Месть кованых фламинго

Подруга вздохнула и, спрятав анахронизмы, вернулась к нашему павильону. Даже не знаю, почему я ее позвала. Аманда вполне могла решить сама, хочет ли она просмотреть полную хронологию двух первых месяцев жизни юного Самьюэла.

Поймите меня верно: я вовсе не против детей. Я обожаю выводок моей сестры Пэм — всех шестерых, хотя видеть их предпочитаю все же по одному за раз. Как крестная мать младенца Самьюэла, я горячо присоединяюсь к восторгам его родителей по поводу незаурядного ума и невероятной красоты обожаемого чада. Я даже не исключаю возможность произвести на свет собственного отпрыска, а то и двух, — разумеется, при наличии сносных условий и подходящего производителя.

Просто я уже раз сто видела эти фотографии. Слава Богу, у Эйлин хотя бы хватило ума оставить царственного Самьюэла дома с няней. Меня бесит, когда мне пихают в руки младенцев и восклицают, что я — готовая мамаша. Особенно в присутствии Майкла. Или его матери.

Кстати, о ней. Если Хорас не соврал, я срочно должна переубедить миссис Уотерстон по поводу акцента и так далее, иначе ремесленники поднимут мятеж. Единственное, что можно себе позволить, — отложить это суровое испытание до того момента, когда миссис Уотерстон подгребет к нашему павильону. Я поискала ее глазами и облегченно вздохнула, увидев, что суровая дама еще далеко — она стояла возле своей палатки, которая находилась в центре импровизированной городской площади.

Мы расставили палатки и павильоны так, чтобы создать иллюзию настоящего маленького городка; проходы между ними стали улицами, на которых висели указатели, со вкусом выполненные в консервативных цветах Уильямсберга,[3] с названиями, взятыми из истории Йорктауна и штата Виргиния, вроде: «Аллея Джефферсона»[4] и «улица Рошамбо».[5] Тридцать два указателя, я знаю точно, потому что именно мне пришлось придумывать все названия, просить мужа Эйлин — столяра-краснодеревщика — выпилить вывески и собственноручно ковать металлические держатели и дорожные знаки.

В центре располагалось то, что миссис Уотерстон торжественно величала городской площадью, а также имитация колодца и колодки для заключенных, в которые, как я опасалась, моя потенциальная свекровь собиралась запирать мелких правонарушителей. Ну и, разумеется, ее палатка — штаб главнокомандующего, — имевшая вид скорее музейного зала, чем реального штаба Джорджа Вашингтона.

Миссис Уотерстон повернулась, и я не поверила своим глазам. В отличие от всех остальных она не надела простое шерстяное или хлопчатобумажное платье. Нет, миссис Уотерстон была в бальном платье колониального стиля. Белый напудренный парик прибавлял ей как минимум сантиметров тридцать росту.

— Что за ерунда у нее на бедрах? — крикнула через проход Аманда.

— Это называется «панье», — объяснила я, имея в виду полукруглые фижмы, торчащие по обеим сторонам пышного тела миссис Уотерстон. — А в Ричмонде не надевают такие юбки во время подобных праздников?

— Никогда не видела, — ответила Аманда. — Если помнишь, в Ричмонде во время Войны за независимость не происходило ничего интересного. Наши больше любят разыгрывать 1860-е — Роберт Ли[6] и все такое — и ходят в кринолине. Кстати, я думаю, Скарлетт О'Хара выглядела ужасно, — качая головой, добавила она. — Не меньше метра в ширину.

— Что поделать, если была такая мода, — заметила я. — В стиле королевы Марии Антуанетты.

— Выглядит как кукла, — сказала Аманда. — Интересно, она сумеет встать, если вдруг свалится?

— Толкни ее, и посмотрим, — предложила я.

— Нечего меня соблазнять, — усмехнулась Аманда.

Миссис Уотерстон все еще стояла на площади и, медленно поворачиваясь, озирала свои владения. Внезапно лицо ее нахмурилось.

— О Боже, — пробормотала я. — Что еще?

— Что случилось? — спросила Эйлин.

— Миссис Уотерстон чем-то недовольна.

— Миссис Уотерстон всегда чем-то недовольна, — сказала Эйлин. — Не бойся, я уверена, что ты тут ни при чем.

Наверное. Но это не помешает миссис Уотерстон меня обвинить. Я устала как собака, стараясь, чтобы ярмарка ремесел имела успех. Пинками загоняла сюда участников. Угрозами, уговорами и шантажом заставила друзей и родственников прийти и непременно что-нибудь купить. Вынудила газетчиков широко разрекламировать событие.

И добилась успеха. Собрала рекордное количество ремесленников, причем гораздо более умелых, чем можно было ожидать, учитывая отсутствие у ярмарки громкого имени и непременное требование одеться в колониальном стиле. Большинство из них были моими старыми друзьями, которые пренебрегли невысоким престижем мероприятия ради того, чтобы мне помочь. Будем надеяться, миссис Уотерстон повидала достаточно ярмарок, чтобы понять: без меня все свелось бы к сборищу любителей, продающих букеты сушеных цветов и вязаные салфеточки.

И самое удивительное, что с небольшой помощью «Обшивайки» присутствующие действительно оделись в какое-то подобие старинных костюмов. Когда открылась ярмарка и толпа, бурлящая за оградой, стала постепенно втягиваться внутрь, я самолично убедилась, что все возможные анахронизмы убраны подальше от глаз посетителей.

И чем она в таком случае недовольна?

— Скучала без меня? — промурлыкал в ухо нежный голос, и мою талию обвили знакомые руки.

— Безумно, — ответила я, поворачиваясь к Майклу и стараясь не глядеть в сторону Эйлин, имевшей возмутительную привычку вздыхать и ахать: «Ну разве они не лапочки?» — всякий раз, когда она видела нас вместе.

— Я займусь тем, что осталось? — спросил Майкл, глядя на мои изделия.

— Да, пожалуйста, — ответила я и посторонилась, пропуская его в павильон. Слава Богу, теперь мои изделия будут распакованы в срок, а я тем временем смогу еще раз проверить, все ли кругом в порядке.

Аманда тайком достала из-под фартука пару очков. Я шутливо, пародируя миссис Уотерстон, погрозила ей пальцем. Соседка показала мне язык, надела очки и с интересом воззрилась на то, как Майкл, сняв отделанный золотом мундир, закатал рукава льняной рубашки и принялся таскать тяжелые кованые изделия. Понаблюдав за ним несколько секунд, Аманда перевела взгляд на меня и украдкой подняла вверх большой палец.

— Что же это творится?

Голос миссис Уотерстон. И гораздо ближе, чем я думала, хотя пока не у нашего павильона. Аманда сорвала с носа очки таким резким движением, что они упали на пол, Эйлин нервозно поправляла прическу и платье.

Один Майкл сохранил безмятежность. Я подивилась, далеко не впервые, на самом ли деле ему так наплевать на визгливые тирады его мамочки, как это кажется со стороны? Может, он просто притворяется? Или у моего избранника нелады со слухом?

— Немедленно уберите это!

Эйлин и Аманда заозирались, пытаясь сообразить, что именно надо убрать. Майкл невозмутимо расставлял железные подставки для дров прямо на земле перед павильоном. Я заглянула за угол, желая понять, кто или что именно привело миссис Уотерстон в такую ярость.

— О нет!

— Что там случилось? — Майкл бросил подставки и подошел ко мне.

— Там случился Уисли Хатчер, — простонала я.

— А кто это?

— Самый пронырливый репортер во всем мире, — объяснила я. — И живое доказательство того, что отсутствие мозгов и полная бесхребетность — не препятствие карьере скандального журналиста… Уисли! — громко окликнула я, и в павильоне тут же материализовалась затянутая в джинсу фигура с миниатюрным диктофоном в руке. — Будь добр, прячься где-нибудь еще.

Уисли повернулся и изобразил на лице то, что сам он, видимо, считал приветливой улыбкой.

— О, привет, Мэг! Давненько не виделись!

На самом деле мы виделись всего два часа назад. Уисли пытался раскрутить меня на рассказ о том, как жадные ремесленники обманывают несчастных покупателей. Будь на его месте любой другой репортер, я бы не преминула воспользоваться возможностью поведать, какую суровую и небогатую жизнь ведут большинство ремесленников. Но только не Уисли. Однажды я сделала такую ошибку и дала ему интервью, когда он начинал свою карьеру в качестве самого бестолкового из молодых журналистов, служивших в «Вестнике Йорктауна» за последние триста лет. Поэтому я, как и большинство горожан, была равно удивлена и обрадована, когда он оставил наш маленький еженедельник, чтобы появиться сначала в «Коммерческом вестнике Виргинии» — солидном деловом журнале, а потом в гораздо более подходящем ему «Суперсыщике» — третьеразрядном таблоиде, где явно платили неплохие деньги за сомнительной чистоты информацию. И что ему стоило подождать Дня благодарения, а не являться в родной город в разгар ярмарки?

— Ну, расскажешь мне что-нибудь интересненькое? — осведомился Уисли.

— Исчезни! — рявкнула я.

— Да брось! — хрюкнул Уисли. — Разве так положено разговаривать с родственниками?

— Он на самом деле твой родственник? — спросил Майкл.

— Нет! Да! — хором ответили мы с Уисли.

— Дальний-предальний и сейчас станет еще дальше. Правда, Уисли? — спросила я, беря в руки подставку для дров. Не то чтобы я угрожала, но хорошо бы Уисли подумал именно так…

— Я не буду мешать, просто не обращай на меня внимания, — проговорил Уисли, отступая на несколько шагов.

Значит, он решил крутиться поблизости в надежде услышать или увидеть что-нибудь «горяченькое». Или каким-то образом узнал о просьбе моей мамочки «рассказать бедняжке Уисли что-то такое, что понравится его издателю». Уисли — большой мальчик, и с какой это радости я должна помогать ему делать карьеру? Вчера вечером я честно провела с ним экскурсию по ярмарке в надежде, что он сам найдет, о чем писать. Даже показала ему колодки и сфотографировалась в них, зная, что рано или поздно Уисли заставит меня пожалеть о своем поступке. Неужели этого мало? И чем, кстати, он так разозлил миссис Уотерстон?

Я снова выглянула из-за угла. К моей радости, миссис Уотерстон вернулась на городскую площадь. Она медленно поворачивала голову, тяжелым взглядом окидывая наш ряд павильонов. И хмурилась. Может, ей вообще не нравятся павильоны? Да нет, вряд ли. Наш ряд и оба соседних — ближние ко входу, можно сказать, лицо ярмарки, я поставила сюда самых умелых ремесленников в самых лучших костюмах. Все, что похуже, запихала в задние ряды. Скорее всего она следит за кем-то, идущим по проходу. Кем-то, кто вот-вот поравняется с моим павильоном или даже зайдет…

— Привет, Мэг! Меня никто не искал?

Мой братец Роб.

— Нет, пока никто, — ответила я, разглядывая брата. Его наряд радовал глаз — ни одной неверной детали. Синий мундир, жилет и бриджи сидели просто восхитительно, отделанная кружевом рубашка и длинные чулки сияли белизной, туфли и пряжки на них были тщательно отполированы, волосы забраны назад и стянуты черной бархатной лентой, а треуголка венчала голову под лихим, но не чересчур, углом. В который раз я позавидовала аристократической бледности, унаследованной Робом от матери.

— Что-нибудь не так? — встревожился брат. — Я плохо выгляжу?

— Ты выглядишь прекрасно! — успокоила я. — Помоги Майклу расставить мои вещи.

— Знаешь, мне тут надо кое с кем встретиться. По делу, — сообщил Роб уже в двадцатый раз за этот день. — Не хочу выглядеть лохматым и вспотевшим.

— Хорошо, работай потихонечку, и чем скорее ты начнешь, тем лучше.

— Почему это? — поинтересовался Роб, засунув руки в карманы.

— Потому что сюда движется миссис Уотерстон, — оглянувшись, объяснила я. — Либо ты помогаешь мне распаковаться, либо она находит для тебя другую работу.

— Куда поставить? — немедленно осведомился Роб, хватая пару подсвечников.

— Я почти все выгрузил, — заявил Майкл. — Пойду погляжу, где остальные ребята из моего полка.

— Хорошо, — отозвалась я. — Роб поможет мне закончить.

— И принесу что-нибудь поесть, — добавил Майкл, наклонившись поцеловать меня. — Ты никуда не уйдешь?

— Боюсь, я буду бегать туда-сюда целый день, чтобы помешать ремесленникам и «Полиции времени» убить друг друга. А если будет время, схожу к павильону Фолка, посмотрю, как у него дела.

— А что, Фолк сам не разберется?

— Разберется, конечно. Но я хотела показать ему мой клинок.

— Ой, ты закончила клинок? — воскликнула Эйлин. — Тот, что с ручкой в виде сокола? Покажи скорее!

3

Пришлось показать. Не то чтобы я очень сопротивлялась, мне и самой хотелось похвастаться. Восемь месяцев назад мой приятель Фолк, который еще во время учебы в колледже приохотил меня к кузнечному делу, вернулся в Виргинию после того, как провел несколько лет в Калифорнии, работая у всемирно известного оружейника. Фолк горел желанием поделиться новыми знаниями, и я охотно пошла ему навстречу.

Два месяца я трудилась над кинжалом с замысловатой ручкой и многофункциональным стальным лезвием. И наконец закончила — во всяком случае, по-моему. Посмотрим, что скажет Фолк. Я с волнением ожидала слов опытного эксперта.

Эйлин громко охала и ахала, разглядывая кинжал, даже Аманда подошла, а вот Майкл, нахмурившись, стоял в стороне. Внезапно я сообразила, что уже не в первый раз мой любимый демонстрирует не то что холодность, а прямо-таки раздражение, едва речь заходит о кинжале. Что это с ним? Майкл никогда не протестовал против моих занятий кузнечным делом, что же изменилось?

Я перевела взгляд на клинок как раз вовремя, чтобы схватить за руку Аманду, которая хотела было попробовать пальцем остроту лезвия.

— Осторожно! — предостерегла я. — Он острый как бритва, ты себе палец отрежешь!

— У тебя много заказов на кинжалы? — спросила Аманда.

— Сейчас мода на изделия в стиле прошлых веков. Ярмарки, всякие общества поклонников Средневековья… ты удивилась бы, узнав, сколько их.

— И на ярмарках разрешается разгуливать с холодным оружием?

— На самом деле нет, это просто образец, — оправдывалась я. — По нему Фолк будет судить, хорошо ли я усвоила азы оружейного дела. Я должна была обработать сталь для лезвия так, как это делали в четырнадцатом веке, и заточить до максимальной остроты.

— А не легче ли просто купить лезвие? — спросил Роб. — Где-нибудь в Японии?

— Легче, и именно в Японии, а еще в Индии, большинство мастеров именно так и поступают. Но Фолк говорит, что если даже ты покупаешь лезвия, а сам занимаешься только ручками, очень важно знать, как делались кинжалы в старые времена, чтобы лучше чувствовать оружие. При покупке гораздо легче выбрать хорошее лезвие, если знаешь, как его изготавливают.

При упоминании Фолка Майкл нахмурился вновь. Ага, так его не кинжалы — его Фолк волнует!.. Тут Майкл улыбнулся — хотела бы я знать, насколько искренне — и, махнув рукой, растворился в толпе.

— Мистер Красавчик не в восторге от твоих увлечений? — спросила Аманда.

Я пожала плечами. Черт побери, от нее мало что скроешь. Я сама-то только что заметила.

— У вас вроде бы все в порядке? — прогудел с улицы чей-то голос.

Миссис Уотерстон. Мы мигом обернулись, и Роб, который как раз пробовал остроту лезвия, вскрикнул, порезав руку.

— Я же просила осторожнее! — воскликнула я, отбирая у него кинжал. Роб с перекошенным лицом сунул палец в рот.

Миссис Уотерстон послала ему суровый взгляд.

— Тебе что, нечем заняться?

Я заметила, что говорит она с акцентом, который мог спутать с английским только человек, который в жизни не встречал ни одного англичанина.

Роб напрягся и беспокойно задергал ворот рубашки.

Я почувствовала раздражение — почему это миссис Уотерстон обвиняет его в лентяйстве? Смешно, конечно, потому что, если бы не мой приказ, Роб и впрямь ничего бы не делал. Но если я и могу осуждать характер братца в семейной обстановке, я никогда не отдам его на растерзание миссис Уотерстон.

— Он помогает мне распаковывать вещи, — сказала я. — Подставку для ножа вот сюда, в самый центр, Роб.

— Кроме того, я тут кое с кем встречаюсь, — добавил Роб. — Деловая встреча.

— С представителем одной из компьютерных фирм, которая заинтересована в покупке «Адвокатов ада», — добавила я. — Ну, знаете, компьютерной игры, которую он придумал.

— Понятно, — кивнула миссис Уотерстон. — Кстати, я хотела поговорить с тобой об акценте…

— Не беспокойтесь, я уже дала распоряжения на этот счет, — перебила я. — Поскольку улицы ярмарки расположены за линиями обороны американцев, мы представляем ремесленников-колонистов, а не британцев. Поэтому всех, кто говорит с английским акцентом, «блюстители старины» будут арестовывать и запирать в колодки, как предполагаемых шпионов тори.[7]

— Конечно-конечно, — заморгала миссис Уотерстон, немедленно убирая из своей речи акцент. — Хорошо, продолжайте в том же духе.

Она одарила Роба еще одним суровым взглядом, как бы сомневаясь, что он может сотворить нечто такое, за что взрослый человек, находясь в здравом уме и твердой памяти, согласится заплатить хоть какие-то деньги, и величаво отплыла от нашего павильона. Двигалась она, правда, не без труда, так как ярмарка уже была запружена народом и миссис Уотерстон приходилось через каждые несколько шагов изворачиваться, протискивая сквозь толпу свои внушительные фижмы. В результате она походила не на галеон при полной оснастке, а на баржу, которую буксируют на тросе к переполненной пристани.

— Ничего себе! — выглянул из-за павильона кузен Хорас. — Это ты здорово придумала!

— Иди и скажи «блюстителям старины» об арестах тори, — скомандовала я. Хорас испарился.