Вереск и звезды

Вереск и звезды

Пламя рыжей белкой металось по поленьям небольшого костра, разложенного в одном из узких распадков, которыми так богат южный Горотлад. Огонь то жался к тускло–серой, будто бы покрытой густым слоем пепла, земле, то снова рвался к затянутому тучами небу, красными огоньками отражаясь в глазах вороного коня. Скакуны из роханских степей не отличаются боязливым нравом, но этой ночью конь старался держаться поближе к костру, настороженно прядая ушами и время от времени всхрапывая. Восточный Ангмар и днем‑то неуютен, а уж с наступлением темноты, когда по равнинам, холмам и взгорьям вспыхивают россыпи огней, словно звезды разом решили покинуть вечно угрюмый небосклон, и на охоту выходят стаи скар, даже крепкие стены редких поселений не всегда могут спасти от подступающего мрака смельчаков, которых судьба забросила в этот скорбный край. Здесь и сейчас стен не было — только круг дрожащего света от костра, смутно обрисовывающего тоненькую фигуру темноволосой эльфийки в черных, как безлунная ангмарская ночь, одеждах.

Охотница–таварвайт Нейенналь аккуратно, одну за другой, воткнула в землю пять стрел, положила на колени охотничий лук и провела ладонью по накладкам из рога драконида. В отсветах пламени тускло блеснуло простое медное кольцо, несколько неуместно смотревшееся на изящной руке эльфийки. Кольцо–память, ледяное, словно камни на безымянном кургане в Барад–Рате. Как ни старайся согреть — не согреешь. Да и чем мог бы помочь согретый металл, когда даже каленым железом не выжжешь недремлющие воспоминания о прозрачном, подобно слезе, вечере, в который кощунственными казались любые мысли о смерти. Мыслей и не было, была сама смерть, которую следовало принять, как данность, и были молчаливые хмурые люди, неподвижно ждущие, когда на последний из холмиков ляжет последний камень. Была странная тяжесть во всем теле, горечь на губах и пустота в груди. Впрочем, горечь и пустота никуда не делись и позже, так и оставшись ее верными спутниками. Квенди любят лишь единожды в жизни — это ни для кого не секрет, но разве могла она предположить, что ее «единожды» окажется именно таким?

Очередной порыв ветра принес с собой не запах гари, а упоительную свежесть близкой воды и влажных от росы трав. Нейенналь взглянула на усыпанное холодными искрами звезд небо и вздохнула, признавая поражение. Память вновь уводила ее в прошлое, в тот вечер, когда в укромной лощине на острове Тиннудир так же беспокойно метался огонь…

Так уж повелось испокон веков, что эльфы стараются держаться обособленно от прочих народностей, населяющих Средиземье. Хоббиты, хоть и предпочитают не вмешиваться в дела большого мира, все же вполне мирно уживаются с людьми и гномами там, где это оказывается необходимым. Гномы, хоть и известны вошедшей в присказку сварливостью и редко кого впускают в собственные поселения, тем не менее, частенько выбираются за пределы суровых, бесплодных гор, принося неплохую прибыль владельцам человеческих и хоббитских таверн, да и в кузнях городков и весей, раскиданных по просторам Эриадора, нет–нет и встретишь гнома–оружейника. И лишь квенди, самодостаточные в своей перворожденности, предпочитают ничего не просить у иных Свободных народов и ничего не предлагать взамен, ища укрытия от ускоряющегося бега дней и лет в глухих лесных чащобах, в тихих долах и на пустынных взгорьях, где под мягким сиянием вечных звезд, зажженных Вардой Элентари, так легко поверить в то, что времени нет, а мир так же светел и юн, как во времена пробуждения.

Однако даже среди квенди особняком стоят эльфы, населяющие северо–восток Лихолесья. Возможно, правы те из дивного народа, кто объясняет их странности кровью нандор, не возжелавших видеть свет Древ. А возможно, свою печать на таварвайт Эрин Галена наложило почти двух тысячелетнее соседство с крепнущей тьмой Дол Гулдура.

Печален покой Линдона, где в Серых Гаванях легкокрылые корабли ждут тех, кто возжелает уйти на Заокраинный Запад, оставив позади скорбь Эндорэ, а жемчужные волны прибоя поют о землях, которым никогда не подняться из морских пучин.

Во всем Средиземье известна мудрость Владыки Имладриса Элронда. Глубокие ущелья и белопенные воды Бруинена, повинующегося воле славнейшего среди людей и эльфов, хранят покой его обители, готовой принять каждого, кто ищет убежища, совета или знаний.

Благословен Лориэн, чьи земли оберегает от напастей благодать Владычицы Галадриэль, как некогда Пояс Мелиан укрывал Дориат, и оттого злу не отыскать дороги под своды Золотого Леса.

У Владыки Таур э–Ндаэделос Трандуила нет магии, способной укрыть королевство от крепнущей тьмы. Из Таур э–Ндаэделос неблизок путь в Валимар. Да и мало у кого из таварвайт возникает желание уйти в чужой край, как бы хорош тот ни был. Даже фэар их, покидая тела, чаще всего отказываются от призыва Мандоса, предпочитая возрождению в Амане вечное скитание по родным лесам, и таварвайт не считают их дальнейшее существование столь скорбным, как его пытаются изобразить «Законы и обычаи Эльдар». В сущности, по представлениям лихолесских эльфов, для фэа, после смерти тела оставшейся в Эндорэ, мало что меняется — ее ждут те же охоты, сражения и пиры, что и при жизни, только в более богатых дичью угодьях. Как подтверждение этого, ненастными ночами в Лихолесье часто можно видеть, как по перелескам, вересковым пустошам и болотам под воинственные кличи и трубные звуки охотничьих рогов мчатся отряды призрачных всадников на вороных конях в сопровождении своры черных собак. Таварвайт говорят, что возглавляет охоту духов Орофер, отец Трандуила, после гибели в сражении на Дагорладе отказавшийся покинуть Средиземье и вернувшийся в свое королевство, хотя, конечно, сомнительно, чтобы синда из Дориата выбрал для себя подобную участь. Таварвайт стараются не тревожить без надобности души тех, кто выбрал местом посмертного пристанища Эндорэ, однако при необходимости могут с ними общаться, зная годные для этого места, в то время как прочие квенди называют бродящие по Средиземью фэар Бездомными, полагая, будто они запятнаны злом и опасны для живых.

Мир в Лихолесье закончился задолго до того, как Единственное Кольцо было поднято из вод Оболони, — и может, потому, что опасность стала для них привычной повседневностью, из таварвайт выходят куда лучшие охотники и воители, нежели ученые или поэты. Потому и женщины у них редко уступают мужчинам как в меткости стрельбы из лука, так и в искусстве обращаться с мечами. Среди квенди говорят, будто таварвайт недостает мудрости. Возможно, они правы. Возможно, со стороны виднее.

Но в одном лихолесские эльфы все же схожи с большинством своих сородичей — в отчужденности, испытываемой к прочим Свободным народам; только у таварвайт она частенько перерастает в недоверие, едва ли не граничащее с враждебностью. Да, в Лихолесье ведут торговлю с людьми из Дола, однако это странное действо скорее можно назвать обменом, стороны которого крайне редко видят друг друга, либо оставляя товары в специально отведенных местах, либо сплавляя их по реке. Пожалуй, за долгие века сосуществования единственным разом, когда таварвайт в открытую столкнулись с дольцами, стала Битва Пяти Воинств и предшествовавшая ей осада Одинокой Горы.

Нейенналь довелось участвовать в той битве, хотя название, данное ей во внешнем мире, охотница узнала лишь намного позже. Среди таварвайт сражение близ бывшего логова дракона получило название Охоты, которая, хоть и начиналась, как бессмысленный спор из‑за мертвого золота, все же оказалась доброй, потому что так много варгов за раз добывать им давно не доводилось. Нейенналь помнила гордость в глазах отца, когда она бросила на расстеленный перед ним плащ объемную связку из трех дюжин варжьих хвостов. Маэторану Уругдагнир редко позволял себе выказывать приязнь, даже общаясь с собственными детьми, однако тем вечером он обнял дочь за плечи и нарек ей эпэссэ Горделерон. А ночью, когда на поле битвы опустилась тьма, и в лагерях гномов и людей оплакивали павших, таварвайт пели о доблести воинов, вступивших в отряд Первого Короля, и слышали, как вплетаются в звуки напева голоса ушедших.

Когда, спустя два дня, Владыка Трандуил принял решение возвращаться в Таур э–Ндаэделос, Нейенналь обратилась к отцу с просьбой позволить ей выбрать собственный путь.

— Где ты желаешь охотиться? — просто спросил Маэторану.

— Хочу взглянуть, хороши ли угодья по ту сторону гор.

Маэторану обратил взгляд на северо–запад, и его серебристо–серые глаза, казалось, стали вовсе прозрачными. С вершины холма, на котором стояли отец и дочь, не было видно даже гряды Мглистых гор, однако Нейенналь знала, что сейчас отец видит гораздо дальше и в пространстве, и во времени. Ей самой такой зоркости, увы, не досталось.

— Охота будет доброй, — наконец, сказал Маэторану. — Но будет и смерть. Среди таварвайт хватает достойных воителей, а ты выберешь вереск и курган в руинах над северным озером, камней которого никогда не сможешь согреть. Я бы запретил тебе уходить, только ты все равно не послушаешь запрета. Серый Странник умеет зажигать огонь в сердцах тех, кто решится его слушать.

Нейенналь склонила голову. Она ничего не говорила отцу про встреченного в лагере старого мага и про его рассказы о дальних землях, однако, похоже, Маэторану все узнал и сам.

— Так ты позволишь?

Маэторану крепко сжал ее руку и тотчас отступил на шаг, вновь принимая отстраненный вид.

— Да, — коротко сказал он. — Удачной охоты на прямой тропе.

— Я скоро вернусь.

— Не скоро. Но когда ты в следующий раз вступишь на землю Таур э–Ндаэделос, я буду вправе гордиться своей дочерью. Полагаю, ты уйдешь сейчас?

— Да.

— Можешь взять моего коня. Он выносливее.

— Благодарю, отец.

Так начала свой путь по Эндорэ Нейенналь Горделерон. Предсказание отца оказалось верным — ее странствия растянулись на долгие десятилетия. За время пути эльфийке довелось видеть многое — она видела, как сгущаются тени, привлекая таких существ, о которых прежде не доводилось слышать даже таварвайт, привыкшим к соседству с тьмой. Она видела места, о которых прежде слышала только в легендах, а так же те, о которых прежде не слышала вообще. Она встречала иных квенди, и еще она встречала очень много людей. К последнему привыкнуть оказалось тяжелее всего, однако даже таварвайт способны учиться, и Нейенналь постепенно училась видеть в атани не возможных врагов, а возможных союзников, ну или, во всяком случае, существ, сходных с квенди по образу мыслей и поступкам. Уроки давались нелегко, и, скорее всего, любопытство, которое подвигло охотницу покинуть родные леса, было бы удовлетворено гораздо раньше, однако каждый раз, когда ей казалось, что наступает пора возвращаться, случалось что‑то, что заставляло ее отложить принятие решения. Поначалу это были, казалось бы, совершенно случайные встречи с Митрандиром, беседы с которым вновь возвращали ей уверенность в правильности сделанного выбора, потом — охотничий азарт, потом — понимание того, что и атани частенько требуется помощь. Таким образом, благодаря ли череде случайностей или из‑за вмешательства неких высших сил, в начале лета 3018 года Третьей Эпохи Нейенналь все еще странствовала по Эриадору.

То лето, как и предшествовавшая ему весна, выдались особенно странными. Даже в самые ясные дни солнце казалось затененным призрачной серой дымкой, знакомой Нейенналь по Таур э–Ндаэделос, но никогда прежде не виденной ею так далеко на западе. Непривычные к соседству с тьмой звери и птицы либо бежали прочь, либо проявляли несвойственную им прежде злобу. Растения поражала черная гниль. Атани чувствовали неладное, но не могли понять причин, впрочем, Нейенналь этих причин тоже не знала. Тьма шла не от Дол Гулдура, да у того зла, что обитало в нем, и не хватило бы сил распространить порчу на столь огромное расстояние. Не означало ли это, что за горной цепью, расположенной на юго–востоке, вновь начинало пробуждаться зло более древнее, нежели то, что ныне скрывал Дол Гулдур?

В таком вот состоянии смятения и готовности отправиться на восток для выяснения причин происходящего Нейенналь и повстречала в очередной раз Митрандира. Встреча произошла в развалинах Южной заставы, через которые проходила ныне почти заброшенная дорога, ведущая из Бри через Минхириат и Энедвайт в дальние южные земли. О приближении странника охотница узнала задолго до того, как он показался на разбитой дороге, ведущей к полуразрушенным воротам заставы. Будь это кто‑то другой, она не стала бы покидать свое удачно выбранное укрытие, однако, узнав во всаднике, давшем роздых коню на поросшем бурьяном дворе, старого мага, Нейенналь, не раздумывая, поднялась в полный рост и окликнула его. Митрандир ничуть не изменился за семь с лишним десятков лет, прошедших с момента их знакомства. Для атани это было бы более чем странно, однако охотница уже знала, что маг не принадлежит к роду людей, хотя и весьма похож на них. Серый Странник был из тех, кто пришел до того, как появились атани, и даже до появления квенди, хотя сейчас он куда больше походил на старого, усталого и встревоженного человека. Впрочем, при виде охотницы его лицо несколько прояснилось.

— Нейенналь! — воскликнул маг, спешиваясь. — Случаются же все‑таки и в столь темные времена добрые встречи! Я надеялся встретить тебя по дороге, хотя и не ожидал, что это произойдет так скоро. Мне нужна твоя помощь. Да что уж там, нам теперь нужна вообще любая помощь.

— Я тоже надеялась на нашу встречу, — ответила эльфийка, — потому что мне нужен твой совет. Тьма пробуждается.

— Ты знаешь? Откуда? — маг отступил на шаг, с тревогой всматриваясь в ее лицо, а затем, что‑то, видимо, там прочитав, вздохнул. — Что ж, догадки твои верны. Тьма, действительно, пробуждается, и, боюсь, вскоре нас ждет буря, которую мы не в силах предотвратить. Поэтому я и прошу тебя помочь мне, Нейенналь, дочь Маэторану. Я отправляюсь на юг за советом, тебе же придется поспешить на север.

— Зачем спешить на север, когда тьма идет из‑за восточных гор?

Митрандир невесело улыбнулся, по–старчески тяжело опираясь на посох.

— Затем, что даже охотник из таварвайт ничего не сможет противопоставить тому, кто укрылся за восточными горами. Зато мы хотя бы сможем нарушить планы его приспешников. Тебе ведь доводилось прежде встречаться с дунаданами, не так ли?

Нейенналь кивнула. За десятилетия странствий ее пути не раз пересекались с тропами хмурых темноволосых людей, которых в землях, прилегающих к Бри, звали следопытами, а квенди именовали дунаданами — людьми запада. Дунаданы, пожалуй, были единственными из атани, кого охотница, действительно, уважала, поскольку они напоминали ей ее собственный народ — такие же немногословные, настороженные, хорошо владеющие оружием и готовые в случае необходимости без долгих раздумий его применить. Дунаданы странствовали по всему Эриадору и, судя по скупо оброненным фразам, бывали в Рованионе, добираясь до границ Лихолесья, однако постоянных их поселений Нейенналь было известно всего два — оба располагались далеко на севере, и ни в одном из них охотнице бывать не доводилось. Необходимости просто не возникало, а из праздного любопытства испытывать гостеприимство, как таварвайт, так и дунаданов, было бы не самым лучшим решением.

Совсем иное дело — зарастающие бурьяном, забытые большинством из ныне живущих дороги, на которых враг твоего врага становится, если не другом, то уж во всяком случае союзником. С некоторыми из дунаданов Нейенналь доводилось сражаться плечом к плечу, с другими — делить привалы. А лет тридцать назад, в распадке среди диких гор далекого северного края, охотнице пришлось выхаживать следопыта, раненого отравленной стрелой дикарей, поклоняющихся волкам. Тогда всех ее умений едва хватило, чтобы возвратить человека от порога смерти. Нейенналь провела в горном убежище около двух недель, и покинула его только убедившись, что раненый достаточно окреп, чтобы суметь постоять за себя. Следопыта звали Каленгладом. При прощании, благодаря за помощь, он назвал ее другом. Больше охотнице встречать его не доводилось, а сейчас, по прошествии стольких лет, он, вероятнее всего, был уже мертв.

- …Я прошу тебя отыскать моего друга, — между тем, продолжал Митрандир. — Возможно, вы встречались раньше. Его имя Арагорн, но, если надумаешь спрашивать про него в Бри, то там он известен, как Бродяжник. Впрочем, полагаю, что в городе его нет. Лучше поищи близ Зеленого тракта к западу от Бри. Мы ожидаем скорого визита… некоторых гостей из Забрендии, так что он вполне может приглядывать за дорогой. Скажи, что прибыла по моему поручению. Арагорн объяснит тебе, что делать дальше.

— Я найду его, — коротко сказала Нейенналь, проводила взглядом вновь вскочившего в седло и пришпорившего коня мага и, быстро собрав лагерь, двинулась на северо–запад.

Поиски не заняли у нее много времени. Возможно, дунадана, не желающего быть обнаруженным, и трудно выследить, но только не для таварвайт. Спустя три дня после встречи с Митрандиром Нейенналь, оставив коня пастись близ остатков древней крепостной стены, поднялась по склону возвышающегося над руинами холма. Стоило признать, что место для наблюдения было выбрано как нельзя лучше. С обрывистого гребня холма открывался отличный вид, как на сам тракт, так и на вливающуюся в него несколько западнее тропу, ведущую от Могильников. Северные поля Бри так же были как на ладони вплоть до проблескивающих на горизонте Чистых озер. Таким образом, какую бы дорогу ни избрал движущийся к городу с запада путник, остаться незамеченным для расположившегося на холме наблюдателя ему было бы затруднительно. Чуть в стороне от вершины холма под скальными выступами, кольцом окружающими Могильники и как бы образующими естественную преграду, отделяющую мир живых от мира мертвых, надежно скрытый от случайных взглядов стеной деревьев, располагался один из лагерей дунаданов. Нейенналь подходила к нему, не таясь, давая возможность тому, кто там находился, заранее узнать о ее приближении. На первый взгляд лагерь казался пустым и давно покинутым, однако эльфийка точно знала, что это не так.

— Удачной охоты на прямой тропе, — громко сказала она, останавливаясь возле старого кострища. — Меня прислал Серый Странник.

— Да не оскудеют дичью чащи Таур э–Ндаэделос, — послышался ответ, и из теней выступил высокий человек в сером плаще, пристально изучая стоящую перед ним эльфийку. — Что привело таварвайт так далеко от родных лесов?

— Дорога, легшая под ноги. Митрандир сказал, что Арагорну, сыну Араторна, не помешает помощь охотника.

Сейчас, глядя на найденного следопыта, Нейенналь, наконец, поняла, почему названное магом имя показалось ей знакомым. Прежде ей не доводилось встречаться с вождем дунаданов, однако, охотница слышала о нем и от следопытов, и от эльфов. Обознаться было трудно — кровь квенди, дважды влитая в жилы его предков, хоть и будучи уже сильно разбавленной, накладывала свой отпечаток на облик человека. Увы, даровать долгую, как у квенди, жизнь ей оказалось не по силам, хотя по сравнению с прочими атани век Арагорна, несомненно, был продлен. Насколько Нейенналь было известно, возраст вождя дунаданов близился к девяноста годам, и пускай по виду ему можно было смело дать вдвое меньше, неумолимое время все же не обошло следопыта вниманием. Темные волосы Арагорна были припорошены сединой, вокруг глаз виднелись морщины, а около рта залегли горькие складки. Охотница мысленно пожала плечами и решила, что ей не понять выбора леди Арвен Ундомиэль, о котором никогда не говорили вслух, но о котором, тем не менее, знали и квенди, и дунаданы. Сколько еще осталось избраннику дочери Элронда Полуэльфа? Сто лет? Чуть больше? Чуть меньше? И что потом?

— Ты знаешь мое имя, — прервал ее размышления Арагорн. — Попробую и я угадать твое. Ты — Горделерон, шкуродер из Лихолесья. Я слышал про тебя и рад, что Митрандир водит такие знакомства. У меня будет к тебе всего одна просьба, но не из простых. Полагаю, тебе приходилось уже бывать в Эвендиме?

Нейенналь кивнула. Об Эвендиме она вспоминала не далее как три дня назад. Именно там, на острове посреди огромного озера, располагалось одно из поселений дунаданов, соседствуя с наполовину затопленными руинами города, который, как говорили, некогда был столицей северного княжества, именуемого Арнором.

— В таком случае озеро Ненуиал тебе тоже должно быть известно, — тем временем продолжал говорить Арагорн. — Близ восточной оконечности озера есть остров Тиннудир, единственный связанный с берегом мостом. На острове находится поселение моего народа. Они именуют себя стражами Аннуминаса, — по лицу дунадана проскользнула скорбная улыбка. — Можно, конечно, счесть, что там осталось мало достойного охраны, кроме, разве что, гробниц прежних владык Арнора, однако в этих руинах покоится сама память, и я вижу, что однажды Аннуминасу суждено будет восстать из пепла, возвратив себе былую славу и величие. Увы, когда именно это произойдет, мне не ведомо. Сейчас же городом заинтересовались ангмарские наместники. Трудно точно сказать, что они пытаются там отыскать, однако в любом случае прихвостням Врага не место на улицах Города Королей. Если же, уничтожая их, мы сумеем помешать вражьим замыслам, тем лучше. Поэтому я попрошу тебя, Горделерон, отправиться на Тиннудир. Это послужит тебе пропуском, — Арагорн протянул эльфийке брошь, изображающую расправившего крылья орла. — Отыщи предводителя стражей Аннуминаса и помоги ему отстоять город, ибо кому лучше уметь вести скрытную войну, нежели таварвайт.

— Как зовут предводителя? — спросила Нейенналь, принимая брошь.

— Каленглад.

Охотница кивнула, ничем не высказав своего удивления. Имя могло быть просто совпадением, но даже если нет, по прошествии стольких лет оно не значило ровным счетом ничего. Человеческая память куда короче эльфийской и, в отличие от эльфийской, милосердно стирает подробности давних событий и лица тех, кто в них участвовал, так что едва ли следопыт узнает ту, которая помогала ему три десятка лет тому назад. Нейенналь даже не была уверена, что сама его узнает, хотя и по иной причине. Время так быстро меняет человеческие лица…

— Я отправлюсь на Тиннудир сегодня же, — пообещала охотница вождю дунаданов.

Возможно, правильнее было бы отказаться. Возможно, унаследуй Нейенналь от отца дар предвидения, она именно так и поступила бы, однако какой смысл гадать о том, как именно все могло бы быть, когда то, что есть, уже свершилось?

Сдерживая данное Арагорну обещание, Нейенналь не стала медлить с отъездом. Двинувшись на запад, она отмерила десяток–другой миль вдоль Зеленого тракта, пока по левую руку от нее горизонт не начала заполонять изумрудная зелень леса, который местные жители называли Вековечным и который, судя по гнездящейся в его чащах тьме, вполне мог претендовать на родство с Таур э–Ндаэделос. Здесь охотница отвернула от тракта к северу и, миновав озеро Звездное, углубилась в Брендивинские холмы. Через четыре дня, поздним вечером, ведя коня в поводу, она спустилась по едва приметной тропке, петляющей среди каменистых россыпей, к Брендивину, который чуть ниже руин Барад–Тарсира разливался широко, но был достаточно мелок, чтобы пересечь его вброд. Эта местность уже принадлежала Эвендиму, и здесь охотница сполна смогла оценить перемены, начавшие происходить в северных землях. Западный берег Брендивина, пологий и песчаный, именуемый Барандальфом за цвет почвы, сейчас источал болезненное желтовато–серое сияние — так скверно порой светит луна, в ненастные ночи пробиваясь среди туч. Схожее сияние, но только с зеленоватым оттенком, исходило от белых камней Барад–Тарсира. По берегу в неторопливо–хаотичном беспорядке блуждали сгустки мертвенно–бледного света. Конь тревожно всхрапнул, чувствуя присутствие неупокоенных, однако повиновался, когда Нейенналь повела его через брод. Сгустки света метнулись навстречу охотнице, беря ее в кольцо. Жестко держа под уздцы дрожащего и роняющего хлопья пены коня, эльфийка двинулась через равнину в сторону дальних холмов. Поначалу она рассчитывала заночевать где‑нибудь среди руин, однако при нынешнем положении вещей это было бы не самым лучшим выбором. Пускай этой ночью по дюнам Барандальфа бродили не фэар квенди, а потревоженные души прежних обитателей северного края, беспокоить их лишний раз вторжением в их законную обитель охотнице не хотелось, поэтому она продолжала идти сквозь ночь, окруженная кольцом белого пламени, от которого веяло могильной стынью, а из тьмы доносился тихий шелест мертвых голосов, перешептывающихся на давно забытом языке.

К рассвету блудные огни исчезли, и Нейенналь позволила себе устроить краткий привал близ груды валунов на полпути к холмам. Успокоившийся конь щипал скудную растительность, ухитрившуюся‑таки укорениться на рыхлой, богатой песком почве, а охотница, завернувшись в плащ и удобно устроившись в расщелине между валунами, пребывала в состоянии полудремы, наслаждаясь предутренней свежестью. К реальности ее вернул шорох осыпающегося песка, причем виновником шума явно был не конь, чье фырканье слышалось совсем с иной стороны. Нейенналь вскочила на ноги, привычным движением натягивая лук, поскольку опыт подсказывал ей, что ничего хорошего от подобных звуков ждать не стоит, и в тот же миг над ближайшей из дюн взметнулся фонтан песка, среди которого мелькнуло гибкое огненно–рыжее тело гигантской ящерицы. Облюбовавшая пустошь Барандальфа саламандра решила поохотиться из засады. Конь тонко взвизгнул, отчаянно взбрыкнув, когда челюсти ящерицы со щелчком захлопнувшегося капкана сомкнулись на расстоянии, не превышающем толщину волоска, от его ляжки. Промахнувшаяся саламандра с шипением попятилась, готовясь к новому броску, однако предоставлять ей возможность осуществить вторую попытку атаки никто не стал. Две стрелы, пущенные охотницей почти одновременно, вонзились в бок чешуйчатой твари, заставив ее ужом свиться на песке. Обойдя стороной бьющуюся в агонии саламандру, Нейенналь свистом подозвала коня. Тот приблизился к ней, ощутимо прихрамывая, и заржал, жалуясь на жизнь.

— Не притворяйся, — вынесла вердикт эльфийка, бегло осмотрев пару царапин, оставшихся на крупе ее спутника. — Жить будешь.

Несмотря на столь обнадеживающий прогноз, она все же достала из походной сумки коробочку с целебной мазью и смазала кровоточащие ранки, после чего скормила коню в качестве утешения ячменную лепешку и решила продолжать путь. Если бы Нейенналь забрела в Барандальф без особой цели, она, пожалуй, потратила бы день–другой на то, чтобы выяснить, нет ли в окрестностях родичей упокоенной саламандры, однако сейчас ее ждали на Тиннудире, и поэтому таварвайт решила не размениваться по мелочам. Забравшись в седло, она вновь двинулась на запад, к холмам, и на закате достигла пролегающей по краю пустоши старой дороги. За прошедшие тридцать лет ее состояние лучше не стало, однако общее направление движения дорога продолжала задавать, выводя к старому королевскому перекрестку — единственному сохранившемуся в Эвендиме мосту через Брендивин. Когда окончательно стемнело, Нейенналь заночевала на одном из холмов среди редкого ельника, и ни блуждающие огни, ни саламандры в эту ночь ее не беспокоили, а наутро, когда рассвело, с места привала уже можно было различить венчающую перекресток исполинскую статую со сломанным мечом в правой руке и скипетром в левой. Спустя еще два часа по извилистой тропе охотница спустилась к перекрестку. Обветшалая статуя многотонной громадой нависала над головой, подавляя своими размерами, подножие ее было увито плющом, который за прошедшее время, кажется, еще больше разросся, сплошным зеленым покрывалом стелясь под ноги королю былых времен. Миновав мост, Нейенналь вновь свернула с дороги, которая уводила на север мимо Там Варана к Канадиаху — установленной на перекрестке стеле, изображающей обращенных ко всем четырем сторонам света воинов. Так же в четыре стороны света от Канадиаха расходились и дороги. Северная вела к Ост Фороду, некогда служившему северным бастионом королевства. По восточной можно было попасть в Северное нагорье, западная же выводила к Тиннудиру, однако одинокому всаднику без большой поклажи не имело смысла делать подобный крюк. Сразу за мостом Нейенналь свернула на запад и двинулась через холмы вдоль берега Брендивина, рассчитывая затем мимо руин Там Намбарта отправиться напрямик к восточному берегу Ненуиала. Таварвайт ехала, не скрываясь, с интересом ожидая, как скоро ее присутствие будет обнаружено. Конечно, добраться до моста ей не дали, но остановили несколько позже, чем она предполагала.

Близ остатков крепостной стены Там Намбарта Нейенналь ждали трое следопытов. Завидев всадницу, двое из них выступили вперед, перегораживая ей путь. Таварвайт приблизилась к ним вплотную и остановила коня. Она не спешила ни откидывать низко надвинутый капюшон, открывая лицо, ни говорить. Хозяевами здесь были дунаданы, и первое слово должно было остаться за ними.

— Ты, должно быть, ошибся дорогой, странник, — наконец, сказал третий из следопытов — тот, что не спешил подходить. — Здесь нет проезжих путей и здесь нечего искать. Лучше бы тебе повернуть назад.

— Я не ошибаюсь, — возразила Нейенналь. — Мне точно известно, что именно и где именно здесь есть. По поручению Арагорна, сына Араторна, я направляюсь на остров Тиннудир, чтобы предложить помощь предводителю стражей Аннуминаса.

Следопыты переглянулись.

— И чем же ты можешь подтвердить его поручительство? — спросил тот же из них, что начинал разговор.

Нейенналь протянула дунадану полученную от Арагорна брошь и готова была поклясться, что, оказавшись в руке следопыта, орел ожил и взмахнул крыльями прежде чем вновь замереть.

— Поверить не могу, — с горечью сказал один из преграждавших путь. — Повелитель Арагорн и вправду прислал к нам юнца. Вот уж помощь так помощь.

Нейенналь резким движением головы скинула капюшон.

— Он прислал охотника, — холодно произнесла она. — Ты желаешь оспорить его выбор, или все же предоставишь решать Каленгладу?

— Еще и женщина, — обреченно добавил преграждавший путь.

— Таварвайт? — с легким удивлением переспросил первый следопыт, приглядевшись повнимательнее. — Что ж, тогда понятно. Как твое имя?

— Фередир Горделерон, — ответила охотница.

— Хорошо, Фередир Горделерон, следуй за нами, и пусть Каленглад сам примет решение. Благодаря поручительству повелителя Арагорна мы не будем требовать, чтобы ты отдала оружие, но берегись, если решишь воспользоваться им. Клянусь, что в таком случае тебе не помогут все умения твоего народа.

Нейенналь склонила голову в знак согласия, хотя и догадывалась, что следопыт знает — она не отдала бы оружия даже без поручительства Арагорна. Спешившись, вновь накинув капюшон и ведя коня в поводу, она двинулась за первым дунаданом, а двое оставшихся пошли за ней безмолвными стражами. В таком сопровождении Нейенналь Горделерон и вступила в первый раз на землю Тиннудира.

Когда‑то, когда в Аннуминасе еще правили владыки Арнора, на Тиннудире располагалась загородная резиденция, в которой вершители судеб народа могли уединиться и отдохнуть от столичной суеты. Ныне среди буйной растительности то здесь, то там можно было еще отыскать остатки древних сооружений. В более–менее сохранном состоянии осталась лишь цитадель, с былой гордостью продолжавшая устремлять в небо зубцы прохудившейся крыши. Она же была единственной постройкой времен Арнора на Тиннудире, которую стражи Аннуминаса приспособили для собственных нужд. Единственным долгосрочным сооружением, возведенным самими стражами, пожалуй, были конюшни, располагающиеся неподалеку от моста. В остальном же поселение дунаданов больше напоминало временный военный лагерь — видавшие виды палатки вместо каменных или хотя бы деревянных построек, часовые по окраинам поселения, старающиеся держаться в тенях, однако не укрывшиеся от зоркого глаза таварвайт… И еще на Тиннудире совсем не было детей. Впрочем, последнее обстоятельство, способное удивить любого человека, Нейенналь мало заинтересовало. Дети квенди не рождаются в темные времена, у таварвайт это происходит, но крайне редко, так что угрюмая тишина пристанища стражей Аннуминаса охотницу не удивила.

— Скакуна можешь оставить здесь, — шедший первым дунадан кивнул в сторону конюшни. — О нем позаботятся.

Нейенналь подвела коня к распахнутым настежь воротам. Ворошивший сено следопыт отставил вилы и принял у таварвайт поводья. Жеребец норовисто захрапел и вскинул голову, не желая подчиняться человеку.

— Хорош, — восхищенно сказал следопыт, наметанным взглядом оценив стать животного. — Откуда такой?

— Рохан, — коротко ответила эльфийка.

— Ты бывала во владениях Повелителей Коней? — следопыт взглянул на охотницу с возросшим уважением. — Они не каждому доверяют свои сокровища.

Нейенналь пожала плечами. Она не собиралась рассказывать дунаданам, скольких пота и крови стоило ей завоевать доверие светловолосых и голубоглазых коневодов из южных степей, привыкших все, что им непонятно, объяснять вражьими чарами. Впрочем, следопыт уже забыл про роханцев. Его внимание привлекли подсохшие раны на крупе коня.

— Это откуда? На медведя не похоже.

— Саламандра задела.

— Саламандра? — недоверчиво переспросил следопыт. — Ты случаем не через Барандальф шла? Опрометчивое решение. Скверное это место и раньше было, а сейчас тем более.

— Перестань, Калатердир, — сказал возглавлявший отряд дунадан. — Ее и без тебя найдется кому допрашивать.

Нейенналь ободряюще потрепала коня по загривку, шепнула ему на ухо пару успокаивающих слов и, оставив на попечение Калатердира, пошла вслед за провожатым к цитадели под короткими, но хлесткими, как удары кнута, взглядами обитателей Тиннудира.

При ближайшем рассмотрении печать запустения, лежащая на цитадели, проявлялась еще явственнее, чем с расстояния. Вслед за дунаданом охотница поднялась по просевшим, перекосившимся ступеням, где в щелях промеж разошедшимися каменными плитами прорастала неприхотливая трава.

— Подожди здесь. Я сообщу о твоем прибытии, — распорядился следопыт, останавливаясь перед массивными деревянными вратами, усиленными железными накладками и украшенными семью звездами, — явным новоделом, хоть и сработанным со старанием, но уступающим по мастерству изящной арке входа, к которой они были подогнаны. Нейенналь послушно осталась на ступенях, разглядывая подступающую к цитадели растительность. Время стерло малейшие признаки некогда разбитых здесь королевских садов, даровав взамен скупую, неброскую прелесть первозданной северной природы. В прогале между деревьями глянцево блестела зеркальная гладь Ненуиала — Озера Сумерек. За ней, едва различимые в синей дымке, виднелись хребты Южного Эмин Уиала. С такого расстояния невозможно было различить деталей, однако таварвайт точно знала — в предгорьях сейчас, как и три десятка лет назад, цветет вереск, окрашивая пологие склоны в лиловый цвет.

Скрип открываемой створки врат отвлек ее от созерцания. Охотница обернулась.

— Каленглад будет говорить с тобой, — сообщил дунадан, остановившись на пороге цитадели. — Идем.

Из пустынного, хранящего следы сильных разрушений холла короткая плохо освещенная лестница вывела их к очередным дверям, а за дверями обнаружилась зала, которая прежде вполне могла служить соборной. Сейчас же ее предназначение было куда более разнообразно: по совместительству обширное помещение небезуспешно пытались превратить в склад. Стоявший посреди залы стол был сплошь завален картами. Вдоль завешанных выцветшими гобеленами стен громоздились сундуки, бочки и стойки с оружием, среди которых глаз не сразу замечал пару топчанов, небрежно застеленных покрывалами из волчьих шкур. Из‑за стола навстречу охотнице и ее провожатому поднялся старый человек.

— Приветствую тебя на Тиннудире, Фередир Горделерон, — произнес он.

— Благодарю за добрую встречу и доброе слово, Каленглад из Эвендима, — ответила Нейенналь, встретившись взглядом с предводителем стражей Аннуминаса. Все‑таки имя не лгало — это был тот самый следопыт. Время немилосердно обошлось с ним, однако в погрузневшем теле, в загрубевших, ставших жесткими чертах лица все еще оставалось что‑то от прежнего статного воина, хотя требовалось очень постараться, чтобы это что‑то разглядеть. Коротко остриженная борода Каленглада была совершенно седой. От густых темно–русых волос не осталось и следа. С этой особенностью, присущей некоторым людям, охотница так и не смогла свыкнуться. Никто из квенди никогда не терял волосы, и оттого таварвайт вдвойне дико бывало видеть совершенно голые черепа атани.

Каленглад между тем так же внимательно рассматривал эльфийку.

— Твоя бдительность достойна похвалы, Каранир, — наконец, сказал он, обращаясь к приведшему Нейенналь дунадану. — Однако сейчас я попрошу тебя удалиться. Я бы желал переговорить с посланником Арагорна с глазу на глаз.

Каранир неодобрительно покосился на охотничий лук за спиной таварвайт и на привешенные к поясной перевязи кинжалы, но повиновался.

— Фередир, значит, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил Каленглад, когда двери за дунаданом закрылись. — Что означает «охотник» и вполне соответствует истине — не более и не менее. Однако прежде у тебя было другое имя.

— Имена не постоянны. Они меняются, когда изменяются те, кто их носит, — осторожно заметила эльфийка.

— Верно, — согласился старый следопыт. — И все же хотелось бы знать, что могло заставить тебя отказаться от такого благозвучного имени, как Нейенналь? Не делай удивленного лица. Мне известно мнение квенди о человеческой памяти, но я еще не забыл ту таварвайт, что вывела меня из стойбища гаураданов и отпаивала снадобьями среди отрогов Северного Эмин Уиала. Поэтому повторю еще раз — добро пожаловать на Тиннудир. Арагорн всегда отличался умением делать правильный выбор.

— Про то его народу лучше знать, — ответила Нейенналь. — Так чем я могу помочь стражам Аннуминаса?

— Если за прошедшие годы не разучилась держать лук, то весьма многим, — Каленглад жестом подозвал охотницу к столу. — Ты бывала прежде в затопленном городе?

Таварвайт покачала головой. Три десятка лет назад медленно уходящие под воду руины Аннуминаса были населены лишь летучими мышами и лягушками и потому мало интересовали охотницу.