Глаза ночи

— Он подарил тебе обручальное кольцо с бриллиантом?

— Он хотел, но… Гарри, я не понимаю, какое это имеет отношение к теме нашего разговора!

— Просто пойди мне навстречу, у меня есть причины, чтобы задать тебе этот вопрос. Джейсон хотел подарить тебе бриллиант, но… что?

— Но я не захотела принять его. Я поступила некрасиво, но не стыжусь этого. Я вынудила Джейсона продать кольцо и на эти деньги купить ренту для моих родителей. Я заставила его понять, что если выйду за него замуж и перестану работать, то лишу свою семью источника существования, в котором она действительно нуждается.

— И конечно же, Джейсон был против того, чтобы его жена работала.

— Он так сказал.

— Поэтому он купил ренту для твоих родителей.

Гарри ничего не делал, чтобы нарушить тишину, повисшую в комнате. Он знал, что Бренвен чувствует себя неловко, но хотел, чтобы она чувствовала себя именно так. Наконец он сказал жестким голосом:

— Ты понимаешь, что в какой-то мере Джейсон купил тебя.

— В какой-то мере да, я полагаю, что он купил меня. — Бренвен вздернула подбородок, но вызывающее выражение ее лица не могло скрыть темных теней, залегавших у нее под глазами. — Ну и что?

— Мне просто интересно, вот и все.

Гарри принял решение быть честным с Бренвен до конца. Он еще не знал в точности, почему она вышла замуж за Джейсона, но по крайней мере убедился, что она не полностью капитулировала перед мужчиной, которого он теперь считал своим врагом. Гарри скажет ей правду, какой бы тяжелой она ей ни показалась.

— Значит, — начал он, — ты хочешь знать, почему я не встретил тебя и твоего мужа с распростертыми объятиями, когда вы возвратились сюда после своего медового месяца? Я не скажу, что был рад получить твое письмо из Лондона, в котором ты сообщила мне, что вышла замуж, но это было очень мило, что ты проинформировала меня об этом. Я расскажу тебе все, но сначала мне бы хотелось узнать: что сказал Джейсон о причинах нашего… э-э… отчуждения? Я думаю, ты задавала ему такой вопрос.

— Да. Он сказал, что твое поведение вообще стало очень странным после того, как тебе отказали в финансировании проекта. Что ты все еще ощущаешь горечь поражения, и что встреча со мной только лишний раз напомнила бы тебе об этом.

— Горечь поражения… — Гарри холодно улыбнулся. — Остроумный ответ и в каком-то отношении правдивый. Я слегка потерял голову после того, как мне отказали в финансировании. Если бы я не впал тогда в один из своих мрачных периодов — со мной такое случается, ты поймешь, когда узнаешь меня лучше — возможно, ничего из того, что последовало за этим, не случилось бы. Я до сих пор не могу простить себе временной слабости. Бренвен, я продолжу свой рассказ, но перед этим я должен попросить тебя никогда не говорить Джейсону ничего из того, что ты сейчас услышишь. Обещаешь?

Последовала долгая пауза, она принимала решение.

— Да, обещаю.

— Очень хорошо. Я хочу начать с того, что Джейсон и я никогда не были друзьями в настоящем смысле этого слова. Я очень сомневаюсь в том, что этот человек вообще способен к дружбе. И поэтому я так же серьезно сомневаюсь в том, что он способен к жизни в браке, и ты должна позволить мне остаться при своем мнении. Когда Джейсон приехал сюда четыре или пять лет назад, мы сблизились благодаря тому простому факту, что мы почти одного возраста, хотя я и немного старше, оба были холостяками в обществе, где социальные обязательства играют первостепенную роль, и где почти все были женаты. Нам было удобнее все делать вместе — это избавляло нас от необходимости становиться кавалерами совершенно неинтересных женщин по воле хозяек, которые не могли выносить нечетного количества гостей за своим обеденным столом.

— Я вполне могу понять это. Все эти так называемые социальные обязанности для меня — мука.

— Вот-вот. Мне понадобилось некоторое время, где-то около года, чтобы понять, что Джейсон Фарадей ни с кем не дружит. Он скорее поддерживает отношения с людьми, которые могут в какой-то степени оказаться ему полезными. Я был ему полезен, потому что открыл перед ним двери в определенный слой общества. Твой муж — блестящая, харизматическая личность, но он приехал в Редмунд, если можно так выразиться, неотесанным. Я думаю, что с первого же раза, когда я пригласил его к себе домой, он хотел впитать мой образ жизни, и я охотно брал его повсюду с собой, давая ему такую возможность. Я не чувствую себя так, будто мною воспользовались, потому что мне самому это было интересно. Власть обаяния Джейсона, его способность манипулировать людьми просто изумляла меня. И кроме того, я не люблю путешествовать в одиночестве. Джейсон оказался приятным товарищем для путешествий. Я думаю, он ездил со мной, потому что раньше у него не было таких возможностей выезжать за пределы страны, но ты сама видела, что он часто оказывался очень полезен. В путешествиях брал на себя свою долю обязанностей и выполнял ее.

Бренвен кивнула.

— Итак, мы неплохо уживались друг с другом, пока впервые наши мнения серьезно не разошлись. Мы спорили о тебе, Бренвен. Я недооценил его. Понимаешь, он был одержим идеей заполучить тебя, но я думал, что после того, как… — Гарри замялся, раздумывая, как бы поделикатнее выразиться.

Бренвен поняла, что он хочет сказать, и пришла ему на помощь:

— Ты думал, что после того, как мы станем любовниками, он потеряет ко мне интерес. То же самое думала и я.

— И ты? — Гарри улыбнулся. — Очевидно, мы оба ошиблись. Но вернемся к нашему разговору. Джейсон обманул и предал меня. Весь прошлый год, когда я думал, что он покончит с тобой, он сидел и плел заговор. Он зациклился на том, чтобы завладеть тобой, и знал, что я попытаюсь предотвратить это. Поэтому он устроил все так, чтобы оказаться в Уэльсе прошлым летом, и, кроме того, он сделал все для того, чтобы меня там не было. О, я уверен, что он прекрасно знал: я сделаю все, что будет в моей власти, чтобы не дать тебе выйти за него замуж!

Бренвен была обеспокоена, ее глаза потемнели, но она молчала.

— Я осмелюсь предположить, что ты не знаешь очень многого о человеке, за которого вышла замуж. Ты просто не можешь этого знать — он очень мало отдает себя и в то же время высасывает другого человека полностью, если его не остановить. Ты не должна позволить ему сделать это с тобой!

Она все так же молча, медленно покачала головой, а ее потемневшие глаза стали просто огромными.

— Я сам, — продолжал Гарри, — знал его, оказывается, плохо. Летнее письмо, в котором ты сообщала о своем замужестве, настолько потрясло меня, что вывело из состояния апатии. Я был изумлен тем, что он отправился в Уэльс в одиночку. Я очень мало видел Джейсона весь предыдущий год — он проводил гораздо больше времени в Вашингтоне, чем раньше, и поэтому у меня не было ни малейшего представления о том, что он задумал. У меня были какие-то неясные мысли о том, чтобы пригласить тебя приехать сюда поработать вместе со мной над нашим проектом с тем, чтобы слегка изменить его и добиться-таки его финансирования, но я не продумал все это до конца, потому что был убежден, что у меня еще есть время. И вот — пожалуйста! Новость о твоем замужестве свалилась мне на голову, как тот снег из пословицы!

— О, Гарри!

— Я могу сказать тебе, что этот шок заставил меня действовать. У меня есть собственные друзья в Вашингтоне, они отличаются от друзей Джейсона, но по-своему тоже очень влиятельны. Я начал наводить справки. Видишь ли, Бренвен, я хотел добиться правительственного финансирования, государственная деятельность — это сфера Джейсона. Внезапно мне показалось весьма вероятным, что Джейсон использовал свое влияние и устроил так, чтобы мне было отказано. Конечно, для того, чтобы быть уверенным, что я не окажусь следующим летом в Уэльсе.

— О нет! — в отчаянии воскликнула она. — Ведь он помогал тебе целых два лета. Ты ошибаешься, Гарри!

— Скажи мне честно. Ты вышла замуж за Джейсона потому, что он предоставил тебе финансовую возможность уехать из Уэльса в эту страну. Но он сделал бы это только при одном условии: чтобы ты была с ним, а ты не стала бы жить с ним, если бы вы не были женаты. Если бы я был там, Бренвен, если бы я смог помочь тебе приехать в Соединенные Штаты другим способом, ты все равно бы вышла замуж за Джейсона Фарадея?

Бренвен глубоко вздохнула.

— Это было не совсем так… но какой смысл оглядываться в прошлое. Если ответить честно… — Бренвен понурилась и почувствовала себя несчастной, ибо ей нелегко давалось подобное признание, — если бы у меня был какой-нибудь другой выход, если бы ты приехал, я бы не вышла замуж за Джейсона.

— Проклятье! — Взволнованный, рассерженный Гарри вскочил с кресла и заходил по комнате.

Бренвен попыталась успокоить его.

— Сейчас, после того как я вышла замуж, я действительно думаю, что все будет хорошо. Мне понравится жить здесь, я привыкну. Я благодарна Джейсону, что он помог моей семье, и у меня здесь есть возможности, которых у меня не было бы никогда, если бы я осталась там, в Англии. Теперь только от меня зависит, воспользуюсь я ими или нет. Джейсон действительно очень хорошо ко мне относится, он любит меня…

Гарри остановился, сердито смахнул со стола книги и бумаги и сел на него прямо перед Бренвен. Он взял обе ее руки в свои, и в глазах его показались слезы гнева или печали, или и того и другого.

— Бренвен, милая, будь осторожна. Когда я наводил справки о Джейсоне, узнал нечто, гораздо более обеспокоившее меня, чем просто информация о том, что если бы он захотел помешать мне получить финансирование — а я уверен, что он захотел этого, то он мог бы это сделать. Видишь ли, Бренвен, я выяснил, что никто в точности не знает, чем занимается в столице Джейсон. Все только подозревают, на кого он работает. А если и есть люди, которые посвящены в его деятельность, то они боятся об этом говорить. Его не любят и не уважают — его боятся. Джейсон Фарадей — человек, который занимается секретной деятельностью в очень высоких сферах. Это опасно, Бренвен. И он лжец. Никогда, никогда не забывай, моя дорогая, что твой муж — Большой Мастер Лжи!

Бренвен вздрогнула. Она вырвала свои руки из рук Гарри и охватила себя за плечи. Против своей воли она вспомнила о том, о чем Гарри уже спрашивал: советовалась ли она с руническими камнями до свадьбы. Да, она сделала это и тут же постаралась убедить себя, что не поняла этих нечетких, ужасных видений. Она не хотела видеть правды. Ее Голос, как бы утешая, говорил менее пугающие вещи. «Подожди, — сказал Голос, — придет время, и ты найдешь другой выход». Но Джейсон был так настойчив. Как часто сила его обаяния заставляла ее забывать то, о чем говорил Голос? Часто, настолько часто, что теперь она уже больше не слышала его.

И кроме того, ее положение казалось безысходным, она больше не могла ждать.

Гарри поднес наполовину полный стакан хереса прямо к носу Бренвен.

— Допей. Ты почувствуешь себя лучше.

Она послушно допила. Затем заметила, что комнату заполнила полутьма, а небо за окном стало темно-синим.

— Мне пора возвращаться домой, — сказала она, надевая жилет. — Я приехала сюда сегодня в надежде найти способ каким-то образом помирить вас с Джейсоном, но вижу, что это невозможно. Я хотела, чтобы мы дружили втроем и чем-то занимались все вместе, как это было в Лланфарене, но этого больше не будет. Прости меня.

— Ты права, этого больше не будет. — Гарри протянул к ней руку. — Я рад, что ты пришла ко мне, Бренвен. Ты придешь еще раз? Меня не оказалось рядом с тобой летом, когда я был тебе нужен, но я здесь сейчас для тебя. Возможно, как жене Джейсона, я нужен буду тебе еще сильнее, чем раньше. Позволь мне быть твоим другом.

Бренвен стояла, застегивая жакет одной рукой. Она прикоснулась ладонью другой руки к щеке Гарри.

— Ты заставил меня о многом задуматься. Я должна быть честной по отношению к Джейсону. Я сделала выбор, когда вышла за него замуж, и теперь я должна придерживаться условий соглашения.

Гарри проворчал:

— Вовсе не обязательно честно придерживаться условий соглашения с человеком, который даже не знает значения этого слова!

— Какого слова, — поддразнила его Бренвен, — «честно» или «соглашения»?

— Честно! — воскликнул Гарри и поднялся со столика, на котором он сидел, чтобы проводить ее. Он протянул руку, чтобы открыть дверь кабинета, и остановился, загораживая выход Бренвен.

— Ты прощаешь мне мое ужасное поведение за эти прошедшие шесть месяцев? — прошептал он. Это было совсем не то, что он хотел сказать, но это тоже подходило.

— Да. Не будь таким глупым!

Бренвен испытующе посмотрела в лицо Гарри. В этот момент он был меньше загадкой, а больше просто человеком, и очень обеспокоенным человеком. Она почувствовала, как от Гарри исходит глубокая, нежная забота, она ощущала его тепло, пронизывающее кожу. Это не было похоже на опаляющий жар страсти Джейсона, к которому она пристрастилась и которого жаждала, как наркоман жаждет очередной дозы. Бренвен протянула руки вверх и наклонила лицо Гарри, чтобы поцеловать его в щеку.

— Спасибо за заботу, — сказала она.

Гарри стоял в дверях и смотрел ей вслед до тех пор, пока ее шаги не исчезли вдалеке. Он был одновременно и рад, и опечален тем, что ошибался, — Бренвен отдала свое тело Джейсону, но душа ее осталась неприкосновенной. Бренвен, была ли ее фамилия Теннант или Фарадей, оставалась самой собой.

Он снова прошел в кабинет и выглянул из окна на самой вершине башни во двор внизу. Высокая черная тень широкими шагами пересекала мощеный двор. Гарри вспомнил, что она так и не сказала, зайдет ли к нему еще раз.

Машина была для Бренвен не только убежищем от январского ветра. Это было также место, где она могла остаться наедине со своими собственными мыслями, а после разговора с Гарри Рейвенскрофтом ей это было крайне необходимо. У нее был черный «мустанг» с сиденьями, обитыми светло-коричневой кожей — Джейсон подарил его на Рождество. Когда он вручал ключи и документы, то подчеркнул, что «мустанг» — совершенно новая модель компании «Форд Мотор» и что она, Бренвен — один из немногих в стране первых обладателей этого автомобиля. Бренвен повернула ключ в зажигании, вдохнула чудесный запах нового автомобиля и почувствовала благодарность к мужу, который сделал ей такой подарок.

Тут же в ее сознании раздался голос Гарри:

— Джейсон купил тебя.

«У меня все мысли смешались, — подумала Бренвен. — Я не могу ехать домой в таком состоянии. Джейсон увидит, что я взволнована, и захочет узнать почему, а я не могу сказать ему, что была у Гарри». Она бросила взгляд на часы, одну из немногих вещей, которые она сохранила из дозамужней жизни. Они показывали почти шесть. Поздно. Джейсон скоро будет дома, если уже не пришел. В следующий раз, подумала Бренвен, направляя свой «мустанг» подальше от колледжа, подальше от своего дома, она встретится с Гарри в тот день, когда Джейсон уедет в Вашингтон. Она была уже на полдороге к шоссе, когда поняла, что одно решение возникло само собой: она снова встретится с Гарри.

Бренвен подъехала к торговому центру на окраине Калпепера. Она купит что-нибудь из деликатесов, что-нибудь, что любит Джейсон, и скажет ему, что была в магазине и забыла посмотреть на часы. Другими словами, она обманет Джейсона. Она никогда не делала этого раньше. Ей не хотелось этого и сейчас. Стоила ли дружба с Гарри такой цены? Она быстро перебрала в мыслях возможные последствия уже принятого ею решения. В закрытом тесном кругу преподавателей Редмунда считалось неприемлемым для замужней женщины иметь друга-мужчину, если он одновременно не являлся также другом мужа. Бренвен уже чувствовала себя каким-то аномальным явлением, так как была и женой, и студенткой. Она не чувствовала себя комфортно ни в одной из этих ролей. Узкие рамки принятых в преподавательском коллективе правил душили ее, а выйти за их пределы у нее пока не получалось. Именно поэтому она в конце концов отыскала Гарри Рейвенскрофта. Он уже знал ее, и она на какое-то время почувствовала себя самой собой, сидя рядом с ним. Да, дружба с Гарри стоит этой цены. После сегодняшней встречи она не сомневалась в том, что Гарри ей необходим.

На обратном пути из торгового центра ароматы ветчины и кислой капусты заглушили запах нового автомобиля. Все это предназначалось для бутербродов, которые ее научил делать Джейсон. Как многому ее научил Джейсон! Наконец Бренвен заставила себя подумать о муже. Невзирая на то, что сказал Гарри, она чувствовала, что знает достаточно много о том человеке, за которого вышла замуж. Она знала, что он был родом из маленького городка на юге Огайо; его родители переехали в Хьюстон в Техасе, и там они оба умерли, когда Джейсон уже учился в Гарварде. У него не было ни братьев, ни сестер, как он сам сказал родителям Бренвен. Единственный сын, который родился, когда его отец и мать были уже немолодыми. Он всегда интересовался политикой, выбрал политологию своей специальностью в университете, защитил диплом и зарабатывал себе на жизнь тем, что проводил исследования и писал речи для различных политиков-кандидатов. Эта работа в конце концов привела его в Вашингтон, а оттуда — в Редмунд-колледж, где он стал преподавать политологию, продолжая свою деятельность в Вашингтоне в качестве консультанта.

Консультанта в области чего? И для кого? В устах Гарри это прозвучало так… так зловеще. Бренвен никогда не задумывалась о деятельности Джейсона в качестве консультанта, по правде говоря, ее это совсем не интересовало. Единственное, что хотя бы отдаленно беспокоило — отношение Джейсона к преподаванию. Бренвен понадобилось меньше недели побыть студенткой, чтобы выяснить: среди студентов существовал буквально культ Джейсона. Это очень мешало, когда она пыталась подружиться с кем-нибудь. Джейсон, казалось, принимал и даже поощрял это обожание. Во всяком случае, на людях. Но однажды дома вечером он презрительно высказался насчет «легковерия толпы» и назвал своих студентов отличным примером этого. Он похвалился ей, что, если бы захотел, смог бы превратить этих сыновей и дочерей из благополучных семей — вежливых, немного скучноватых и достаточно консервативных — в орущую толпу фашистов. Она была шокирована этим заявлением и тут же отнесла его на счет того, что они слишком поздно задержались на вечеринке, и он выпил больше обычного.

Сейчас, поворачивая с шоссе на обсаженную деревьями улицу, которая соединяла жилые кварталы Редмунда с кампусом, Бренвен вспомнила, что Джейсон как-то в разговоре с ней высказал также презрение к своим коллегам-преподавателям. У Джейсона не было степени доктора философии, и она очень удивилась, когда узнала об этом. И он не собирался добиваться ее получения, ибо, как он сам сказал, если она не была ему нужна, чтобы получить эту работу, то тем более не нужна, чтобы ее удерживать. Он не беспокоился также об упрочении своей научной репутации — почти ничего не публиковал, как это делали другие профессора. «Я не могу тратить время на все это, — говорил он, — во всяком случае, не ради великой чести прочесть один-два курса за семестр».

— Боже мой! Как я могла быть такой глупой! — воскликнула Бренвен вслух.

Их дом из красного кирпича с белой отделкой, выделявшейся в свете уличного фонаря, находился уже в квартале от нее, и она замедлила ход автомобиля настолько, что он еле полз. Она только что поняла, что все время, с момента их первой встречи, думала о Джейсоне Фарадее как о профессоре колледжа. Но они не могли бы жить так, как они жили, если бы их единственным доходом было то, что Джейсон зарабатывал в качестве преподавателя, читая один-два курса за семестр! Она слышала термин «личный доход» в разговорах жен на преподавательских вечеринках и узнала, что он означает деньги, унаследованные от семьи — у большинства преподавателей Редмунда был подобный личный доход. Но не у Джейсона. Он происходил не из того слоя общества, где что-то передавалось по наследству. Значит, большинство своих денег Джейсон зарабатывал в Вашингтоне! Неожиданно слова Гарри о положении Джейсона в столице приобрели для нее новое значение.

Все ее мысли снова смешались. Она была склонна отбросить все, что Гарри, по его заверениям, узнал от своих вашингтонских друзей о деятельности Джейсона. Она знала, что Гарри склонен все излишне драматизировать; его идеи иногда завлекали его слишком далеко. Она не раз замечала это еще в Лланфарене. Ей было бы гораздо легче поверить, что Гарри просто от отчаяния слишком много нафантазировал по поводу финансирования, в котором ему было отказано по совершенно законным причинам, нежели в то, что Джейсон интриговал, строил заговоры и делал все то, о чем говорил Гарри. Но что, если Гарри был прав, что, если все эти его идеи — не просто измышления, а самая настоящая правда?

Джейсон был дома. Он оставил дверь гаража открытой для нее. Она аккуратно поставила свой «мустанг» рядом с серым «кадиллаком» своего мужа и еще немного посидела в машине, подготавливая как свою улыбку, так и свою историю. Как она ни пыталась, не могла заставить свое сознание проясниться. Что, если Гарри был прав? Снова спросила она себя. Она всем сердцем надеялась на то, что научится любить своего мужа. Что, если вместо этого она научится бояться его?

Джейсон Фарадей был разгневан. С ним это случалось часто. Он знал, что если когда-нибудь потеряет контроль над собой и позволит своему гневу выплеснуться в неподходящем месте и в неподходящее время, то может очень сильно уронить себя в глазах окружающих, и поэтому он четко себя контролировал. В настоящий момент он был разгневан поведением Бренвен. Его чувства кипели где-то на уровне четырех по десятибалльной шкале. Не так уж плохо. Но если она вскоре не появится дома…

Он свернул журнал «Тайм», который пытался читать, и с силой хлопнул им по журнальному столику. Еще раз: хлоп! Какого черта она где-то пропадает? Хлоп! На этот раз еще сильнее. Резкий громкий звук был приятен для ушей, а руки приятно покалывало от силы удара. Еще будучи ребенком, Джейсон обнаружил, что внутренние мучения можно облегчить, если мучить другие, более беззащитные, чем он сам, живые существа. Очень долго он втайне от других мучил и в конце концов убивал маленьких животных: лягушек, черепах, собак, кошек. Особенно кошек: он впервые убил кошку, когда ему было семь лет, и после этого повторял снова и снова, пока это не стало слишком легким делом, и он не почувствовал, что больше не удовлетворяет ту ярость, которая кипела у него в груди. Потом наступили тяжелые годы: хоть он и получал огромное облегчение, избивая младших, более слабых детей, но уже понимал, что это может навлечь на него большие неприятности. Счастливый, как казалось ему, компромисс был найден, когда в подростковом возрасте его гнев стал напрямую связан с его сексуальностью, и он сделал изумительное открытие, что существуют женщины, которые позволяют причинять им боль во время секса. Но лучше всего было то, что даже те женщины, которые не любили, чтобы им причиняли боль, потом никогда ничего не рассказывали. Став взрослым мужчиной, Джейсон научился контролировать свой внутренний гнев и жестокость, превратившись в опытного сексуального садиста — конечно же, тайно и с партнерами, которых он очень тщательно отбирал и которым очень хорошо платил. Он думал, что женитьба на Бренвен может изменить его, так как он был убежден, что действительно любит ее. Но сейчас…

Хлоп! Обложка журнала разорвалась пополам, пепельница и хрустальная сигаретница, стоящие на журнальном столике, подпрыгнули и звякнули, а «бурбон» чуть было не выплеснулся через край низкого стакана. С четырех уровень гнева поднялся где-то до семи. Джейсон улыбнулся мрачной улыбкой, которую Бренвен никогда не видела — пока. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, и он почувствовал, как зверь в его груди принялся искать выход наружу.

— И-и-их! — Резкий и уродливый звук вырвался из груди Джейсона. Он швырнул свернутый журнал через всю комнату с такой силой, что страницы даже не успели развернуться, и журнал с глухим стуком ударился о противоположную стену, а затем упал на пол.

Тяжело дыша, Джейсон охватил руками большую голову, с силой сжимая виски ладонями. Он плотно зажмурил глаза и увидел красные, желтые и оранжевые вспышки; подождал, пока этот фейерверк гнева не растает и не сменится обычным черным фоном. Затем открыл глаза, взял стакан с «бурбоном» и осушил его. Так, еще спокойнее. Он прошел в столовую, чтобы снова наполнить стакан из графина, стоящего на буфете, останавливаясь на пути, чтобы поднять разорванный журнал и бросить его в мусорное ведро.

— Сука! — пробормотал он и снова выпил. Зверь, живущий у него в груди, затих, но Джейсон чувствовал, как кровь гулко бьется в жилах. Мрачное, опасное биение. «Я слишком надолго оставил это, — подумал он, — слишком долго не давал этому выхода». Женитьба, любовь к Бренвен не избавили его от потребности…

Джейсон ощутил какое-то мазохистское удовлетворение при мысли о том, что брак не изменил его в той степени, в какой, как он сам думал, мог бы изменить. Его темным, мрачным страстям все еще требовался выход, он искал способа выпустить на свободу ярость, которая жила в нем, насколько он помнил, всю жизнь.

Существовали места, куда он мог бы пойти, вещи, которые он мог бы сделать. Он улегся на диван, сорвал галстук и начал строить в уме планы. Он не обращал внимания на эрекцию, которая возникла тут же, как только он пустился в свои мрачные размышления. Он не знал, что его глаза заблестели, а лицо раскраснелось, и он не слышал, как Бренвен завела свою машину в гараж.

Металлический звук резко открываемых дверей прервал его мысли. В прихожей послышались шаги и раздался ясный, слегка запыхавшийся голос Бренвен.

— Джейсон! Джейсон, извини меня! Я поехала за покупками в Калпепер и совсем забыла о времени.

Джейсон бросил взгляд на жену, которая стояла в дверях гостиной.

— Я совсем не хотела, чтобы ты возвращался в пустой дом, — сказала она.

Он хищно улыбнулся. Жар, который он уже чувствовал между ногами, усилился, когда он принялся пожирать взглядом лицо Бренвен, которое имело форму сердца и казалось таким бледным на фоне темного мехового воротника.

— Черного, черного цвета волосы у моей любимой, — сказал он. Ему было абсолютно наплевать на то, что он слегка пьян.

— Что? — Бренвен прижала к груди пакет с продуктами и неуверенно улыбнулась.

— Это американская народная песня. — Джейсон поднялся с дивана. Если несколько минут назад он был разъярен поведением жены, то сейчас он весь горел желанием и с вожделением смотрел на нее. Он не пел, а говорил своим прекрасным голосом, играя на нем, как на инструменте. — Народная песня, которая как будто была написана о тебе: «Черного, черного цвета волосы у моей любимой. Губы ее — удивительной красоты…» — Он поцеловал, слегка покусывая, ее губы. — Удивительной красоты, — низким голосом повторил он.

— Джейсон! — Его голос гипнотизировал. Его руки гладили ее по плечам и спине. Пакет с продуктами куда-то исчез, жакет расстегнулся, и она почувствовала его горячие губы у себя на шее. — Я думала, ты будешь сердиться на меня за то, что я опоздала. — Это были последние слова, которые она смогла произнести.

Джейсон, руки и губы которого стали более настойчивыми, продолжал:

— Самые ясные глаза… и самые храбрые руки… Насколько храбрые у тебя руки, Бренвен? — Он снял с нее перчатки, расстегнул молнию на брюках и направил обе ее руки вниз, в то время как сам с голодной настойчивостью продолжал целовать ее губы.

— О! Боже мой! — выдохнула Бренвен, подчиняясь, загораясь от огня, которым пылал ее муж. Она ощущала его в своих руках — огромным, слегка скользким; сама же чувствовала себя так, будто ее кости растворились, воля куда-то улетучилась, и ее место заняло ощущение полнейшей беспомощности, она не знала, где или как он овладеет ею, ей было абсолютно все равно — лишь бы он сделал это поскорее!

Сила! Контроль! Контроль, контроль, снова и снова повторял про себя Джейсон. Он гордился своим самоконтролем. Он мог поддерживать эрекцию в течение долгого, очень долгого времени, заставляя женщин умолять его. Сейчас! — кричали они. — О, пожалуйста, сейчас! Даже Бренвен, невинная Бренвен, он научил ее всему… но ему не пришлось учить ее умолять.

Бренвен сделала резкий вдох. Контроль, подумал Джейсон и заставил свои зубы оторваться от ее набухшего соска. Он никогда не причинит ей боль, он никогда не причинит боль ей, своей жене. Никогда. Контроль!

Джейсон услышал собственный стон. Он научил Бренвен всему, что она знала, это так, но она оказалась превосходным учеником — превосходным! Он чувствовал у основания позвоночника ее сильные изящные пальцы, они, как мотыльки, летали в расщелине между его ягодицами. Он снова застонал и раздвинул ноги, когда она направила свои пальцы еще ниже. Контроль! Контроль, контроль, подумал Джейсон, когда Бренвен нашла кончиком языка его пупок, продолжая своими пальцами возбуждать его. Возможно, огонь ее страсти был более чистым, но он был таким же жарким, как и его собственный.

Он больше не мог ожидать. Пол в прихожей был усеян их одеждой. Обняв руками хрупкую грудную клетку Бренвен, прижавшись ртом к губам, он притиснул ее спиной к стене у подножия ступенек. Ее кости были изящными и тонкими, но она была почти того же роста, что и он — отличное соотношение. И она знала, чего он хочет. Высоко подняв свою левую ногу, обвила ее вокруг его талии. Она была готова, открыта для него.

Бренвен затерялась в мире, где ничто не имело значения, ничто, кроме изысканного момента ожидания, когда Джейсон войдет в нее. Она, задыхаясь, трепетала, из нее капало, она стонала, пяткой подталкивала его в талию, заставляя приблизиться к ней.

Он дразнил ее. Налившейся кровью головкой своего пениса он прикоснулся к ней и тут же отстранился.

— Хочешь ли ты меня? — сказал он низким, охрипшим от крови и огня голосом.