Помоги проекту - поделись книгой:
— Ой, не знаю, мальчики, — много их тут ошивается. Вы у них спросите.
Ладно, спросим. Поднимаемся на свой этаж.
Счастье — это очень просто. Для этого достаточно всего лишь проехать по маршруту Махачкала — Хасавюрт — Гиляны — гора Элилен — Ведено — Хасавюрт — Махачкала. Вот второй раз Махачкала — это и есть счастье.
Только забрался под мутные струи местного водопровода (счастье) — стук в дверь. Еп, — думаю, — опять Станислав с попыткой подключения горячей воды? Склероз, что ли? Заворачиваюсь в серое гостиничное полотенце (счастье), кто там?
— А вот каму на морэ, каму шашлык-машлык, вино, кататца-шлатца, тры долляра час!
— Епппппппп!!!
Ну, вы поняли. Только я так и не понял, как Валэра узнал о нашем прибытии столь быстро. Но его появление — полное счастье. Он доехал! Совесть моя теперь чиста.
— Валера, родной, как дела? — крепкое мужское объятие.
— Тваымы малытвамы, — улыбка до ушей, — правадылы да Хасавюрта как падышаха. А далшэ я сам сэбэ падышах был. И тэпэр как падышах жыву. Два дня нэ работал!
— Ну, класс, а сегодня и поработаешь, и отдохнешь. Тры долляра час плюс наш шашлык и вино.
— Гадытса.
Пока Валэра наносил визиты Стасику и Косте, я принял душ и позвонил в Москву.
— Ну, здравствуй, Таня.
— Боже, Кирилл, это ты?
— Это твоя нечистая совесть с моим голосом.
— Ты где? В Махачкале? Все целы? Где вы пропадали?
— На все четыре вопроса отвечаю — да.
— Куда вы пропали? Мы уж думали в розыск подавать.
И эти туда же. В розыск. Где бы они нас искали. А главное как?
— Тань, мы нигде не пропадали, мы работали. Вы же нас не на курорт отправили.
Сволочь я все-таки. Хрупкая женщина волновалась, переживала. Все «Останкино», наверное, уже на ушах стоит. Во всех курилках обсуждается наше загадочное исчезновение. Выдвигаются версии. Одна другой краше. А кто виноват? Правильно, Таня Собакина. Высокое начальство вроде как и ни при чем. Отправлял нас кто? Таня Собакина. «Мы же говорили…», «Ну вот, доигрались…», «Чем она думала…», «Разве можно отправлять без подготовки…», «Сама-то не поехала…» и пр., и пр., и пр.
К моменту моего звонка, уверен, Таня была близка к истерике. И тут я — «мы работали», «не на курорте», а подтекст — «говно вы там все, а ты, Таня, в особенности». Нехорошо.
— Тань, прости, на нервах просто. Все в порядке у нас. Подробности не по телефону. Главное, закажи нам на завтра монтаж с трех до семи, а на семь — перегон. Сюжет убойный.
— У вас монтажная завтра… с утра заказана… до вечера… и перегон… когда хотите, а вечером… спецвыпуск, специально для вас, с прямым включением… но это еще… не точно. — Рыдания, отбой.
А вечер удался.
Проснулись, понятное дело, не рано. Вчерашнее возвращение в мирную жизнь было оглушительным. Если вы живете в прифронтовом городе и видели солдат, ненадолго вернувшихся с передовой, вы знаете, о чем идет речь.
Нет, мы не отбирали у напуганных продавцов водку, не устроили дебош в ресторане, не ушли из него не заплатив, не рассматривали каждую особу женского пола как свою неотъемлемую собственность по крайней мере «на этот вечер», не стреляли по фонарям уличного освещения и даже ни у одного мента не отняли дубинку, надавав ею же по жопе… Ничего такого не было… Хотя… Хрен его знает… Может, что и было.
Все эти мысли пронеслись у меня в голове практически в самый момент пробуждения. Было? Не было? Ладно. Я — цел. Вроде бы. Так, что у нас сегодня? Ах да — монтаж, горячий материал, «ТЭФИ» в кармане. Пронзила мысль: а если велят в прямой эфир выходить? Вскакиваю с кровати — бросаюсь к зеркалу. Слава богу! Заметных повреждений на лице нет. Уже хорошо. Морда помятая, конечно, но это ничего — к вечеру разгладится. Главное, не поддаваться на провокации Валэры. Так. Что у нас с Валэрой? А, он грозился на монтаж ящик вина притащить. И шашлык-машлык прямо во дворе Телецентра жарить. А что, клево: прямое включение, ваш корреспондент — в одной руке стакан вина, в другой одновременно шампур и микрофон, на шампуре — квадратный лейбак канала, микрофон в кетчупе, корреспондент пытается говорить в шампур, а на заднем плане — вах! — Валэра у мангала в клубах аппетитного дыма! Классный эфир! Только наверняка последний…
Я вышел в коридор и с криком «Рота, подъем!» забарабанил в двери Костика и Стаса. Дверь Константина открылась сразу, только вместо коллеги я увидел… стройная фигурка, пряча лицо, прошмыгнула к лифтам. Старею. Допустил несанкционированную половую связь. Захожу в номер. Костик возлежит, завернувшись в простыню. Делаю страшное лицо. Сейчас я ему дам! Костик лениво поворачивает голову. Спокойно смотрит в глаза.
— Не надо лекций, командир. Мы уже, можно сказать, дембеля.
Я поперхнулся.
— Дембелем, Костик, ты в Москве будешь, а пока…
— А пока ты кувыркался в подсобке с этой сочной женщиной, которая ключи выдает, у меня, извини, не было возможности разрешения спросить.
Я снова поперхнулся. Что-то такое было… действительно… надо же…
В этот момент в номер вошел Стасик. Чистенький такой, свежий. Как он провел ночь? Я почему-то не спросил.
— Гхм, ладно, вы поаккуратней все-таки. Агентки мирового ваххабизма и все такое…
Стасик словно знал, о чем шла речь до его прихода.
— Да ты чего, Кирилл, мы уже сами, считай, агенты ваххабизма. Дальше уж некуда.
Мне стало немного тоскливо. Ох, «пирэс-канфирэнсия» в ФСБ. Срочно — материал в Москву, а там посмотрим.
— Ладно, — говорю, — руки в ноги, собираем аппаратуру, в номерах ничего не оставляем, едем в телецентр. Мы как с Валерой договорились?
Костик посмотрел на меня, потом на часы. Пожал плечами.
— Да вообще-то, это ты с ним договаривался. Должен быть уже здесь.
Да, многовато я упустил из вчерашнего.
— Ай-вай, каррэспандэнты-шмаррэспандэнты! Выно-шмыно, шашлык-машлык в машынэ! Кагда шараш-манташ, пирямой эфыр дэлат будэм? — это вошел Валэра.
На телецентре нас уже ждали. Нет, не эфэсбэшники, наоборот, коллеги. На вино и шашлык был наложен запрет. Они ждали своего часа в машине. Их час наступит ПОСЛЕ прямого эфира. Стасик, правда, пробовал возражать:
— Да? А что будет с шашлыком, а потом с нами, с нашим, пардон, стулом, после того, как этот шашлык полежит в душном багажнике на махачкалинской жаре?
Стас и Костя, кажется, одобряли Валэрин проект — жарить шашлык и пить вино прямо во дворе, делая перерывы в монтаже. Ну да, выходить-то в эфир не им. Да и мне, мол, может, и не придется «эфириться». Они вообще, надо сказать, несколько оборзели в последнее время. Зеленые береты, блин.
Но попытка бунта была быстро подавлена. Во-первых, я позвонил в Москву и Таня подтвердила — включение будет. Положив трубку, я тут же призвал к порядку их совесть. Во-вторых, Валэра проявил лояльность и прямо-таки восточное понимание субординации, заверив, что у его шашлыка «такой марынад-шмарынад, что можна да Дэрбэнта на храмом аслэ давэзти и будэт свэжий, как пэрсыдская нэвэста». Я не очень в это поверил, но виду не подал, заявив лишь, что в случае чего на побережье вечером нас без шашлыка не оставят, а красное вино вообще положено пить теплым.
Таким образом, вопрос был закрыт, и мы приступили к работе. Валэра был включен в творческую группу, потому что ему было «очэн интэрэсна».
«Интэрэсна» было и видеоинженеру (в просторечье — монтажеру) Вагифу, который представлял дружественное дагестанское телевидение. В течение всего процесса он цокал языком, говорил «Вай!» и «Как эта ви туда папали?». Я каждый раз внутренне вздрагивал. К задаче качественно смонтировать материал добавилась еще одна — ни на секунду не выпустить коллегу из поля зрения. Вплоть до окончания перегона. Потому что как добропорядочный гражданин он просто обязан был стукнуть куда следует о странных ребятах, снявших странный материал при странных обстоятельствах. ПОСЛЕ перегона — пусть вяжут, хрен с ним, с включением, потом разберемся, а вот ДО — ни-ни! Поэтому я неизменно выходил с ним курить и писать, а в буфет просто не пустил — Стасик за бутербродами и чаем сбегал.
Наконец, после нескольких напряженных часов работы материал был готов. Отсмотрели. Забойный сюжетик получился. Теперь главное, перегнать, а там будь что будет. Перешли в перегонную аппаратную. Перегнать, говорю, надо. Ствол, отвечают, занят. Ну, это как всегда, это нам не привыкать. Но у меня ведь уже паранойя. Не случайно, думаю, время тянут. Скандалю с дагестанскими коллегами. Звоню в Москву — скандалю с московскими коллегами. Потом московские скандалят с дагестанскими. И наоборот. Проходит два часа. Звоню Тане.
— Тань! Е-мое! Если щас канал перегона не откроют, я не знаю, что сделаю! У меня материал!.. Такой! Я просто возьму кассету и на КОНЕ по тропам в Москву поскачу! Почему на коне? Да материал такой, что еще немного — и тут все узнают, аэропорт перекроют, вокзал. В общем, если хотите его получить сегодня, немедленно сделайте что-нибудь! А то есть риск, что вообще не получите, и на коне не доскачу, перехватят!
Загнул, в общем, как надо. Шороху навел. Не прошло и часа — перегнали.
Вышли во двор. Все. Сделано. Сюжет в «Останкине». Все остальное — не так важно. По крайней мере «ликвидировать» нас смысла уже нет. А был? А кто его знает? Вы были бы адекватны на моем месте?
Закуриваю и обессиленно сажусь на корточки, прижавшись спиной к… платану, что ли? Ребята и Валэра рядом. На лицах — спокойная гордость. Им тоже кажется, что мы сделали что-то великое. А почему, собственно, мне в какой-то момент показалось, что нас должны грохнуть? Фигня какая-то. Арестовать — да, пленки изъять — да. Впрочем, если у тебя отнимают такой материал, добытый с таким трудом, даже, не побоюсь этого слова, с риском для жизни, то это — это и есть почти убийство.
Звонит мобильный. Таня.
— Алле.
— Кира, с тобой Михал Алексаныч хочет поговорить.
(Нелюбов Михаил Александрович — это наш ведущий. Очень известный. И большая шишка на ящике и вообще.)
— Кира, я ему трубку передаю…
— Кирюха!!! Здорово! Как вы там?
— Здорово… Нормально.
— Ну вы ва-а-аще! Это — супер! Я всегда знал, кого на такие дела отправлять! (ТОНКИЙ ЗНАТОК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ.)
— Да ладно, Саныч, чего там…
— Нет, ты просто не понимаешь, это — ох…ительно! Мы всех сделаем! Пока эти черви подземные (ЭТО ОН О ДРУГИХ КАНАЛАХ) на пресс-конференциях штативами толкаются, мы такой материал сделали! (ВОТ УМЕЕТ ОН СКАЗАТЬ — «МЫ СДЕЛАЛИ», СИДЯ В КАБИНЕТЕ.)
— Спасибо, Саныч, мы старались…
— Слушай, я тебя на прямом включении спрошу, как ты туда добрался, как это удалось и так далее, чтобы эти черви поняли, как круто МЫ работаем, ладно?
Я похолодел.
— Слышь, Миша, не надо. Вот про это точно не надо. У меня ощущение, что сразу после эфира здесь такие проблемы начнутся… Мне как раз на эти вопросы придется отвечать… не в эфире… ты понял, да? Ты лучше подумай, как мою жопу прикрыть.
Пауза.
— Да?.. Я понял. Я понял. Прикрою. Я прямо сейчас пару звонков сделаю. Чтобы у товарищей правильное понимание сложилось. А на прямом… Ну, ты тогда общие впечатления дай, что в кадр не вошло, эмоции всякие, ну… чего тебя учить… И не дергайся — прикроем. (ВОТ ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО — ЕСЛИ НЕЛЮБОВ ОБЕЩАЛ ПРИКРЫТЬ, ВСЕГДА ПРИКРЫВАЛ.)
Стало полегче. Материал — в Москве, включение будет, да это и не принципиально. Арестовать, наверное, арестуют и вопросы задавать будут. А вот яйца уже не оторвут. Потому что перетрет Саныч кое с кем в Москве, и дадут местным ребятам команду особо не прессовать. И шум будет — ущемление свободы прессы, Крестовников — узник совести, военщина, руки прочь от журналиста! Геморрой, но в целом — приятно. Калиф на час. Освободят — интервью, пресс-конференция, попойка в пресс-баре, объятия коллег, начинающие журналистки — все твои.
ИЛИ… пропал журналист Крестовников — «ищет милиция, ищут пожарные», все новости начинаются с твоей фамилии… Калиф — не на час — недели на две, может, даже на три. А потом забудут. А тебе — все равно. Тебя — нет.
— Ладно, Саныч, до встречи в прямом эфире.
— Давай, держись там.
Больше всего умилил Валэра. Он абсолютно вписался в творческий процесс. При подготовке постоянно подбегал ко мне, поправлял воротник рубашки, «ухо», микрофон-петлю, провода, мою прическу, правда, без особого успеха — в общем, изо всех сил старался быть телевизионщиком.
Я даже подумал, что абсолютно не удивлюсь, если в следующий приезд в Махачкалу обнаружу его в штате телецентра.
Остальные не суетились. Костик меланхолично оттер от камеры местного оператора (Москва!), Стас сосредоточенно крутил ручки звукового пульта. В последний момент пришлось дать пинка Валэре, чтобы он не засветился в кадре.
Включение прошло нормально. Саныч, как обещал, глупостей не спрашивал. Я, как у нас говорят, «поторговал мордой», навел жути, передал эмоции, пообещал телезрителям регулярно выходить в прямой эфир (на самом деле — привет эфэсбэшникам, маленькая, глупая, прозрачная профессиональная хитрость). В общем, все прошло нормально.
После включения выбросили Валэрин шашлык прямо в мусорный бак махачкалинского телецентра. Бедные персидские женихи! Доехали до гостиницы. Выгрузили вещи. Я все ждал: когда же что-нибудь случится? В смысле, когда очухаются дагестанские спецслужбы? Но ничего плохого не происходило. Или Восток — штука тонкая, или Нелюбов — толстая? Но не до такой же степени! Но ничего не случилось!
В эту ночь мы опять предавались томной неге каспийского побережья.
Меня разбудил тихий, но настойчивый стук в дверь. Открываю один глаз. Ебт. Восемь утра. Какого хрена? Единственный, можно сказать, выходной. Кого несет? Может, не открывать? Горничная? Ну да! Вчера «цыгане шумною толпою» ввалились в гостиницу в четыре часа ночи. Редкая горничная рискнет после этого стучать в дверь московского рейнджера в такую рань. Ой, е-е-е… неужели… «пирэс-канфирэнсия»? Проснулись! Точно не открывать! Хотя… какой смысл. Встаю. Натягиваю джинсы. В голове туман. Открываю. На пороге двое. Восточная внешность. Но незаметная такая. Вот представляете себе — восточная, но неброская. Вот что работа с людьми делает. Хотя нет, это их так подбирают.
— Здрасьте.
— Доброе утро, — акцент есть, но очень легкий.
Я было хотел им вежливо предложить войти, но они сделали это сами, ненавязчиво подтолкнув меня животами.
— Искандер Искандеров, оперуполномоченный республиканского ФСБ, — протянута корочка.
— Э-э-э… Кирилл Крестовников, оперуполномоченный канала «Один+».
Я наивно полагал, что он как-то отреагирует на мою удачную, как мне казалось, шутку. Ничего подобного.
— Собирайтесь.
— В смысле?
— Совсем собирайтесь. Со всеми вещами, аппаратурой, ничего не оставляйте.
Меня прошиб пот.
— Извините, я не понял, я — арестован?
— Пока нет.
— Тогда зачем с вещами?
Поделиться книгой: