Помоги проекту - поделись книгой:
— Взять! Расспросить! — рявкнул отец Флатис, и двое монахов мгновенно подхватили побелевшего как мел писца под руки и потащили прочь. Перепуганный мужичонка едва переставлял ставшими ватными ногами и все что-то пытался объяснить седовласому священнику, выворачивая голову назад, за плечо:
— Грешен я, каюсь! Грешен! Простите неразумного!
Едва крики писца стихли в отдалении, священник вновь развернулся к ошалело хлопающему глазами краснорожему грузчику.
— Продолжай! Опиши его, сын мой, все, что разглядел. А ежели он что упустит, остальные дополнят.
— Доспех, черный плащ такой же, как и у другого, — закатив глаза под лоб, начал вспоминать детина, остальные согласно закивали головами, — а над головой щупальца, как у тех засоленных кальмаров, что привозят с Островов! Только эти будто изо льда вылеплены! Во все стороны вертятся, будто глаза у них есть! Да и сама та тварь страшная, вся льдом и инеем покрыта от макушки до пят, святой отец! Глаза светятся ровно светильники!
— Глаза страшенные, святой отец!
— Синим, синим светом горят! Как у тварей из преисподней! Видать, оттуда и выполз!
— Разок в мою сторону взглянул, так я и обмер, руки поднять не мог!
— Щупальца? Лед? — в недоумении наморщил лоб отец Флатис и коротко переглянулся со стоящим рядом Морвикусом. — Уверены ли вы, что именно так он выглядел? Не померещилось ли?
— Нет, святой отец! Его как на ладони видать было!
— Куда там померещилось, отче! — вперед протолкался старый рыбак, бесцеремонно отпихивая всех со своего пути. — Он у меня корабль забрал! Лодчонку мою рыбацкую! Как не убил, не знаю! В шаге от меня остановился, глазищами своими мне прямо в душу заглянул и говорит: «Мне нужна твоя лодка, старик!» Бери, говорит, своих людей и беги прочь, пока я не сожрал вас живьем! Мы и помчались прочь, ног под собой не чуя от страха! Святой отец, неужто пропала теперь моя лодчонка? Неужто по миру теперь пойдем с сумой побираться?
— Погоди со своей лодкой! — рыкнул священник, и рыбак послушно заткнулся. — Он так и выглядел, как описали?
— Как есть так, святой отец! — подтвердил старый рыбак. — Весь заледенелый, глаза адским огнем полыхают, а над головой щупальца мерзкие витают! Не иначе и правда самому Темному моя лодка приглянулась!
— И он вас не убил… — задумчиво произнес отец Флатис, встрепенулся и задал самый важный вопрос: — Не было ли у него в руках, аль на поясе кинжала небольшого, с желтым камнем в рукояти? А?
— Меч был точно, кажись, еще нож на поясе висел, — развел руками рыбак. — Больше ничего не углядел.
— Я видел! — вновь вклинился в разговор грузчик, отталкивая в сторону рыбака. — Когда они на лодку взошли, к ним вот он подошел, — детина ткнул пальцем в безголовый труп. — И в руках какую-то штуковину держал. Что именно, не углядел — темно больно было, — но желтый камень там был! Светился! Над головой ее поднял, что-то бормотать начал, будто звал кого… сначала девчушка на трап выскочила и ровно заговоренная прямиком к мужику этому пошла! Тут тварь та ледяная подскочила, девку в охапку сгребла и назад потащила. А девчонка визгом заходится! Орет, будто режут ее по живому! Кусается, ногами-руками бьется! Ровно взбесилась! А тот ее прочь тащит и как заорет: «У него кинжал Повелителя! Убить!»
— Так и сказал?!
— Да, святой отец! — истово закивал грузчик, прижимая к груди огромные ладони. — Тут мужику тому и конец пришел! Сначала стрелой, затем топором голову раскроили, потом руку отсекли, затем голову, а под конец еще и живот багром пронзили! Уже мертвому! Создатель Милостивый! Тот, кто багром махал, только было наклонился над телом, как самый главный ему мечом по голове хрясь! Бородатый раз, и с копыт долой! Потом тварь ледяная над телом бездыханным постояла, ту штуку с камнем желтым подняла да пополам и разломила!
— Что?! — вскрикнул отец Морвикус, впервые нарушив молчание и резко подавшись вперед. — Кинжал сломали?!
— Тихо! — прошипел отец Флатис, раскрытой ладонью ткнув в грудь Привратника и отталкивая его назад. — Продолжай, сын мой.
— А что тут продолжать, святой отец? Сломал да в море выкинул! Сейчас на дне морском та штука на веки вечные упокоилась.
Словно окаменев, отец Флатис пристально вглядывался в серое Ядовитое море, где под толщей воды покоился разбитый Младший Близнец. Прошло несколько долгих минут, пока он наконец не вышел из оцепенения и не вернулся к разговору:
— Что еще говорили те люди, что забрали лодку и убили этого несчастного? Кто помнит?
— Мы далеко стояли, святой отец, — произнес грузчик. — Только когда они кричали, пару слов услыхали. Вроде как «Аля», еще «убить»…
— Еще «Господин Корис» тот здоровяк бородатый кричал! Тот самый, что топор метнул и голову бедолаге пополам раскроил! — крикнули из толпы.
— Рикар его зовут! Того здорового с топором! — воскликнул старый рыбак. — Своими ушами слышал! А к твари той ледяной не иначе как «господин Корис» обращались! А коротышку гнома, кажись, Тикса звать! Святой отец, что с вами?! Создатель Милостивый, побелел-то как! Отче! Отче!
— Я в порядке, — с усилием выдавил отец Флатис, хотя его блуждающий взор говорил об обратном. Позже многие говорили, что священник будто бы узрел страшного призрака…
Откашлявшись и проведя рукой по лбу, словно вытирая выступившую испарину, священник вновь обратился к толпе:
— Видел ли кто, где именно упали два обломка, когда Кор… когда та ледяная тварь метнула их в море?
— Один кусок аккурат рядом с нашим баркасом булькнул, святой отец! — выскочил вперед коротышка с обширной лысиной на полголовы. — Локтях в десяти! Могу указать! А куда вторая половина полетела, того уже не увидал — темно было. А что это вообще такое, отче?
Проигнорировав вопрос, старик нетерпеливо взмахнул рукой:
— Второй кусок?
— Где-то в той стороне, — махнул рукой грузчик под утвердительный гомон голосов.
— Какая там глубина?
— Роста четыре будет, — поскреб в затылке приземистый рыбак. — Может, чуть поболее…
— Хорошо, — коротко кивнул седой священник и, возвысив голос, обратился к толпе: — Именем Церкви! Сегодня ни одна лодка не выйдет в море! Ни один корабль не отойдет от причала! Все, кто видел произошедшее, должен обратиться к братьям монахам и рассказать все в подробностях! А сейчас идите к вон тому трактиру… ведь это портовый трактир, правильно?
— Он самый, святой отец!
Кивнув, отец Флатис продолжил:
— Идите к трактиру и обогрейтесь, добрые люди. Там же с вами побеседуют братья монахи. Отец Морвикус, возьмите с собой двух человек и позаботьтесь, чтобы самое большее через час здесь был кузнец со всем необходимым инструментом и десятком прочных и длинных железных цепей.
— Кузнец? Цепи? — с недоумением переспросил тот, и отец Флатис досадливо поморщился.
— Да, именно так. Так же мне нужно человек пять из тех, кто в застенках местной тюрьмы — тех, кто осужден за убийство, насильничество и прочие тяжкие грехи. Лучше смертников, ожидающих казни. Вам все понятно, отец Морвикус?
— Да, отец Флатис.
— Тогда выполняйте и, во имя Создателя, поторопитесь!
С трудом сохранив невозмутимое выражение лица и не показав обуревающее его раздражение, отец Морвикус коротко кивнул и размашисто зашагал к лошадям, на ходу подозвав к себе двух монахов.
Проводив удаляющихся всадников долгим взглядом, отец Флатис взглянул на гомонящую толпу, медленно втягивающуюся в местный трактир, и вновь уставился на свинцово-серые воды Ядовитого моря. Туда, где под толщей воды скрывался разбитый, но все еще смертоносный артефакт Тариса Некроманта. Иногда священник поднимал взгляд выше и всматривался вдаль, словно ожидал увидеть одинокий парус уходящей прочь рыбацкой лодки, на борту которой оказались люди со столь знакомыми ему именами…
Широко расставив ноги, отец Флатис уверенно удерживал равновесие в качающемся рыбацком баркасе, вставшем на якорь недалеко от причала — там, где по уверению большинства очевидцев ночных событий, в морскую пучина канула вторая часть сломанного кинжала. Первый обломок уже находился у священника, закрытый в особой шкатулке, полученной от ордена Привратников, — невзрачный с виду ларец, надежно блокировал силу Младшего Близнеца, не позволяя ей влиять на людские умы и покорять своей воле.
Помимо священника на баркасе было еще четверо монахов с оружием в руках, сидевший на носу отец Морвикус и дрожащий у мачты каторжник — совсем еще молодой, нет и тридцати, — жадно глотающий из кружки исходящий паром травяной отвар. Поперек пояса осужденного за убийство обхватывала толстая железная цепь, длиной в шесть человеческих ростов. Другой конец цени был пущен вокруг основания мачты и прочно прикован. Каторжник был на привязи, подобно бешеному псу.
Иногда мальчишка бросал быстрый взгляд на корму и вновь утыкался лицом в кружку, с трудом удерживая ее в ходуном ходящих руках. Дрожал он не от холода, а от страха — там, на корме, лежали два мертвых тела, небрежно прикрытых куском парусины. Двое таких же, как он, заключенных из местной тюрьмы, совсем недавно томившихся в соседних камерах. А теперь они мертвы.
Один потерял от страха перед водой голову и захлебнулся, не успев достигнуть дна. Другой, бывший рыбак, по пьяни зарубивший жену и сына топором, вырос на море и в воде чувствовал себя как рыба. Рыбак соблазнился обещанием седовласого священника, что если он выполнит волю Церкви и достанет со дна костяной обломок, то смертную казнь через повешение заменят на отправку в серебряные рудники. Он нырял трижды, невзирая на ледяной холод зимнего моря. Нырял неистово, находясь под водой долгое время, и в третий раз ему улыбнулась удача — уходящая под воду цепь бешено задергалась и, когда монахи дружными усилиями вытащили его на поверхность, он с торжествующим криком вздел над головой руку с зажатой в ней добычей. Он нашел и тем самым спас себя от смертного приговора и завоевал право на жизнь — пусть и под землей, в узких и душных штольнях рудника, где никогда не бывает солнечного света, но все же жизнь.
Вот только едва его подтянули к борту, улыбка на посиневшем от холода лице погасла, и со звериным рыком он попытался воткнуть кусок обточенной кости в шею ближайшего монаха. И тут же был пронзен тремя мечами, а старый священник одним быстрым движением перерубил ему запястье, забросил отрубленную кисть с зажатым в пальцах обломком в раскрытую шкатулку и тут же захлопнул крышку…
И вот теперь они подошли к другому месту, и следующий каторжник находится под водой, выискивая нечто похожее на рукоять оружия с вставленным в ее торец желтым драгоценным камнем — так туманно священник объяснил, что именно надо искать. И сейчас молодой парень, убивший своего лучшего друга из-за глупой девки с соседней улицы, молился. Молился так истово, как никогда раньше. И еще надеялся, что третий заключенный не утонет и сумеет достать со дна ту страшную штуковину и что ему не придется нырять самому…
Заключенный, стуча зубами, нырнул снова, и, едва он скрылся под водой, раздался тихий голос:
— Отец Флатис, должен признать, что сначала я не верил в вашу затею, — вполголоса произнес Морвикус, подойдя к борту лодки. — Много ли шансов отыскать крохотные обломки на илистом дне моря, да еще и зимой! Но сейчас, когда первая половина артефакта уже в шкатулке, я полностью убежден, что с помощью Создателя мы добудем и вторую!
— Равно как и я, — сухо произнес священник, не отрывая глаз от воды. — Вот только боюсь, что Создатель Милостивый здесь не при чем — к моему горькому сожалению. Этот бедняга, что сейчас нырнул и погрузился на дно, является не искателем, а всего лишь наживкой. Живая приманка, наподобие тех дождевых червей, что насаживают на свои крючки рыбаки. Если бы дело обстояло иначе, мы никогда бы не обнаружили затерянный на дне артефакт.
— Не хотите ли вы сказать, что…
— Да. Кинжал стремится выбраться из морской пучины, и для этого ему нужна помощь. Он сам притягивает к себе оказавшихся поблизости людей. Не найдет их — сделает так, чтобы его проглотила большая рыба, которая затем выбросится на берег и попадет в руки ничего не подозревающих людей, что поспешат выпотрошить рыбину, пока не протухла, и зажарить… Или воспользуется крабом, что вынесет его на сушу… Возможностей много. Но человек… человек — это лучшая приманка для Младшего Близнеца, самый лакомый кусок, любимая добыча. Этой его слабостью я и пользуюсь. Если он почует поблизости от себя человека, то сам подскажет, где его искать. И начнет подчинять жертву своей воле, превращая в злобную тварь, жаждущую крови… что и произошло с тем несчастным грешником, нашедшим лезвие кинжала.
— И вновь вы говорите о богопротивном артефакте как о живом существе, отец Флатис! — воскликнул внимательно слушающий Привратник. — Так… словно у него есть собственная душа!
— Душа дается лишь Создателем! — полыхнул взором священник. — А все остальное от Темного — жалкое подобие, лишь мрачная тень от настоящей жизни, отец Морвикус! Уж вам-то должно быть это известно! Я всегда считал, что орден Привратников чересчур сильно сближается с нечистью и нежитью! Ни к чему изучать и вести беседы с порождениями Темного — им самое место на костре! — осекшись, отец Флатис сухо пожевал губами и продолжил: — Но не мне судить. Я лишь выполняю волю Церкви.
— И стараетесь изо всех сил, отец Флатис, — склонил голову Морвикус. — Я так и доложу его святейшеству и… смотрите! Цепь!
Железная цепь неистово затряслась, затем вытянулась в струну и задрожала, баркас слегка покачнулся и начал лениво разворачиваться к берегу — словно некто на дне тянул его за собой с неимоверной для обычного человека силой.
— Он нашел! — глухо произнес священник, вцепившись побелевшими пальцами в кромку борта. — Нашел! Вытаскивайте его, тяните изо всех сил!
Вцепившиеся в цепь монахи дружными усилиями начали вытаскивать сопротивляющуюся цепь, обдирая ладони в кровь. Им понадобилось приложить немало сил, чтобы притянуть сопротивляющегося ныряльщика к борту. Последний рывок — и над поверхностью воды показалась голова, облепленная мокрыми волосами. Через мгновение заключенный перевалился через низкий борт и рухнул на палубу, исторгая изо рта и носа струи соленой воды, вперемешку с захлебывающимся кашлем и безумным хохотом. В его ходящую ходуном грудь уперлось три багра, не позволяя встать, но каторжнику, похоже, было на это плевать. Он заходился смехом, исподлобья смотря на нависших над ним людей и разводя руками в стороны, словно принося извинения за допущенную оплошность.
— Его руки пусты, святой отец! — воскликнул один из монахов, держа наготове обнаженный меч. — Он упустил обломок!
— Нет! — качнул головой отец Флатис и ткнул пальцем в перекошенный рот каторжника, откуда по-прежнему вытекали струйки розоватой воды. — Он проглотил обломок! На его губах кровь! Поранился, когда пропихивал артефакт себе в глотку!
Едва старик произнес эти слова, как заключенный взревел и рывками начал подниматься, насаживая себя на острия багров. Первым опустился кистень одного из монахов, с легкостью размозжив лицо обезумевшего человека и раздробив череп. Остальные налегли на багры всем весом и не отпускали, пока последний монах несколькими ударами не отрубил изуродованную голову от тела. Затем в стороны отлетели обрубленные по локоть руки. Обнявший мачту последний оставшийся в живых заключенный затрясся в рвотных судорогах, выплескивая содержимое желудка в собравшуюся у его ног лужу крови и с ужасом смотря на все еще живой и пытающийся встать безголовый торс человека.
Резко нагнувшись, отец Флатис упер в тело раскрытые ладони и едва слышно произнес несколько коротких слов. Содрогнувшись, труп несколько раз дернулся, орошая окруживших его людей струями крови из культей рук и обрубка шеи, пока окончательно не затих, как и положено мертвому телу.
— Ограждающую от зла молитву! Все вместе! — не оборачиваясь, велел священник, вырывая у монаха меч. — Начали!
Под глухое бормотание монахов и отца Морвикуса вставших вокруг трупа, священник провел мечом по вздувшемуся от наполнившей желудок морской воды животу лезвием меча, глубоко взрезая кожу и мышцы. Еще два коротких движения — и в глубине разверстой раны вспыхнуло желтое сияние, в воздух взмыли клубы иссиня-черной дымки и, оставляя за собой извилистый туманный след, потянулись к людям. Тянущие молитву монахи вздрогнули, на мгновение запнувшись, но тут же продолжили чтение дальше. Лишь отец Морвикус остался абсолютно невозмутимым, не сбившись и не запнувшись ни на секунду. Подцепив обломок лезвием меча, отец Флатис бросил его в шкатулку, и черная дымка незамедлительно начала исчезать, растворяясь в воздухе. Но молитва не прервалась до тех пор, пока не было произнесено последнее слово.
Лишь тогда отец Флатис тяжело поднялся с колен и улыбнулся впервые за все время их погони за древним артефактом Тариса Некроманта. Улыбнулся устало, но все же улыбнулся.
— Нам удалось, братья. Восхвалим же Создателя.
Монахи и отец Морвикус, склонив головы, согласно забормотали, а прикованный к мачте последний каторжник плакал. По его щекам стекали обильные слезы, глаза неотрывно смотрели в низкое серое небо, а губы шевелились в беззвучной благодарственной молитве. Сегодня он остался жив и не разделил ужасную судьбу остальных заключенных. И воспринял это как знак свыше. Он еще не знал, что в его густых волосах едва достигшего своего двадцатилетия юноши появилась обильная седина, а на лице пролегли глубокие морщины.
— К берегу, — коротко велел подпоясанный красным поясом священник, замыкая шкатулку на замок и бережно пряча ее в тощий заплечный мешок.
Заскрежетала якорная цепь, заскрипели натянувшиеся как струна парусные снасти — покачиваясь на волнах, баркас медленно разворачивался к берегу.
Отец Флатис стоял на носу, прижав к груди мешок с драгоценным грузом, и слепо смотрел вперед. По застывшему суровому лицу трудно было что-либо прочитать, но казалось, что внутри него идет борьба, словно он пытается и не может принять нужное решение. Но как бы глубоко ни был старик погружен в свои мысли, приближение отца Морвикуса он услышал и настороженно повернул голову.
— Сегодня вы послужили на благо Церкви, как никто другой, — почтительно склонил голову Привратник. — Артефакт найден, его ужасная сила блокирована. Больше он не повредит простым людям, а ваша многолетняя погоня за этой богопротивной поделкой рук Тариса закончена.
— Благо Церкви превыше всего, — глухо отозвался худой как палка старик. — Превыше всего.
— Возможно, будет лучше, если кинжал будет передан на мое попечение, святой отец, — столь же тихо предположил священник и вздрогнул, когда в него вонзился острый и пронзительный взгляд голубых глаз.
— Нет! Кинжал останется у меня до тех пор, пока мы не прибудем в резиденцию ордена Привратников!
— Да будет так. Я всего лишь смиренно предположил, что у меня он будет в большей сохранности. Меня предупреждали, насколько сильно вы жаждете уничтожить этот артефакт.
— Мои желания ничто перед волей Церкви, отец Морвикус! И кинжал останется у меня.
Кивнув, отец Морвикус мгновение помедлил, а затем отступил назад, поняв, что упрямого старика переубедить не удастся. Он собрался было отойти прочь, но остановился и вновь развернулся к священнику:
— Когда те люди назвали имена учинивших резню в порту и забравших корабль… мне показалось, что их имена вам знакомы… показалось, что вы поражены до глубины души, отец Флатис.
— Вам показалось, отец Морвикус, — сухо ответил старик и вновь устремил взор на медленно приближающийся берег, показывая, что продолжать разговор не намерен.
Едва баркас зашуршал бортом о причал, отец Флатис первым сошел на берег. Сделал несколько шагов по направлению к виднеющемуся впереди фасаду одноэтажного трактира. Оттуда проворно выскочил грузный мужик в грязном фартуке и поспешно поклонился в пояс, умудрившись при этом указать руками на распахнутую дверь.
— Проходите, проходите, святой отец, — засиял мужик щербатой улыбкой. — Мое скромное заведение к вашим услугам, уж не побрезгуйте, отведайте, чем богаты, перед дорожкой-то дальней и тяжкой. Молочный поросенок давно уж готов, только вас дожидается, томится над угольями, жиром исходит.
Замерев на месте, отец Флатис внимательно вгляделся в лицо трактирщика и взмахом руки остановив идущего следом Привратника, попятился назад, настороженно крутя головой по сторонам. Заметив возникшую заминку, монахи прекратили возиться с телами и снастями, бросились к священникам, на ходу доставая оружие.
— Что случилось, отец Флатис? — бросил Привратник, в свою очередь делая шаг назад.
— Что-то не так, — не оглядываясь, бросил Искореняющий Ересь. — Больно цветисто он слова складывает для простого портового трактирщика. Назад на баркас!
— Назад на баркас? — изумленно повторил трактирщик услышанные слова и неожиданно разразился визгливым смехом, хлопая себя ладонями по толстым ляжкам и крутясь на месте. — Назад на баркас! Он сказал — назад на баркас! Да как же так-то, святые отцы? Неужто, и поросенка не отведав, уже уходите? А, святоши гребаные? Неужто так и уйдете? А ведь мы так готовились рук не покладая, пока вы рыбку ловили на живца! А ну стоять!
— А ну стоять! — словно эхо повторил тем же самым визгливым голосом невысокий и худой старик, выходя из дверей. — Вы никуда не пойдете!
— Вы никуда не пойдете! — послушно произнес замерший на месте трактирщик и внезапно лихо исполнил пару танцевальных па, высоко вскидывая ноги под хруст суставов.
Закрытые на ставни окна распахнулись и в них показались вооруженные люди, направив на священнослужителей арбалеты и луки. Из двери высыпало еще с десяток человек, увешанных оружием, привычно начали расходиться в стороны.
— Прежде чем я прикажу перерезать вам глотки, ответьте на один вопрос — кинжал у вас? — поинтересовался старик, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Достали? Вместе с камешком?
— Прежде чем я прикажу перерезать вам глотки, — начал было повторять трактирщик, и старик, досадливо поморщившись, с хрустом повел шеей, уставившись выцветшими глазами на все еще бубнящего мужика.
Словно получив неслышимый приказ, трактирщик вздрогнул всем телом и, с места совершив немыслимый прыжок, с размаху врезался головой в стену. И еще раз, вкладывая в удар всю свою силу. Зашатался, мотнул окровавленной головой и тяжело рухнул на каменную брусчатку.
— Надоел он мне, понимаете ли, — картинно развел руками старик, кивая на распростертое тело. — Так что, кинжал у вас? Или каторжники кончились? С этим может возникнуть проблема — все, кто был в трактире… они умерли, знаешь ли… И болтливые горожане и твои молчаливые монахи… как-то раз и умерли. Болезнь какая приключилась, не иначе…
— Ты угрожаешь Церкви, сын мой! Опомнись! — шагнул вперед отец Морвикус.
— Ему плевать на Церковь, — негромко процедил Искореняющий, отступая еще на шаг назад и чуть в сторону. Со стороны его отступление выглядело бессмысленно — если не обладать магическим зрением и не видеть, что священник отступил к тому месту, где над серой набережной крутился веселый искристый смерч. — Это пособник так называемого Повелителя, лорда Ван Ферсиса.
Отец Флатис говорил негромко, но все же был услышан, и вызвал у старика еще один приступ режущего уши визгливого смеха с проскальзывающими нотками безумия.
Поделиться книгой: