Помоги проекту - поделись книгой:
– А ведь это мотив, господин Сатин, – заметил он. – Вы боялись, что Полина расскажет Зубову о ваших происках, и решили закрыть ей рот.
– Чушь. Будь вы правы, я сделал бы это гораздо раньше… Я не убийца! Вообще, с чего вы взяли, что ее…
– Думаете, вам удастся убедить в этом Зубова?
Банкир продолжал хорохориться, но было заметно, что это дается ему с большим трудом.
– Дайте ключи от шкафа, – попросила Глория.
– Зачем они вам?
– Вы там что-то прячете!
Сатин терял терпение, но вынужден был сносить выходки странных посетителей. Фотографии, которые попали к ним в руки, могли серьезно навредить его отношениям с Зубовым. Дамочка и ее помощник держали его на крючке. Перед Зубовым ему не оправ – даться…
Как она себя назвала? Медиум? Ловко придумано… Зубов вполне может купиться! Он стал падок на разные мистические штуки. Дамочка наговорит ему с три короба, и он, пожалуй, поверит.
Господин Лавров своими повадками напоминал Сатину мента. Наверное, из бывших. Подвизается на поприще частного сыска, где такие беспринципные проходимцы ищут легкого заработка.
Федор Петрович безошибочно определил, кто в сей парочке главный, – он был неплохим психологом. Профессия обязывала. Если от молодого человека можно отделаться, то с дамочкой номер не пройдет. Она знает, чего хочет, и не отцепится.
– Что может прятать банкир в своем шкафу? – попытался отшутиться он. – Финансовые отчеты, договора… скучные деловые бумаги.
– Я неправильно выразилась, – улыбнулась Глория. – Вы там
Лавров боролся с желанием одернуть ее, напомнить, что они находятся в банковском офисе, а не в спальне господина Сатина. Кого он может прятать в шкафу? Тот явно узковат, чтобы там мог поместиться человек.
Лавров перестал понимать Глорию и пришел в замешательство. Зато она обретала уверенность, следуя течению своих мыслей. Она говорила так, будто Сатин должен был догадаться, о чем идет речь, – уловить некую скрытую идею.
– Мне очень не хочется этого делать, – проникновенно произнесла она, глядя прямо в лицо хозяину кабинета. – Но я донесу на вас Зубову. Вы меня вынуждаете…
Сатин взмок от волнения. Его поставили перед выбором. С одной стороны, он рисковал навлечь на себя гнев Зубова, с другой…
Он невнятно выругался и поднял ладони вверх, как бы сдаваясь.
– Черт с вами! Вы что-то
– Каким?
– Кого, по-вашему, я прячу в шкафу?
«Они оба чокнутые, – подумал Лавров. – И банкир, и Глория. Кем она себя возомнила? Медиум! Что за дурацкий каприз? Жизнь в доме покойного карлика уже наложила на нее отпечаток. Так и до шизофрении недалеко…»
Глория повернулась к шкафу и приложила руки к деревянным дверцам. Если правда, что предметы содержат закодированную информацию, то она взломает этот код…
«Но как это сделать? Как? – вспыхнуло в ее уме. – Я не знаю доступа!»
Зубов в самом мрачном расположении духа взбежал по ступенькам и вошел в вестибюль театра. Со стены на него взирали два женских лица в траурных рамках, – Полина Жемчужная и Лидия Лихвицкая. Обе улыбались: первая – томно и загадочно, вторая – с меланхолической печалью. На полу стояли в больших вазах охапки цветов. Уборщица домывала полы. В воздухе пахло увядающими розами, табачным дымом и моющим средством.
Режиссер Канавкин помогал осветителю готовить место для третьего посмертного портрета. Черно-белое лицо Катеньки Бузеевой казалось по-детски наивным. Она как будто спрашивала каждого, кто смотрел на нее: «Что же вы со мной сделали?»
Зубов до хруста сжал челюсти и, кивнув сотрудникам, прошагал мимо гардероба к комнате отдыха, занятой следователем. Тот прибыл для соблюдения формальностей и по третьему кругу опрашивал всех присутствующих.
У двери на откидных стульях сидели Митин, Наримова, белокурая гримерша и трое молодых начинающих артистов, взятых на испытательный срок. Они тихо перешептывались. Увидев Зубова, Митин привстал и громко, за всех, поздоровался.
Официальная версия была та же, что и в первом случае, – Бузеева совершила самоубийство. Причиной смерти Лихвицкой признали собственную неосторожность актрисы. Она-де напилась, приняла сильнодействующую таблетку, залезла в ванну и захлебнулась.
– Вы как хотите, а я увольняюсь… – донеслись до Валерия Яковлевича слова Наримовой. – С меня хватит…
Он не обернулся, только прибавил шагу. Может, Канавкин прав, и ему стоит распустить труппу? Без Полины театр потерял для него былую прелесть. Оказывается, он создавал все это ради нее…
Когда шаги Зубова стихли, сотрудники, собравшиеся в ожидании беседы со следователем, вернулись к своим рассуждениям. В связи с уходом из жизни еще двух актрис режиссер отменил репетиции. Зубов приказал снять все афиши и вернуть зрителям заранее проданные билеты. В театре воцарились уныние и траур. Собственно, траур не прекращался со дня гибели примы Жемчужной…
– Что-то здесь не чисто! – пискнула гримерша, взглядом ища поддержки у Митина. – Где это видано, чтобы трое… одна за другой…
– Вирус суицида подхватить не трудно, особенно в нашей среде, – возразил тот. – Раньше подобное тоже случалось.
– Имеешь в виду шереметевских актрис? – повернулась к нему Наримова.
История про утопленниц в бывших усадебных прудах распространилась в театре с быстротою молнии. Пожилые билетерши шепотком пересказывали ее тем, кто еще не успел проникнуться зловещей романтикой прошлого.
– То было давно, – качнул головой Митин. – Я о Клеопатре и ее служанках, Ираде и Хармиане. Лично я усматриваю в этом влияние шекспировского магнетизма. Дамы могли настолько вжиться в роли… что подсознательно исполнили в жизни то, что должны были сделать на сцене.
Мнение новичков никого не интересовало. Но когда один из них выпалил: «Тогда на очереди Антоний!» – все, как по команде, на него зашикали. Зато Митину стало не до шуток.
– Приехали, – нахмурилась Наримова. – Что скажешь, герой-любовник?
Тот не успел ничего ответить, как из комнаты вышла заплаканная костюмерша и взахлеб принялась жаловаться на оскорбительные намеки следователя.
– Я к Зубову пойду, – всхлипывала она. – Напишу заявление об уходе… Мне на старости лет такая нервотрепка ни к чему…
– О чем он вас спрашивал? – заинтересовались новички.
– О… наркотиках! Не видела ли я в гримерных или в туалете… шприцов… Будто бы у нас тут… притон наркоманов!
Пожилая дама кипела от возмущения. Митин и Наримова отвели глаза. Для них не являлось секретом, что младший сын костюмерши баловался наркотой, – кололся, лечился, потом снова возвращался к пагубной привычке. Иногда парень врывался к матери в костюмерную, клянчил деньги и закатывал истерики. Все жалели несчастную женщину и скрывали этот факт от Зубова. Полгода назад Канавкин помог ей определить сына в наркологический диспансер, и тот пролежал на больничной койке три месяца. С тех пор его в театре не видели. Вряд ли он мог иметь отношение к смерти Бузеевой.
Один из молодых актеров вошел в кабинет следователя, и все оставшиеся наперебой кинулась успокаивать костюмершу.
– Не обращайте внимания…
– Им лишь бы найти козла отпущения!..
– Довели человека до сердечного приступа…
Молодую актрису из новеньких послали в аптеку за корвалолом. Митин сбегал в подсобку и принес воды из холодильника. Обиженная костюмерша держалась за могучую грудь и судорожно вздыхала…
Зубов согласился побеседовать со следователем, когда всех опрошенных отпустили восвояси.
– Ну-с, порадовать мне вас нечем, уважаемый Валерий Яковлевич, – сходу заявил тот. – Картина вырисовывается неутешительная. Эпидемия самоубийств, как я и предупреждал. Вы не изволили прислушаться, вовремя не приняли мер, и вот-с… мы с вами пожинаем плоды… преступной беспечности.
– Вы меня в чем-то обвиняете? – поморщился Зубов. – Тогда я позвоню своему адвокату.
Следователь пошел на попятную. Он был уже немолод, утомлен стрессами на работе и житейскими неурядицами. Связываться с адвокатом богатого дельца ему не хотелось. Тот настрочит жалоб в разные инстанции, отмывайся потом. Тем более что серьезных претензий к сему господину он предъявить не мог.
– Боже упаси! У меня нет повода для подозрений. Но… разве вам не жаль этих молодых красивых женщин, которые сводят счеты с жизнью?
– Жаль… Только как же я могу им помешать?
Зубову уже было известно, что Бузееву нашли мертвой в съемной квартире, что о трупе сообщил в милицию аноним, – вероятно, кто-то из соседей. Дверь в квартиру покойной была не заперта, нашелся любознательный человек, заглянул… Актриса лежала на кровати бездыханная. Смерть наступила от передозировки наркотика. По предварительному заключению, погибшая сама сделала себе укол в плечо. Никаких признаков насилия на теле не обнаружено.
– Бузеева употребляла наркотики?
– Полагаю, нет… Во всяком случае я не замечал, чтобы кто-нибудь из моих артистов приходил в театр под кайфом.
–
У следователя было скверно на душе. Голова раскалывалась после вчерашнего празднования годовщины семейной жизни, будь она неладна. Дочка замуж собралась, а ей всего-то восемнадцать! Денег едва хватает дотянуть от зарплаты до зарплаты. На службе завал. Куча нераскрытых дел, оперативники с ног сбились. Здесь, в этом чертовом театре, – полный отстой. Третья смерть в одном коллективе, и никаких зацепок. Чего доброго, начальство заартачится и заставит искать черную кошку в темной комнате…
– Странно, что Бузеева сделала себе укол в плечо, – с досадой произнес он.
– Почему странно?
– Обычно наркоманы колют в вену…
– Она не была наркоманкой, – угрюмо сказал Зубов. – Неужели нельзя провести экспертизу?
– Проведем, – кивнул следователь. – Хотя вы правы. Похоже, раньше погибшая не принимала наркотических средств…
– Что же вы мне голову морочите?
– Я пытаюсь установить истину.
Зубов горько рассмеялся. Этот человек, до мозга костей пропитанный формализмом, говорит об
– Чем я вас так развеселил? – прищурился следователь.
– Это нервное… не придавайте значения…
– Вы нервничаете?
– А вы бы радовались на моем месте? Дело, которому я собирался посвятить жизнь, рассыпалось в прах… Женщина, которую я любил, мертва…
Он спохватился и замолчал, сжав губы и глядя в окно на покрытое инеем дерево. Ветви старой липы сплетались в причудливом узоре. Столь же причудливо порой сплетаются судьбы людей…
– У вас есть серьезный доходный бизнес. Зачем вам понадобился театр? – с любопытством спросил следователь.
– Для души… Не все же деньгами мерить. Деньги что? Бумага…
– Без этой, как вы изволили выразиться, бумаги, нынче шагу не ступишь.
– Я зарабатываю достаточно, чтобы часть прибыли тратить на любимое занятие. Я мечтал создать театр, где…
«…блистала бы одна звезда!» – чуть не проговорился Зубов. И на ходу изменил окончание фразы:
– …иногда нашлась бы и для меня маленькая роль. Мне надоело быть Зубовым. Какое наслаждение выйти на сцену в совершенно иной ипостаси! Гамлетом, например… или королем Лиром…
– В вас пропадает талант артиста? – скептически усмехнулся следователь.
– В каждом из нас пропадает нереализованный гений.
– Ну, это все философия… Скажите лучше, зачем Бузеева положила себе на грудь бутафорскую змею?
– Разве вам не ответили на этот вопрос? Вы ведь не мне первому его задаете?
– Меня интересует ваше мнение.
– Думаю, это остаточное явление…
– Не понял?
– Синдром Шекспира, – неохотно объяснил Зубов. – Бузеева репетировала Хармиану, – служанку Клеопатры. А та, если помните, умерла от укуса змеи. По ходу пьесы верные прислужницы последовали за своей госпожой. Вероятно, актриса прихватила змею из театра.
– Хотите сказать, что укол – своеобразная имитация змеиного укуса?
– Да…
– Значит, Бузеева заранее готовилась покончить с собой?
Зубов пожал плечами.
– Вы требуете от меня невозможного. Откуда мне знать, какие мысли зреют в чужих мозгах?
Примерно так же истолковали поступок Бузеевой ее коллеги по цеху. Артисты – народ впечатлительный, склонный к экзальтации и душевному надрыву. Их мотивации связаны в большей степени с подсознательным, иррациональным.
– Вам не кажется, что наметилась опасная тенденция? – сказал следователь. – Я бы посоветовал закрыть театр…
Глава 28
Зубов не помнил, как сел в свой «Лексус» и вырулил с парковочной площадки на шоссе. Закрыть театр? Следователь прав. Он и сам об этом подумывал. Всему рано или поздно приходит конец, – и бизнесу, и мечтам, и любви. Конец неотвратим, как закат солнца и наступление ночи…
Он вспомнил так и не сыгранную роль Антония, улыбающееся лицо Полины на стене вестибюля… горький запах цветов…
Поделиться книгой: