Кракен

— Действия — лучшее доказательство веры. Ты понимаешь, что происходит? — обратился Дейн к Билли. — Насколько это опасно? Тату ищет тебя, а у кого-то есть кракен. Это бог, Билли. А мы не знаем, у кого он и зачем он тому человеку.

Бог, думал Билли. У вора в руках — отбеленная в формалине масса смердящей резины. Но он понимал, что факты — это не истина.

— Бог может позаботиться о себе, — сказал Мур Дейну. — Вы понимаете, что происходит, Билли. Уже много дней понимаете.

— Я видел, что ты это чувствуешь, — сказал Дейн. — Видел, как ты смотрел на небо.

— Это конец, — сказал Мур. — И все это творит наш бог, а мы ничего не можем сделать. Что неправильно. — Он растянул пальцы в нелепом молитвенном жесте. — Вот почему вы здесь, Билли. Вы знаете то, о чем и не подозреваете, — отчеканил он с такой страстностью, что Билли похолодел. — Вы работали с его святой плотью.

Глава 18

— Ты мог бы взять и топнуть ножкой, разве нет, Сабби? Расстегнуть туфельку и швырнуть в озеро.

Госс взял и топнул. Сабби семенил за ним, держась в нескольких футах сзади и заложив руки за спину, в подражание старшему товарищу. Склонившись вперед, Госс энергично шагал по дороге. Он то и дело расцеплял руки, вытирая их о грязную куртку. Сабби смотрел на него и делал то же самое.

— Куда мы теперь, спросишь ты? — говорил Госс. — Куда, спросишь ты? В самом деле, куда? Нечасто его милость дает маху, но этот мистер Харроу вовсе не такая невинная овечка, если его готовы отбить такие вот головорезы. До сих пор не пойму, кто надавал тебе по башке, бедный мой мальчик. Тебе лучше? — Он взъерошил Сабби волосы, тот изумленно разинул рот. — А на кого похож наш Билли? Он завяз во всем этом, как глина в глотке. Но это по-прежнему лучшая наша зацепка, как признает теперь его чернильно-кожистое преосвященство, и, что уж тут скажешь, одного раза всегда мало. Один раз мы его поймали, поймаем и во второй… Где? Да, это вопрос, юный мой ученик. Ушки к земле, Сабби, языки наружу!

Он так и сделал — полизал землю. Если пешеходы или покупатели в предпригородном торговом центре обратили внимание на его хлюпающие змеиные облизывания, то притворились, что ничего не замечают.

— Главная наша задача — Пушок. И если обнаружится привкус сам знаешь чего, неповторимый, как мне сказали, букет мясного бульона, хлорки и дичи, сразу сворачиваем в ту сторону. Если же нет, то мистер Харроу, кажется, кое-что знает, а уж его вкуса я не позабыл.

Город в те дни стал сценой для разнообразных драм: махинации, предательство, наушничество, трения между группами с различными и пересекающимися интересами. В офисах, мастерских, лабораториях и библиотеках верещали ученые и независимые теоретики-манипуляторы, споря друг с другом и с теми негуманоидными компаньонами, которые по-прежнему там присутствовали. Самой употребительной фразой было: «Как ты смеешь так со мной обходиться?» — в ответ на что звучало: «Ой, да пошел бы ты!..»

В штаб-квартире Конфедерации британских промышленников напротив часто посещаемого туалета располагался маленький конференц-зал. Замечая его, большинство членов этой организации испытывали недолгое удивление — как же они прежде не обращали на него внимания? — а потом продолжали его не замечать. Коридор освещался не столь ярко, как следовало бы. Акварели на стенах выглядели тускловатыми: они, конечно, там были, но разглядеть их стоило некоторого труда.

В конце коридора висела пластмассовая табличка — то ли «ПОДСОБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ», то ли «НЕ РАБОТАЕТ», хитрая фраза, которую трудно припомнить в точности, но суть прочитывалась хорошо: это не та дверь, ступайте отсюда. Двое эту суть проигнорировали — крупный мужчина в дорогом костюме и черном мотоциклетном шлеме и женщина шестидесяти с лишним лет, которую он вел за руку. Женщина спотыкалась и оступалась, как встревоженное животное, шагая позади мужчины. Лицо ее было дряблым, а одеждой ей служила потертая полушинель.

Мужчина постучался и открыл дверь, не дожидаясь ответа. За дверью оказался маленький кабинет. Хозяин его встал, чтобы поприветствовать вошедших, и указал на два стула у своего стола. Мужчина в костюме садиться не стал, но подтолкнул женщину к стулу, держа руки у нее на плечах. Шинель распахнулась, и обнаружилось, что больше на женщине ничего нет. Кожа ее выглядела холодной и нездоровой.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем женщина, причудливо пошевелив губами, издала трель телефонного звонка.

— Алло? — сказал хозяин кабинета.

— Алло, — гулко и с пощелкиванием произнесла женщина мужским голосом с лондонским акцентом. Глаза ее были пусты, как у манекена. — Я говорю с мистером Дьюи из КБП?

— Да. Спасибо, что так быстро со мной связались.

— Не за что, — сказала женщина, пуская слюни. — Как я понял, у вас ко мне предложение. Относящееся — э-э — к нынешнему диспуту.

— Верно, мистер… да. Нас интересует, сможете ли вы нам помочь.

После консультаций, основанных на крайне экзотических топографо-патологических критериях, именно в Криклвуде муниципальная полиция разместила своих необычных детективов из отдела ПСФС и их высококвалифицированный вспомогательный персонал — секретарш, не смущавшихся информации, которую им приходилось вводить в компьютер, и патологоанатомов, готовых проводить аутопсию каких угодно тел, в любом состоянии и невзирая на причину смерти. Варди, Бэрон и Коллингсвуд встретились с одной из них, доктором Харрис, в ее холодной лаборатории. Они хотели еще раз взглянуть на останки из подвала музея.

— Вы велели мне оставить все как есть, — заметила она.

— А теперь я велю вам вскрыть эту проклятую штуковину, — сказал Бэрон.

Через полчаса, после лазерного надреза и осторожных действий рычагом, сосуд на стальном столе распался на две половины. Лежавший между ними человек почти полностью сохранил свою позу, приданную цилиндрическим сосудом, и выглядел так, будто все еще прижимался к стеклу.

— Вот, — сказала Харрис, показывая лазерной указкой на труп, а покойник взирал на нее пристально, будто утопленник. — Как я вам и говорила. — Она дотронулась до горловины бутыли. — Он никоим образом не мог там оказаться.

Детективы из ПСФС переглянулись.

— Я думал, что, может, ваша точка зрения изменится, — сказал Бэрон.

— Никогда. Он никак не мог оказаться там, если его не поместили внутрь при рождении и не оставили там расти. С учетом его татуировок и других очевидных обстоятельств — категорически невозможно.

— Хорошо, — сказал Бэрон. — Мы сюда пришли не за этим. Верно, леди и джентльмены? Что известно о методах подозреваемых? Не видим ли мы характерных признаков? Мы сюда пришли, чтобы выяснить насчет Госса и Сабби.

Госс и Сабби. Госс и Сабби!

Коллингсвуд была уверена в своей правоте. Андерс Хупер отличный оригамист, но это дело ему поручили в основном потому, что он, как новичок, не мог узнать заказчика.

Он, конечно, не был моложе ее самой, но, как со скупой похвалой сказал Варди, «Коллингсвуд не в счет». Пусть ее методы расследования неортодоксальны, знания — неполны, но она серьезно изучала мир, в котором действовала. Главы из его истории она читала в хаотичном порядке, но все-таки читала. Как же могла она не узнать Госса и Сабби?

Пресловутый обход пабов «Козлищами Сохо» с Кроули[21] во главе, закончившийся четверным убийством, — при воспоминании о фотографиях Коллингсвуд до сих пор закрывала глаза. Расчленение Сингеров, пока Лондон с трудом оправлялся от Великого пожара. Ходоки на Фейс-роуд в 1812 году — это были Госс и Сабби. Несомненно, они. Госс, Король Укокошников — такой титул присвоил ему один цыганский интеллектуал, не пожелавший, явно из крайней осторожности, обнаружить свое имя. Сабби, который, по слухам, был выведен в стихотворении Маргарет Кавендиш как «дитя мяса и злобы».

Госс и долбаный Сабби. Парочка, скользящая сквозь историю Альбиона, исчезая на десять, тридцать, сто благословенных лет, чтобы вдруг вернуться, всем привет, мырг-мырг, с антиобщественным блеском в глазах — да и устроить по найму очередное кровавое месилово.

Госс и Сабби были специалистами широкого профиля. Пытаясь выяснить, в чем заключалось их умение, — сверхсила, как по-прежнему считала Коллингсвуд, — она получала лишь одно: Госс — это убийственное дерьмо, какого больше нет. Сверхдерьмо, Чудо-дерьмо, Главный, Законченный Ублюдок. И ничего смешного. Называйте это банальным, если вам от этого легче, но зло есть зло. Чтобы разделаться с человеком, Госс якобы мог вытянуть губы на целый фут, пробить кулаком дыру в теле, исторгнуть языки пламени. Что угодно.

Впервые Коллингсвуд прочла о них в факсимильной копии документа семнадцатого века, где описывался злодей с длинными руками и его при жизни мертвый сын. Несколько недель она, незнакомая со старинными шрифтами, полагала, что их зовут Гофф и Фабби. Позже они с Бэроном от души над этим посмеялись.

— Фначит, так, — сказала она. — В фамом ли деле это работа Гоффа и Фабби? — (Бэрон и теперь коротко усмехнулся.) — Похоже это на их обраф дейфтвий?

В этом и состояла проблема. Никакого образа действий у Госса и Сабби не было. Бэрон, Варди и Коллингсвуд разглядывали законсервированное тело под разными углами, обращались к своим записям, делали новые, кружили вокруг трупа, бормоча что-то себе под нос или вполголоса переговариваясь.

— Точно известно лишь одно, — сказал наконец Бэрон, напряженно вглядываясь в лица коллег. — А именно: насколько мы знаем, в прошлом они не совершали ничего подобного. Я просмотрел все файлы. Варди?

Варди пожал плечами.

— Мы летим вслепую, — сказал он. — И прекрасно это понимаем. Хотите знать мое мнение? Думаю, в конечном счете… по-моему — нет. Насколько я знаю их методы, это всегда был непосредственный контакт — руки, кости. Это же… нечто иное. Не знаю, что это, но тут, думаю, были не они.

— Хорошо, — сказал Бэрон. — Значит, мы преследуем Госса и Сабби, а также разыскиваем кого-то еще — того, кто своих врагов маринует. — Он покачал головой. — Господи, что угодно отдал бы за честные, без выкрутасов, Тяжкие Телесные. Леди и джентльмены, давайте займемся этим клиентом. Надо как можно скорее установить личность нашего бедолаги. И ответить на кучу других проклятых вопросов.

Глава 19

Идти в новый Лондон? Город проявляет к вам огромное и отнюдь не сочувственное внимание, сказал тевтекс. За вами охотятся. Билли представил, как он с выпученными по-рыбьи глазами появляется на поверхности, а Лондон — где его ждут Тату, Госс, Сабби, мастерская — тут же его замечает. А, вот ты где.

Под городом он расхаживал почти свободно. Мимо не раз проходили кракенисты, пристально его разглядывая, и он отвечал им тем же, но никто его не останавливал. Местами серые барельефы с изображениями цефалоподов обвалились, обнажив старинную кладку. Билли нашел дверь в ярко освещенную комнату.

У него перехватило дыхание. По размерам помещение соответствовало небольшой гостиной, но пол располагался очень глубоко. Глубоко до нелепости. Вниз уходили ступеньки. Комната-шахта, сплошь увешанная книжными полками. Со стеллажей свисали стремянки. По мере того как владения церкви разрастались, подумал Билли, многие поколения почитателей Кракена распространяли библиотеку вглубь, из-за невозможности делать это вширь.

Спускаясь, Билли читал заглавия. Тибетская книга мертвых рядом с Бхагавадгитой, два или три Корана, Заветы — Ветхий и Новый, эзотерические сочинения и теономиконы ацтеков. Книги о Кракене. Предания о головоногих; биология; юмор; искусство и океанография; дешевки в бумажных обложках и антикварные редкости. «Моби Дик» с вытисненным на обложке силуэтом кита. «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна. Гербовый щит медали Пулитцера, прикрепленный к единственной странице некоей книги, где из-под краски оставалась видна лишь строка: «Гигантский спрут, поднимающийся со дна моря в холодной темноте». «Высочайший прилив» Джима Линча, пригвожденный вверх тормашками, как что-то богохульное.

Книги Теннисона и Хью Кука смотрели друг на друга, раскрытые на стихотворениях, посвященных кракену. Билли прочел поэтический ответ Кука лорду Альфреду:

КРАКЕН ПРОБУЖДАЕТСЯ

Мелкая серебряная рыбешка Разлетается в стороны, как шрапнель, Когда я ныряю кверху Из черноты преисподней, Зеленые волны вздымаются по бокам: Устремляюсь наверх, подгоняем своею порой; Не успев сосчитать до десяти, Я почувствую собственный жар — Никакой ветер не студит, как океан. Еще до полудня Смертным потом я весь пропитался. В кишечнике буря Вздувает мне кожу. Так тошно, что сил нет бороться, — Вишу, охваченный пламенем боли, Лишь воплями противостоя тягучему Подъему навстречу паденью. И безумие боли моей Все вокруг заражает — Города изрубают друг друга, Корабли тонут в огненных смерчах, Армии молотят палками и костылями, Тучность бредет к сердечному приступу По улицам истощения.

— Господи, — прошептал Билли.

Самиздат, роскошные издания в твердых обложках, рукописные тексты, сомнительного вида продукция мелких издательств. «Apocrypha Tentacula»[22], «О поклонении Кракену», «Евангелие от Стенструпа».

«Мы не можем видеть вселенную», — прочел Билли во взятом наугад тексте.

Мы не можем видеть вселенную. Мы пребываем во тьме котлована, глубокой впадины, в темной воде, которая тяжелее Земли, — видимости, освещаемые нашей собственной кровью, маленькие биолумы, героические и жалкие Прометеи, слишком пугливые или слабые, чтобы украсть огонь, но все же способные мерцать. Боги среди нас, и они совсем на нас не похожи, и нет им до нас никакого дела.

Вот в чем наша храбрость: мы поклоняемся им, несмотря ни на что.

На старинных фолиантах, вспученных дополнениями, было вытиснено: «Катехизисы». Альбомы с вклеенными вырезками. Примечания, снабженные опять-таки примечаниями, и так далее, интерпретации интерпретаций, — безжалостная тевтическая герменевтика.

На одной из книг, озаглавленной «Шахматы Алисы», значились имена «Дикинс» и «Джеллисс». В ней пространно описывалась разновидность этой игры с загадочными правилами, где слонам и пешкам придавалась странная сила, преобразованные фигуры звались ящерами, торами и антикоролями, а одна — кракеном. Ферзь, «свободно ходящий», обычно считается самой сильной фигурой, читал он, поскольку может ходить оттуда, где стоит, на любую клетку на доске. Но это не так. Самая сильная фигура — кракен. Кракен = свободно ходящий + ноль, читал он, = свободно ходящий. Он может перемещаться на любую клетку, включая ту, на которой уже стоит. Свободно ходящий куда угодно, хоть никуда.

На доске и в жизни для Кракена, внутри пустоты, ничто не есть ничто. Неподвижность Кракена не есть отсутствие. Его ноль — это повсеместность. Это движение, которое выглядит как неподвижность, и это самое могучее движение из всех возможных.

Скачки цен проистекают из нейтральной плавучести, прочел Билли. Ар-нуво — зависть к спиральности. Войны — тусклые отблески предполагаемой политики кракена.

Спустя бессчетные часы Билли поднял взгляд и в дверном проеме, далеко вверху, увидел молодую женщину. Он помнил ее по какому-то мигу просветления среди своих видений. Стоя в неприметной лондонской форме — флисовка с капюшоном и джинсы, — она закусила губу.

— Здравствуйте, — застенчиво сказала женщина. — Такая честь… Говорят, что вас, э-э-э, ищут все, кто снаружи. Ангел памяти и все такое, по словам Дейна, — (Билли моргнул.) — Тевтекс спрашивает, не желаете ли вы прийти, если да, они будут рады… если хотите, то следуйте за мной, потому что они ждут.

Билли прошел вслед за ней в комнату поменьше, с одним большим столом и множеством людей, среди них — Мур с Дейном. Несколько пожилых мужчин и женщин были в таких же мантиях, что и у Мура; большинство же — в обычной одежде. Все выглядели обозленными. На столе стоял цифровой диктофон. При входе Билли бурный спор сразу стих.

— Билли, — сказал Мур через пару секунд. — Пожалуйста, присоединяйтесь.

— Протестую, — возразил кто-то. Раздались шепотки.

— Присоединяйтесь, Билли, прошу вас, — повторил Мур.

— А что это такое? — спросил Билли.

— Такого времени, как сейчас, никогда не было, — сказал Мур. — Вас интересует будущее? — (Билли ничего не ответил.) — Вы когда-нибудь читали свой гороскоп?

— Нет.

— Разумно. Видеть конкретное будущее нельзя: его не существует. Все это только ставки. От двух ясновидцев никогда не получишь одинакового ответа. Но это не означает, что кто-то из них не прав.

— Может, оба не правы, — заметил Дейн.

— Может, — согласился Мур. — Но разница в степени вероятности. Хочется, чтобы предсказатели твоего будущего спорили между собой. Вы так и не сказали, Билли, что вам снилось. Что-то поднимается? Все чувствуют: что-то поднимается. С тех пор, как исчез кракен. И ни у кого нет возражений. — Он свел ладони, изобразив нечто обратное взрыву. — А это неправильно. Вот запись консультаций с лондонмантами…

— С кем?..

— Ну, тебе-то спрашивать позволительно, — заметил Дейн.

— Голоса города, — пояснил Мур.

— Как им хочется думать.

— Дейн, пожалуйста. Старейшие оракулы из М-двадцать пять.

— Прошу прощения, — извинился Дейн. — Но Фитч давно уже никуда не годится. Говорит то, что от него хотят услышать. Все только следуют традиции…

— Кое-кто проницательнее остальных, — вставил один из присутствующих.

— Вы забываете, — сказал тевтекс. — Именно лондонманты первыми указали на это. Фитч, может быть, уже не в форме, это верно. Многие отказываются от традиции, это тоже верно.

— Сантименты, — проронил Дейн.

— Возможно, — кивнул Мур. — Но на сей раз именно он об этом сказал. Он всех умолял обратить на это внимание.

Мур нажал на кнопку воспроизведения.

«…вы бы лучше спросили», — произнес резкий цифровой голос.

— Это Саира, — вставил Мур.

«…о том, ради чего сюда пришли».

«Что-то такое поднимается, глубоко подо всем». Это проговорил тевтекс.

«Мы ищем линию между возможными…»

«Не в этот раз. — Стариковский голос, бормотавший то связно, то бессмысленно. Звучал он настойчиво и с оттенком замешательства. — Веруйте, но вам надо что-то делать, понимаете? Вы правы, это надвигается, и вы должны… Это конец всему».

«Веровать во что? — спросил тевтекс. — В Лондон?»

Старик Фитч стал плести что-то о закоулках и сокрытых историях, распространяясь о пентаграммах в банальностях городской планировки.

«Было время, когда я уже говорил об этом», — сказал он вдруг.

«Не понимаю…»

«И никто не понимает. Я знаю, что вы думаете. Что они вам сказали? Говорил вам хоть кто-нибудь, что именно надвигается? Говорил? Нет. Все они знают: что-то близится. И никто не видит возможности ускользнуть, так? Что-то, — сказал Фитч, и его голос прозвучал как голос праха, — надвигается. Лондон давно говорит вам об этом. Что-то случилось, и нет смысла вести расчеты. На этот раз не поспоришь. От этого не ускользнуть».

«Что же это такое?»

«Миру крышка. Что-то поднимается. И — конец. Если какие-то авгуры предсказывают вам обратное, увольте их. — Билли услышал отчаяние в его голосе. — Они либо лгут, либо заблуждаются».

— Нам надо искать, — сказал Дейн. — Надо выйти и заняться поисками Бога. Там всем заправляет Тату. Он не позволит никому обладать источником такого могущества.