Месть кованых фламинго

Донна Эндрюс

Месть кованых фламинго

Преданным своему делу актерам и ремесленникам, помогавшим мне в написании этой книги. Спасибо, что вы предотвратили множество глупых ошибок, и, надеюсь, вы простите мне другие — не менее глупые, — которые я все-таки совершила, и посмеетесь над ними.

Друзьям, которые так терпеливо выслушивали мои рассказы обо всем, что я узнала, — о мушкетах и пушках, нарядах и медицине восемнадцатого века и сотне других предметов, упомянутых в этой книге. Могу лишь обещать, что для следующего детектива я найду новую, не менее запутанную тему.

Трейси и Биллу — за то, что одолжили мне Спайка; Элизабет — за то, что всегда делает меня немного лучше; Лорин, Мэри и Ширли — за то, что разделили со мной идеи, пиццу и все прочее; Сюзанне — лучшему в мире наставнику; Дейву — за то, что послужил прототипом кузена Хораса; моим друзьям из Интернета, которые всегда оказывались на месте, когда я в них нуждалась, и прощали мне мое отсутствие, когда я исчезала, чтобы сочинять.

Рут Кевин, Джули Салливан и всем работникам издательства «Сент-Мартин» — за то, что взяли на себя заботу по публикации, оставив мне только приятную часть работы — творить.

И конечно, маме и папе — за то, что поселились в Йорктауне, возле поля боя. Все это из-за вас, и я перед вами в неоплатном долгу.

1

— Нет, я пристукнуть готова мамашу Майкла! — воскликнула я. — Быстро, чисто и безболезненно. И так, чтобы Майкл не знал, конечно. Серьезно, я долго не выдержу!

— Что случилось? — удивленно моргая, спросила Эйлин.

Я оглянулась на свою лучшую подругу и напарницу. Она уже распаковала кучу разноцветной глиняной посуды и пыталась выгодно расставить ее на прилавке. А мои несколько тонн кованых изделий по-прежнему лежали в ящиках и коробках.

Я почесала те места, где грубая шерстяная ткань колониального[1] наряда натерла кожу, закатала обшитые оборочками рукава, хотя знала, что через минуту-другую они опять съедут на запястья, и приподняла юбки, чтобы легкий ветерок хоть немного охладил ноги.

— Ничего страшного, кроме того, что именно мать Майкла заставила нас участвовать в ярмарке ремесел в костюмах двухсотлетней давности, — ответила я. — И это в тридцатиградусную жару!

— Она не виновата, — возразила Эйлин. — Кто же знал, что октябрь будет таким теплым?

Я не смогла сразу придумать достойный ответ, поэтому молча повернулась к коробке, которую как раз распаковывала, и вытянула из нее пару подсвечников. Эйлин, как и я, раскраснелась от жары и усталости. Но ей это даже шло — светлокожая блондинка, она выглядела как майская роза, в то время как я смахивала на чучело.

Я шагнула к прилавку, чтобы водрузить на него подсвечники, и чуть не свалилась, наступив на край своей длинной юбки.

— Хотя бы распаковаться можно было в джинсах?! — прорычала я.

— Народ уже собирается, — пожала плечами Эйлин, — а ты ведь знаешь, как миссис Уотерстон заботится об аутентичности.

Да, о чем, о чем, а уж об этом давно догадался весь Йорктаун. Сама Марта Стюарт[2] не смогла бы придраться к миссис Уотерстон во всем, что касалось деталей. Будь ее воля, мать Майкла заставила бы нас шить одежду иглой, при свете свечи. А перед этим прясть нитки и ткать материю; хорошо еще, если обойдется без стрижки овец. Думаю, когда она в конце концов доведет нас до ручки, мы тщательно удостоверимся, что вешаем ее на аутентичной, выдержанной в строгом колониальном стиле пеньковой веревке, а не на современной нейлоновой.

Правда, боюсь, вместе с миссис Уотерстон мои друзья-ремесленники вздернут и меня, ведь именно я — ее правая рука на нашей ярмарке. И — по ее мнению — лицо, призванное искоренять любые анахронизмы. Вообще-то я подрядилась на эту должность в надежде умаслить мать человека, которого люблю. Каюсь — за последние полгода я не раз была близка к тому, чтобы сделать Майкла сиротой. Кстати, о Майкле…

— Между прочим, где Майкл? — будто читая мои мысли, спросила Эйлин. — Я думала, он поможет тебе распаковать вещи.

— А он и поможет — как только появится. Мальчик еще не переоделся.

— Наверняка в костюме колониальной эпохи Майкл выглядит просто чудесно, — сказала Эйлин.

— Да, — подтвердила я. — К счастью, у нас в палатке нет большого зеркала, а то бы он застрял возле него навеки.

— Ты серьезно? — нахмурилась Эйлин. — Мне казалось, ты без ума от Майкла.

Я пропустила ее слова мимо ушей. Да, я без ума от Майкла, но мне тридцать с небольшим, и я отнюдь не восторженный подросток в припадке первой любви. Тем более что с Майклом мы встречаемся больше года. Достаточно не только для того, чтобы оценить его лучшие качества, но и для того, чтобы заметить некоторые недостатки. В частности, то, что, когда мы куда-то идем, я собираюсь в два, а то и в три раза быстрее, чем он.

Не то чтобы я жалуюсь — результат всегда оправдывает ожидания, однако в данный момент я предпочла бы помощь любимого его внешнему виду. Я водрузила на место двухметровую садовую решетку и, тяжело дыша, рухнула на стул.

— Может, действительно подождать Майкла? — засомневалась я.

— Миссис Уотерстон велела, чтобы все было готово к десяти. — Эйлин пошарила в плетеной корзинке, которую носила вместо сумочки, и, кинув на меня опасливый взгляд, вытащила наручные часы. — А сейчас половина десятого, — сообщила она, пряча недозволенный предмет обратно, за красно-белую клетчатую обивку корзинки. Я уже привыкла к таким настороженным взглядам, когда кто-нибудь доставал в присутствии официальных лиц, моем например, необходимую, но запрещенную вещь. Хотя Эйлин-то должна понимать, что я ее не заложу.

Однако, кроме меня, миссис Уотерстон рекрутировала с десяток ассистентов, получивших громкое имя «блюстителей старины». Формально «блюстители», находившиеся под моим началом, должны были регулировать движение толпы и предупреждать кражи. На самом деле они только путались под ногами; во всяком случае, опоздала я именно из-за них. Убила все утро, спасая возмущенных ремесленников от ретивых стражей порядка. «Блюстители» пытались привлечь к ответу всех, кто, по их мнению, использовал слишком новомодные инструменты и имел при себе чересчур современные вещи. Ремесленники тут же окрестили новую организацию «Полицией времени».

— Я почти закончила свою сторону, — сказала Эйлин. — Могу тебе…

Ее последние слова заглушил ужасный грохот, от которого, казалось, содрогнулась земля. Мы обе подпрыгнули. Эйлин взвизгнула, посуда тревожно зазвенела. Из соседних павильонов раздались крики и проклятия.

— Да что же это? — воскликнула Эйлин, бросаясь к прилавку — удостовериться, что ни одна из ее хрупких чашек и ваз не пострадала.

— Господи, я-то думала, она шутит!.. — мрачно простонала я.

— Шутит? — переспросила Эйлин.

— Что за дьявольский грохот? — прокричала чернокожая Аманда, ткачиха из павильона напротив.

— Артиллерия! — гаркнула я в ответ.

— Артиллерия? — недоуменно повторила Эйлин.

— Что-что? — удивилась Аманда. Она бросила на прилавок свое изделие — коврик с кистями — и перебежала к нашему павильону.

— Артиллерия, — объяснила я. — Осада Йорктауна. Мы ведь именно ее празднуем, как вам известно…

— Да уж, известно, — согласилась Аманда. — Девятнадцатого октября 1781 года британцы наконец выкинули белый флаг и сдались армии Джорджа Вашингтона. Война за независимость была практически окончена. Опля! Свободу получили все, кроме моего народа; нам пришлось подождать еще лет восемьдесят. Но при чем тут этот грохот?

— Очередная блестящая идея миссис Уотерстон, — сказала я. — Ребята стреляют из пушки холостыми снарядами, чтобы придать празднованию большую достоверность.

— Это что-то типа стартового пистолета? — спросила Аманда. — Сигнал к началу ярмарки?

— Или просто для развлечения туристов? — предположила Эйлин.

— На самом деле… — начала я.

Еще один мощный залп сотряс лагерь. В этот раз испуганные крики сменились гневными воплями.

— На самом деле она распорядилась, чтобы пушка палила постоянно. Ведь армия Вашингтона осаждала британцев около двух недель без перерыва, прежде чем перешла к решительному штурму.

— И что, так будет весь день? — испугалась Эйлин.

— И всю ночь, возможно, если кто-нибудь не найдет подходящего закона, чтобы остановить миссис Уотерстон.

Например, я. Я уже дала слово доброму десятку людей, напуганных приготовлениями к канонаде, что сумею остановить ее хотя бы на ночь. Теперь, когда стрельба началась, толпы недовольных, которые не отважатся, несмотря на все свое раздражение, обратиться к миссис Уотерстон напрямую, будут неуклонно расти.

— Просто дурдом какой-то, — прокомментировала Аманда.

Я спорить не стала.

— Мало того, что пришлось одеться как тетушке Джемайме, — ворчала соседка, возвращаясь к своему павильону, — так теперь еще и это.

— Ты великолепно выглядишь, — решила подбодрить ее Эйлин. — Так… аутентично!

Аманда оглядела свое домотканое платье и фыркнула. Надо сказать, не без оснований. Я всегда завидовала ее манере одеваться — яркие цвета и смелый, изысканный покрой. Мне и в голову не приходило, насколько удачно шикарные костюмы скрашивают чересчур пухлую фигурку. А если вспомнить об исторических ассоциациях, которые костюм колониального стиля может вызвать у чернокожей девушки, выросшей в Ричмонде, штат Виргиния…

— Ой… — пробормотала Эйлин. Судя по морщинке на ее обычно гладком лбу, последняя мысль тоже пришла ей в голову. — Бедняжке Аманде, наверное, страшно неприятно. Мы должны что-то…

— Внимание! — прошипел кто-то неподалеку. — Она приближается. Прячьте анахронизмы!

2

— Господи, ты же так и не распаковалась! — воскликнула Эйлин. — Ну и влетит тебе от миссис Уотерстон!

— У меня еще пятнадцать минут, — возразила я, пытаясь понять, кто подал сигнал тревоги.

Возле нашего павильона стоял круглолицый мужчина — пухлый, чуть ниже меня и наверняка знакомый. Будь он не в синем мундире, напудренном парике и черной фетровой шляпе с загнутыми полями — знаменитой колониальной треуголке, — а, скажем, в джинсах, я бы непременно его узнала.

— Замечательно выглядишь, Хорас, — сказала Эйлин.

Хорас? Я пригляделась повнимательнее.

— И верно, кузен Хорас собственной персоной! Я тебя еле узнала в этом костюме. Но тебе идет.

Кузен Хорас поглядел на свое одеяние и горестно вздохнул. Вообще-то он любил костюмированные вечеринки. Более того, считал любую вечеринку, на которую его приглашали, костюмированной и неизменно являлся в гости в своем любимом наряде — костюме гориллы. Уговорить его снять обезьянью голову, когда мы рассаживались для групповой фотографии на чьей-нибудь свадьбе, могла только моя мама. Не представляю, каким чудом миссис Уотерстон заставила Хораса натянуть колониальный костюм.

— Это одежда из «Обшивайки». — Он махнул рукой в сторону магазина миссис Уотерстон. — Скоро вы на каждом втором такую же увидите.

— Все равно смотрится неплохо, — настаивала Эйлин.

— Мэг, ты должна поговорить с миссис Уотерстон, — потребовал Хорас. — Она тебя послушает.

Это что-то новенькое — я, признаться, не замечала, чтобы миссис Уотерстон хоть к кому-нибудь прислушивалась. Разве что к Майклу. Вероятно, Хорас имеет в виду, что никто, кроме меня, не посмеет к ней обратиться.

— О чем поговорить? — вздохнула я.

Канонада? Анахронизмы? Или какие-нибудь свеженькие проблемы?

— У нее новая идея — мы, мол, должны разговаривать в духе того времени. Исключить современный сленг, пытаться произносить слова с подобающим акцентом.

— О Боже! — воскликнула Аманда. — Кем эта старая дура себя возомнила?

Хорас взглянул на меня и предпочел тут же испариться. Эйлин потупила глаза.

— Кто, скажите на милость, скончался и оставил ей престол? — продолжала Аманда.

— Прабабушка Агата, — ответила я. — Вообще-то старушка еще жива, но решила, что в девяносто три года уже не обладает достаточной энергией, чтобы возглавлять комитет по ежегодному празднованию Дня Йорктауна. Миссис Уотерстон вызвалась занять ее место.

— Да, уж у нее-то энергии хоть отбавляй, — резюмировала Аманда. — Только здравого ума не хватает.

— Миссис Уотерстон будет появляться здесь довольно часто, — сказала Эйлин. — Она мать Майкла — бойфренда Мэг.

— Ой, — смутилась Аманда, — тогда прошу прощения.

— Передо мной можешь не извиняться, — поморщилась я. — Я сама еще и не то о ней говорю на протяжении последнего года. Хотя и не всегда вслух…

— Если хочешь совета, детка, — сказала Аманда, — вот он: порви с этим парнем прямо сейчас. Ты представляешь себе ее в роли свекрови?

К несчастью, я представляла. И не раз. Однако на время ярмарки я немилосердно задвинула подобные мысли подальше, в глухие дебри подсознания, вместе с другими проблемами, которые могли подождать до конца праздника.

— Ты говоришь так, потому что не видела Майкла, — возразила Эйлин. — Посмотри-ка!

Она перебежала через проход между рядами к павильону Аманды, на ходу доставая из своей корзинки набитый бумажник. Порылась в пластиковых конвертиках с фотографиями и вытащила одну. Аманда поднесла ее к самым глазам, пытаясь рассмотреть.

— Ничего, — одобрила она.

— Майкл преподает актерское мастерство в Каэрфилльском колледже, — рассказывала Эйлин. — И сам прекрасный актер. Мы все думаем, что они с Мэг идеально подходят друг другу.

— Если только забыть о мамаше, — не успокаивалась Аманда. — А Майкл появится здесь сегодня?

— Конечно, — сказала Эйлин. — Они с Мэг просто неразлучны!

Да уж, мы настолько неразлучны, насколько можно, учитывая, что живем в разных городах, в нескольких часах езды друг от друга, и у каждого своя карьера, причем рабочий день у обоих не нормирован. Кстати, это одна из тех проблем, которые я отложила «на после ярмарки».

— Постараюсь попридержать язык, когда наконец придет твой красавчик, — пообещала Аманда. — Если я его, конечно, узнаю, потому что очки мне носить запретили, — добавила она, косо взглянув в мою сторону. — Не в духе того времени. Разрешена только проволочная оправа.

— Извини. — Я пожала плечами. — Майкла трудно не заметить.

— Мне сейчас все кажутся просто кляксами, — бурчала Аманда.

— Он будет похож на двухметровую кляксу в форме французских войск — белой, с лиловыми обшлагами и золотой отделкой.

— Тогда ты права, — прищелкнула языком Аманда. — Возможно, я выделю его из толпы.

— На руках у Майкла — мой сыночек Самьюэл, — комментировала фотографии Эйлин. — Это крестины. А вот праздник после крестин.

— Очень хорошенький, — пробормотала Аманда и с опаской взглянула на раздутый бумажник Эйлин, как бы прикидывая, сколько фотографий любимого дитяти может там поместиться.

— А вот Самьюэл с папочкой… — ворковала Эйлин.

На лице Аманды появилось загнанное выражение.

— Не в духе времени! — пропела я, хлопнув в ладоши, как делают учительницы начальных классов, чтобы привлечь внимание ребятишек. И когда Эйлин обернулась обиженно, добавила: — Хватит болтать, лучше помоги мне. Мы должны подать пример остальным.