Помоги проекту - поделись книгой:
– Но я только что сказал, тебе! – воскликнул летавший.
– Ты не сказал вообще ничего. – Император протянул свою тонкую руку, прикоснулся к разноцветной бумаге, к птичьему корпусу машины. От них пахло холодным ветром.
– Разве она не прекрасна, государь?
– Да, слишком даже прекрасна.
– Она единственная в мире! – засмеялся человек. – И я сам ее придумал.
– Единственная в мире?
– Клянусь!
– Кто еще знает о ней?
– Никто. Даже моя жена. Она решила бы, что солнце ударило мне в голову. Думала, что я делаю бумажного дракона. Я встал ночью и ушел к далеким скалам. А когда взошло солнце и повеял утренний ветерок, я набрался храбрости, государь, и спрыгнул со скалы. И полетел! Но моя жена об этом не знает.
– Ее счастье, – произнес император. – Идем.
Они вернулись к дворцу. Солнце сияло уже высоко в небе, и трава пахла свежестью. Император, слуга и летающий человек остановились в обширном саду.
Император хлопнул в ладоши.
– Стража!
Прибежала стража.
– Схватить этого человека!
Стража схватила его.
– Позвать палача, – приказал император.
– Что это значит? – в отчаянии вскричал летавший. – Что я сделал? Пышное бумажное одеяние зашелестело от его рыданий.
– Вот человек, который построил некую машину, – произнес император, – а теперь спрашивает у нас, что он сделал. Он сам не знает что. Ему важно только делать, а не знать, почему и зачем он делает.
Прибежал палач с острым, сверкающим мечом. Остановился, изготовил мускулистые, обнаженные руки, лицо закрыл холодной белой маской.
– Еще мгновение, – сказал император. Подошел к стоявшему поблизости столику, где была машина, им самим построенная. Снял с шеи золотой ключик, вставил его в крошечный тонкий механизм и завел. Механизм заработал.
Это был сад из золота и драгоценных камней. Когда механизм работал, то на ветвях деревьев пели птицы, в крохотных рощицах бродили звери, а маленькие человечки перебегали с солнца в тень, обмахивались крошечными веерами, слушали пение изумрудных птичек и останавливались у миниатюрных журчащих фонтанов.
– Разве это не прекрасно? – спросил император. – Если ты спросишь меня, что я сделал, я отвечу тебе. Я показал, что птицы поют, что деревья шумят, что люди гуляют по зеленой стране, наслаждаясь тенью, и зеленью, и пением птиц. Это сделал я.
– Но, государь… – Летавший упал на колени, заливаясь слезами. – Я тоже сделал нечто подобное! Я нашел красоту. Взлетел в утреннем ветре. Смотрел вниз, на спящие дома и сады. Ощущал запах моря и со своей высоты даже видел его далеко за горами. И парил как птица. Ах, нельзя рассказать, как прекрасно там, наверху, в небе, – ветер веет вокруг и несет меня то туда, то сюда, как перышко, и утреннее небо пахнет… А какое чувство свободы! Это прекрасно, государь, это так прекрасно!
– Да, – печально ответил император. – Я знаю, что это так. Ибо я и сам чувствовал, как мое сердце парит вместе с тобою в небе, и размышлял: «Каково это? Какое ощущение? Какими видишь с этой высоты далекие озера? А мои дворцы? А слуг? А город вдали, еще не проснувшийся?»
– Пощади меня!
– Но бывает и так, – продолжал император еще печальнее, – что человеку приходится жертвовать чем-нибудь прекрасным, дабы сохранить то прекрасное, которое у него уже есть. Я не боюсь тебя, тебя самого, но боюсь другого человека.
– Кого же?
– Какого-нибудь другого, который, увидев тебя, построит такую же машину из цветной бумаги и бамбука. Но у этого человека может оказаться злое лицо и злое сердце, и он не захочет смотреть на красоту. Такого человека я и боюсь.
– Почему? Почему?
– Кто может сказать, что когда-нибудь такой человек не взлетит к небу в такой машине из бамбука и бумаги и не сбросит огромные каменные глыбы на Великую стену? – спросил император, и никто не смел шевельнуться, ни вымолвить слово.
– Отрубить ему голову! – приказал император.
Палач взмахнул блестящим ножом.
– Сожгите дракона и его создателя и пепел обоих схороните вместе, сказал император.
Слуги кинулись исполнять приказание.
Император обратился к своему слуге, который первым увидел летающего человека:
– Обо всем этом молчи. Все это было сном, очень грустным и прекрасным сном. Крестьянину, которого мы видели в поле, скажи, что ему будет заплачено, если он сочтет это видением. Но если вы скажете хоть слово, вы оба умрете.
– Ты милосерден, господин.
– Нет, я не милосерден, – возразил император. Он смотрел, как за садовой оградой слуги сжигают прекрасную, пахнущую утренним ветром машину из бумаги и тростника. Видел темный дым, поднимающийся к небу. – Нет, я в отчаянии и очень испуган. – Он смотрел, как слуги роют яму, чтобы схоронить пепел. – Что такое жизнь одного человека в сравнении с жизнью миллионов! Пусть эта мысль будет мне утешением.
Он снял ключик с цепочки на шее и снова завел механизм чудесного сада. Стоял и глядел вдаль, на Великую стену, на миролюбивый город, на зеленые поля, на реки и дороги. Вздохнул. Крохотный механизм зажужжал, и сад ожил. Под деревьями гуляли человечки, на залитых солнцем полянках мелькали зверьки в блестящих шубках, а в ветвях деревьев порхали голубые и золотистые птички и кружились в маленьком небе.
– Ах! – вздохнул император, закрывая глаза. – Ах эти птички, птички…
Золотой змей, серебряный ветер
В. Серебряков, перевод
– – В форме свиньи? -- воскликнул мандарин.
– – В форме свиньи, -- подтвердил гонец и поки-нул его.
– – О, что за горестный день несчастного года! -- возопил мандарин. -- В дни моего детства город Квон-Си за холмом был так мал. А теперь он вырос настолько, что обзавелся стеной!
– – Но почему стена в двух милях от нас в одночасье лишает моего родителя покоя и радости? -- спросила его дочь.
– – Они выстроили свою стену, -- ответил мандарин, -- в форме свиньи! Понимаешь? Стена нашего города выстроена наподобие апельсина. Их свинья жадно пожрет нас!
– – О. -- И оба надолго задумались.
Жизнь полна символов и знамений. Духи обитали по-всюду. Смерть таилась в капельке слез, и дождь -- во взмахе крыла чайки. Поворот веера -- вот так -- наклон крыши и даже контур городской стены -- все имело свое значение. Путники, торговцы и зеваки, музыканты и лицедеи доберутся до двух городов, и знамения заставят их сказать: "Город в облике апельсина? Нет, лучше я войду в город, подобный свинье, набирающей жир на любом корму, и буду процве-тать его удачей".
Мандарин заплакал.
– – Все потеряно! Тяжелые дни наступили для нашего города, ибо явились ужасающие знаки.
– – Тогда призови к себе каменщиков и строителей хра-мов, -посоветовала его дочь. -- Я нашепчу тебе из-за шел-ковой ширмы, что сказать им.
И в отчаянии хлопнул в ладоши старик:
– – Хэй, каменщики! Хэй, строители домов и святилищ!
Быстро явились к нему мастера, знакомые с мрамором, гранитом, ониксом и кварцем. Встретил их мандарин, ежась на троне в ожидании шепота из-за шелковой ширмы. И вот прозвучал шепот:
– – Я собрал вас…
– – Я собрал вас, -- повторял мандарин, -- ибо наш го-род выстроен в форме апельсина, а гнусные жители Квон-Си выстроили свою стену в облике жадной свиньи…
Закричали каменотесы и восплакали. Простучала во внеш-нем дворике тросточка смерти. Отхаркалась, прячась в тенях, нищета.
– – А потому, -- сказали шепот и мандарин, -- мои стро-ители, возьмите кирки и камни и измените форму нашего города!
Вздохнули изумленно зодчие и каменщики. И сам ман-дарин вздохнул изумленно. А шепот нашептывал, и повто-рял за ним мандарин:
– – И мы отстроим наши стены в форме дубинки, которая отгонит свинью!
Вскочили с колен мастера и закричали от радости. Даже сам мандарин, восхитившись своими словами, захлопал в ладоши, поднявшись с трона.
– – Быстрей же! -- воскликнул он. -- За работу! А когда ушли люди, веселые и деловитые, мандарин повер-нулся к шелковой ширме и с любовью воззрился на нее.
– – Позволь обнять тебя, дочь моя, -- прошептал он.
Но ответа не было, и, шагнув, за ширму, мандарин не нашел там никого.
"Какая скромность, -- подумал мандарин. -- Она ушла, оставив меня радоваться победе, словно я одержал ее".
Новость расходилась по городу, и жители славили муд-рого мандарина. И каждый таскал камень к стенам. Запус-кали фейерверки, чтобы отогнать демонов нищеты и по-гибели, пока горожане трудятся вместе. И к концу месяца встала новая стена, в форме могучей булавы, способной отогнать не только свинью, но даже кабана или льва. И ман-дарин той ночью спал, как счастливый лис.
– – Хотел бы я видеть мандарина Квон-Си, когда ему донесут эту весть. Что за шум и суматоха поднимется! Он, должно быть, спрыгнет с утеса от злости, -- говорил он. -- Налей еще вина, о дочь-думающая-как-сын.
Но радость его увяла быстро, как цветок зимой. В тот же вечер в тронный зал ворвался гонец.
– – О мандарин! Чума, лавины, саранча, глад и отрав-ленные колодцы!
Задрожал мандарин.
– – Горожане Квон-Си, чьи стены построены в форме свиньи, которую прогнали мы, изменив наши стены в по-добие дубинки, превратили нашу победу в прах. Они по-строили стену в виде огромного костра, чтобы сжечь нашу дубинку!
И сжалось сердце мандарина, как сморщивается послед-нее яблоко на осенних ветвях.
– – О боги! Путники станут обходить нас стороной. Тор-говцы, узрев такие знамения, отвернутся от полыхающей дубинки к пожирающему ее огню!
– – Нет, -- донесся из-за шелковой ширмы голос, как паде-ние снежинки.
– – Нет, -- повторил изумленный мандарин.
– – Передай каменотесам, -- сказал шепот, как касание капли дождя, -чтобы они отстроили стену в облике свер-кающего озера.
Повторил эти слова мандарин, и потеплело у него на сердце.
– – И воды озера, -- сказали шепот и старик, -- погасят огонь навеки!
И вновь возрадовались горожане, узнав, что и в этот раз сохранил их от напасти блистательный повелитель мудро-сти. Побежали они к стенам и отстроили их заново, в новом обличье. Но пели они уже не так громко, ибо устали, и работали не так быстро, ибо в тот месяц, что строили первую стену, поля и лавки оставались заброшены и жители голодали и нищали.
Но последовали дни жуткие и удивительные, и каждый -- как новая коробочка со страшным сюрпризом.
– – О повелитель! -- воскликнул гонец. -- В Квон-Си пере-строили стену, чтобы она походила на рот и выпила наше озеро!
– – Тогда, -- ответил повелитель, стоя у шелковой шир-мы, -- отстроим наши стены в подобие иглы, чтобы зашить этот рот!
– – Повелитель! -- взвизгнул гонец. -- Они строят стену в виде меча, чтобы сломать нашу иглу!
Трепеща, прижался повелитель, к шелковой ширме.
– – Тогда переставьте камни, чтобы походила стена на ножны для их меча.
– – Смилуйся, повелитель! -- простонал гонец следующим утром. -- Враги работали всю ночь и сложили стену в форме молнии, которая разломает и уничтожит ножны.
Болезни носились по городу, как стая бешеных псов. Жители, долгие месяцы трудившиеся над постройкой стен, сами походили теперь на призраки смерти, и кости их сту-чали на ветру, как ксилофон. Похоронные процессии потя-нулись по улицам, хотя была еще середина лета, время сель-ских трудов и сбора урожая. Мандарин заболел, и кровать его поставили в тронном зале, перед шелковой ширмой. Он лежал, скорбный, отдавая приказы строителям, и шепот из-за ширмы становился все тише и слабее, точно ветер в камышах.
– – Квон-Си -- это орел? Наши стены должны стать сетью для него. Они построили подобие солнца, чтобы спалить нашу сеть? Мы выстроим луну, чтобы затмить их солнце!
Как проржавевшая машина, город со скрежетом застыл.
И наконец голос из-за экрана прошептал в отчаянии:
– – Пошлите за мандарином Квон-Си!
В последние дни лета четверо голодных носильщиков внесли в тронный зал мандарина Квон-Си, исстрадавшегося и измученного. Мандаринов поставили друг против друга. Дыхание их свистело, как зимний ветер.
– – Мы должны положить конец этому безумию, -- про-шептал голос.
Старики кивнули.
– – Так не может больше продолжаться, -- говорил го-лос. -- Наши подданные заняты только тем, что перестраи-вают городские стены ежедневно и ежечасно. У них не остается времени на охоту, рыбалку, любовь, почитание пред-ков и потомков их предков.
– – Истинно так, -- ответили мандарины городов Клетки, Луны, Копья, Огня, Меча и еще многого, многого другого.
– – Вынесите нас на солнце, -- приказал шепот.
И стариков вынесли на вершину холма, под ясное солнце. На летнем ветру худенькие ребятишки запускали воздушных змеев всех цветов -- цвета солнца, и лягушек, и травы, цвета моря, и зерна, и медяков.
Дочь первого мандарина стояла у его ложа.
Поделиться книгой: