Возвращение Низвергнутого

— Угадал! Угадал, святоша! Я прямо потрясен! Но не ожидай, что я сейчас в страхе кинусь прочь! И я начинаю злиться… да, злиться. Просто прихожу в бешенство… артефакт у тебя?! Ответь и умрешь быстро и безболезненно. Я, знаешь ли, такой сентиментальный и чувствительный — просто не переношу вида крови и страданий… — старик насмешливо высунул язык и уселся на спину едва слышно хрипящего трактирщика.

— Я не угадывал, — качнул головой священник, заводя руки за спину. — Я знаю. Ты Ситас Ван Мерти, ментальный маг. И я уже видел твои сверкающие пятки, когда ты потерпел поражение в Диких Землях и бежал прочь, спасая свою жалкую жизнь! Твой Повелитель повержен! Он потерял все могущество и ждет приговора в застенках Святой Церкви! Покайся, опустись на колени и отдай себя в руки Церкви, иначе гореть тебе в адском огне!

— Ты!.. — вскочив на ноги, Ситас, трясясь от злобы, вытянул руку к священнику. — Заткнись! Заткнись! И оставь свои проповеди при себе! Не стоит пугать меня адским огнем, святоша! Я пока не собираюсь умирать и отправляться в ад! Где кинжал?! А?! Ты еще жив только благодаря моему милосердию, старый священник!

— Мы живы только потому, что ты не уверен, сумеешь ли достать кинжал Тариса из морских глубин самостоятельно, — насмешливо выплюнул отец Флатис, с хрустом поводя плечами. — Твоя душа сгнила и пропиталась зловонным дыханием Темного, направляющего твои действия! Но вы, — старик повел головой и вперил взгляд в молчаливых наемников вытянувшихся в широкую дугу и готовых к атаке. — Вы готовы рискнуть бессмертной душой? Готовы взять на себя столь тяжкий грех? Опомнитесь!

— Им и так прямая дорога в ад, — ухмыльнулся Ситас Ван Мерти, внезапно успокаиваясь. — Знал бы ты, что они творили в прошлом… да рядом с ними я просто безвинная овечка… Поболтали — и хватит! Спрашиваю последний раз, старик, — ты достал кинжал из-под воды? Отвечай!

И отец Флатис ответил — правда, совсем не так, как ожидал Ситас, чувствующий себя хозяином ситуации, — больше двадцати его вооруженных воинов против шестерых усталых священнослужителей.

Подняв голову, отец Флатис взглянул в глаза ментального мага и мрачно, почти с тоской, произнес:

— Ты сделал свой выбор. Знаешь, когда я говорил об адском огне, в котором ты будешь гореть, я говорил не об адской бездне и не о посмертной каре за твои грехи! Я говорил о том огне, в котором ты сгоришь дотла прямо сейчас!

— Что? Старик, ты совсем спятил от… Проклятье! — именно в этот момент Ситас догадался воспользоваться своим умением видеть магические потоки и узрел, как пляшущий на набережной искристый смерч втягивается в тело старого священника, напитывая его энергией. А от старика к занявшим выжидательную позицию воинам, пеленой накрывая мокрые камни, стремительно бежит волна выпущенной энергии. — Это боевой маг! Маг! Убить! — уже на бегу пронзительно завопил ментальный маг, стремясь уйти в сторону. — У-уби-ить!

Его приказ запоздал всего на крошечную долю секунды. Стрелки еще успели оттянуть тетивы луков и дотянуться до спусковой скобы арбалетов, мечники еще успели сделать шаг вперед. Это оказалось последнее осознанное действие в их жизни, потому что из-под ног полыхнуло ревущее пламя, заключая трактир в смертельное и невероятно широкое огненное кольцо, безжалостно выжигая все на своем пути.

К небу взметнулся исторгнутый из нескольких десятков глоток безумный вопль боли, внутри бурлящего адского огня слепо заметались горящие людские фигуры, хлопая себя руками, в тщетной попытке сбить огонь, роняя начавшее плавиться оружие и одна за другой падая, чтобы больше никогда не подняться. Языки пламени вскинулись еще выше и закрутились в исходящую дымом и пеплом воронку, медленно закручивающуюся над крышей трактира. Жар огня был настолько силен, что отец Морвикус и монахи, потрясенные до глубины души разверзнувшимся перед ним адом, отступили назад, прикрывая лица руками. Лишь отец Флатис не двинулся с места, и хотя отдельные языки пламени почти достигали его, они не причиняли старику вреда, бессильно обтекая его со всех сторон и не оставляя даже следа на белоснежных одеяниях. В воздухе поплыла вонь паленой плоти — магический огонь стал огромным погребальным костром. Как для тех, кто пал от рук наемников Ситаса, так и для них самих, сгоревших заживо.

Но не для всех — внутри дрожащего огненного марева метнулась смутная тень и, совершив огромный прыжок, вырвалась из смертельной ловушки и, жадно хватая разверстым ртом дымный воздух, рухнула на землю. Ситас Ван Мерти. Почерневший от дыма, с опаленными волосами и бородой, глаза покраснели и истекали слезами, одежда превратилась в лохмотья, но он был жив. С хрипом приподнялся и, опираясь на локти, пополз прочь, оставляя за собой клочки одежды и грязный след копоти. Из-за ворота одежды выползла длинная серебристая цепочка, больше похожая на ожерелье с неимоверно большими и разноцветными жемчужинами, ярко мигающими и одна за другой затухающих.

Ситас прополз еще немного, уходя от невыносимого жара и начал подниматься, с хрипом вздымая себя на дрожащие колени. И замер, услышав за спиной холодный и размеренный голос. Голос не смиренного священника, но голос убийственно сильного боевого мага.

— Защитные амулеты от огненной стихии… хм… они защитили тебя от огня, но вот дышать было нечем, да, Ситас? То же самое, что засунуть голову в горящую печь и попытаться сделать вдох всей грудью…

С трудом развернувшись на месте, Ситас уставился немигающим взглядом на стоящего за спиной священника. И на пульсирующий в его руке сгусток магической энергии…

— Священник… ты не священник… боевой маг… выс-с… выс-сшего… — ментальный маг нервно хихикнул и вновь зашелся в приступе хриплого кашля.

— Высшего ранга, — согласно кивнул старик, и дрожащему Ситасу на миг показалось, что он узрел в синих безжалостных глазах выражение безумия. — И ты осмелился встать на моем пути, жалкий фокусник с крохами настоящего дара? Но ты добился своего! Ты заставил меня нарушить свою клятву! Заставил меня вновь убивать при помощи своего дара! Червь!

Объявшее трактир и изрядный кусок порта пламя начало медленно опадать, являя свету дочерна выгоревшую набережную, обугленные остовы зданий и кучки серого праха рядом с небольшими лужами расплавленного металла.

— Подожди… подожди, старик! — выставил перед собой руки ментальный маг, против ожиданий не пятясь назад, а наоборот, делая несколько шагов вперед. — Давай поговорим! Ты же маг, один из нас…

— Стой на месте! — спокойно, даже слишком спокойно произнес отец Флатис, поднимая руку. — Со мной твои фокусы не пройдут! И мой разум тебе не подчинится! Отвечай, кто еще стоит за тобой? Кто еще жаждет заполучить кинжала Тариса и воспользоваться его темной мощью?

— Никто. Я больше не связан с Повелителем, старик, — злобно ощерился Ситас, сжимая ожерелье с защитными амулетами в кулаке и делая еще один маленький шажок вперед. — Я начал свою Игру!

Он все еще надеялся сократить расстояние и попытаться воспользоваться своим даром Соприкосновения Умов. Но такого шанса ему не дали.

— Значит, ты бесполезен, — угрюмо качнул головой отец Флатис, и из его ладони вырвался поток огня, окутавший завизжавшего Ситаса пламенным саваном.

Пламя жадно лизнуло человеческую плоть и отпрянуло назад — в защитных амулетах Ситаса оставались крохи энергии, защищая его от немедленной и мучительной смерти. Вот только энергия эта иссякала. Окажись против пусть не самого сильного, но крайне опытного ментального мага противник послабее, чем боевой маг высшей категории, он бы еще подумал о нападении. Но сейчас Ситас Ван Мерти думал лишь о том, как спастись бегством. Напрягая все силы, он продирался через бушующее вокруг него пламя, делал шаг за шагом, с каждым мгновением ускоряя свой бег к виднеющемуся совсем рядом лабиринту из портовых построек. Он еще успел растянуть тонкие губы в усмешке, когда почувствовал, как выброшенная вперед нога провалилась. Нет, не провалилась, а погрузилась по колено в раскаленный добела камень набережной. Священник переиграл его, нанеся упреждающий удар… Амулеты последний раз жалобно мигнули и погасли. А в следующий миг ментальный маг понял, что такое настоящая боль, когда пошатнулся на увязшей ноге и лицом вниз рухнул в расплавленное каменное месиво. Он еще успел вскрикнуть от невыносимой боли, успел извернуться всем своим жестоко обожженным телом и увидеть лицо своего убийцы, успел увидеть, как с его пылающих рук, обреченно воздетых к холодным небесам, ломтями сползает обугленная плоть, а затем его глаза лопнули с противным хлюпаньем, и Ситас обмяк, наполовину погруженный в медленно застывающий камень.

Ситас Ван Мерти умер.

Молча постояв над вплавленным в набережную телом, отец Флатис развернулся и пошел назад, к своим спутникам, что до сих пор стояли на том же самом месте, словно застыв в странном оцепенении. Серый пепел оседал на их головах, плечах, но они не замечали его. И смотрели строго в одну точку — на приближающегося к ним седовласого священника, перепоясанного красным поясом. Туда же смотрела и сбежавшаяся на очередной пожар толпа горожан, давно уже понявших, что огонь вызван магией, и не рискнувшись приблизиться, предпочтя замереть на самой окраине порта и жадно всматриваться в происходящее. Люди падки на зрелища, будь это даже чудовищное убийство и сжигание заживо…

Остановившись в трех шагах от монахов, отец Флатис задумчиво провел рукой по подбородку и спокойно заглянул в глаза монахов и отца Морвикуса. И если в глазах монахов он увидел оторопь и ужас, смешанный с восторгом, то в глазах Привратника плескались испуг и ошеломление. И еще озадаченность вместе задумчивостью.

— Отче… — глухо пробормотал высокий монах, наконец-то нарушив повисшее молчание. — Что же это… вы… вы…

— Я маг, — коротко кивнул Искореняющий Ересь. — Но это мы обсудим потом, братья. По пути к Стальному Кулаку. А сейчас я хочу знать только одно — кто ты такой, Морвикус?

— Что? — встрепенулся Морвикус. — О чем вы говорите, отец Флатис? И смиренно напоминаю, что я тоже ОТЕЦ Морвикус. Нам негоже чваниться титулами, как мирским людям, но и не стоит забывать о сане!

— Ты не священник, Морвикус, — отрицательно покачал седой головой Флатис. — Хоть и наделен саном. Уверен, что сан ты получил как и положено, уверен, что ты долгие годы шел к нему и долгие годы завоевывал доверие иерархов своего ордена… Но ты не священник. В тебе нет веры! Так кто же ты такой, Морвикус? Кому ты служишь?

Слаженно шагнув в стороны от схлестнувшихся священников, монахи опустили руки на рукояти оружия и настороженно замерли, пытаясь вникнуть в происходящее.

— Я служу лишь Создателю нашему! Милостивому и единственному моему владыке! Опомнитесь, отец Флатис! Мне нечего скрывать, в отличие от вас! И эти нелепые обвинения! Я рукоположен в сан самим…

— Заткнись! — рявкнул отец Флатис, и Морвикус испуганно отшатнулся назад, заметив, что руки Искореняющего Ересь начали дымиться от зарождающегося магического огня. — Не юродствуй! Кто ты такой, Морвикус?

— Никак проклятый Создателем артефакт начал действовать на твой разум, отец Флатис! — пересилив страх, Морвикус перешел в наступление. — Что за нелепые и путаные обвинения! Окстись, святой отец! Вознеси молитву! Братья, приготовьте оружие, — похоже, отец Флатис стал еще одним носителем Близнеца и теперь лишь думает о том, как избавиться от нас! Пытается внести разлад между нами!

Хищно усмехнувшись, отец Флатис наклонился вперед, в его глазах полыхнуло яростное пламя:

— Морвикус, если бы я захотел избавиться от вас, то сейчас здесь было бы пятью испепеленными трупами больше! Я боевой маг! Мне нужно лишь шевельнуть пальцем, чтобы обратить тебя в горстку зловонного праха! И самое главное — я вижу проявления магии! По пути сюда я много раз замечал, как ты отходишь в сторону каждую ночь, и вскоре после этого я чувствовал и видел возмущение магических сил! Точно такие же, как если бы ты отправлял «вестник». И я до сих пор вижу пригоршню «вестников» в твоем заплечном мешке! Кому ты слал послания, Морвикус? Кому ты служишь? Ответь сейчас, или я тебя испепелю! И начну с ног, чтобы ты видел, как твое тело сгорает заживо! Отвечай!

— Святой отец! Братья! — осеняя себя священным знаком Создателя, воскликнул Морвикус. — Опомнитесь! Хула! Да, я отправлял «вестники», но не кому либо, а самому главе ордена Привратников! Таков был строгий и тайный наказ!

— Ночью?! Ты отправлял светлой Церкви свои послания посреди глухой ночи?

— Таков был тайный наказ! Глава Привратников не доверяет тебе, отец Флатис! Боится, что ты не совладаешь со своей натурой Искореняющего и постараешься уничтожить артефакт!

— Ложь! Как твои послания могли бы помешать мне, вздумай я ослушаться приказа и вознамерься уничтожить артефакт? Как?!

— Я просто должен был оповещать его святейшество о твоем настроении и помыслах! Я лишь служу Церкви и выполняю ее наказы, как и ты! В этом нет моей вины! Опомнись, Флатис! Опомнись ради Создателя Милостивого!

— И опять ложь! — отец Флатис в ярости ударил ногой о камень, и булыжник мгновенно раскалился от переполнившего его жара. — Ложь! Когда мы выловили последнюю часть кинжала и вспарывали несчастному живот, я почувствовал силу сдерживающей зло молитвы только от шестерых человек! От шестерых, кто щедро вкладывал в слова молитвы самого себя без остатка!

— Но нас и так шестеро! — вскрикнул побелевший Морвикус, отступая назад и путаясь в полах своей шубы. — Нас шестеро!

— На той лодке нас было семеро, — зло оскалился Флатис, в свою очередь, делая шаг вперед. — Братья монахи, истово выполнившие свой долг! Это четверо! Я! Это пятеро! И несчастный каторжник, прикованный кандалами к мачте и молившийся, молившийся что есть мочи! И это шестеро! А ты… ты всего лишь бубнил заученные слова себе под нос, не вкладывая в них ни единой капли силы! И ты не видел поднимающейся от трупа черной мглы, свидетельствующей о темной волшбе! Мгла почти коснулась твоего лица, а ты даже не отшатнулся! Потому что не видел! Так какой же ты священник? А?!

— Все ложь и навет! Ложь!

— Нет, — качнул головой Искореняющий Ересь. — Это ты лжешь… но я лишь раб Господень… я не всевидящ и могу ошибаться.

— Да, да, отец Флатис, — поспешно закивал Морвикус, возвращая на лицо улыбку. — Все мы лишь люди. Обвинения произнесены, пусть и ошибочные, но я приму их со всем своим смирением! А когда мы вернемся в резиденцию ордена, то я готов предстать перед судом иерархов Церкви! Пусть они определят степень моей вины. Пусть они решат, оступился ли я где на своем пути. А сейчас не будем терять времени и поспешим назад, к Стальному Кулаку! На нас возложена тяжкая ноша, и мы должны доставить ее в целости и сохранности, не щадя живота своего.

— Да… ты прав… — медленно произнес отец Флатис, согласно кивая. Пылающий в его глазах огонь медленно угасал, а раскаленный добела камень набережной, сухо потрескивая и шипя, начал остывать. — Так и сделаем.

— Да, так и сделаем, — с облегчением выдохнул Морвикус.

— Но сначала… сначала ты принесешь мне исповедь, прямо здесь и сейчас, — прошелестел священник, и Морвикус начал стремительно бледнеть. — Я всегда могу понять, лжет ли мне человек… Простой человек. Но ты далеко не прост… отец Морвикус. Ты посвящен в наши таинства и можешь скрыть от меня свои помыслы. Но только не на исповеди! Опустись смиренно на колени и подставь голову под мою длань! — отец Флатис вытянул перед собой руку, с ожиданием взглянув на съежившегося Привратника.

— Нет! Ты… ты не можешь принять у меня исповедь! Я облечен таинствами нашего ордена, запретными для ушей посторонних! Только иерарх Привратников может требовать от меня исповеди! Только он!

— Я не буду вопрошать тебя о тайнах твоего ордена, — брезгливо поморщился старик, по-прежнему удерживая перед собой руку. — Я задам тебе лишь один вопрос. Всего один. И стоящие рядом братья монахи будут свидетелями нашего доп… нашей беседы и того, что я не преступил грань допустимого. Если пожелаешь — потом я сам открою свою душу в исповеди. Видит Создатель — я в ней нуждаюсь! Преклони колени, Морвикус! Преклони… или умри!

Привратник заглянул в суровые и безжалостные глаза Искореняющего и, с хриплым всхлипом, начал медленно опускаться на колени. Но не успели его колени коснуться усыпанной пеплом набережной, как он метнулся в сторону и бросился бежать ко все увеличивающейся толпе горожан. На ходу сорвал мешок, сунул руку в горловину и… дико завопил, объятый огнем. Но превратившийся в сгусток пламени человек не прекратил своего стремительного бега. Загоревшийся мешок упал на землю, а Морвикус, по-прежнему вопя во всю глотку от чудовищной боли, охватившей его тело, поднес ко рту сжатый кулак. Сделал еще один гигантский прыжок и рухнул на землю в трех шагах от окаменевшей толпы, когда языки ослепительно-белого шипящего пламени прожгли его тело насквозь. Горящая голова по инерции прокатилась вперед и застыла в шаге от ног пузатого стражника, уставившись на него провалившимися глазницами и изрыгая пламя из разверстого в последнем крике рта. Издав перепуганный, тонкий визг, стражник отпрыгнул назад и опрометью бросился прочь, увлекая за собой остальных. Через мгновение порт обезлюдел.

— Что ж… теперь он искупил свою вину, понеся заслуженную кару. Остальное решится на суде Создателя, — сухо произнес отец Флатис, будничным жестом стряхивая с рук остатки пламени. — Но мы не узнали ничего от этого предавшего Создателя еретика… Братья монахи! Негоже трогаться в путь, не отслужив поминальной службы по всем несчастным, что сегодня расстались с жизнью! Не забудьте упомянуть и Морвикуса, хоть душа его и грешна безмерно. Но поторопитесь — впереди нас ждет долгая дорога!

Безмолвно кивнув, монахи кинулись к пепелищу, а седой священник развернулся к баркасу, где, обхватив мачту руками, сидел потрясенный до глубины души заключенный, совсем еще юный, но полностью седой мальчишка.

Со страхом взглянул он в пылающие синим огнем глаза священника, ожидая услышать приговор. Но услышал вопрос:

— Раскаялся ли ты в совершенном грехе, сын мой?

— Рас-скаялся, ваше святейшество, — хрипло выдохнул дрожащий всем телом парень, вставая на колени и покаянно опуская голову. — Видит Создатель — раскаялся.

— Хорошо… — чуть помедлив, кивнул старик. — Я велю расковать твои кандалы. И поговорю с начальником стражи. Сегодня ты понес достаточное наказание за совершенное злодеяние. И обращайся ко мне — отец Флатис. Я всего лишь священник.

Но заключенный словно не услышал его слов. Подняв лицо, он вновь заглянул в глаза священника и тихо произнес:

— Отче… примите мою исповедь. И… и позвольте отправиться с вами. Я хочу искупить свой грех и заслужить прощение Создателя Милостивого. Позвольте!

— И ты готов отринуть от себя мирскую жизнь и презреть мирскую суету? Готов посвятить себя служению Создателю?

— Готов, отче!

— Что ж… да будет так, сын мой, — кивнул священник и зашагал прочь, провожаемый благоговейным взглядом заключенного, так и не вставшего с колен и лишь утиравшего бегущие по щекам слезы…

Глава пятая

Ядовитое море

Вокруг все было серым, мрачным и безжизненным.

Серая вода вокруг, серые небеса, нависшие над головой, и даже корабль с набрякшими от сырости парусами, и тот казался серым на фоне остального.

Про свои серые ледяные щупальца и вспоминать-то не хотелось, но они сами великолепно напоминали о себе, деловито ощупывая пространство вокруг меня и обвиваясь вокруг снастей. Вели себя настолько самостоятельно, словно они вовсе и не часть моего организма. Пусть чужеродная его часть, но все же растущая прямо из моего загривка. Да и что там грешить против истины — ледяные отростки уже не раз спасли мне жизнь и существенно помогли мне как против реальных врагов, так и против потенциальных, к коим я относил, например, ту толпу, что собралась в порту, когда мы отчаливали. Не будь у меня страшного и отвратительного на обычный взгляд веера щупалец над головой, то еще неизвестно, позволили ли бы нам беспрепятственно отойти от причала. Да, щупальца полностью оправдывают свое право торчать у меня из шеи…

Так и стоял на носу нашего небольшого кораблика, пытаясь сам себя убедить, что вросшие в основание моего черепа щупальца даже полезны и что вообще это сущая мелочь. Подумаешь, десять щупалец бесцеремонно сменили место жительства с куска горного хрусталя на мою шею. Всего-то!..

— Утро доброе, господин, — басовито прогудело у меня за спиной, и я недовольно хмыкнул, оборачиваясь к Рикару.

— Не сказал бы.

— Ну… живы остались и то хорошо! — преувеличено бодро отозвался здоровяк, сжимая ладонями виски и мученически морщась.

— Что, голова раскалывается? — лениво поинтересовался я. — Тут уж извини — больно уж ретиво ты за кинжалом наклонился. Вот и врезал тебе.

— Спасибо, что плашмя ударили! — в тон мне отозвался Рикар и неожиданно ухмыльнулся. — Хоть я и не помню этого. Тикса просветил, склирс низкорослый. Я как очнулся, а надо мной рожа его ехидная маячит… с прозеленью…

— В смысле?

— В смысле худо ему, господин, — хмыкнул Рикар. — От качки сомлел и блюет почем зря. Мне аж сразу полегчало на душе. Остальные там же, в каюте. Отогреваются. Только Мукри за штурвалом стоит с гордым видом. Господин, а что было-то? Ну, в порту.

— Не помнишь? — удивился я.

— Ничегошеньки! То есть как с багром на гада того кинулся помню, а вот потом словно отрезало. Потом что было?

— Потом я тебя мечом приголубил, и ты на землю брякнулся, — просветил я его.

— А штуковина та, что желтым мерцала? Ну, кинжал.

— А кинжал я сломал и в море выкинул, — буднично произнес я, разведя руками. — Что еще с ним делать было? Не с собой же брать?

— Кинжал самого Тариса? Сломали и выкинули?

— Ага. На меня он почему-то не подействовал. На берегу оставлять не хотел — подберет еще кто и повторится та история, что отец Флатис рассказывал. Когда один-единственный человек всю деревню вырезал и в живых мертвецов оборотил.

— Верно говорите, господин! Эх, хорошо-то как! — обрадованно заворчал Рикар и, видя мое удивление, пояснил: — Значит, не нечисть вы, господин, не тварь темная! Раз о других думаете да заботу проявляете, то человек вы!

— Угу… только слегка обледенелый, да еще щупальца в шее растут, — рассмеялся я. — И едва полгорода не сжег.

— Это да. Поджог чинить это грех страшный. Долго замаливать придется, — согласно кивнул здоровяк. — Еще хорошо, что не поймали нас — кольями забили бы, стражников не дожидаясь. Тут другое худо — трактирщик церковникам донести успел, а те так просто это дело не оставят. Шутка ли — нежить по стране ходит, невинных людей жизни лишает. Искать нас будут, господин, и искать усердно.

— Этого я боюсь меньше всего, — отмахнулся я. — Наше поселение в Диких Землях далеко от Стены. Так просто не доберешься.

— Церковь доберется, — убежденно ответил Рикар. — Уж поверьте, господин Корис, — доберутся. Одно дело, когда нечисть смирно в Диких Землях сидит, и совсем другое, когда за Стену выбирается.

— Предположим, — кивнул я. — Добраться смогут, согласен. Мне знакомства с отцом Флатисом хватило, чтобы понять, насколько они упертые. Вот только надо еще ЗНАТЬ, куда идти. Надо знать, кто мы такие и где мы обитаем. Сам посуди — в город пришла кучка неизвестных во главе с темной тварью — то есть мною. Церкви донесли, как и положено, но те опоздали. Что остается священникам?

— Расспросы чинить, — мгновенно ответил Рикар, и я вновь кивнул.

— Верно. Будут расспрашивать трактирщика и вообще всех, кто разговаривал с тобой и остальными. Вы говорили, что мы с Диких Земель? Рассказывали про Подкову?

— Нет, господин, как можно!

— Вот и я про то же. Никто не знает о нас ничего. Неизвестные, пришедшие неизвестно откуда и ушедшие неизвестно куда. Искать будут, но не в Диких Землях — обрыщут близлежащие окрестности и ничего не найдут. Так что успокойся, Рикар. С этой стороны нам ничего не грозит.

— Имена наши слыхали, — задумчиво поскреб бороду здоровяк. — И в трактире, и в порту.

— Слыхали, — признал я и пожал плечами. — Страна большая. Каждый десятый на имя Корис или Рикар отзовется. Чтобы найти совпадение и вычислить нас, надо проделать огромную и кропотливую работу. Пройти по нашему следу до того места, где мы высадились на берег — при условии, что он еще сохранился. Понять, что мы пришли из-за Пограничной Стены. Сообразить, что мы не просто блудные твари, шатающиеся по пустошам Диких Земель, а что у нас может быть поселение. Поднять списки Королевской Канцелярии, узнать из них, что год назад в Дикие Земли был сослан барон Корис Ван Исер в сопровождении своих людей, из которых одного звали Рикар. Сопоставить все факты вместе… Шанс у них есть, не спорю. Но это очень трудно, неимоверно муторно, и для этого требуется хорошо отлаженная система. К тому же они не знают, что мы собираемся вернуться в Дикие Земли. Искать нас будут в первую очередь внутри страны.

— Тут вы правы, господин, — по своему желанию обычно в Дикие Земли обратно не возвращаются. У нас не каждый жить сможет!

— У нас… — задумчиво проговорил я. — Да… у нас.

— Вы, господин, не подумайте, что я церковников боюсь — просто у нас и так лиха хватает…

— И ни к чему умножать проблемы, — подхватил я. — Да, согласен. Но не переживай, с этой стороны нам ничего не грозит. Как Алларисса?