- Я завтра все сказать собирался! - Дядя Исмаил упрямо замотал головой. - Про нас с тобой.. И вообще... А теперь, понимаешь, не выйдет завтра. Извини, сегодня придется, можно?

Мне стало обидно за дядю А на эту глупую тетку Киму я разозлилась вконец: так человеку терять себя позволяет!

Я и то сразу поняла, что он хочет сказать. А она глазами хлопает, притворяется, будто ни о чем таком не догадывается.

Дядя Исмаил все больше запутывался. И от растерянности, забыв отпустить тети Кимины руки, теребил ее пальцы. И казалось, худел на глазах, хотя куда уж больше!

Я прямо извелась, стоя на пороге, словно снова ириской к полу приклеенная. Ну все же совершенно не так делается!

Оба неправильно себя ведут. В кино я много раз видела - надо взять и сказать: я тебя люблю, давай послезавтра поженимся. В крайнем случае, завтра после вахты, поскольку дежурство уже не отменить. И все. И нечего мучиться. Такие простые слова... А этот нескладень высоченный, космонавт мой несгибаемый, лепечет что-то жалкое, словами давится.

Ну, думаю, если он и дальше не перестанет лепетать и бледнеть, сама все за него скажу. Куда ж он без моей помощи?

Пропадет совсем... Честное слово, пропадет. Подойду и выложу: "Тетя Кима, мы тебя очень любим, жить без тебя не можем, выходи за нас замуж!"

Делаю шажок вперед. Но не успеваю. Изменилась тетя Кима в лице. Высвободила одну руку. Загребла в горсть дядины волосы. И безжалостно подергала из стороны в сторону.

- Эх ты, чудо мое несуразное!

Дядя Исмаил еще больше ссутулился. И щекой старается об ее ладонь потереться.

- Теперь надо друг друга за плечи взять и в глаза посмотреть, долго-долго... - выпалила я.

Дядя Исмаил точно перец раскусил - побагровел, рот раскрыл и губами дерг, дерг... Я даже испугалась:

- Ой, что это с вами, дядя Исмаил?

Он взял меня железными пальцами за локоть, распахнул ногой дверь и ракетой вылетел вместе со мной из квартиры.

Если бы напротив случайно не оказался лифт, мы бы, наверное, лифтную шахту протаранили. Лишь когда из-под ног у нас начал убегать пол и замелькали номера этажей, я опомнилась и успела крикнуть:

- До свиданья, тетя Кима! Давайте женитесь поскорей!

Дядя Исмаил шумно втянул в себя воздух, но промолчал.

И всю дорогу дулся - в пору было скакать вокруг него на одной ножке и припевать: "Тили-тили-тесто, жених и невеста!"

На это, однако, я не решилась, вела себя тихонько, мышкой.

И в вагоне гравистрелы. И в открытой кабине аэрохода, когда он пузырил поперек Финского залива. Ветер резал лицо. Но я нарочно не поднимала упругую лобовую пленку. Задыхалась.

Кашляла. Отворачивалась. Иногда прикрывала ладонью слезящиеся глаза. А дядя Исмаил хоть и щурился, но от ветра ни разу не отвернулся. Стоял, широко расставив ноги и вцепившись обеими руками в срез рамы. Потом вдруг неожиданно рассмеялся:

- Ладно, Алена, давай мириться. Воображаю, каким дурнем я в тот миг выглядел! Мне бы твоими глазами себя увидать!

Я забрала его ладонь в свою:

- Правда-правда не обижаетесь? Я не знаю, как это вырвалось.

- Ну, сказал же - всё. Распылено и забыто! Спасибо за урок!

У меня отлегло от сердца:

- Ой, я ужасно рада! Мы никогда еще с вами не ссорились.

- Ну, и как оно?

Я отклонилась от бьющей навстречу воздушной струи, вытерла уголки глаз. Ветер обрывал брызги с верхушек волн, захлестывал в кабину. Но поднимать лобовую пленку все равно не хотелось.

- Кстати, племяшка, мне сейчас в голову пришло: соединим оуны?

Я недоверчиво посмотрела на него - шутит, что ли? Но нет. На шутку не похоже. Он уже сдвинул язычок на звенышке видеобраслета и стал настраивать оун-контакт.

Толком про оун-контакт мало кто знает. Какая-то прямая двусторонняя связь вроде старинной телепатии, но без обмана и фокусов. Между некоторыми людьми эта самая связь устанавливается очень даже просто. Другие, как ни бейся, между собой не контактны. С третьими удается связаться только в том случае, если они сами этого пожелают. В школе мы оун-теорию еще не проходили, ее в старших классах проходят. Но и без того известно: оуны никакого отношения не имеют к видео.

И в браслет крепятся, чтобы при связи можно было друг друга на экранах видеть. Если с кем контакт установлен, то это до самой смерти. Мы однажды с Танькой на всю жизнь поссорились, пытались как-нибудь друг от друга оуны заизолировать. Куда там! Ничего не вышло. Пришлось мириться...

Я нарочно пока о постороннем думаю, чтобы дяде Исмаилу фон не создавать. Даже не смотрю на него. А когда он кончил регулировку, попробовала встречное поле. Здесь, как в игре "горячо-холодно" - ищешь теплую точку. А для этого годятся только хорошие мысли о другом, только самые лучшие воспоминания. Зато когда нащупаешь общую волну - самому сразу тепло становится. Будто заново этого человека открываешь...

- Как думаешь, Олененок, получится? - спросил дядя Исмаил, защелкнув звено оуна и опуская руку с браслетом.

- Обязательно получится! Нам с вами хорошо друг с другом. Должно получиться!

Я закрыла глаза - и почувствовала, как тепло затопило мне изнутри грудь.

"Какая надежная, чистая и светлая душа!" - непривычно подумалось мне. И я вдруг поняла, что это не моя мысль, а дяди Исмаилова...

4

На другой день папа после работы даже обедать не стал - сразу в гостевую комнату подался, бросив на ходу:

- Почему вы до сих пор не у видео?

- Для Алены детской передачи нет. А мне некогда, - отозвалась из кухни мама.

- Как это некогда? Бросай все, иди немедленно! Сейчас ТФ!

Я чуть не завизжала с досады. Последнее время этим тээфом мне все уши прожужжали. Повсюду только и слышно:

"Ах, ТФ, ох, ТФ!" Во дворе, на транспорте, дома - одна тема. Будто в мире, кроме ТФ-проекта, никаких событий.

Я, разумеется, не против проекта. Но нельзя даже про самое грандиозное повторять тысячу раз в день. Тем более до старта еще целый час. Между прочим, все в мире по привычке проект да проект... А проект давно уже кораблем стал. Через час пробный пуск...

Я как вышла встречать папу с Остапкой на руках - кукла у меня есть такая, - так и осталась стоять с ним посреди гостевой. Папа включил экран, прочно уселся в кресло.

- С самого-самого начала смотреть будешь? - удивилась я.

- А как же иначе? С самого что ни на есть!

- Эх, папка, папка, неспособный ты у меня к технике народ. Да я тебе слово в слово все перескажу не хуже видео.

И тогда с тебя три мороженки, идет?

- Ладно, - согласился папа. - А за каждую ошибку порция снимается!

Уложила я Остапку на папины колени, а то он уже глаза начал тереть, спать запросился. Сама рядом на скамеечке примостилась. Жду. Отыграли куранты. И вот наконец диктор торжественно провозгласил:

"Дорогие телезрители! Сегодня историю человечества пополнит новая страница: через час начинаются ходовые испытания первого ТФ-корабля. Как мы знаем, трансфокальные корабли класса "Гало" превзойдут скорость света и, таким образом, откроют дорогу к звездам".

Диктор сделал паузу, я вклинилась и, лишь чуть-чуть его опережая, чтоб папа мог сравнивать, начала сыпать сведениями про конструкцию ТФ-корабля. Про экипаж. Про направление полета. Про Свертку Пространства. Ну, и про все остальное - за полгода ежедневных передач уж как-нибудь можно было выучить! У папы и глаза на лоб:

- Техник ты мой славный!

Наклонился меня обнять - и Остапка упал с его колен на пол. Дернул разок-другой ручками-ножками - и замолк.

Я в слезы. Папа вскочил, затоптался на месте. Мама сама не своя прибежала из кухни. Туня слетела с дивана, антенны на себе обрывает с горя. Как же! Ее ребенок плачет! А узнала причину, успокоилась Подняла Остапку, отерла мне слезы:

- Не переживай, у этих кукол просто схемка слабенькая, вечно волосок стряхивается Сейчас будет порядок. Мелкий ремонт...

Сдернула с Остапки рубашонку, раскрыла ему живот, вытащила электронные потроха. И тут по видео началось...

Вышел на экран Председатель Всемирного Совета Антон Николаевич и, рубанув ладонью воздух, обратился ко всему человечеству:

"Друзья! Братья! Земляне! Я не буду тратить много слов.

Каждый из вас понимает значение сегодняшнего эксперимента.

Только трансфокальные корабли могут приблизить к нам звезды. Вы, кому нынче от пяти до пятидесяти! Вы достигнете на них любой точки Галактики Вашими глазами увидим мы иные миры. Да здравствует Знание! Слава Человеку!"

Я встала, смотрю ему в глаза через экран, не шелохнусь.

От пяти до пятидесяти - значит, он и ко мне обращается!

Антон Николаевич вышел из кадра, и на экране обрисовалось огромное кольцо корабля, повисшее за орбитой Плутона.

Накануне разведчики буквально проутюжили "Муравьями"

стартовый куб Потом, когда "Гало" наберет импульс, ему уже ничто не страшно. А пока вакуум должен быть исключительно чистым...

Мне дядя Исмаил подробно о "Гало" рассказывал, и теперь я кое-что понимаю. Корабли класса ТФ возмущают и искривляют Пространство так, что точка вылета смыкается на миг с точкой цели. Это и называется Сверткой. А когда свернутое Пространство пружиной распрямляется обратно, корабль остается в месте назначения, будто кто-то взял и волшебным образом перенес его через миллиарды световых лет... Чего там говорить, здорово!

Пока я все это вспоминала, зрителям представили каждого из двухсот сорока космонавтов на фоне "Гало", в отдельной рамочке из звезд, со специальным стихотворением. Потом корабль отодвинулся, показались нацеленные на него косячки "Муравьев". Они и впрямь были как муравьи рядом со слоном.

Где-то среди них вместо Валеры Чикояни мой дядя. Жаль, связаться с ним невозможно: он бы в сто раз интереснее старт прокомментировал! Я украдкой помахала рукой: пусть ему солнышко блеснет, если он тоже сейчас про хорошее подумал!

Загремел гимн Земли.

Когда он отзвучал, наступила жуткая тишина. Мне показалось, она длилась целый час...

"Внимание! - раздался голос Главного ТФ-конструктора Антуана-Хозе Читтамахьи. - Даю команду".

"Включаю отсчет, - подхватили на Плутоне, в Центре Полета. Тридцать. Двадцать восемь. Двадцать шесть"

Мама со страху совсем зажмурилась. Папа, наоборот, широко раскрыв глаза, теребил галстук - как на хоккейном матче А Туня держала Остапку вниз головой, и мне сейчас было ни капельки его не жалко. Не до кукол.

"Четыре! - вели отсчет на Плутоне - Три. Два. Один... Пуск!"

Раньше ракеты после старта окутывались огненным облаком и поднимали рев А "Гало" нет. Он четыре с чем-то минуты будет импульс вбирать. И видеооператоры, не тратя времени зря, начали толчками кадры менять-кто как ждет и переживает. "Муравьи" гусиными клинышками выстроились.

Диспетчеры за пультом в Центре Полета безмолвно губами шевелят.

Антон Николаевич подался вперед, замер.

Читтамахья почти и не смотрит в сторону "Гало", раскуривает трубку со своим знаменитым чубуком.

В Москве на Красной площади, приостановясь возле экрана-гиганта, аплодируют прохожие.

Пассажиры в поездах гравистрелы повернулись в одну сторону - к изображению.

Альпинисты, посвятившие свое восхождение на Джомолунгму новой победе человека в космосе, закрывают варежками от ветра портативные видео.

Свободные от вахты космонавты "Гало" наблюдают самих себя на экранах.

Почетный караул у памятника Всем Погибшим в столице Марса Ареополе.

И по-прежнему на весь мир, на весь эфир - неслыханная тишина. Ни радиоголосов Ни музыки. Ни шорохов помех.

"Витя! Легкого тебе вакуума!" - вдруг тихо-тихо сказал Главный конструктор командиру "Гало" Горбачеву. Это он думал, что тихо. А на самом деле - на всю Солнечную систему.

Крупно - лицо Горбачева. Его "нетающий, припорошенный Звездами" взгляд...

И сейчас же кто-то из диспетчеров Центра:

"Свертка!"

Кольцо ТФ-корабля сплющилось, стало едва видимо.

А сквозь него Юпитер со спутниками проглянул. Малые планеты Церера и Ганимед - я их по телемаякам узнала. А еще потом - сумасшедшее месиво Пояса Астероидов.

"Тан! Сбрось резерв! - закричал Читтамахья. - Введите нулевые. Режьте камеры, гасите канал!"

Я слышала эту артиллерийскую скороговорку, но смысл слов до меня не доходил. Впрочем, по тому, как засуетились диспетчеры, можно было без труда определить: что-то неладно.

В центре кольца возникло черное пятнышко. И через него, будто клецки в суп из тюбика, стали выдавливаться неровные серебряные обломки.

- Астероиды! - ахнула Туня.

На все ушли, наверное, доли секунды, даже меньше, потому что "Гало" сохранял полупрозрачность, а астероидов выдавилось всего три.