Гомосексуализм и пропаганда гомосексуализма с точки зрения либерализма и биоэтологии

П.А. Сарапульцев

Гомосексуализм и пропаганда гомосексуализма с точки зрения либерализма и биоэтологии

Ещё до вступления в силу закона об ужесточении ответственности за публичные действия, направленные на пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних в Петербурге (17 марта 2012 года), в интернете и в прессе возникла острая дискуссия о его правомочности, как с юридической, так и с моральной точек зрения.

Для того чтобы иметь об этом законе точное представление имеет смысл привести его текст дословно: “Публичные действия, направленные на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних, влекут наложение административного штрафа на граждан в размере пяти тысяч рублей; на должностных лиц - пятьдесят тысяч рублей; на юридических лиц - от двухсот пятидесяти тысяч до пятисот тысяч рублей”.

Интересно, что большинство критиков закона оказалось среди людей с либеральными и демократическими убеждениями. И это не удивительно, потому что закон был предложен членами партии “Единой России” - партии, которую считает своим основным оппонентом большинство либералов и социал-демократов в нашей стране. И поэтому любые её инициативы задевают locus minoris resistentiae (точка наименьшего сопротивления) психологии противников режима. А если учитывать, что закон появился на фоне гражданских протестов, то совершенно понятно, что он автоматически был воспринят, как ещё один способ власти переключить внимание большинства населения на другую проблему. Говоря словами Николая Сванидзе: “стрелки переводят с реальных проблем”. (1)

Об этом же заявляет и главный редактор журнала “The New Times” Евгения Альбац: “Кажется, что власть, в ужасе от гражданских протестов, пытается придумать новые идеологемы, дать народонаселению образы врагов, на которых можно было бы переключить внимание людей”. (2). Это мнение разделяет и писатель Леонид Млечин, убеждённый, что принятие закона “свидетельствует о дикости нравов, дикости политической жизни, потому что таких вещи могут проповедовать или вообще ничего не понимающие или играющие в политические игры…. Я понимаю, что кто-то может поиграть в предвыборную кампанию на этом” (3). Больше того даже официальный правительственный чиновник Михаил Барщевский задаёт риторический вопрос интервьюированному им председателю партии “Справедливая Россия” Николаю Левичеву: “…для чего это все делается? Это отвлечь от чего-то?”. На что естественно получает ответ: “да, эта простая мысль, которую ты высказал, приходит на ум первой”. (4)

И уж совсем своеобразным предположением о политической подоплёке закона является представление о том, что “депутат Милонов попросту отрабатывает заказ РПЦ. Дело в том, что у внедрения курса “основ православной культуры” есть даже не технический, а идеологический конкурент - программа полового просвещения. В России ее активным сторонником является Российская Ассоциация Планирования семьи, являющая, в свою очередь, филиалом IPPF - International Planned Parenthood Federation”. (5)

Психологической поддержкой подобных точек зрения, несомненно, являются аналогичные предположения иностранных СМИ. Так, по мнению корреспондента The New Yorker Юлии Йоффе, “атаки на предполагаемых врагов “семейных ценностей” во всем мире — легкий способ завоевать голоса избирателей на предстоящих выборах. Больше того, по её мнению, в момент, когда экономический кризис рискует перекинуться с Европы на Россию, попытки эксплуатировать вульгарные “общие знаменатели” в менталитете масс крайне опасны”. (6)

И это ещё более или менее психологически оправданные предположения. У лиц с патологически воспалённым воображением появляются поистине апокалиптические объяснения появления закона, напоминающие идеи времён холодной войны. Так корреспондент Нью таймс Александр Подрабинек считает, что этот закон придуман только для того, чтобы вернуть Россию в её советское прошлое: “На самом деле их гомофобия по большей части лжива, и плевать им на нетрадиционную ориентацию. Их цель — найти моральное обоснование для того, чтобы накинуть узду на общество, загнать его в стойло, в котором оно пребывало десятилетиями советской жизни”. (7) А руководитель молодежных и образовательных программ общества “Мемориал” Ирина Щербакова вообще превращает локальную инициативу петербургской думы в поистине международную проблему: “Я считаю, что все это только начало… завтра они скажут: “Давайте сионизм уберем”. (8)

Естественно, что подобный психологический ажиотаж не позволяет воспринять трезвые спокойные доводы оппонентов, тем более, если они являются членами правительственной партии. Например, доводы председателя Московской Городской Думы Владимира Платонова: “… не надо вводить никого в заблуждение. Никто не запрещает нетрадиционные… отношения между людьми,… у нас не запрещен алкоголь, у нас давно, слава богу, не было сухого закона. С никотином уже перебоев сколько лет не существует. Но несовершеннолетним алкоголь не продают, никотин не продают…. И вот точно также законодатели предлагают, нельзя пропагандировать нетрадиционные отношения для несовершеннолетних”. (9)

Что уж тут говорить о более эмоциональных выступлениях сторонников закона, например, писателя и публициста Михаила Веллера: “… природа имеет свои защитные рефлексы. Много вас, ребята, сильно развелось, много вы по земле суетитесь - пора бы вас немного подсократить… нужно сдержаннее относиться к безобразным сексуальным меньшинствам, которые способ производства полового акта производят в идеологию и хотят идеологию сделать государственной. Я думаю, что они просто мало работают физически, им не хватает сублимации”. (10)

И при этом противники закона спокойно воспринимают прямые некритичные оскорбления его противников, радуясь, что Twitter позволяет читать их миллионам людей. Что стоит только “критика” британского актера и писателя Стивена Фрайя: “Едрить твою! С этими фантастическими чудовищами надо что-то делать”. (11)

Интересно, что с автоматической критикой принятого закона подчас выступают даже достаточно трезвомыслящие либералы, типа Юлии Латыниной, которая не принадлежит “к числу людей, которые власти всегда говорят “Нет”, и считает, “что люди, которые всегда говорят власти “Нет”, имеют очень ограниченный словарный запас” и являются маргиналами (12), или Михаила Барщевского, заявляющего, что ему “больше нравятся оппозиционеры, которые свой оппозиционный имидж создают словами, идеями, разумной критикой, пускай и такой, критикой не лояльной, а разумной - я имею в виду содержательной критикой”. (13)

При самом общем анализе критики закона обращают на себя внимание два факта. Первый заключается в наличии у многих из его противников противоречия между собственным отношением к геям и их высказываниях о самом законе. Причём отрицательное отношение к геям у них колеблется в достаточно широком диапазоне.

Одни из них, как Михаил Барщевский, просто отмежёвываются от принадлежности к геям: ” У меня абсолютно стандартная ориентация, ну, абсолютно стандартная, то есть даже скучно” Поэтому тема гомосексуализма меня лично никак не касается, не волнует и не интересует”. (14)

Другие, как Константин Покровский, не соглашается только со способом решения проблемы: “Возможно, большинству из нас удастся найти немало положительных сторон в одобренном законопроекте, но, тем не менее, почему наше государство до сих пор не может уяснить, что помимо запретов есть множество других способов решения сложившихся проблем, и даже в отношении гомосексуализма, когда мораль и правильное воспитание могут сделать в этом отношении намного больше, чем принятая у нас практика”. (15)

Третьи, как Юлия Латынина, даже сомневается в моральности гей движения: “Хорошо ли это или плохо, я не знаю. Это такой вопрос, на который я как консерватор с очень такими, личными пуританскими позициями не могу ответить”. (16)

Четвёртые, как Николай Сванидзе совсем чётко выказывает своё отрицательное отношение к гомосексуализму: “Я вовсе не сторонник, там, маршей гомосексуалистов - они мне крайне, в общем, не симпатичны. Потому что те же гомосексуалисты - к ним можно по-разному относиться, и с брезгливостью, и так далее. Повторяю, для людей натурального склада, весьма сложное к ним отношение как минимум”. (1)

Возможно, что подобных людей подвигает к критике закона укоренившееся в психике российских либералов и демократов яркое высказывание Вольтера: “Я не согласен с тем, что вы говорите, но буду до последней капли крови защищать ваше право высказать вашу собственную точку зрения”.

Но тут невольно вспоминается блестящий тест, использующийся в Соединённых Штатах для выявления скрытого расизма, при проведении которого испытуемому задаётся вопрос: “Вы не будете возражать, если ваш ребёнок свяжет жизнь с негром (афроамериканцем)?”. Неправильным считается ответ: “Конечно, нет”. Поскольку полностью свободный от расизма человек просто не может понять, в чём заключается вопрос.

Интересно, как это покажет дальнейший разбор доводов “за” и “против” закона, что отношение к нему у либералов противоречит их собственным принципиальным убеждениям и высказываниям.

Второй обращающий на себя факт заключается в воинствующей антинаучности и не требовательности к своим доводам многих противников закона при одновременной повышенной требовательности к доводам оппонентов.

Так Юрист Максим Черниговский вначале честно признаётся: “Я, конечно, не эксперт в вопросах сексологии”, а потому позволяет себе судить “с точки зрения формальной логики и здравого смысла”, но тут же огульно обвиняет своих противников в том, что “большинство людей, которые говорят или пишут подобное, не слишком задумываются над смыслом своих слов” и требует от автора законопроекта представления “в своей сопроводительной записке ссылки на результаты серьезных научных исследований, заключения экспертов по поставленной проблеме и т. п.”. (17) Кому-кому, но юристу-то непростительно не знать классическое юридическое положение - ignorantia non est argumentum (незнание - не довод).

Трудно признать за довод и заявление руководителя молодежных и образовательных программ общества “Мемориал ” Ирины Щербаковой “Я видела в Германии гей-парады, но что-то не видела детей, которые принялись бы насилие применять или стали бы все геями”. (8)

Но уж совсем непростительно для такого блестящего полемиста, как главный редактор журнала “The New Times” Евгения Альбац, в ответ на цитату из выступления президента Института исследования семьи Пола Кэмерона: “У России есть редчайшая возможность для того, чтобы избежать печальной участи западных стран, признавших гомосексуализм некоторой моральной нормой, и сделать осознанный выбор в пользу своих традиций и нравственных ценностей”, гордо заявлять “Я не знаю такого человека, его не знает никто…. этот не ваш не пойми какой Кэмерон… вытащили кого-то из погребов”. (2)

И как часто бывает в России, отсутствие аргументов заменяется прямым оскорблением противной стороны. Ибо никак иначе не объяснить обвинения сторонников принятого закона в том, что он вводит фашизм (2), да ещё и “такой ползучий фашизм”, почему-то сочетающийся с “совершенно средневековым мракобесием”. (2)

То, что эти противники нового закона пусть даже неосознанно употребляют понятие фашист, как бранное слово русского языка, характеризующее крайне злобных и агрессивных людей (Словарь Ефремовой), варваров (Словарь русских синонимов), подтверждается явной надуманностью их ответов на вопрос Е. Альбац: “А фашизм - в чем?”. Оказывается в том, что введённый закон отрицает “социальную равноценность традиционных и нетрадиционных брачных отношений” (2), и что он “предлагает признать, что… тот процент населения, который предпочитает гомосексуальные связи, хуже”. (2)

Конечно, вышеуказанные критики прекрасно понимают, что приводимые ими обоснования, скорее всего, попадают под термин сексизма - половой дискриминации по признаку пола или гендерной идентичности (18), но сексизм бранным словом не является, и поэтому они его для характеристики оппонентов не используют.

Понятно, что обижаться на сверх эмоциональных и недостаточно образованных людей, в общем-то, бессмысленно. Жаль только, что в азарте развернувшейся дискуссии некоторые действительно высококультурные противники закона, такие как Николай Сванидзе, оправдывают их тем, что “какой закон, такие и действия ответные”. (1)

Естественно, что помимо оскорблений у противников принятия закона о запрете пропаганды мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних имеются и более весомые аргументы.

Из них наиболее часто используется утверждение в неправомочности введения в закон понятия пропаганда. При этом для начала ставится под сомнение само понятие “пропаганда”. И если для одних “понятие “пропаганда гомосексуализма” слишком размыто” (17), то для других оно вообще не понятно и заставляет их для начала патетически вопрошать: “А что такое пропаганда?”, (1, 9) и, не получив ответа из воздуха, возмущаться тем, что “в этом законе питерском не прописано, что такое пропаганда”. (1)

Если учесть, что даже юрист Максим Черниговский считает, что “словосочетание “пропаганда гомосексуализма” - какая-то бессмысленная комбинация слов. С тем же успехом можно “пропагандировать” восход солнца и закат” (17), то может быть действительно “… никем не сформулированы… критерии пропаганды”? (1)

Попробуем обратиться к достаточно широко распространённым источникам. В Большой советской энциклопедии под пропагандой (лат. propaganda — подлежащее распространению, от propago — распространяю) понимается “распространение политических, философских, научных, художественных и др. взглядов и идей с целью их внедрения в общественное сознание и активизации массовой практической деятельности”. (19) Понятно, что в коммунистической России, активно пропагандирующей “преимущества” советской системы пропаганда понималась как нечто положительное и жизненно важное. И потому “решающим для понимания процесса пропаганды” являлись тогда “социальные интересы её субъекта, их соотношение с интересами общества в целом и отдельных групп, к которым обращена пропаганда”. (19)

Естественно, что усвоенные практически с детства понятия легко не меняются. Так даже в монографии 2000 года А.М. Цуладзе разделяет пропаганду на позитивную, цель которой “способствовать социальной гармонии, согласию, воспитанию людей в соответствии с общепринятыми ценностями”, и негативную, которая “навязывает людям те или иные убеждения по принципу “цель оправдывает средства”. Цель негативной пропаганды — разжигание социальной вражды, эскалация социальных конфликтов, обострение противоречий в обществе, пробуждение низменных инстинктов у людей”. (20)

В отличие от советской и современной российской точек зрения определение пропаганды в энциклопедии Британника не допускает никакой двойственности, поскольку “от других способов распространения знаний и идей пропаганда отличается нацеленностью на манипуляцию сознанием и поведением людей”, причём “для достижения своих целей пропаганда может отбрасывать некоторые важные факты или искажать их, а также пытаться отвлечь внимание аудитории от других источников информации. Преднамеренное искажение и фильтрация информации отличает пропаганду от образования”. (21) Важно отметить и то, что пропаганда всегда является “заранее спланированным и целенаправленным духовным воздействием на аудиторию, целью которого является привлечение аудитории на сторону того, кто ведет пропаганду, то есть контроль за мышлением и поведением”. (22)

Таким образом заявлять, что понятие пропаганды туманно, или что она может быть позитивной можно только по незнанию или из желания доказать свою точку зрения любым путём. В конце концов, как разумно предлагает Дмитрий Киселев: “Что касается толкования слова “пропаганда”, то в ходе принятия новой статьи административного кодекса его можно уточнить в подзаконных актах, как это обычно и делается после принятия самого закона”. (23)

Тем более что сторонники закона достаточно подробно раскрывают, как общие принципы выявления пропаганды, так и конкретные её проявления. Так председатель Московской Городской Думы Владимир Платонов в передаче на радио “Эхо Москвы” достаточно чётко объяснил, что “публичными действиями, направленными на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних в настоящей статье следует понимать деятельность по целенаправленному и бесконтрольному распространению общедоступными способами информации, способной нанести вред здоровью, нравственному и духовному развитию несовершеннолетних. В том числе сформировать у них искаженные представления о социальной равноценности традиционных и нетрадиционных брачных отношений”. (9) А телеведущий Дмитрий Киселев уточнил в письменном виде основные проявления агрессивной пропаганды гей-сообщества: “Это, например, гей-парады, “просветительские пикеты” у школ и детских библиотек, раздача литературы”. (23)

К сожалению, большинство противников закона не случайно отрицают наличие понятия пропаганда, поскольку отвергают даже общепризнанные представления о пропаганде среди несовершеннолетних. Вот как, например, отвечает Н. Сванидзе на вопрос Э. Геворкян: можно ли расценить как пропаганду проведение одиночных пикетов активистов ЛГБТ движения у входа во Дворец пионеров на Невском проспекте? “Я не считаю, что это пропаганда…. Если бы они говорили “Вы знаете, когда мужик спит с мужиком, это гораздо лучше, круче и класснее, чем когда мужик спит с женщиной”, вот это была б пропаганда. А когда они говорят “Ребят, мы имеем право и на то, и на другое, и на третье, законом не запрещено”, это не пропаганда”. (1) Трудно представить, что такой высококультурный журналист, как Н. Сванидзе не понимает, что в Доме пионеров располагаются не питерские депутаты, а дети. Просто приверженность к своим психологическим ценностям, основанным на идеях либерализма, он невольно ставит выше заботы о реальных подростках.

Ярким отрицанием подобной позиции являются слова обозревателя газеты “Московский комсомолец” Александра Минкина: “Я гораздо больше согласен, чтобы нарушались права некоторой части общества, чем права детей. Я считаю санкции слишком мягкие… Если человек руками потрогал ребенка - это растление и уголовная статья. А если он его психологически, по радио потрогал его психику, мы не видим физического прикосновения. Если людей за душу потрогали, то это должно стоить гораздо больше”. (24)

Вообще складывается представление, что реальных доказательств опасности принятого закона у его сторонников нет: уж слишком надуманными оказываются их примеры возможности несправедливого привлечения к административной ответственности за пропаганду гомосексуализма.

Так лидер движения “За права человека” Лев Пономарев “задаётся вопросом, будет ли рассматриваться в качестве “пропаганды гомосексуализма” освещение по телевидению реальных историй о западных политиках, которые являются открытыми гомосексуалами, создают однополые семьи и усыновляют детей”. (25) Как-то не верится, что серьёзный политик не способен различать политические статьи, от которых читатели ждут серьёзного анализа идей и реальной деятельности политиков, и статьи в гламурных журналах, освещающих похождения теле и кинозвёзд.

И можно ли поверит, что человек, сочетающий профессии юриста и журналиста - Максим Черниговский не понимает, чем отличается статья, рекламирующая гей движение, от статьи, посвящённой реальным проблемам геев. А ведь он пафосно заявляет, что вследствие принятия закона “под запретом окажутся и журналисты, корреспонденты и редакторы средств массовой информации, если они по каким-либо причинам решат рассказать о гомосексуалах”. Правда он ещё заботится и о творческих работниках, поскольку от “такого закона от него в первую очередь пострадают отнюдь не гомосексуалы, а творческие работники, независимо от их сексуальной ориентации и личного отношения к сексуальным меньшинствам”. (17)

Однако пафос Черниговского явно уступает пафосу профессионального актера и писателя Стивена Фрая, опасающегося, что “теперь о Чайковском говорить запретят?”. (11) Странно, как же это миллионы людей получали и получают эстетическое удовольствие от музыки, танцев и картин музыкантов, артистов и художников, даже не зная, что они являются геями? И не поднимется ли всемирной искусство на новую высоту, когда люди узнают о творцах особенности их сексуальной жизни?

Среди этих надуманных стонов гораздо честней выглядит, пусть и неосознанное признание президента кинопрокатной компании “Кино без границ” Сэма Клебанова, опасающегося потери прибылей из-за того, что “очень большая часть фильмов, которые” он “сюда привозил, как раз дает представление о том, что все равны и по-своему хороши”. (2)

Возможно понимая беспомощность таких защитников, представители ЛГБТ-движения и поддерживающие их российские и международные правозащитные организации (Open letter to the Legislative Assembly of St Petersburg: Don’t limit freedom of expression. November 17th, 2011) переносят упор на то, что “использование понятия “пропаганда” в отношении деятельности ЛГБТ-движений противоречит принципам прав человека, носит гомофобную, и, нередко, популистскую подоплёку”, а само принятие питерского закона “является плохо завуалированной попыткой легализовать дискриминацию лесбиянок, геев, бисексуалов и транссексуалов”. (26)

Своеобразной расшифровкой этих положений является высказывание основателя движения Московский гей-прайд Николая Алексеева: “Мы выходим на улицу не с целями “смотрите, как это классно, вступайте в наши ряды”. Мы выходим для того, чтобы заявить о равноправии, о необходимости соблюдения наших прав — легализуйте однополые браки, запретите дискриминацию и так далее”. (27)

В принципе это очень своеобразное представление о нарушении прав. Если говорить о требовании легализации однополых браков, то неужели они не “слышали что-нибудь про гражданский брак? И если ли у вас знакомые, которые не регистрируют свои отношения мужчины и женщины. И ничего, живы-здоровы, и все у них нормально”. (9) А если речь идёт о запрете на гей-парады, то “ведь им никто не мешает заниматься этим дома. Если они хотят попраздновать это в большой компании, то могут поехать в лес на опушку и это делать. Зачем они хотят делать это публично, под окнами с парадами своими, где живут люди, которые этого не хотят?”. (24)

Понятно, что в наше время В. Ленин не самый цитируемый философ, но его идея “Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя” достаточно широко известна (28), и её не грех не только помнить, но и использовать в реальной действительности. Потому что “если под личностными свободами вы понимаете специально будировать и раздражать тысячи людей, ну да, такие личные свободы ограничены” (29), и это справедливо для любого общественного устройства.

В конце концов, суровость карательного законодательства против гомосексуализма в большинстве случаев совпадает с общественным мнением населения. Так если, по данным глобального исследовательского проекта Pew Global Attitudes Project, на вопрос: “Должна ли гомосексуальность приниматься обществом?” положительно высказалась значительная часть канадцев (70%), жителей США (49% ), жителей Западной и Центральной Европы (от 45% в Польше до 86% в Швеции), то в Восточной Европе (Россия и Украина) “за” высказались только 19-20% жителей, а уж на Ближнем Востоке, в Азии и Южной Африке, при исключении европеизированных Израиля и Японии, процент жителей, высказывающихся “за” снижается вплоть до 1% в Египте и Мали. (30) Интересно, что даже при переселении в государства с другими культурными традициями быстрой смены взглядов не происходит. Так 57% русскоговорящих эмигрантов в Израиле продолжает рассматривать гомосексуальность, как извращение. (31, 32)

Не меньшую, если не большую роль в отношении к гомосексуализму играет религиозность населения и толерантность к нему религиозных иерархов. Так несомненное влияние на высокую толерантность к гомосексуализму в США играет то, что многие протестантские церкви не считают его смертным грехом. Так исследование 2008 года, проведённое среди священников традиционных (так называемых “магистральных”) протестантских деноминаций США, показало, что большинство служителей этих церквей (79 %) согласны, что гомосексуалы должны обладать всеми теми правами, что и другие граждане, а потому и среди мирян протестантских церквей выявляется широкая поддержка гомосексуальности: более половины членов Объединённой методистской церкви, Пресвитерианской церкви США, Евангелической лютеранской церкви Америки, Англиканской церкви, Объединённой церкви Христа и Епископальной церкви заявили, что образ жизни гомосексуалов должен быть принят обществом. (33)

Достаточно существенная поддержка пересмотра традиционного церковного осуждения гомосексуальности выявляется и среди католиков США. Такого мнения в 2010 придерживались 62 % католиков. (34) И это в то время, когда Папа Римский Бенедикт XVI впрямую призвал к “экологии человеческой природы”, выразив мнение, что “спасение человечества от гомосексуализма и транссексуального поведения столь же важно, как спасение тропических лесов”. (35)

Аналогичной позиции придерживается и Русская православная церковь, которая в “Основах социальной концепции” утверждает, что: “Священное Писание и учение Церкви недвусмысленно осуждают гомосексуальные половые связи, усматривая в них порочное искажение богоданной природы человека”. (36)

Наконец, сторонники ислама, ссылаются не только на предупреждения, содержащиеся в Коране: “Неужели вы будете совершать мерзость…. Неужели вы будете приходить к мужчинам по страсти вместо женщин? Да, вы народ невежественный…. И пролили Мы на них дождь; и плох дождь тех, кого увещевали!” (27:54-58), но и на сборник хадисов аль-Бухари: “Сообщается, что сподвижник пророка Ибн Аббас (да будет доволен Аллах ими обоими) сказал: “Посланник Аллаха проклял мужчин, уподобляющихся женщинам, и женщин, уподобляющихся мужчинам, и сказал: “Изгоняйте их из ваших домов!”.

А ведь в России именно православные и мусульмане составляют большинство населения страны. В частности по данным опроса, проведенного фондом “Общественное мнение” и службой “Среда” православными христианами себя считают 50% опрошенных, а мусульманами себя назвали 4% респондентов. (37) При этом, как показал анализ религиозных отношений, проведенный Национальным центром исследований общественного мнения при Чикагском университете в 30 странах: с 1991 по 2008 годы Израиль, Россия и Словения демонстрировали последовательное движение к усилению религиозности. (38)

Тем не менее, по конституции Россия является светским государством. Более того опрос, проведённый общественным движением “Россия для всех” (РДВ) в социальной сети Facebook, показал, что несмотря на высокую религиозность населения: 82% россиян верят в Бога (39), больше 70% жителей России высказались за светское государство. (40) А поэтому последнее слово в отношении правомочности закона о запрете на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних, и методах его применения лежит на юристах.

Однако у критиков закона, пытавшихся доказать его юридическую состоятельность эмоции явно довлели над логикой. При этом не юристы либо ссылались на неконкретных юристов: “Я категорически против этого закона и считаю, что он безобразно неграмотно сформулирован. Я не юрист, но уже юристы высказывались по этому поводу” (8), либо просто голословно заявляли, что “данный закон написан абсолютно юридически безграмотно” (2), либо требовали “серьёзной… экспертной оценки среди серьёзных юристов”. (41)

Интересно, что и некоторые юристы вместо вполне уместного для них юридического анализа приводили доводы экономического характера, опасаясь, что введённый закон “потребует дополнительного финансирования из федерального бюджета”, поскольку это потребует “совершать определенные процессуальные действия, а это дополнительные трудозатраты дознавателей, следователей, судей и вспомогательного персонала”, и кроме того “судье необходимо проводить экспертизу, является ли то или иное публичное мероприятие “пропагандой гомосексуализма” или нет. Нужно ли… пояснять, что труд экспертов тоже должен быть оплачен и трудно ли догадаться за чей счет?”. (17)

Кстати экономикой вместо юриспруденции озаботились и представители ЛГБТ-сообщества обратившиеся к губернатору Петербурга Георгию Полтавченко с видеообращением на сайте AllOut.org, под которым по данным на 1 февраля было собрано около 70 тысяч подписей: “Губернатор Санкт-Петербурга хочет сделать свой город номером один в мире для туристов. Если он примет закон, мы туда не поедем. Миллионы людей туда не поедут”. (42)

Трудно подсчитать, сколько геев посещает Санкт-Петербург и сколько потеряет его бюджет, если они перестанут приезжать, но то, что все геи раньше или позже становятся нахлебниками нашего общества совершенно точно. Дело в том, что в России “до нынешнего времени государственные пенсии выплачиваются на основе принципа “солидарности поколений”: те, кто сейчас на пенсии, получают деньги за счет налогов, уплачиваемых работающими гражданами” (43), а это значит, что стариков и больных кормят их дети и внуки, а вот детей-то у гомосексуалистов не бывает, и значит их пенсии оплачивают и будут оплачивать чужие дети и внуки.

Пожалуй, единственной реальной попыткой юридического доказательства неправомочности закона о запрете на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних явилось высказывание доктора юридических наук Михаила Федотова: “Либо вы запрещаете гомосексуализм и тогда призывы, пропаганда гомосексуализма становится преступлением. Если же вводите ответственность за пропаганду гомосексуализма, при этом, сохраняя гомосексуализм как вполне возможную форму существования человека в нашем обществе, то вы устанавливаете, вы нарушаете принципы Уголовного кодекса. Нельзя наказывать за то, что не является преступлением”. (9)

Действительно Статья 121, ч. 1 УК РСФСР, по которой мужеложство наказывалось лишением свободы на срок от 3 до 5 лет, была отменена ещё в 1993 году, в первую очередь, потому что появились доказательства наличия генетической предрасположенности к гомосексуализму. Так если однояйцовый близнец мужчины гомосексуален, то вероятность того, что его брат будет склонен к гомосексуальности, составляет 52 %; в то время как у двуяйцовых близнецов такая вероятность составляет только 22 % . (44) Аналогичные данные получены и в отношении лесбиянства у женщин. (45) Выявлены и некоторые особенности генетического материала (изменчивость локуса Xq28 в X-хромосоме) у примерно 20 % обследованных гомосексуальных мужчин. (46)

Но наличие генетической предрасположенности к чему-либо не является поводом для освобождения человека от юридической ответственности за свои поступки. Так у 3-5 % населения (47) существует такое генетически обусловленное (48) заболевание - психопатия. Психопатии определены в МКБ 9-го пересмотра как “стойкие нарушения адаптации в поведении, возникающие, начиная с детского и подросткового возраста, и сохраняющиеся на протяжении последующей жизни”. (49)

Одной из разновидностей их является возбудимая психопатия. “Ведущими чертами возбудимых личностей являются крайняя раздражительность и возбудимость, взрывчатость, доходящая до приступов гнева, ярости, причем реакция не соответствует силе раздражителя”. Для таких людей характерно “отсутствие гибкости, упрямство, убежденность в своей правоте и постоянная борьба за справедливость, сводящаяся в конечном итоге к борьбе за свои права и соблюдение личных эгоистических интересов, приводят к их неуживчивости в коллективе, частым конфликтам в семье и на работе. Среди психопатов этого круга встречаются азартные игроки и запойные пьяницы, сексуальные извращенцы и убийцы”. (50)

Естественно, что никто не наказывает этих людей за наличие у них такого заболевания, но и никто и не освобождает их от уголовной ответственности за свои поступки. (47)

Ещё проще оппонировал идее, выдвинутой Михаилом Федотовым, Владимир Платонов: “Вы знаете, не надо вводить никого в заблуждение. У нас не запрещен алкоголь, у нас давно, слава богу, не было сухого закона. С никотином уже перебоев сколько лет не существует. Но несовершеннолетним алкоголь не продают, никотин не продают…. И вот точно также законодатели предлагают, нельзя пропагандировать нетрадиционные отношения для несовершеннолетних”. (9)

Тем не менее, можно понять опасения Сергея Пархоменко в том, что принятие закона отдаёт его “как инструмент колоссальному количеству исполнителей, людей, часть из которых умные, часть из которых глупые, некоторые из которых совершенно законченные идиоты. По-всякому оно, знаете ли, бывает. И каждый еще будет интерпретировать это по-своему, смягчать или усиливать, усовершенствовать и адаптировать к той практике, с которой он встречается”. (51)

Исключить разночтения в трактовке закона конечно нельзя, но для того и существует в юриспруденции понятие правоприменительной практики. “Правоприменительная практика”, по мнению председателя Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Михаила Федотова “есть для нас оселок, на котором мы можем проверить, хорошо работает закон или плохо. Или вообще никак не работает. Вот у нас в Петербурге этот закон приняли, давайте теперь подождем, и посмотрим, а чего из этого будет”. (9)

Но беда в том, что “россияне оценивают качество принимаемых законов не по их тексту, а исключительно по реализации на местном уровне”, считает полпред правительства РФ в Конституционном, Высшем Арбитражном и Верховном судах РФ Михаил Барщевский”, поэтому “правоприменение в стране — вопрос не столько юридический, сколько политический”. (52)

Тем не менее, наличие хорошего или плохого закона в любом демократическом обществе требует борьбы с ним только законными методами, в данном случае судебными методами. “Человек, который обсуждает, выполнять или не выполнять состоявшееся решение суда, это дикарь. Человек, который выполняет тупо и со всем согласен, это тоже дикарь…. Цивилизованный человек - это где-то в середине, который выполняет состоявшееся решение, но при этом с ним может быть не согласен, обжалует его, выступает против него,.. пишет статьи, выступает на радио, если он процессуальные способы все исчерпал (53), использует как “как один из видов доказательств… экспертное заключение”. (54)

Более конкретно высказался на эту тему председатель Московской Городской Думы Владимир Платонов: “Люди в своей жизни совершают огромное количество всяких действий. Не всегда они могут подпадать под административное или уголовное наказание. И для этого есть органы дознания, органы следствия, которые выясняют, привлекают экспертов, специалистов, фиксируют те действия, которые были совершены, выясняют умысел, объективную, субъективную сторону. После этого направляют в суд, и суд выносит приговор. И на основании этого уже и будет оценка деятельности. Но любой человек может оспорить это”. (9)

В конце концов “если законодатель создал пробел, нарушающий конституционные права граждан, то вступает прямое действие Конституции, и в этом аспекте норма признается неконституционной”,— подтвердил “Ъ” неизменность правовых позиций КС его председатель Валерий Зорькин. На практике КС в таких решениях устанавливает правила применения дефектной нормы, действующие до внесения изменений в закон, которые должны быть разработаны с учетом позиции КС. (55)

Единственный не субъективный отрицательный ответ на принятие питерского закона дал Уральский институт регионального законодательства. “Свой вывод УИРЗ основывает на том, что в соответствии с Конституцией, субъект Федерации может устанавливать административную ответственность только за те правонарушения, которые установлены самими субъектами Федерации. А эта проблема относится к юрисдикции Российской Федерации”. (56)

Если спросить противников принятия закона о запрете на публичные действия, направленные на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних: почему они принципиально не воспринимают доводы его сторонников, то они, скорее всего, ответят, что, во-первых, он противоречит их представлениям о либерализме и демократии, а, во-вторых, наличие гомосексуализма и лесбиянства оправдано с биологической точки зрения. Попробуем разобраться в этих представлениях.

Если посмотреть на реакцию государственных чиновников тех государств, которых большинство россиян априори считает либеральными (США, европейские страны), то может сложиться впечатление, что не только принятие, но даже внесение законопроекта о запрете пропаганды гомосексуализма у детей является явным нарушением либеральных ценностей.

Так “с осуждением законопроекта выступил Государственный департамент США. “Права геев — это права человека, а права человека — права геев”, — цитируются в заявлении Госдепа слова госсекретаря Хиллари Клинтон”. (57)

“МИД Великобритании выразило озабоченность по поводу предложенного законопроекта в Санкт-Петербурге. Представитель МИД Британии высказал обеспокоенность попытками связать вопросы сексуальной ориентации с педофилией и пообещал поднять вопрос на консультациях Европейского Союза с Россией. Он также напомнил, что Комитет министров Совета Европы призывает стран-членов принять меры по обеспечению “свободы информации о сексуальной ориентации или гендерной идентичности”. (58, 59)

“Генеральный секретарь Совета Европы Турбьёрн Ягланд в интервью радио “Эхо Москвы” 5 января 2012 года выразил разочарование попытками принятия законопроекта о запрете “пропаганды гомосексуализма” в Санкт-Петербурге, отметив, что принятие подобных решений ведёт Россию в противоположном от Европы направлении.

На вопрос корреспондента, угрожает ли психической безопасности детей открытая демонстрация гомосексуальных связей по телевизору, в книгах, в искусстве, в СМИ, он ответил: “Вовсе нет. Свобода слова — это одно из самых базовых прав демократического общества. Что такое пропаганда? Пропаганда — это, прежде всего, высказывание какого-то определённого мнения. Гомосексуализм существует, и об этом следует говорить открыто, а не пытаться как-то утаить эту информацию”. (60)

“Представитель МИД Франции Бернар Валеро заявил, что власти Франции внимательно следят за ситуацией вокруг рассматриваемого в Петербурге законопроекта о запрете пропаганды гомосексуализма и педофилии среди несовершеннолетних. “Франция напоминает, что она выступает против наказаний за нетрадиционную сексуальную ориентацию, а также выступает против объединения (в законопроекте — “ИФ”) таких понятий, как сексуальная ориентация и педофилия”, — добавил Б.Валеро”. (61)

“Глава представительства Европейского Союза в РФ Фернандо Валенсуэла 30 мая 2012 года заявил, что принятый в Санкт-Петербурге закон о запрете пропаганды гомосексуализма и педофилии среди несовершеннолетних идет вразрез с обязательствами Российской Федерации как страны, подписавшей Европейскую конвенцию по правам человека”. (62)

Наконец 14 февраля 2012 года Европейский Парламент одобрил текст резолюции по политической ситуации в России, в которой 15 пунктом констатировано, что Европарламент “решительно осуждает одобрение Законодательным Собранием Санкт-Петербурга законопроекта против пропаганды сексуальной ориентации и равным образом осуждает аналогичные законы, принятые в Рязанской, Архангельской и Костромской областях, призывает все органы российской власти остановить ограничение свободы выражения в отношении сексуальной ориентации и гендерной идентичности в соответствии с Европейской Конвенцией прав человека и Международным пактом о гражданских и политических прав”. (63)

Так может быть прав журналист Дмитрий Губин, когда заявляет, что по социальному развитию “антигейская истерия последнего времени показывает, что Россия в осознании, так сказать, функционала своего социального тела отстает от Европы лет на 50”? (64) А отношение к сексуальным меньшинствам” является показателем “толерантности, цивилизованности и правовой просвещенности общества и государства”. (7)

Однако всё дело в том, что в настоящее время в Европе и США господствуют не столько либеральные, сколько социал-демократические ценности, воспринимаемые значительной частью нашей интеллигенции, как классические либеральные.

Пожалуй, лучше всего это доказывает самая либеральная журналистка России - Юлия Латынина: “Давайте посмотрим на те идеологические основания, которыми руководствуются левые интеллектуалы и современная европейская бюрократия…. эти ценности они почему-то называют общеевропейскими. Эти ценности не имеют ничего общего с теми ценностями индивидуализма, защиты частной собственности, которыми руководствовалась Европа в XVIII-XIX веке.

Нельзя же называть европейскими ценностями то, что является ценностями социал-демократическими, придуманными социал-демократами в XX веке. Нельзя называть либеральными ценностями то, что является антилиберальными, социал-демократическими ценностями”. (65)

“Мы больше не можем ориентироваться на Европу современную. Мы не можем ориентироваться на Европу, которая вышла на пенсию, и говорить “А вот там раздают много субсидий, а вот там делают много государственных мест и это и есть венец развития общества”. Нет, это не венец развития общества, это старость. А мы должны ориентироваться на Европу, которая жила в XIX веке и которая позволила создаться такому изобилию” (66)

“Проблема заключается в том, что в XVIII или в XIX веке любой реформатор знал, как надо делать. Надо делать как в Европе. Сейчас… лозунг “Как в Европе” заведомо бесполезен, потому что, в общем-то, у нас в точности как в Европе. Если злобный дебил получил двойку, и мы из этого считаем, что он бедный и несчастный, и мы перед ним виноваты, ну что же, это очень европейский подход. С этим европейским подходом европейская бюрократия подходит ко всем, от собственных дебилов до исламских террористов”. (67)

А вот так доказывает бессмысленность и опасность европейской политкорректности в отношении геев один из первых строителей либеральных отношений в России Альфред Кох: “Сейчас политкорректность превратилась в диктат слабого над сильным…

Политкорректность требует от человека перестать верить своим органам чувств, своему жизненному опыту, историческим фактам, мудрости предков и выбросить весь этот эмпирический багаж на помойку.

Она противопоставляет этому опыту поколений (за который заплачена огромная цена) голую, ничем не подтвержденную доктрину об абстрактном равенстве всех во всем и по любому поводу.

Хоть бы и очевидными были ее последствия в виде утраты национальной и любой другой (даже сексуальной) идентичности…

Но новоявленные Игнатии Лойолы перекраивают уголовные кодексы своих стран, чтобы заткнуть рот всем, кто не согласен содержать дармоедов или тратить циклопические суммы на бессмысленные прожекты, разрушающие половую идентичность, традиционную семью, духовное самосознание и достоинство своего народа.

И вот тут мы подходим к главному: как сохранить и преумножить национальную идентичность в условиях старения и сокращения этноса?

Ответ один: если этот тренд задан, то - никак. Нужно во что бы то ни стало переломить этот тренд и начать рожать. Рожать, черт подери, и все.

И в России сейчас те же проблемы: абсолютное сокращение население, низкая рождаемость, приток иммигрантов.

Думать о самом, может быть главном в нашей жизни: кто мы, для чего мы и что будет с нами завтра?”. (68)

Складывается впечатление, что основной причиной столь активной поддержки гей движения зарубежными политиками является банальная погоня за голосами собственных избирателей. Ибо “социалистические европейские правительства” создали “себе… слой псевдоизбирателей” (69), которые “используя особенности демократии, группы влияния… в обмен на голоса требуют от политиков предоставить им те или иные внерыночные преимущества”. (70) Естественно, что это относится и к США и к Канаде.