Помоги проекту - поделись книгой:
Барселона помнила слишком многое. Воспринимайся следы исторических событий человеческим обонянием, город наполнился бы ароматами истории, как восточный базар — запахом специй. Здесь сжимал винтовку Оруэлл, а здесь сочинял рецептуры цементов Гауди, здесь творили Пикассо и Дали, пели мировые теноры и звучал знаменитый гимн Фредди Меркьюри. Римляне, варвары, мавры, крестоносцы — все наследили здесь так, что лучшая ищейка потеряла бы нюх. Но история не пахнет, а потому Роберт довольствовался лёгким морским ветерком и запахом дорогой кожи из бутиков.
Они договорились о встрече на холме Монжуик возле старинной крепости. Он поднялся раньше и гулял по парку, рассчитывая дистанцию променада так, чтобы подойти к воротам минута в минуту. Но барышня опаздывала, а торчать на виду у туристов ему не хотелось, и он отошёл чуть в сторону, где и наткнулся на причудливую скульптурную группу — дети, водящие хоровод вокруг камня.
Его вдруг накрыло чувством тревоги. Такое случалось раньше, когда приходилось уходить от преследования в колумбийских джунглях или скрываться от вертолётов в горах на границе Эфиопии и Эритреи. Он предчувствовал засаду или неожиданный воздушный удар. И всегда успевал найти укрытие, спрятаться и, в конце концов, уцелеть. Но в центре мирного европейского города подобного с ним не случалось никогда. Даже в криминальных клоаках его предчувствие молчало, видимо, не считая заточку или кастет достаточно серьёзной угрозой. И вот надо же!
Некоторое время он простоял в оцепенении перед монументом с танцующими детьми.
— Национальный каталонский танец сардана был возрождён в середине девятнадцатого века, — уловило сознание отрывок речи экскурсовода или просто фрагмент чьей-то беседы. Роберт даже не понял, на каком языке прозвучала фраза и кто говорил — мужчина или женщина. Его мозг просто принял информацию к сведению.
— Вы увидели что-то необычное? — мгновением позже спросила из-за спины девушка. Она говорила с лёгким северным акцентом. Вот этот говор и голос он узнал сразу. Столько раз говорили по телефону, обговаривая условия встречи.
— Сталинград, — сказал он, не оборачиваясь.
— Сталинград? — удивилась девушка.
— Есть один известный фотоснимок. Символ той давней войны. Визитная карточка, в определённом смысле. Фонтан с танцующими детьми посреди горящих руин. Дети там выглядят как живые. Вернее, нет. Они выглядят так, как будто только что были живыми, а потом их вдруг накрыло волной ядерного взрыва.
— Да, припоминаю. Видела в каком-то фильме. Но, кажется, в Сталинграде воевали конвенциальным оружием?
— Верно. Ядерный взрыв — это лишь метафора.
Они помолчали.
— Там в центре хоровода был крокодил, — сказал он. — Или, быть может, дракон. А здесь просто камень. И детишки какие-то. слишком серьёзные, что ли. Но сходство чудовищное.
— Почему именно чудовищное? — удивилась она.
Только теперь Роберт обернулся и увидел весьма приятную на вид, светловолосую, невысокую и слегка полноватую девушку. Впрочем, полноватой она могла считаться лишь по меркам тех недоумков, кто эти самые мерки придумывают, а на взгляд и на вкус старого солдата, каким Роберт не перестал быть, даже став респектабельным господином, она выглядела вполне ничего.
— Вы Варпу?
— Да это я, — сказала девушка и сразу же вытащила из сумочки диктофон.
— Нет, — он покачал головой. — Давайте сначала пройдёмся просто так. Погуляем, познакомимся.
Предложение ей явно не понравилось, но она ведь задумала книгу и ради задумки готова была потерпеть флирт миллионера.
Тогда он не придал значения странному ощущению, возникшему от увиденного сходства скульптурных групп. Мало ли случается совпадений? Дети водят хороводы во многих странах. Он так и думал, убеждая себя непонятно в чём, пока на город не обрушились снаряды и та Барселона, какую он знал, перестала существовать. Чудные храмы и дома, парки и старинные замки, современные стадионы и небоскрёбы — всё превратилось в руины, и только хоровод детей продолжал танцевать сардану на вершине холма. Хоровод смерти.
Но это произошло позже, а тогда они погуляли по парку, поговорили немного и спустились к морю. Он уговорил её продолжить разговор в кафе на набережной. Она согласилась и лишь настояла, что сама оплатит заказ.
— Вся разница между нами в том, что вы сочиняете книги о жизни, я же сочиняю самоё жизнь.
— Не громко ли сказано? Мне-то всегда казалось, что вы сочиняете смерть.
— Один-один, — засмеялся он. — Но нет. Я имел в виду не военные технологии. Это всего лишь источник, из какого я черпаю средства для реализации замыслов. Нобель, как известно, поднялся на динамите и основал фонд, Сорос разбогател на финансовых спекуляциях, что, согласитесь, не многим этичнее взрывчатки, но ведь он тратил средства на поддержку науки и гражданского общества. Важен не вдох, а выдох. По его чистоте судят о человеке.
— И какова свежесть вашего дыхания?
— Об этом судить окружающим.
— Их мнение разделилось.
— Это неизбежно, — пожал он плечами. — Но расскажите же о себе. Мне ведь тоже любопытно. Каковы ваши мечты, амбиции?
— Написать книгу.
— Тысячи людей пишут книги. Что толку? Есть в литературе недостижимые величины, которых вы хотели бы достичь?
Варпу задумалась.
— Наверное, мне хотелось бы написать нечто такое, что стало бы в литературе аналогом чёрного квадрата. Идеальную композицию, совершенный образ, пусть и не воспринятый большинством.
— И?
— Быть может, вы и есть мой чёрный квадрат, — засмеялась она.
— Скорее чёрная дыра, — буркнул Роберт, вспоминая интервью.
Он распахнул сумку и оглядел номер. Вещей было немного и ничего такого, чего нельзя было бы приобрести в любом магазине. Роберт, однако, не привык терять имущество, побросал всё в сумку и спустился в лобби. Положив ключ от номера на стойку портье, он навсегда покинул мрачное здание. Логово всё равно предстояло менять не сегодня так завтра. Если вовремя выбраться из города, у того будет шанс уцелеть — факт, определяющий нынешний ритм. Так что в последнее время Роберт часто менял города и страны. Он выбирал городки не большие, не маленькие. Главным образом типовые индустриальные новостройки. В большом городе легко затеряться, но и палача можно найти в каждом встречном. В маленьком чужака видно как на витрине. И потому он выбирал нечто среднее, прибывал на очередную станцию и сразу же по прибытии изучал расписание — так ему спокойней спалось.
До ближайшего поезда оставалось около часа. Роберт прошёл пару кварталов и повернул к китайскому ресторанчику. Здесь пахло специями, сквозняк тянул между столиками струйки пара, точно эфирную пряжу; редкие посетители ели молча, и только за перемычкой негромко переговаривались повара. Ожидая заказа, он достал фляжку с бренди и украдкой сделал пару глотков. Спиртное привело хаос к гармонии. Запахи и обстановка стали уместными, а в аккурат к доставленному заказу появился аппетит.
Может быть, в дорогих ресторанах пища выглядит и наряднее. Каждую креветку там обряжают и украшают, как тело покойника в лучшей похоронной конторе американского юга. Но в деле насыщения китайские забегаловки дадут сто очков форы многим роскошным заведениям. Роберт мог судить объективно — ведь ему довелось попробовать и окаменелое дерьмо просроченных концентратов, и дорогущий салатик из трюфелей или изыски молекулярной кухни.
Так что он всегда выбирал здоровую пищу, умеренные цены и скромную обстановку, которая не отвлекает от размышлений.
Впрочем, мысли бывают разные, и от некоторых было бы совсем неплохо отвлечься.
Что они пили тогда? Красное вино? Да, очень тёмное и очень крепкое вино из Приорато. Варпу не собиралась пускать пыль в глаза богатому собеседнику и заказала то, что заказывали здесь многие. Никаких аристократических закосов, никакого пижонства. Дешёвый сорт вина под не особенно изысканную пищу. Просто ещё одна пара уставших туристов решила перекусить.
— Вы были наёмником, — сказала она, пробуя вино. — А потом бросили эту работу и вдруг стали успешным бизнесменом.
— Многие наемники, уходя от дел, промышляют торговлей оружием. Знаете ли, боевой опыт можно использовать и по-другому, не в лоб, а у нашего брата остаются связи, каналы, то сё.
Он тоже попробовал вино и пришёл к выводу, что хоть к элитным сортам оно не относилось, но и плохим его назвать было нельзя. Обыкновенное вино, нормальное.
— Это я понимаю, — сказала Варпу. — Но вы ведь стали производить новейшее оружие, а не продавать старьё на чёрном рынке. Не хочу сказать ничего плохого об интеллектуальных способностях военных, но инженерия и конструирование всё-таки подразумевают несколько иной образ мыслей и другое образование.
— Всё так. Но понимаете в чём штука: собрать головастых парней не проблема. Проблема в постановке цели. Эти инженеры, конструкторы могут придумать что-то особенное, только если будут знать — для чего. А они обычно не знают. Они не знают войны. Зато войну знаю я. И могу ставить задачи.
— Интеллектуальные боеприпасы. Программа Антарес. Это имя звезды?
— Да. А вы знаете, почему её так назвали?
— Нет. Что-нибудь мифологическое?
— Не совсем, просто на звёздном небе она стоит в оппозиции Марсу. То есть Аресу. Оттого и Антарес.
— Намекаете на оппозицию богу войны?
— Вот именно.
— Не боитесь его разгневать?
Она бросила реплику в шутку. А вышло пророчество.
Позже, мечась по миру, он часто задумывался над ним. В самом деле, не рассердил ли он часом богов войны своим стремлением вернуть объект их патронажа к поединкам, к противостоянию профессионалов? Программа Антарес теперь не казалась ему такой гениальной. Рыцарей вернуть невозможно, тем паче, что и существовали они больше в романах, чем в реальной истории. Но даже в романах их кодекс определяла культура и социальные отношения, а вовсе не технологии. Нельзя было настолько упрощать войну. После мировой бойни — одной и другой — только ужас перед огромными жертвами среди мирного населения сдерживал политиков от соблазна разрубать мечами гордиевы узлы. Это касалось, впрочем, только некоторых стран. В Африке эскулапы от истории пускали кровь регулярно. И Роберт ничего не смог изменить. Интеллектуальные системы компании Антарес оказались слишком дороги для самозваных царьков и героев, но главная причина провала заключалась в их мотивах и целеполагании. Они не видели особой необходимости беречь чьи-то жизни.
— К чему я так и не смог привыкнуть, так это к трупам детей и женщин, — признался тогда он Варпу. — Невинные жертвы выхолащивают героизм, воинскую честь и девальвируют сам смысл войны.
— А у войны есть смысл?
Роберт пропустил вопрос мимо ушей. Он был наёмником, причём неплохим — одним из немногих европейцев, кто мог отправиться куда-нибудь в Судан или Сомали и вытащить оттуда какую-нибудь белокурую дурочку из гуманитарной миссии. Но в сознании большинства соотечественников отправляться на Африканский Рог с Библией и пилюлями считается поступком осмысленным и достойным, а вот расхаживать там же с оружием считалось делом глупым и предосудительным. Так что нет смысла спорить. В конце концов, кто из них пишет книгу?
— Я поставил целью разработать такое оружие, какое бы вовсе исключило ненужные жертвы. Пусть солдаты сражаются друг против друга. Только солдаты.
— Такое возможно? Я имею в виду технически.
— Высокоточное оружие и сканеры, способные снимать с человеческого мозга эмоциональную картину, разработаны давно. И то и другое требовалось немного доработать и интегрировать в аналитическую систему вооружения. Но даже теперь неизбежны случайные жертвы. Мы продолжаем работу.
— Это просто бизнес или такой гуманизм?
— Гуманизм? Возможно, — Роберт усмехнулся. — А возможно, просто раздражение теми, кто постоянно путается под ногами. Ну, как если бы на хоккейной площадке во время серьёзного матча катались бы на коньках дети.
Или как если бы дети танцевали сардану посреди хаоса битвы.
Почему он заметил скульптуру только тогда, накануне бойни? Странно, он думал, что хорошо изучил Барселону.
Роберт любил этот древний город, любил отдыхать здесь после рисковых командировок, когда сумасбродная архитектура Гауди и безумные полотна художников так гармонировали с его вывихнутыми войной мозгами. А когда он вышел в отставку, то приезжал туда в поисках вдохновения.
После Олимпийских игр на улицах стало слишком много туристов. Лавочники радовались экономическому буму, но всё это слишком напоминало продажу души дьяволу. У Барселоны была собственная душа, и вот её продали. Гауди и сюрреалисты превратились в коммерческий бренд, молчаливых паломников в горных монастырях сменили галдящие стайки с фотокамерами. Достопримечательности вдруг перестали радовать глаз и походили на залапанные тысячами рук статуэтки в сувенирной лавке. Настоящему ценителю, как и старожилу, суета досаждала. И всё же, несмотря на нашествие чужаков, на суету, Барселона оставалась единственным городом, приводящим его душу к гармонии.
Там он и назначил встречу.
Варпу. Почему он так много думает о ней? Чем она его зацепила? Девушки с симпатичной внешностью и обаянием не были так уж редки в его жизни.
Наверное, дело в другом. Интервью помогло Роберту разобраться в самом себе. Все эти хитрые вопросы, мелкие подначки и даже сарказм поначалу казались ему просто чертой её вздорного характера, потом он решил, что это такие профессиональные методики, направленные на то, чтобы спровоцировать его, вызвать на откровенность. Но позже, размышляя над этим, он утвердился в мысли, что Варпу обладает редким даром слушать и понимать собеседника и, кроме того, пробуждать в нём самоанализ.
До интервью он полагал, что неплохо знает себя. Он ошибался.
Она бросала вопросы, уточнения, реплики, как опытный фехтовальщик наносит уколы рапирой, но не как дуэлянт, а скорее как учитель. Она не поражала его в слабые места, а лишь заставляла открываться и указывала на них выпадом, тем самым вынуждая подумать, проанализировать, а затем и сформулировать мысль иногда неожиданную для него самого.
— Вы умеете задавать вопросы, — признался Роберт, переводя дух.
— Спасибо, — она улыбнулась. — С вами приятно работать. Вы быстро находите нужный ответ.
— Порой реакция спасает жизнь.
Этой простенькой репликой он попытался перейти в наступление, поставить девушку на место, осадить. Но её, казалось, ничего не брало.
— Туше, — сказала с улыбкой Варпу, откидываясь на спину кресла. — Мне действительно не приходилось рисковать шкурой. Работой, да, благополучием, карьерой, репутацией. Всем чем угодно, но не жизнью. А как вы полагаете, репутация чего-нибудь стоит?
Тогда он отговорился какой-то банальностью. Мол, репутация не существует сама по себе, она формируется определённой средой; мол, всё, кроме жизни, дело наживное. Теперь зловещая репутация тянулась за ним магическим чёрным шлейфом, и жизнь уже не казалась абсолютной ценностью. Он вдруг осознал, что хуже, чем просто умереть, оказалось умереть проклинаемым целым миром. А неприятно вот так погибать. Нехорошо это, неправильно. И эта тривиальная мысль поддерживала его куда больше обычного жизнелюбия или упрямства, не давая сдаться и, нахлебавшись бренди, пустить пулю в нёбо или в висок.
Наслаждаясь беседой и пикировками, Роберт по привычке отслеживал краем глаза всё, что происходило вокруг. Уже минут десять он наблюдал, как огромный контейнеровоз класса «Пана-макс» втискивал железную тушу в гавань. Всё бы ничего, но гавань эта не предназначалась для грузовых судов. Несоответствие заставило его приглядеться к судну внимательней. Раньше, чем на контейнерах стали видны логотипы, а мозг сформулировал единственно правильный вывод, большой палец правой руки активировал на коммуникаторе нужную программу.
— У вас есть машина? — Роберт мельком взглянул на Варпу поверх дисплея.
Девушка покачала головой. Вопрос её даже не насторожил. Она продолжила излагать свою версию его жизни, а Роберт, поддакивая и улыбаясь, сделал несколько важных отметок и отдал пару коротких распоряжений. Приказы привели в действие доверенных лиц и брокеров, и те, синея от натуги, теперь выводили активы с южноевропейских рынков, невзирая на неизбежные потери от срочных транзакций.
— Тогда я возьму такси, — сказал он, убирая смартфон.
— А что случилось?
— Ещё не случилось, но поторопитесь, — он встал. — И если желаете расплатиться сами, то положите на столик купюру, а нет, так я сделаю это за вас.
Всё ещё не понимая, что происходит, она всё же решила не медлить. Схватила сумочку, диктофон, бросила на скатерть несколько бумажек и поспешила следом.
Роберт едва успел поймать такси, когда корабль в гавани дёрнулся, точно наткнулся на невидимое препятствие, и контейнеры вдруг стали валиться с палубы, на которой они до сих пор стояли в несколько рядов ровными штабелями. Теперь они сыпались в воду разноцветными поленьями, словно в гигантском тетрисе.
— Франция, — сказал Роберт таксисту. — Отвези нас к границе и получишь сотню сверх счётчика.
— Франция? — удивилась Варпу.
— Если вы желаете продолжить беседу, мы сможем сделать это в Марселе или Тулузе, — сказал Роберт, открывая дверцу. — В сущности, какая разница, где говорить.
— Что за блажь! — возмутилась она.
Тем не менее, сразу села в машину. Поверила ему или не захотела отказываться от интервью? Он вздохнул с облегчением — на уговоры времени не оставалось, но и бросить девушку здесь он бы не смог.
А тем временем, попав в воду, контейнеры начали раскрываться, точно намокшие картонные коробки. Из цветной упаковки появлялись особого рода игрушки из тех, какими играют большие дяди. Вернее, игрушки даже не появлялись, а как бы сами контейнеры превращались в них — в разнообразные беспилотные тактические системы. Некоторые сразу же взлетали с воды, другие уходили на глубину. Основная масса трансформеров двинулась к набережной, разворачиваясь по пути в атакующий ордер.
Гуляющие на набережной горожане и туристы не понимали, что означают маневры. Видимо, многие восприняли их как шоу и приготовились насладиться зрелищем. Логотипы на контейнерах им ни о чём не говорили. Роберт же всё понял правильно, ведь он сам разрабатывал начинку для этих систем и знал доподлинно, что предназначались они вовсе не для потехи публики.
Возвращение к активной деятельности лишь подтвердило старый афоризм о невозможности ступить в одну реку дважды. Его ощущения были совсем не те, что раньше. Не та усталость, не та боль в мышцах, не та реакция на стресс. Отвык, постарел, разнежился. Да, но не только это.
Поделиться книгой: