Помоги проекту - поделись книгой:
Дигирнес налил себе чистого джина.
— Я слушал сегодня сводку, — сказал он. — Бои идут уже у Волги.
Было очень трудно слышать это, но я сдержался и как можно спокойней сказал:
— Дальше они сне пройдут.
— Вы уверены?
— Да. За Волгой сейчас стоит вся Россия.
— У вас гигантская страна, — вздохнул Дигирнес, — но не все, мой друг, решается размером. Нас, норвежцев, всего три миллиона, но если у вас был Петр Великий, то у нас — король Сверре. У вас — Достоевский и Толстой, а у нас — Бьернсон и Ибсеи.
Капитан вдруг притих и, допив стакан, буркнул:
— Это честный морской счет. Книги Гамсуна я еще год назад выбросил за борт.
Он взял бутылку и потянулся к моему стакану. Я накрыл его ладонью.
— Видите ли, капитан, у нас нет не только Гамсуна, но и Квислинга.
Это было жестоко по отношению к старику, но он слишком раскис сегодня. Мне не хотелось, чтобы он раскисал. У него в Тромсе осталась семья, он не видел ее уже больше двух лет. Дигирнес опять налил себе.
— Кретины с протухшим жиром вместо мозгов! — вдруг воскликнул он. Моряк в нем, видно, совсем забил в этот момент пастора. — Обжирались копченой селедкой и думали, что нас оставят в покое в наших фьордах! Будь трижды прокляты сытость и беспечность!
Переплет старинной библии жалобно пискнул под ударом кулака. Таким капитан мне нравился больше.
В иллюминатор заглянуло солнце. Я посмотрел на часы. Было без двадцати двенадцать. Я поднялся.
— Куда вы? — спросил Дигирнес.
— Вышло солнце, Иенсен сейчас будет брать широту.
Дигирнес улыбнулся.
— Я все забываю, что вам только двадцать пять лет.
Я стоял на мостике с секстантом в руках и старался поймать отражение солнечного луча. Мне была немного знакома авиационная навигация — во время летной практики в институте я работал дублером штурмана и теперь пользовался каждым случаем, чтобы постичь премудрость кораблевождения. Молчаливый Иенсен уже доверял мне самостоятельно определяться по солнцу.
Мне почти удалось совместить солнечный луч с точкой горизонта, как вдруг горизонт сдвинулся с места. Это было невероятно. Я снова навел прибор. Намеченная точка оторвалась от горизонта. Она приближалась к нам. Я опустил секстант и взял бинокль. С юга к нашему каравану, спутав осень с весной, стремительно приближался четкий клин журавлиной стаи.
И в тот же миг завыли сирены судов. Послышалась команда Иенсена. На «Олафе» забил колокол громкого боя. Я бросился на корму — там у пожарной помпы было мое место по боевой тревоге.
Бой длился всего несколько минут. Он окончился раньше, чем я успел добраться до своей помпы. «Юнкерсов» встретил огонь всех зенитных стволов кораблей конвоя. Клин раскололся пополам и исчез из виду. Через несколько мгновений «юнкерсы» появились с востока. Конвой не успел перестроиться. Несколько самолетов прорвалось к транспортам. На «Олафе» забили пулеметы.
Со второго захода пикировщик положил бомбу у нас за кормой. Меня бросило на палубу. Кто-то страшно закричал рядом.
Когда я поднялся, столб воды от взрыва еще не успел опасть, но бой уже заканчивался. Рядом с нами кормой в воду уходил эсминец. У него заливало трубы, а с бака еще бил трассирующими спаренный зенитный пулемет. С тяжелым воем падал в воду пикировщик. «Юнкерсы» вразброд тянулись к югу. Два транспорта горели.
«Олаф» как-то странно рыскал из стороны в сторону. Я вернулся в рубку. Капитан Дигирнес чертыхался в переговорную трубу.
— Руль, — сказал Иенсен, — проклятая бомба. Мы потеряли управление.
Это была очень длинная для него фраза.
Я вышел на ходовой мостик. На воде расплывались радужные масляные круги. Возле горящих транспортов суетились спасательные лодки. Несколько шлюпок и моторных баркасов подбирали команду затонувшего эсминца.
По палубе пронесли на носилках незнакомого мне матроса. Кажется, он был уже мертв. Матросы, которые несли носилки, скосив глаза, смотрели на юг. Я тоже посмотрел на юг. Горизонт пока был чист. Два эсминца ставили дымовую завесу. Черный дым стлался низко над водой.
Мы все еще крутились на месте. Дигирнес торопливо прошел в радиорубку. Он пробыл там четверть часа и вышел очень озабоченным. На флагманском крейсере вверх по флагштоку побежала вереница сигнальных флажков. Видимо, сигнал был адресован нам, потому что все вокруг подтянулись. Дигирнес что-то приказал, и на «Олафе» подняли такие же флажки.
— Что это? — спросил я.
— «Желаем удачи». — Дигирнес полошил мне руку на плечо. — Вы сразу попали в хорошую переделку, мой друг. Я отказался от буксира. Я не могу задерживать караван. Постараемся справиться своими силами и догнать их завтра.
Караван медленно уходил на восток. С юга все шире расползалась полоса дымовой завесы. В багровом дыму догорали два транспорта. Мы остались одни посреди холодного моря.
Ночью с Атлантики потянул ветер. К утру разыгрался настоящий шторм. О ремонте не могло быть и речи. Дигирнес, маневрируя машинами, только пытался держать «Олаф» против волны. Нас несло штормом на северо-восток. Утром «Олаф» запросили по радио с флагмана. Дигирнес ответил, что все в порядке и скоро надеется нагнать караван. Он хорошо понимал, что попытка пробиться к нам на помощь может дорого обойтись другим кораблям.
На второй день в трюмах показалась вода. Найти пробоину не удалось — по трюму, сорвавшись с найтовых, с грохотом двигались мои драгоценные ящики со станками.
На третий день механик доложил, что топлива до Мурманска не хватит. Дигирнес остановил машины и разрешил сообщить кодом о нашем положении. Но на отчаянные призывы радиста «Олафа» никто не отозвался. «Олаф» уносило все дальше на северо-восток. Транспорт дал заметный крен на левый борт — помпы не справлялись с откачкой воды.
Я встретился с капитаном в кают-компании, куда он заскочил на секунду выпить горячего чаю.
— Где мы? — спросил я.
— У черта в пекле. — Дигирнес прислушался к вою ветра.
— И надолго?
— Не знаю… — Капитан, обжигаясь, допил чай. — Уповайте на милосердие божие… Тут есть островок — ничья земля…
Он не договорил — не хотел искушать словами судьбу.
Вбежавший матрос позвал капитана в радиорубку. Дигирнес, отставив стакан, бросился к трапу. Я поспешил за ним.
Молодой англичанин-радист с воспаленными от бессонницы глазами радостно метнулся навстречу капитану.
— Ну? — спросил Дигирнес,
— Нам отвечают. Вот радио, — радист протянул бланк радиограммы и счастливо улыбнулся.
Он плавал первый год, и ему, видно, было очень жутко один на один с оглохшим эфиром. Дигирнес, взглянув на бланк, нахмурился.
— Почему открытый текст?
Улыбка сползла с лица радиста.
— Я дал «SOS»…
— Что?!
— Я думал… Теперь все равно…
— И наши координаты?
Радист попятился.
— Мальчишка!
Я на всякий случай встал между радистом и капитаном. Дигирнес шумно вздохнул.
— Я предам вас военному суду. Кто это? — он тряхнул радиограммой.
— Не знаю… Я поймал не сразу… Они радировали по-английски.
— Запросите — кто?
Радист кинулся к передатчику.
— Кодом?
Дигирнес махнул рукой. Застучал ключ. Мы молча ожидали ответа. И снова по какой-то причине радисту не удалось принять начала ответной радиограммы. Под писк морзянки его карандаш стремительно бежал по 6yPviare.
«…Следуйте нашим указаниям, — писал он по-английски. — Держитесь норд-ост-норд». — Дальше шли градусы и румбы. Связь оборвалась. Несмотря на все старания радиста, неизвестная радиостанция не отвечала.
Мы с Дигирнесом вышли из радиорубки. Капитан вызвал к себе Иенсена и главного механика. После короткого совещания механик ушел. Дигирнес сам встал к машинному телеграфу. «Олаф» тяжело развернулся. Мы легли на норд-ост-норд.
Было еще светло, когда впереди показалась извилистая полоса берега. Радист принял обрывок новой радиограммы. Там опять уточнялся наш курс к острову. Дигирнес подчинился этому указанию. Трудно было предположить, что так далеко на севере мог оказаться враг.
Мы вошли в узкий, глубоко вдающийся в сушу залив. Здесь было тихо. Ветер остался позади.
Я стоял на мостике рядом с Дигирнесом. В наступившей тишине звонко кричали птицы. Чайки кружились над нашей палубой. По сторонам залива лежал пологий берег. К нему нетрудно было пристать.
Вся свободная от вахты команда была на баке. Люди молча смотрели на приближающуюся землю. Дигирнес, не снимая руки с машинного телеграфа, негромко командовал рулевому. «Олаф» осторожно продвигался вперед.
— Кажется, вам придется представить радиста к ордену, — сказал я.
Капитан, не ответив, перебросил ручку телеграфа на «малый». И тут же палуба ушла у меня из-под ног. Я едва успел вцепиться в поручни.
Дигирнес рванул ручку на «самый полный назад», но «Олаф» даже не шелохнулся.
— Камни… — глухо сказал Дигирнес. — Их нет в лоции…
Транспорт быстро кренился на левый борт. Дигирнес поднял мегафон.
— Всем покинуть корабль!
Команду будто смело с бака.
Я попытался пробраться в каюту за вещами. Корабль продолжал стремительно валиться на борт. В переборках заклинило двери. Я с трудом вернулся обратно на палубу. Ее уже заливала вода. «Олаф» почти лежал на боку. Шлюпки были спущены. В них прыгали люди. У борта дрались за спасательные круги. Дигирнеса нигде не было видно.
Через мгновение шлюпки отвалили. Опоздавшие бросались вплавь. И тут на палубе вновь появился Дигирнес. Он вылез из своей каюты с какой-то тряпкой и небольшим мешком под мышкой. Увидев шлюпки, он взволнованно закричал по-норвежски, но его никто не услышал. Придерживаясь за палубные надстройки, Дигирнес не спеша двинулся к корме. Где-то в глубине корабля послышалась музыка.
Вслед за Дигирнесом я перебрался на противоположную, поднявшуюся вверх палубу. Дигирнес задержался у флагштока, дернул фалреп. Британский флаг пополз вниз. Теперь я узнал музыку — это была знакомая пластинка Грига. Капитан оставил в своей каюте заведенный патефон.
Дигирнес сорвал восьми лучевой «Юниор Джек» и привязал к шнуру принесенное полотнище. Его сразу рвануло неожиданно налетевшим ветром. Вверх по флагштоку пополз красно-синий флаг Норвегии.
Две шлюпки, бешено загребая веслами, стремились скорей отойти от тонущего транспорта. Между ними виднелись барахтающиеся в воде люди.
Дигирнес дождался, пока флаг достиг вершины мачты, потом бросил взгляд на опустевший корабль. Скользя по настилу, он дотянулся до высокого правого борта. Меня он не заметил. Неожиданно легко старик перебросил свое тело через поручни и с силой оттолкнулся, стараясь прыгнуть возможно дальше.
Я бросился за ним, в первый момент даже не почувствовав обжигающего холода воды.
Я успел сделать всего несколько взмахов, как позади послышался тяжелый всплеск и слившийся с ним отчаянный крик людей.
Внезапное течение цепко потащило назад. Я рванулся изо всех сил. Только очутившись, наконец, в спокойной воде, я рискнул обернуться.
«Святой Олаф» уходил под воду вверх килем. Перевернувшись, транспорт обрушился на тех, кто пытался спастись с противоположной стороны. Я понял, что кричал Дигирнес своим товарищам. В последний момент он хотел предупредить их о грозящей опасности.
Плыть было трудно. Тяжелый меховой комбинезон тянул вниз и не давал как следует взмахнуть руками. Но надувшаяся пузырем на спине куртка поддерживала на воде.
Дигирнес скоро исчез из виду. Я уже совсем выбился из сил, когда ударился головой обо что-то твердое. Впереди был крепкий береговой лед. Срывая ногти, я выбрался из воды и, отдышавшись, направился к заснеженной земле.
Кругом было тихо и пусто. Мне стало страшно.
Я побежал вдоль кромки льда, огибая залив. Мела легкая поземка. Вода в заливе чуть рябила. «Олафа» уже не было видно. Казалось, ничего не случилось у этих тихих берегов.
Я долго бежал, подгоняемый холодом и страхом. Наконец впереди за снежной поземкой показалась неподвижная фигура. Кто-то стоял на коленях с раскрытой книгой в руках.
Я подошел ближе. Это был капитан Дигирнес. Перед ним распростерся навзничь человек. Капитан молился. Я заглянул через его плечо. На снегу лежал Иенсен. Он был мертв. Снег засыпал страницы старой библии. Капитан заметил меня, но не пошевелился, пока не закончил молитвы.
Потом мы вместе завалили тело штурмана камнями и снегом. Дигирнес был сосредоточен и молчалив.
Поделиться книгой: