Помоги проекту - поделись книгой:
«Угадал», – напряженно ответил Зубов.
«Так покажи мне ее!»
«Экскурсия окончена, – отрезал хозяин. – Идем…»
«Постой, – опешил Федор Петрович. – Ты меня заинтриговал. Я хочу взглянуть на то, что ты прячешь от чужих глаз! Если там действительно шедевр… неужто тебе неохота похвастаться?»
Зубов не поддался на провокацию. Казалось, он сделал некий вывод… убедился в чем-то и теперь спешил увести назойливого посетителя из своей галереи.
«Нет уж! Извини, друг, но я непременно должен увидеть эту таинственную картину… – сопротивлялся гость. – Это даже невежливо с твоей стороны. Ты отказываешь мне в сущей безделице?»
«Вот именно, отказываю».
Банкир сдался и покорно пошел за Зубовым обратно в гостиную. Но беседа не клеилась, и он, разочарованный и огорченный, откланялся.
Узнав из новостей об очередной смерти актрисы зубовского театра, он счел себя обязанным посетить партнера, заодно и совместить соболезнования, обсуждение дел и новую попытку склонить хозяина коллекции к продаже картин. Возможно, Зубов уже не станет упорствовать.
– Как идет следствие? – спросил он, нарушая затянувшееся молчание.
– По поводу смерти Лихвицкой? Да никак… Я встречался с двумя оперативниками, они полны пессимизма. Настаивают на том, что Лихвицкая стала жертвой несчастного случая. В комнате – только ее отпечатки. Накануне она много выпила, – на столе в кухне стояла наполовину опустошенная бутылка водки. А потом полезла в ванную и… Намекали на гнетущую атмосферу в труппе после самоубийства Полины. Дескать, наблюдается явление массового психоза… когда смерть одной женщины влечет за собой депрессию ее подруг. Особенно тех, кто был к ней сильно привязан. Бред, Федя! Эти люди просто не хотят утруждать себя поисками убийцы.
– Ты подозреваешь, что имело место убийство?
– Не знаю… Я уже сам себе кажусь безумным фантазером.
– В самоубийство Полины ты тоже не веришь?
Зубов отрицательно покачал головой:
– Не такой она была человек, чтобы убить себя. Она нервничала, чего-то боялась… Незадолго до… той репетиции… Полина попросила у меня крупную сумму денег. Якобы на лечение матери. Я не поверил, но дал. Теперь уж все равно…
Он махнул рукой и потянулся за бутылкой текилы.
– Валера, я прошу тебя, – мягко произнес Федор Петрович. – Хватит пить. Этим ты горю не поможешь.
– А чем? Чем я себе помогу?
– Ну… заплати сыщикам, в конце концов, пусть они почувствуют заинтересованность. Пусть ищут!
– Дело скоро закроют… Кого искать? Где? В моем театре? Чтобы еще кто-нибудь, не дай бог, повесился или застрелился? Уволь, Федя.
– Почему обязательно в театре? У этой… э-э…
– Лихвицкой…
– Да! – энергично кивнул Федор Петрович. – У нее могли быть знакомые в Москве. Любовник… сожитель. Мало ли, какие у нее «хвосты» там, откуда она прикатила в столицу? Может, бывший хахаль приехал и расправился с ней. Кстати, она ничего не употребляла?
– Наркотики? Нет… только снотворное. Криминалисты нашли в ее тумбочке упаковку снотворных таблеток. Там не хватало нескольких штук.
– Значит, она почувствовала себя невыносимо одинокой после смерти подруги. И решила свести счеты с жизнью. А ты казнишь себя, будто во всем виноват.
– Она ездила с нами в Ярославль на похороны. Как она рыдала, Федя…
– Вот видишь! Мегаполисы по-разному действуют на психику людей, особенно на женщин. Оторванные от родного дома, от близких, одни рвутся вперед, закусив удила, и покоряют вершины, а другие… изнашиваются и угасают. Скольких Москва пережевала и выплюнула? Не сосчитать.
– Наверное, ты прав…
Банкир задумчиво постукивал пальцами по столешнице.
– Слушай, я только сейчас сообразил. Полина-то родом из Ярославля?
– Угу… – Зубов внезапно оживился и просветлел лицом. – Знаменитая Прасковья Жемчугова тоже родилась в Ярославской губернии, в семье кузнеца: горбатого пьяницы, зато мастера на все руки. В семь лет ее взяли в барский дом на воспитание и обучение. Там-то и увидел ее вернувшийся из заграничного вояжа молодой Шереметев. Я когда все сопоставил…
– Валера, Валера… опомнись…
Ему не удалось прервать увлеченный монолог Зубова.
– Предки Полины могли быть из шереметевских крепостных, – продолжал тот. – Представляешь? Они могли выходить на сцену вместе с Парашей! Они…
– В Ярославской губернии проживала тьма народу. Но даже если и так, если твоя Полина имела корни из крепостных крестьян? Что с того? Таких много…
– Ты не понимаешь, – остывая, выдохнул хозяин. – Прасковья Жемчугова так и не сыграла Клеопатру! И Полина не сыграла…
– Роковое совпадение, не больше.
– Я похоронил ее в сценическом костюме. Чего мне стоило уговорить родственников! Пришлось дать денег. Много денег.
– Они, вероятно, приняли тебя за умалишенного. Покойница в облачении египетской царицы! – закатил глаза банкир. – Представляю, какое это было вопиющее зрелище для православного люда. Тебя не предали анафеме?
– Не знаю, мне было не до этого. Ладно, давай выпьем…
– Спасибо, не буду.
– Черт с тобой! – с этими словами Зубов налил себе рюмку текилы и с отвращением проглотил. – Фу, гадкое пойло! А граф Шереметев, между прочим, женился на своей крепостной… дал ей вольную и повел к венцу. Они в Москве венчались, в церкви Симеона Столпника на Поварской. Я бы тоже мог… Я собирался жениться на Полине. Венчаться в той же церкви…
– Куда тебя несет, Валера? Ты просто сходишь с ума.
– Уже сошел! Какой с меня спрос? А?
– Ты – другой человек, не граф. И Полина, – царствие ей небесное, – другая женщина. И Москва сейчас другая. И век не тот! Что с тобой, Зубов?
– Дурак ты, Федя…
– Не отрицаю, – примирительно сказал банкир. – Мы оба дураки. Раз сидим здесь и пьем, когда можно вызвать эксперта и обсудить стоимость картин.
– Опять ты за свое? Экий ты завзятый, ей-богу!
– Покупатель ждет. Он не будет торчать тут вечность. Найдет коллекционера посговорчивее, и плакали наши денежки.
– Фу-ты, ну-ты! Как твой француз вывезет полотна? – попытался вразумить его Зубов. – Как переправит через таможню?
– Это уже не наша забота… Думаю, больших проблем не возникнет. Будь у тебя Левицкий или Рокотов, тогда да…
Нынешней ночью Глория опять видела свой повторяющийся сон. Наборный паркет, сияние люстр, бесконечная анфилада комнат с колоннами, зеркалами и высокими полукруглыми окнами в сад… блестящие и нелепые пары, чинно танцующие полонез, – рыцарь с белым плюмажем на шлеме и девушка с кувшином, голый амур с игрушечным луком и нищий в рубище, надменная императрица и кривляка-шут…
Глория переходила из комнаты в комнату, и всюду зеркала многократно отражали ее мысли. В глубине коридоров, выстланных серебристой амальгамой, мелькали придворные и сенные девки, императоры и танцовщицы… Крепостной художник стоял у мольберта… над болотистой пустошью висел молодой месяц… черные всадники на черных конях скакали по перелеску…
«Дикая охота!» – прошептала Глория и… проснулась.
На тумбочке у кровати лежала раскрытая книга из библиотеки, доставшейся ей вместе с домом. Картинка на развороте как раз отражала последний образ из сновидения: группу несущихся призрачных всадников, сопровождаемых сворой собак. Эта черная свита скандинавского бога Одина предвещала несчастье…
Глория догадывалась какое.
Через полчаса Санта принес ей завтрак в столовую.
– Агафон никогда не ел на кухне, – отмел он ее возражения.
– Не будем нарушать традиций, – смирилась она.
Прогулявшись в заснеженном саду, Глория покормила синичек и вернулась в дом, неся за собою холод и запах дыма. В деревне вовсю топили печи. Ночью столбик термометра опустился до минус двадцати. Дыхание замерзало на лету.
– Я пойду вниз, – сказала Глория.
Санта знал, что это означает. Хозяйка закроется в мастерской и пробудет там одна до самого обеда. Ее нельзя тревожить по пустякам и отвлекать от размышлений.
– Хорошо, – кивнул он.
Бывает ли, что прошлое воплощается в настоящем в уродливой, извращенной форме? Или сам человек ныряет в бездну и тащит за собой других? Каким образом смерть завлекает пытливые души в глубины ада?
Глория кругами ходила по мастерской, задумчивая, озабоченная. Кувшины с «джиннами» будоражили ее воображение, лишали покоя. Печати с непонятными иероглифами на залитых сургучом горлышках отпугивали ее. Казалось святотатством взломать такую печать.
Неожиданный стук в дверь помешал ей сосредоточиться. Она рассердилась.
– Это я, – донесся до нее голос слуги. – К вам гость.
«Опять? – мысленно запротестовала Глория. – Я еще не разобралась со смертью Клеопатры и ее служанки. Я просто не осилю такую нагрузку!»
И тут же на смену возмущению пришло облегчение. Гость не является
– Неужели Колбин? – пробормотала она, поднимаясь по ступенькам.
Лавров запаздывал с отчетом, но у Глории почти не было сомнений в том, что по крайней мере одна из «служанок» отправилась вслед за «госпожой». Хармиана или Ирада? Пожалуй, Ирада…
– Жаль, у нас мобильная связь не берет, – оправдывался Санта. – Едут без звонка! Мы вынуждены принимать каждого, кому заблагорассудится заглянуть к нам на огонек. Он ждет в каминном зале…
– Кто?
– Господин Колбин.
Санте не нравился глава компании «Зебрович и партнеры». Но кого интересует его мнение?
– Чем он тебе не угодил? – засмеялась Глория. – Таких людей надо беречь. Кто бы занимался бизнесом, если не Петр Ильич?
И, не дожидаясь ответа, спросила:
– Что у нас с обедом?
– Поспевает…
– Накрой на двоих, пожалуйста.
Санта исчез, растворился в полумраке коридора, как он один умел это делать.
Глория приостановилась на пороге гостиной, где расположился гость, и обратила на него вопроси – тельный взор. Колбин был одет с иголочки, в своих излюбленных кофейных тонах. Светло-коричневый джемпер, полосатый шарф и брюки цвета черного шоколада. Волосы на его яйцеобразной голове, жесткие от геля для укладки, плотно облепили череп. В облике гостя проглядывал «молодежный стиль». Уже то, что он отказался от привычного костюма и галстука, говорило о революционных тенденциях в его вкусе.
– Чем обязана вашему визиту? – со скрытой улыбкой спросила хозяйка после обмена приветствиями.
– Я, собственно… решился навестить вас без делового повода. Это мой долг: опекать вдову покойного компаньона.
На бледных щеках Колбина играл румянец, над верхней губой выступили бисеринки пота. Глава компании достал носовой платок и вытер взмокшие ладони. Когда Петр Ильич волновался, он потел, – об этом знали все, кто часто с ним общался.
– Не стоило ехать в такую даль…
– Почему же? – округлил глаза гость. – Я счел необходимым нанести визит. Связь-то практически отсутствует. Я распорядился приобрести для вас спутниковый телефон. За счет компании.
– Это лишнее.
– Но… вы тут совершенно оторваны от… цивилизации. Так не годится.
– Я не хочу никаких телефонов, – отказалась Глория. – Наши предки обходились без них, и я обойдусь.
– Это создает… неудобства!
– Только не для меня.
Она села в кресло на гнутых ножках и развлекалась, наблюдая за смущением Колбина. В роли ухажера он был неловок и забавен. Неужели правда вознамерился жениться? Ей невольно пришла в голову мысль о его гомосексуальных наклонностях. Сплетни о нетрадиционной ориентации Колбина не находили подтверждения, хотя упорно муссировались сотрудниками компании. Петр Ильич в упор не замечал женщин, в том смысле, чтобы реагировать на их красоту и сексапильность. И вдруг – взялся оказывать знаки внимания вдове Зебровича!..
Законы гостеприимства заставляли Глорию воздерживаться от смеха, который рвался наружу.
– Прекрасно выглядите… – выдавил Колбин, глядя куда-то в сторону. – Вам очень идет это платье. Гм… хм-гм…
Прочистив горло, он сделал еще ряд тривиальных комплиментов. Глория вежливо кивнула в знак благодарности. Сцена напоминала встречу чопорных англичан Викторианской эпохи.
Раньше Петр Ильич активно не одобрял манеру Глории одеваться и те вещи, которые она выбирала. Вряд ли ему на самом деле нравилось ее пестрое красно-желтое платье до пят, сшитое балахоном.
Поделиться книгой: