост подготовлен к взрыву не только фугасом, но и авиабомбой в одну тонну. Если бы немцы успели его взорвать, Дойтш-Айлау стал бы недоступен для атаки танкового соединения, которое здесь наступало. Через озёра, покрытые тонким льдом, танкисты не смогли бы пройти, им пришлось бы обходить десятки километров вправо и влево, но там сплошные леса и болота. Если бы танковое соединение совершило ещё более широкий манёвр в обход этих препятствий, оно подставило бы фланг под удар со стороны привислинских крепостей. Так взрыв маленького моста на этой местности может повести к крупной неудаче наступления.
Мы движемся на север. На пути у города Мюлен протекает речушка. Дорога к ней идёт между двух высот. Всё это кажется незначительным условием для обороны и не бросается в глаза. Но подойдите ближе — широкая пойма реки заболочена, берега реки укреплены. Такие никому неизвестные речушки могут иногда задержать танкистов дольше, чем крупнейшие водные преграды. Через такую болотистую долину не пойдут танки и особенно автомашины. По ней не поплывут паромы, как они плыли через Днепр, Вислу, Неман и Одер. Надо строить мост длиной более километра или любой ценой захватить мост на шоссе, не дав немцам его уничтожить. Но если перейти на противоположный берег и всмотреться в хутор, расположенный неподалёку на высоте у дороги, можно заметить маленький сарайчик. Сломайте запор, распахните ворота — и на вас глянет стальная амбразура огромного артиллерийского дота. Зайдите внутрь. Приборов наблюдения нет, но откройте затвор орудия, посмотрите через канал ствола, и вы увидите, что под огнём этого орудия находится долина реки, а главное — узкое длинное дефиле между высотами. Сюда же в дот тянутся провода фугаса, заложенного под мостом. Наступающие танки могут подойти к мосту через дефиле, но мост взлетит на воздух перед головным танком. Орудие подожжёт задний танк, и все они окажутся в западне. Если танки не пойдут колонной и выбросят вперёд разведку, она будет остановлена, и нужно будет либо вести затяжной бой на укреплённом рубеже этой речушки, который тянется на десятки километров по фронту, либо совершать новый обходный манёвр, теряя время и рискуя на новом направлении встретить новые сложные препятствия.
Сила сопротивления этих оборонительных сооружений — прежде всего в их сочетании с естественными препятствиями местности, они как бы "вписаны" в местность. На западном направлении, в которое входит Восточная Пруссия, находится свыше трёх тысяч озёр. Есть озёра размером более квадратного километра. Много озёр с зеркалом в 20–30 квадратных километров. Это естественные препятствия, имеющие огромное значение в системе обороны. Вспомните знаменитые Мазурские болота и озёра, которые разобщали усилия целых армий, наступавших на Восточную Пруссию. Озёра, соединённые многочисленными реками и каналами, — это укрепления и естественные преграды, которыми Восточная Пруссия прикрыта с юга со стороны Польши.
Угрозы с юга всегда опасался германский генеральный штаб. Ещё до первой мировой войны немцы укрепляли южную часть Восточной Пруссии. Немецкие генштабисты проводили здесь манёвры, на которых разыгрывали тактику обороны Восточной Пруссии одновременно с востока и с юга. После первой мировой войны, когда образовался Данцигский коридор, были выстроены укрепления в Западной Пруссии фронтом на запад против Данцигского коридора. Во все времена укреплялся север Восточной Пруссии — Поморье. Так, укреплённая со всех сторон Восточная Пруссия закрывала собой Померанию и, нависая над Польшей, прикрывала Берлинское направление. Мосты на Висле соединяли Восточную Пруссию с Померанией, некоторые из них были построены давно, некоторые строились до последнего момента, пока наши танкисты не прогнали немецких сапёров. Наконец, нижнее течение Вислы от Данцигской бухты до Бромберга было прикрыто ожерельем крепостей и тет-де-понов[2], что превращало нижнее течение Вислы в исключительно сильный рубеж обороны.
Но все эти сооружения имели не только оборонительный характер. Громадные казармы и склады, ремонтные заводы и мастерские рассчитаны на размещение, снаряжение и питание войсковых масс, неизмеримо больших, чем это требовалось для обороны Восточной Пруссии. Железные дороги, особенно приграничные станции, их рельсовая сеть также показывают на подготовку сосредоточения здесь крупнейших войсковых масс. Автострада и сеть шоссе подготовлены были для манёвра этих войск, сеть аэродромов — для базирования масс авиации; порты в южном бассейне Балтийского моря готовились к обеспечению наступления морем. Так в новых условиях Восточная Пруссия стала стратегическим плацдармом, ещё более важным, чем раньше, плацдармом, от которого шли пути на восток — на Вильно — Минск, через "Смоленские ворота" к Москве, на север — через Прибалтику к Ленинграду, на юг — на Варшаву.
Так под розовыми идиллическими крышами из черепицы с гнёздами аистов наверху плодились хищники, так жили они на каменных кладках средневековья, на железобетоне укреплений, на тупых традициях, культивировавшихся со времён средневековья до наших дней.
Немцы подготовились к нападению на Польшу и один из главных ударов нанесли ей из Восточной Пруссии.
По этим же обсаженным деревьями дорогам сосредоточились бронированные массы германской армии, чтобы в июньскую ночь 1941 года с огнём, грохотом, криком двинуться на Москву и Ленинград.
Немцам казалось, что они достигли своих вожделенных мечтаний. Уже в 1941 году германская печать пророчила Кенигсбергу роль нового центра "Великой Германии", которая будет простираться до Волги. Отсюда, из Восточной Пруссии, началась колонизация Польши. Отсюда пошли колонизаторы, собравшиеся осесть на землях СССР. Сюда, в Восточную Пруссию, согнали немцы пленных со всего мира. В первые же годы войны Германия стала страной рабовладельчества, Восточная Пруссия — важнейшим центром работорговли.
Перед нами проходят длинной чередой невольники помещичьих имений и пленники крупнейшего лагеря в районе Танненберга.
Полон горечи рассказ французского лейтенанта Пьера Бешар. Как он попал в плен? В его взводе были танки Рено, двигавшиеся со скоростью 8 километров в час. Всем танкистам было ясно, что на этих танках невозможно воевать, но генералы, предавшие Францию, напоминали, что этот танк в 1918 году победил германскую армию. Потом они обещали танкистам новые танки, действительно построили их тысячи, но до самой войны эти танки стояли без башен. Наконец, появились быстроходные машины "Сомуа", но их гусеницы рвались после каждых 20 километров марша. Зловещее слово "предательство" пронеслось среди танкистов Франции. Под бомбами Бешар отходил из-под Седана, потом с укреплений Мажино. Он блуждал по Лотарингии, бежал в Вогезы, там был схвачен и очутился в лагере у Танненберга. Сюда же попал сержант Жозеф Жермез, служивший в танковом полку у города Камбрэ. Не думали французы из Камбрэ, откуда началось в первой мировой войне первое в истории победоносное наступление танковых войск союзников, что через четверть века французские танкисты окажутся за колючей проволокой у Танненберга.
Английский солдат Томас Джордж пять суток дрался в окружении у Дюнкерка, был схвачен, и 28 суток его вели через всю Германию в Восточную Пруссию. Английский штурман А. Люкас сражался в Тобруке и у Бенгази. Он был взят в плен в море при высадке на берег в Греции. Из Италии пригнали его в Германию. В пути он пробовал бежать, был схвачен и в наказание сослан в лагерь, где содержались русские военнопленные. Содрогаясь, вспоминает Люкас этот подземный лагерь.
Тысячи, десятки тысяч французов, англичан, поляков сидели в казематах крепостей у Вислы. Часть из них была расстреляна. Уцелевших пригнали к Танненбергу. Самое тягостное воспоминание этих пленников связано с началом войны против СССР. Мимо лагеря у Танненберга мчались немецкие машины с надписью: "Париж — Москва — Лондон". Немцы торжественно отмечали первые свои победы, заявляли, что Россия будет покорена в один месяц. "Нам казалось, что боши будут господами мира, — признаётся бывший учитель, сержант Эрмо Роне. По их требованию, кроме двух миллионов пленных, из Франции пригнали в Германию ещё миллион французских юношей. Казалось, нас ждало вечное порабощение".
Скорбна повесть девушек из нашей страны, которые сами себя называли невольницами. Они говорят о том, как преследовали их агенты врага, как они прятались от них в сараях, в погребах, в лесах, как немцы взяли заложниками их матерей, отцов и пригрозили смертью. Тогда пришлось итти в Германию. Долгие недели девушек везли в запертых вагонах для скота, пригнали в Данциг, потом в Восточную Пруссию на продажу в рабство.
На рынке разлучали сестёр, подруг, землячек, чтобы одиночками было труднее сопротивляться. Немцы на рынке спорили: каждый хотел получить самых молоденьких, даже подростков, — они слабосильней, но их легче заставить покориться; старшие сильней, опытней, но строптивей. Чтобы не было спора, девушек разыгрывали в беспроигрышной лотерее, по 10 марок за билет. Билет № 8 пал на документы пятнадцатилетней русской девочки Оли Онуфриевой. Довольный немец оглядел свой "выигрыш", взял документы Оли и поехал в фаэтоне. Оля бежала за ним 12 километров по раскалённому асфальту усовершенствованной немецкой дороги.
Невольницам не разрешали встречаться, запретили разговаривать. За стеной сарая у соседа-кулака умирал на соломе пленный красноармеец. Он попросил девушек спеть ему любимую песню. Девушки тихо пели, слезы катились из глаз, но немец-хозяин услышал песню и прогнал девушек из сарая.
Никогда не забудут девушки, как погиб пленный красноармеец Николай (фамилия его осталась неизвестна). Суд приговорил его к пожизненной каторге за незначительную провинность. Хозяин-немец, помещик, остался недоволен решением суда, обжаловал его в Берлин. Николая приговорили к смерти и на скотном дворе отрубили ему голову.
Перед нами в бараке военнопленных сидят только что освобождённые русские врачи — Пушкарёв, Гордеев, Ржаницин, фельдшеры — Пенкин, Ракитин и многие другие. Взрослые мужчины, три года тому назад сильные, жизнерадостные, плачут. Человеческое сознание не вмещает того, что они рассказывают о лагере военнопленных у Танненберга, что пережили за долгие месяцы и годы. Разыгрывая комедию, немцы заставляли советских врачей лечить пленных красноармейцев, но пленным не давали есть. Им бросали дохлых лошадей и потешались над тем, как люди, обезумев от голода, ели падаль. Тысячи пленных умерли от голода, оставшимся в живых выдавали ничтожную порцию еды, за которой выстраивались очереди. Пленным не давали пить. Но среди двора была огромная лужа, края её были пристреляны пулемётчиками со сторожевых вышек. Люди ради глотка воды забывали о смерти и тут же падали в лужу, скошенные пулемётными очередями.
Не погибших от голода добивали холодом. Бараки зимой не отапливались, пленные спали, согревая друг друга телами, ночью многие умирали, у живых не было сил подняться, они лежали рядом с трупами.
Десятки тысяч пленных после нескольких месяцев работы в шахтах возвращались в лагерь умирать от туберкулёза; их звали страшным словом "доходяги" — эти люди доходили до смерти на своих ногах.
Германия стала каторгой для народов. Восточная Пруссия — одним из самых мрачных застенков. Как нельзя лучше это подтверждает лагерь для военнопленных у Танненберга, расположенный рядом с каменным зданием могилы Гинденбурга. Сюда немцы сгоняли по 50-60-80 тысяч поляков, французов, англичан, русских. Каждая партия пленных, подходя к Танненбергу, считала, что мрачное красно-серое здание и есть тюрьма для военнопленных, но их размещали рядом, в 800 метрах, за колючей проволокой. Люди, согнанные сюда со всей Европы, видели сквозь колючую ограду мрачное кирпичное здание, в котором стоял огромный памятник Гинденбургу, стоял точно каменный сторож концентрационного лагеря: "Восточная Пруссия".
Вскоре после начала войны с Советским Союзом в имения, хутора и города Восточной Пруссии всё чаще стали прибывать извещения "В России отдал жизнь за фюрера муж, сын, брат". Всё чаще слышали невольницы вопли плачущих немок. Потом пронеслось над миром огненное, страшное для немцев слово "Сталинград".
— И мы поняли, — говорит пленный француз Этьен, — что нас освободят русские. У нас не было радио и карты СССР, но известия о каждом городе, освобождённом русскими, проникали через колючую проволоку в лагерь, и французы, знавшие географию СССР и способные объяснить, где находятся освобождённые города, становились самыми почётными людьми среди пленных. Ноты товарища Молотова об ответственности немцев за содеянные злодеяния, как единогласно показывают пленные, послужили грозным предостережением палачам. Сообщения Чрезвычайной комиссии о зверствах немцев попадали в лагерь через новых пленных, их носили на груди, передавали из уст в уста, переписывали от руки и ночью листки вывешивали на стенах бараков. По тому, как остервенело срывали немцы эти листки, как лютовали в поисках тех, кто их расклеивал, видно было, что палачи не только ненавидят советских людей, но и боятся их.
После Сталинграда, после ноты товарища Молотова в лагере стали давать брюквенный суп и 250 граммов эрзац-хлеба. Начали отапливать бараки, но это был организованный голод и нормированное тепло, при которых у людей едва теплилась жизнь. Много месяцев спустя лагерь обходил неизвестный немецкий генерал-врач. Сопровождавший его лагерный доктор Губерт сказал пленному доктору Пушкарёву:
— Ведь, правда, мы о вас хорошо заботимся?..
В имениях и хуторах немки прятали газеты от невольниц, прогоняли их от радиоприёмников. Невольницы, видя, с какой тревогой немки читали газеты, как они приникали к радиоприёмнику, понимали, что победа Красной Армии недалека.
Грозный вал наступления катился всё ближе и ближе к границам Германии и раньше всего достиг границы Восточной Пруссии. Пруссаки всё ещё не верили, что советские войска придут в их звериное логово, они надеялись на свою армию, на укрепления, на секретное оружие, обещанное Геббельсом. Немцы шопотом передавали друг другу, что после "фау" (фергельтунг — возмездие) № 1 последует "фау" № 2, 3, 4, 5, б и эта пол-дюжина "возмездий" обрушится не только на Лондон, но и на Москву. Говорили, что вступает в строй оружие, убивающее человека без выстрела на расстоянии. Говорили, что Гитлер нарочно пустил войска союзников во Францию, чтобы там их уничтожить и потом обрушиться на большевиков. Слухи о попытках изобрести новое средство уничтожения успокаивали немцев, вселяли надежду, что Красная Армия никогда не вступит в Германию.
На худой конец был детально, с немецкой аккуратностью, рассчитан план, как эвакуироваться из Восточной Пруссии, как уйти от гибели. Всем немцам было приказано подготовиться к отправке, они заготовили себе длинные фургоны, на каждый из них повесили опознавательную бирку с обозначением района, откуда следует фургон, и указанием фамилии его хозяина. Предполагалось, что все эти фургоны будут построены в колонны и, как на параде, в строю, каждый на своём месте, согласно бирке, последует в глубь Германии. А пока немки укладывали чемоданы, упаковывали варенье, чтобы банки не разбились, и продолжали верить в свою безопасность. Когда немцам предложили сдать русских невольниц, чтобы увести их в глубь Германии, помещики отказались выполнить это требование. Они не хотели расставаться с даровой силой и обещали, что управятся с невольницами сами. Каждую невольницу предупредили, что при попытке к бегству она будет расстреляна, что специальные отряды хозяев будут оставаться в населённых пунктах до последней возможности и каждая русская девушка, которая останется в деревне ждать прихода своих, будет расстреляна. Немцы готовились к эвакуации. Эсэсовцы запугивали их, с одной стороны, зверствами русских, с другой угрозами расправиться, если какой-либо из немцев не пожелает уйти вместе с отступающей армией.
Грозные силы войны стучались теперь в ворота Восточной Пруссии, где вынашивались идеи тотальной, истребительной войны, идеи порабощения народов и господства немецкой расы. Наша армия, выполняя стратегические задания Верховного Главнокомандующего товарища Сталина, готовилась осуществить чаяния передового человечества, она несла расплату немецким извергам и освобождение невольникам фашизма. Пути Великой Отечественной войны, ставшие, как ни в одной войне раньше, путями истории, пересекли Восточную Пруссию.
Могучие вооружённые силы Советского государства сосредоточились к январю 1945 года у границ Германии. Гитлеровское командование не предвидело размаха их действий, не знало, когда они начнутся, но понимало, что наступление советских войск неизбежно, и готовилось его отразить.
Восточная Пруссия в стратегических планах гитлеровского командования занимала своё особое и своеобразное место. Анализ расположения немецких войск перед советским фронтом показывает, что крупнейшие группировки немецких дивизий находились на крайних флангах и на восточно-прусском плацдарме находилось около 40 пехотных дивизий. Сосредоточивая мощную группировку против правого крыла нашей армии, немцы рассчитывали остановить её на укреплениях Восточной Пруссии, тем самым прикрыть Померанию и обезопасить здесь пути к Берлину. Одновременно немцы предполагали, что смогут с восточно-прусского плацдарма, выгодно нависающего над Польшей, наносить удары на юг во фланг нашим войскам, наступающим из района Варшавы на Берлин. Немцы считали, что чем глубже будут устремляться наши войска от Варшавы на Берлинском направлении, тем уязвимее будет их правый фланг для ударов из Восточной Пруссии.
Советской Армии в операции на восточно-прусском плацдарме необходимо было обеспечить успех удара от Варшавы на Берлин, не допустить переброски ни одной немецкой дивизии из Восточной Пруссии к Берлину; одновременно, уничтожив всю восточно-прусскую группировку немцев, занять Восточную Пруссию и прорваться в Померанию.
Войска 3-го Белорусского фронта под командованием генерала армии Черняховского должны были атаковать немецкие позиции в Восточной Пруссии с востока. На важнейшем направлении удар наносило соединение генерал-полковника Крылова. Его успех должны были развить танкисты генерала Бурдейного и Буткова и пехота генерала Галицкого.
Предстояло фронтальным наступлением прорвать немецкие укрепления. Долгие недели перед наступлением все — от командующего фронтом до рядового бойца готовились к прорыву. Днём и ночью, боем и наблюдением они изучали позицию врага, рекогносцировали местность. Было установлено, что на фронте шириной в 9 километров оборонялись три пехотных дивизии, что давало ещё невиданную в обороне противника плотность — 3 километра на дивизию! Обычно дивизия обороняла фронт в 10–12 километров, а при истощении резервов — 20 километров и больше. Истощение резервов привело к тому, что немцы в обороне занимали только первую полосу траншей, а последующие хоть и были подготовлены к обороне, но пустовали. На них немцы отходили из передовых траншей. Это положение давало возможность нашим танкистам после прорыва первой полосы обороны достичь последующих полос раньше немецкой пехоты, что сразу вело к взлому всей обороны и к свободе манёвра. Теперь же против соединения генерал-полковника Крылова были плотно заняты полосы обороны на десятки километров в глубину. Только в тактической глубине было засечено 70 орудий на километр фронта.
Войска понимали, что они идут на трудные бои. Возможности широкого манёвра в первые дни были исключены. Решить успех должен был штурм. В сознании всех бойцов горела мысль, что они будут истреблять врага в самом его осином гнезде, что их действия будут поддержаны всей силой могучей техники, что они участники последних, решающих боёв.
Офицеры и генералы глубоко прониклись сознанием, что они осуществляют идею Верховного Главнокомандования, обеспечивают выполнение главной стратегической задачи, которая решается на Берлинском направлении. Все средства для взлома и сокрушения мощной обороны врага в Восточной Пруссии были подготовлены.
Утро 13 января было позднее. После долгой ночи медленно светало. Тысячи орудий ударили раскалённым дробящим металлом по укреплениям врага. Дым артиллерийской стрельбы поплыл над передним краем.
Вскоре капризные ветры Балтийского моря пригнали туман. Сливаясь с дымом, он становился всё плотнее, опускался всё ниже и вскоре закрыл землю. Генерал-полковник Крылов находился в 800 метрах от переднего края противника, в расположении батальона своей пехоты. Он видел, как она рядом с танками быстро и решительно поднялась в атаку и скрылась в тумане. Оттуда из мглы доносилась непрерывная стрельба пулемётов и автоматов и глухие мягкие удары танковых пушек, звук которых скрадывали башни. Потом по радио в блиндаж генерала начали поступать донесения наших танкистов: "видимость 500 метров", "видимость 300 метров", "видимость 200 метров" и, наконец, "ведём огонь в упор".
В тумане невозможны были действия нашей авиации. Она не могла появиться над полем боя и оказать помощь бросившейся в атаку пехоте. Все задачи разрушения укреплений, подавления и уничтожения техники и живой силы врага легли на артиллерию. Она вела массированный огонь по пристрелянным заранее объектам, но видимость всё ухудшалась, и артиллерия лишилась наблюдения.
Наступление развернулось в невыгодных для 3-го Белорусского фронта условиях. Прервать начавшееся наступление обычно трудно, но возможно. Сейчас нельзя было этого делать, потому что далеко от Восточной Пруссии, на юге Польши, у Сандомира, уже сражались войска маршала Конева. Со дня на день должны были перейти в наступление войска маршалов Рокоссовского и Жукова, гигантское стратегическое наступление развёртывалось на всём советско-германском фронте от Балтики до Будапешта, и войска генерала армии Черняховского даже в ухудшившихся условиях выполняли свой долг.
В первые же дни сказалась мощность немецких укреплений и особенно их массовость. Борьба за траншеи, за группы дотов, за населённые пункты, имения, хутора, отдельные дома и каменные сараи потребовала своеобразной тактики. Надо было децентрализовать силы, что усложняло управление ими, и без того трудное в сплошном тумане. Штабы дивизий максимально при близились к войскам. Решающую роль стали играть мелкие комбинированные штурмовые группы. В тумане наши бойцы и офицеры стремительно сближались с врагом, прорывались через пристрелянные рубежи, и на гигантском поле сражения шумел кровавый рукопашный бой.
В первый день войска овладели только тремя траншеями, продвинулись всего на полтора километра. Во второй день войска усилили натиск; но и немцы ввели в бой танки и десятки раз бросались в контратаки. Их удары отразили полки наших тяжёлых танков, самоходных орудий и бригады истребительной противотанковой артиллерии. Наша пехота, прикрытая ими, не только не дрогнула, не остановилась, а продолжала наступление; она продвинулась на два с половиной километра. Третий день продолжалось наступление при непрерывных контратаках врага, четвёртый день продолжался героический шгурм; войска генерал-полковника Крылова преодолели 10, 20, 30, 41-ю траншею. Первая половина укреплений была прорвана, наступление продолжалось. В прорыве современной обороны важен не только самый факт продвижения вперёд, но и темп, которым оно совершается, темп, определяющий характер и успех операции. Либо это быстро совершённый прорыв с выходом в глубину обороны противника подвижных соединений, прежде всего танковых, которые не дают отходящему противнику возможности закрепиться на последующих рубежах, громят подходящие резервы, гонят войска противника к катастрофе, либо это медленнное прогрызание, трудное, кровопролитное, при котором выгоды остаются на стороне обороняющегося противника. Он последовательно отходит на заранее подготовленный рубеж, перед каждым из них наступающий должен начинать всё сначала, к противнику подходят резервы, он ими контратакует, останавливает наступающего, и возникает опасность "затухания" наступательной операции. Прорыв с "прогрызанием", как он ни труден, бывает неизбежен; важно, чтобы он совершился возможно быстрее.
Чтобы этого добиться, в наступление было двинуго танковое соединение генерала Бурдейного, но противник ещё имел танки и артиллерию, и наши танкисты несли потери. За пять дней боёв было пройдено 20 километров.
В другой операции эти 20 километров означали бы прорыв всей тактической глубины обороны и выход на оперативный простор. Но в том-то и дело, что здесь, на Кёнигсбергском направлении, за тактической зоной не было оперативного простора. Преодолев одну полосу сопротивления, пройдя 41 траншею, надо было начинать всё сначала. Укрепления тянулись до Кёнигсберга и далее до Вислы, а в районе Кенигсберга ещё усиливались.
В глубоком раздумье сидел над картой генерал армии Черняховский, его военное чутьё и опыт подсказывали, что в сражении кажущаяся иногда безвыходность положения обманчива. Если наступление не дало решительных результатов там, где их ожидали, это ещё не значит, что затраченные усилия пропали даром. Тяжкие удары войск 3-го Белорусского фронта не могли не потрясти даже такую оборону, как немецкая оборона в Восточной Пруссии. Эти удары вели к успеху, но для его развития надо было найти новые пути. Действительно, соединение генерал-полковника Крылова, вклинившись на 20 километров в расположение противника, обнажило его фланг севернее полосы своего наступления. Генерал, командовавший соединением правее войск Крылова, доложил, что сопротивление противника слабеет. Напрашивалось решение развивать наступление на новом направлении. Это означало сильное изменение плана операции. Танковые соединения Буткова и Бурдейного должны были теперь наступать не на запад, а сначала на север, нанести удар по обнажившемуся флангу и уже в глубине обороны противника поворачивать на направление главного удара, вдоль Кенигсбергского шоссе. Сумеют ли танкисты в этой крайне насыщенной обороне добыть себе свободу манёвра, или им придётся так же шаг за шагом преодолевать укрепления?
Танкисты должны были решить успех, и командующий фронтом, сам в недавнем прошлом танкист, поставил им трудную, ответственную задачу. Соединение генерала Буткова развернулось и смело устремилось на север. Танкисты ударом во фланг смяли немецкие войска и, не задерживаясь, резко повернули на юго-запад. Они обошли сильнейшие очаги немецкой обороны, прорвались в первый же день наступления на 40 километров в глубину, форсировали реку Инстер и вышли западнее Инстербурга. В ту же ночь генерал Бурдейный вывел свои танки из боевых порядков пехоты, оторвался от противника и, совершив тяжёлый ночной марш, устремился за соединением Буткова. Вот где сказался неоценимый опыт Великой Отечественной войны. Более трёх лет генералы Бутков и Бурдейный водили свои соединения в рейды по глубоким тылам против ника. Много раз они с боем входили в прорыв и вели тяжёлые бои в глубине немецкой обороны. Борьба, когда вокруг, всюду и всегда враг, стала привычной стихией для наших танковых соединений. В Восточной Пруссии, где на каждом километре препятствие, где реки и каналы задерживали движение, где, используя сеть дорог, враг мог появиться отовсюду, наши танкисты доказали, что танковый удар и манёвр возможны в самых сложных условиях. Бои пехоты ещё шли под Гумбинненом, а танкисты были уже западнее Инстербурга. Танкисты перерезали дорогу на Кенигсберг и нанесли удары, от которых затрещала немецкая оборона. Пал Гумбиннен, вслед за ним Инстербург. Танкисты добыли и вернули наступлению необходимый темп и сокрушительный характер боёв на окружение и уничтожение. Развивая успех, танковые соединения Буткова и Бурдейного вместе с подошедшей (пехотой устремились дальше и обошли Кенигсберг с северо-запада и юго-запада. Как ни велик был успех 3-го Белорусского фронта, он ещё не означал победы в Восточной Пруссии Крепость Кенигсберг и укреплённый район вокруг неё могли ещё долго сопротивляться, получая подкрепления из Померании по автостраде Эльбинг Кенигсберг, из Данцига по косе и морем. Вся территория в Восточной Пруссии южнее Кенигсберга и до Вислы, особенно в районе Мазурских озёр и привислинских крепостей была сильно укреплена. Восточно-прусская группировка могла уйти за Вислу и там, опираясь на цепь крепостей, на такую преграду, как Висла, организовать вместе с частями, подошедшими из Померании, новый мощный рубеж обороны.
Вслед за войсками 3-го Белорусского фронта с плацдармов на реке Нарев севернее Варшавы, в направлении Пшасныш — Цеханув и Млава перешли в наступление войска 2-го Белорусского фронта. Здесь, как и на участке 3-го Белорусского фронта, враг оказывал упорное сопротивление. На каждом километре шла ожесточённая борьба.
Пленный командир роты 129-й пехотной дивизии, лейтенант Людвиг Ендрасцек показал, какой огромный урон советские артиллеристы нанесли живой силе и технике немцев. Они уничтожили большую часть его роты, разбили радиостанцию, порвали телефонную связь, были убиты все посыльные, которых он направлял к командиру батальона. Едва стал утихать артиллерийский огонь, как появились цепи красноармейцев. Лейтенант бежал от них во вторую траншею и там оказывал сопротивление, пока не был взят в плен.
252-ю пехотную дивизию поддерживал 57-й миномётный полк резерва главного командования. Нам хорошо знаком шум и визг его шестиствольных миномётов, которые способны одновременно дать массу огня. Командир батареи этого полка Эрнст Гилебрандт показал, что полк, находясь в укрытии в лесу, вёл непрерывный огонь, пока в просеку леса не ворвались наши "Т-34" с десантом пехоты. Врач батальона капитан Гинкель показал, что батальон долго сопротивлялся, ибо солдаты знали, что при отходе они будут расстреляны эсэсовцами. Но сопротивление не помогло: половина солдат была ранена, много было убито осколками артиллерийско-миномётных снарядов. А на второй день семьдесят процентов из уцелевших получили пулевые ранения. Таково цифровое выражение результатов первых дней наступления. Капитан 5-й лёгкой пехотной дивизии Эрвин Блохинг был в крепости и признаётся, что содрогнулся от артиллерийского огня, но потом огонь стих, и стало известно, что русские обошли крепость. Блохинг бежал двое суток на запад, но обогнать русских не мог. На третьи сутки он лёг спать, но говорит, что содрогнулся второй раз — на этот раз от криков "ура". Капитан едва успел одеть очки, как увидел перед собой русского автоматчика.
Так, разрушая укрепления врага артиллерией, уничтожая его в ближнем бою огнём автоматов, громя артиллерийские позиции танками, обходя сильно укреплённые объекты, войска маршала Рокоссовского прорвали немецкую оборону. В прорыв были введены танковые соединения генералов Панова, Фирсовича, Попова и Вольского. Были взяты Пшасныш, Цеханув, Млава и Млавский укреплённый район. Отсюда часть сил маршала Рокоссовского продолжала наступление на запад, крупные силы устремились на северо-запад и потом всё круче на север, к южной границе Восточной Пруссии.
Они стремительно двигались на север теми же полями, которыми тридцать лет тому назад шла армия Самсонова
История вообще, и военная в особенности, не терпит упрощённых сравнений. Ни один современный бой не похож на другой. Тем более каждая операция прошлых войн, имея некоторые черты, приложимые к современным операциям, имеет ещё больше черт, отличающих её от современной операции. Действия войск маршала Рокоссовского развернулись на Танненберг, но они несравнимы с действиями войск армии Самсонова, потому что проводились в исторически иной обстановке, во исполнение совершенно иного, чем в 1914 году, стратегического плана. С точки зрения оперативной, действия этих войск несравнимы потому, что тогда вся территория от Варшавы до южной границы Восточной Пруссии находилась у России. Ныне, чтобы достичь южной границы Восточной Пруссии, надо было выиграть крупнейшие сражения на реке Нарев, севернее Варшавы, на Мазовецкой равнине.
Разгромив войска противника на Мазовецкой равнине, овладев Млавой, войска 2-го Белорусского фронта обеспечили себе подход к южной границе Восточной Пруссии. Но это было только началом борьбы за решение поставленных задач. От Мазурских озёр и болот до Вислы, вдоль всей границы, на пути войск 2-го Белорусского фронта были сильнейшие укрепления на местности, которая считалась недоступной для действий крупных танковых масс. У немецкого командования был, несомненно, детально разработанный план обороны Восточной Пруссии, ибо, как писал немецкий военный историк Тренер: "Едва ли нашёлся хотя бы один офицер генерального штаба, который в мирное время не занимался бы подробно проблемой военной обороны Восточной Пруссии".
Но, подходя к границе Восточной Пруссии, войска Рокоссовского уже выиграли темп операции. Танковые и механизированные соединения стали обгонять свои пехотные части, устремляясь всё быстрее вперёд. Они оказались на фланге всей восточно-прусской группировки противника и угрожали её тылам. Мы теперь точно знаем, что все штабы немецких корпусов, противостоявших войскам 2-го Белорусского фронта, бежали уже на третий день наступления. На четвёртый день бежал штаб немецкой армии. Стремительность, направленность, внезапность ударов принесли успех. Наши танкисты захватывали сильнейшие укрепления, не дав противнику занять их своими резервами, они захватывали мосты, не дав возможности противнику их взорвать. Танкисты генерала Фирсовича совершали ночные марши при свете прожекторов. Это вводило немцев в заблуждение, а танкисты, освещая их позиции, сближались и били по врагу. Они подошли к обводу мариенбургских укреплений, не встретив сопротивления, поймали полицейского и заставили его указать проход через укрепления.
Части 2-го Белорусского фронта ворвались в Алленштейн. Захватив железнодорожную станцию, они заставили немецкого диспетчера продолжать приём поездов и приняли из Кенигсберга 22 эшелона с немцами, спешившими укрыться в безопасное место от наступления 3-го Белорусского фронта.
Рокоссовский выбил из рук немецкого командования в Восточной Пруссии управление войсками. Лётчик сбитого немецкого разведывательного самолёта показал, что он был послан командованием искать свои войска. Через час был сбит второй разведывательный самолёт, летевший с заданием — установить, где проходит передний край своей же обороны. Немецкие генералы уже не знали, где их войска, где линия боёв. Всё перемешалось. На фронте только одного соединения были взяты пленные четырнадцати разных дивизий. Некоторое время ещё действовал немецкий план обороны Восточной Пруссии с юга. Наши лётчики донесли, что колонны глубиной в 50 километров движутся из центра Восточной Пруссии на юг. Это были резервы, ещё не подвергшиеся нашим ударам. Но было уже поздно. Пыталась атаковать наши части танковая дивизия "Великая Германия", но во встречном бою наши новейшие танки "ИС" подожгли и подбили 38 "тигров" и "пантер" и отбросили немецких танкистов на север. Переброска немецких резервов на юг лишь облегчила продвижение войск 3-го Белорусского фронта и не остановила войска 2-го Белорусского фронта. Крупные силы маршала Рокоссовского уже развернулись на Мазовецкой равнине, обошли залитые в 1914 году кровью русских солдат и проклятые ими Мазурские болота и неудержимо двигались на Оберландскую возвышенность, на север — к берегам Балтики.
Мощное танковое соединение генерала Вольского подходило к Найденбургу. Может быть, танкисты тогда и не вспоминали, что в Найденбурге некогда был штаб 2-й армии Самсонова, что впереди исторический Танненберг. Руководившие боями генералы Вольский и Гришин отдали по радио танкистам лаконичный приказ: "Овладеть Найденбургом, Танненбергом, Остероде".
Там, где некогда армия Самсонова дралась и погибала без патронов, без хлеба, теперь наносило сокрушительный удар немцам могучее соединение лучших в мире танков, самоходных орудий, гвардейских миномётов. По тем полям, где увязали в песке русские солдаты, промчалась на бронетранспортёрах, на автомашинах мотопехота. Там, где войска Самсонова шли без конных обозов, теперь действовали машины, моторы которых, вместе взятые, обладали мощностью в полмиллиона лошадиных сил. Ими управляли советские бойцы. Там, где когда-то царским войскам нехватало снарядов, одно только советское стрелковое соединение за короткое время обрушило на голову врага столько снарядов, что если бы их погрузить на автомашины, колонна машин была бы длиной в 400 километров. Это наступала Советская Армия.
Немцы не выдержали удара взаимодействующих в одном соединении сильнейших боевых средств, и потому бои были скоротечные. Найденбург пытался сопротивляться нашей атаке с юга, но был обойдён с востока, с запада и атакован с севера. Бой ещё шёл на улицах Найденбурга, а генерал Сахно уже выбросил сильный передовой отряд на Танненберг. В ночь, совершив марш, танкисты передового отряда завязали бой. Непроницаемый туман скрыл сближение, и бой стал ближним, в упор. Через час после начала боя полковник Омелистый передал в штаб генералу Сидоровичу боевое донесение о том, что "части, преодолевая упорное сопротивление противника, в 7.00 — 21.1.45 г. подошли к Танненбергу. Ударом с юго-востока, с северо-востока и с юга, сломив сопротивление противника, нанеся ему большие потери, в 8.00 овладели Танненбергом". На этом историческом поле танкисты завоевали своим бригадам имя "Танненбергских".
Вот они, холмистые поля у Танненберга. В утренней дымке выступают тёмные пятна лесов, скрывающих многочисленные озёра и болота. В прогалинах между лесами видна чешуя черепичных крыш. Серое небо бесформенными тучами низко висит над чёрными скелетами придорожных деревьев. Мы идём по улице этой старой небольшой деревни, под именем которой дважды вошли в историю кровавые сражения. Сколько раз в Военной академии мы видели её на картах, сколько раз в тихих аудиториях на лекциях профессоров и на экзаменах незримо и беззвучно двигались вокруг неё войска Ныне въявь и в третий раз поля Танненберга стали ареной исторических боёв.
Сейчас над каменными зданиями деревни воцарилась мертвенная тишина. Ночной бой прокатился далеко на запад. Ещё свежи следы атаки наших танков на Развороченной земле, разбитой технике врага, раздробленных повозках его обозов. Над всем этим низко стелется дым догорающих домов. Деревни и поля вокруг стали огромным кладбищем. Трупы немецких офицеров и солдат раскиданы по улицам и холмам. Они лежат у памятника немцам, убитым в 1914 году, ими полно кладбище на окраине деревни. Кладбище находится на высоте, служившей немцам опорным пунктом, и потому подверглось артиллерийской обработке. Общая солдатская могила времён 1914 года разрыта, разворочена снарядом, и кости, черепа, истлевшие солдатские ботинки валяются на дне огромной ямы. Здесь же лежат укрывавшиеся от обстрела и убитые сегодня ночью фашистские солдаты. Безусые арийцы в мундирах с орлом к свастикой на груди напрасно искали спасения от смерти в могиле, среди костей своих отцов. В страхе прижимаясь к ним, глядя в чёрные пустые глазницы черепов, прокляли они тот день, когда началась война.
Недалеко от Танненберга, на высоте, обсаженной декоративными кустами, стоит камень с надписью, извещающей, что здесь в августе 1914 года находился командный пункт Гинденбурга и Людендорфа. Это они вкупе с фашистами раздували новую войну, это они оставили своим ученикам, генералам и молодому поколению немцев, призыв к наступлению на славян, это они мечтали о тотальной истребительной войне, о новой славе Танненберга. Они получили войну на истребление и пришли к бесславию. У Танненберга, среди безмолвия могил, шевелятся страницы древней истории и встают картины битв первой мировой войны. На этом широчайшем поле уже раскрыты страницы ещё неписаной истории, свершившейся в наши дни. Немцы мечтали о победах, но сюда, в Восточную Пруссию, не они вернулись с победой, а пришли наши армии.
Судьбе войны было угодно, чтобы именно там, где тридцать лет назад не сошлись, а разомкнулись усилия русских армий, атаковавших Восточную Пруссию с востока и юга, ныне сомкнулись гибельные для врага, направленные единой волей Верховного Главнокомандования действия фронтов Советской Армии.
В день, когда войска 3-го Белорусского фронта овладели Инстербургом и прорвались глубоко с востока к Кенигсбергу, войска 2-го Белорусского фронта овладели городом Алленштейном и устремились к Эльбингу. Захвачены были основные узлы коммуникации. Парализован был манёвр врага. Сжимались стальные тиски охвата восточно-прусской группировки. Возможность окружения всей Восточной Пруссии стала реально близкой. В эти же дни к Берлину и к Померании, обходя Нижнюю Вислу, неудержимо шли войска 1-го Белорусского фронта, надёжно прикрытые от ударов из Восточной Пруссии.
Молнией пронеслась над Восточной Пруссией весть о том, что русские прорвались. Гаулейтеры приказали немцам подготовиться к эвакуации. Приказано было уходить всем. Фашистская пропаганда расписывала ужасы, ждущие немцев, которые останутся с русскими, распространяла дикие слухи о зверствах большевиков. Гаулейтеры предупредили, что сигнал к выезду будет дан по радио. Там, где не было радиоприёмников, установили связь с помощью велосипедистов и конников. Немцы уложили вещи в фургоны и не отходили от радио. Весть о приближении русских проникла в лагерь военнопленных. Она принесла звериный страх тюремщикам, радость и тревогу заключённым. Пленные ждали освобождения и боялись смерти накануне приближавшегося часа спасения.
Им было известно, что перед приходом наших войск охрана лагеря или отходящие части СС всегда расстреливают пленных на месте или угоняют в глубь Германии, а это тоже означало смерть. Измождённые люди знали, что у них нехватит сил дойти, что их добьют по дороге или они умрут на морозе. Пленные вспоминали страшные картины расстрелов в Славуте, в Сувалках, в Умани, в Белостоке. Вспоминали, как тысячные колонны пленных, угнанные из лагеря, не доходили до другого, а исчезали навеки в придорожном лесу. Нервы людей были напряжены до предела.
Проходил день за днём, близилась к концу неделя. Немки и немцы неотступно дежурили у радио в ожидании команды бежать за Вислу, но радио молчало. Пленные в лагере не знали, что творится на фронте, ждали свободы или смерти.
И вдруг пленные, пригнанные рыть траншеи, услышали отдалённый гул. В воздухе было тихо. Но гулом была полна земля. Он нарастал с каждым часом, как нарастает отдалённый гул океанского шквала, и на ли люди приникали ухом и всем телом к земле, спрашивая у неё, откуда идёт этот гул, далеко ли от них бушует сражение. Весть об этом разнеслась по лагерю, и, таясь от охраны, поодиночке и группами пленные спускались в траншеи; они искали участки, где яснее звучал гул борьбы, гул освобождения. К вечеру едва уловимый слухом, как вздохи отдалённой бури, возник в воздухе шум артиллерийской канонады. Он то усиливался, то пропадал, и сердца людей то бились в радостной тревоге, то замирали в тоске. Люди вытягивали шеи, поднимались тайком на чердаки барачсв и в самозабвении прислушивались. Вскоре пленные увидали, как высоко-высоко в поднебесье пронеслись строи наших тяжёлых бомбардировщиков. Они быстро исчезли, а к вечеру вдалеке по горизонту поднялось зарево пожаров.
Среди ночи охранники лагеря подняли всех военнопленных. Криком, ударами прикладов, штыками они выгнали их из бараков, построили в колонны, чтобы гнать на запад, за Вислу. "Всё… конец… не дождались свободы". Над лагерем носился ветер, он гудел в колючей проволоке, сметал с крыш падающий снег. Впереди ждала гибель от штыка конвоира и смерть в снегу придорожной канавы.
И вдруг, как молнии сквозь пелену снегопада, во тьме пронеслись зарницы разрывов. Сыграла "катюша". Грохот стрельбы стал слышен совсем близко, рядом, но не там, на востоке, откуда все ждали, а на юго-западе, позади лагеря. Это танкисты 2-го Белорусского фронта, совершая ночные марши, с боями прорываясь к морю, окружали Восточную Пруссию. В панике заметались охранники. Стреляя, загнали они всех пленных обратно в бараки и в страхе бежали из лагеря. Вместе с ними мимо лагеря бежали с фронта немецкие части.
В ту же ночь страшный взрыв потряс окрестность Тяжёлые обломки камней падали, проламывая крыши бараков. Взорванный немцами, взлетел на иоздух памятник Гинденбургу. Каменный страж концентрационного лагеря и всей тюрьмы "Восточная Пруссия" рассыпался и валялся в прахе.
Далеко в поле, за лагерем, появился огромный танк. Чей это танк — никто не знал. Никто из пленных никогда не видел такой грозной машины с непомерно длинным орудием; он мало походил на танки, которые красноармейцы знали в 1941–1942 годах. Но вот танк развернулся, и тысячи пленных увидели в утреннем свете на башне советскую звезду.
Люди рванулись к колючей проволоке, они кидали поверх неё шинели, чтобы перелезть. Стена была высока, но порыв людей необъятен, — подбегали всё новые сотни и тысячи, толпа прорвала колючую стену и кинулась навстречу танку. Пленные кричали, кидали в воздух рваные шапки, больные ползли по снегу, обнимались, плакали. Тысячи измождённых людей окружили танк. Экипаж вынесли на руках.
— Это был наш тяжёлый танк "Иосиф Сталин", — рассказывает освобождённый из лагеря доктор Воробьёв, — он пришёл к нам в 21-ю годовщину смерти Владимира Ильича Ленина. И вспомнил я, — продолжает старый врач, — как в 1941 году при отступлении с границы под Волковыском на реке Зельвянка из горящего танка, охваченный пламенем, выбросился комиссар бригады Чубаров. Спасти его уже не бьио возможности, и, умирая, он говорил: "Доктор, это горит Чубаров, но знамя Ленина — Сталина никогда не сгорит…"
Поделиться книгой: