Томас Грешем вез для Ивана Грозного целый сундук с подарками. Весь такой черный, лакированный, разукрашенный золотыми рисунками, да на изящных ножках и с серебряными замками, а по бокам вычурные золотые ручки для переноса. Он все выспрашивал о предпочтениях русского царя и не маловато ли подарков заготовил. Николай всю дорогу успокаивал Томаса и говорил, что ему кажется, что подарков как раз вполне достаточно. Сам он вез царю огромную шкуру убитого им медведя и еще кое-что, но своему английскому другу он решил сей подарок не показывать. Крестный и Андрей Яковлевич ехали с ними вместе, а во второй карете ехала свита англичанина.

Кареты остановилась у ворот Кремля, и дальше все пошли пешком. Николай шел в сопровождении своего крестного и его друга, посольского дьяка. Томас Грешем шел впереди всех. За ним его небольшая свита, а позади них два английских моряка несли тяжелый сундук с подарками. Впереди английского посла шел специальный человек и нес на синей бархатной подушке посольскую верительную грамоту. Чтобы все присутствующие на церемонии видели, что к царю идет не самозванец какой-то, а полномочный посол ее величества королевы Англии. Делегация шла вдоль выстроившихся в шеренгу стрельцов, одетых в красные кафтаны с белой перевязью, с бердышами на плечах. Англичане с настороженностью и любопытством оглядывали русское воинство. Гости, согласно этикету, оставили свое оружие на Английском дворе, а недобрыми слухами про нравы правителя Руси полнились все столицы Европы, и Лондон не был исключением.

Николай шел на некотором расстоянии позади англичан. Ему и самому было немного неловко и странно от такой торжественной встречи. В прошлые разы, когда он приходил на прием к царю, все было намного проще. Николаю вспомнились телерепортажи о встрече иностранных президентов. «Что-то вроде того, но со своей средневековой спецификой!» – усмехнулся впервые вернувшийся из «командировки» молодой посол Ивана Грозного.

В этот раз ожидать аудиенции царя долго не пришлось. К ним подошел казначей, и в его сопровождении они все вместе прошли в Грановитую палату. В глубине зала на троне восседал государь в золоченых одеждах и в шапке Мономаха, да со всеми положенными атрибутами власти. Послов царь принимал при полном параде. Вошедшие прошли до середины зала, остановились и все разом поклонились. Затем вразнобой стали здороваться. Царь молчал. Он с легким прищуром, с любопытством разглядывал Томаса Грешема, перед которым стоял человек, держащий подушечку с грамотой, но Николай взял руководство сим действом в свои руки. Вышел на пару шагов вперед и снова поклонился властителю.

– Здрав будь, наш государь Иван Васильевич! Разреши тебе представить посла ее величества королевы Англии и Ирландии Елизаветы – сэра Томаса Грешема. Сей уважаемый муж одновременно является банкиром королевского дома и полномочным представителем «Московской Английской компании», с которой мне удалось заключить новый, более выгодный для нас договор. В то же время желаю указать на неоценимую помощь сэра Томаса Грешема, которую он мне оказал, когда я, будучи в Англии, осуществлял заказы на изготовление, покупку и доставку в Московское княжество великой партии огнестрельного оружия. Сия партия включает в себя самые лучшие английские пушки, прекрасные пищали для наших стрелков, отборный порох и много чего другого. Все оружие мною проверено лично, и я ручаюсь за его высокое качество, мой государь! Если тебе будет угодно, то мы с английским послом можем немедленно показать оружие в действии.

Николай снова низко поклонился и отступил к остальным гостям царя. Все стали ожидать реакцию Ивана Васильевича.

– И тебе желаю здравствовать, боярин! С тобой мы после о делах наших поговорим, а сейчас я изволю говорить с посланником английской королевы. Что он мне может сказать? – не торопясь, произнес царь и благосклонно кивнул Томасу Грешему – одновременно в качестве знака приветствия и ожидания ответа.

Тот, хоть и ничего не понял из сказанного, но встрепенулся, видя, что обращаются именно к нему. Николай хотел перевести речь правителя Руси, но англичанин был не лыком шит – рядом с ним уже стоял его собственный толмач. Он перевел сказанное царем. Томас Грешем вышел с ним немного вперед. Поздоровался, пространно представился и передал приветствие от королевы Англии. Толмач все скрупулезно перевел. Затем Томас взял посольскую грамоту с подушки и, склонив голову, протянул ее царю. Тот взял ее, а английский посол застыл с улыбкой на устах, ожидая ответа. Иван Васильевич пробежал глазами по тексту грамоты и передал ее толмачу. Тот развернул свиток и во всеуслышание зачитал ее в переводе на русский язык. Царь добродушно и внимательно выслушал ее и одобрительно кивнул.

– Вижу, что с добром и дружбой ты к нам прибыл из дальних англицких земель, чему я искренне рад. Значит не зря я послал к вам своего посла боярина Бельского. Вижу, что вы сумели меж собой поладить и даже дружбу искреннюю завели. А добрые отношения – они для обеих сторон наших токмо на пользу пойдут и добрую дружбу между странами позволят обрести. Думаю, что и ваша «Английская Московская компания» тоже на пользу нашей дружбе будет справно и честно вести свои дела, не нарушая торговых уложений в моем царстве и не обижая при этом гостей наших.

Томас внимательно слушал перевод своего толмача и время от времени согласно кивал головой. Затем рассыпался в уверениях искренней дружбы между нашими странами, в честности торговых намерений англичан и в завершение, указав на стоящий в стороне изящный большой сундук, предложил осмотреть подарки от ее величества королевы Англии и себя лично. Царь кивнул в знак согласия. Английские моряки тут же понесли сундук к ногам московского властителя. Откинули крышку и отошли в сторону. Иван Васильевич слегка привстал с трона, заглянул в сундук и лишь благосклонно кивнул. Казначей, стоявший рядом с троном царя, тоже заглянул в сундук, и лицо его расплылось в удовольствии. Он посмотрел на царя и, увидев, что государь не выказывает недовольства, махнул рукой двоим стрельцам, стоявшим у дверей. Те тут же подошли и поставили сундук рядом с троном царя. Подарки приняты. Государь поблагодарил за них посла и сказал, что к его отъезду тоже подготовит для ее величества свои ответные подарки. После чего Томас передал Ивану Васильевичу свиток с договором от «Московской Английской компании». Толмач хотел его тоже озвучить, но царь прервал его и сказал, что ознакомится с договором сам лично, но позже. На том английское посольство и закончилось. Томас и его свита удалились, а вместе с ними по распоряжению царя палаты покинули крестный вместе с Андреем Яковлевичем. Николаю государь приказал остаться. Вместе с ними в палате осталась только лишь царская стража. Даже своим приближенным царь приказал удалиться. Те проявили роптание и недовольство. Им тоже хотелось услышать, о чем царь будет говорить с вернувшимся из Англии послом. Но царь был непреклонен и лишь зло сверкнул глазами в сторону Николая, как свита тут же удалилась.

– Теперь сказывай все честь по чести, как перед самим Богом, как на самом деле вся твоя поездка на английский остров свершилась! – вперив острый, ястребиный взгляд, потребовал царь от своего посла. – Но не смей ничего от меня утаивать! Прознаю – лишу своего доверия!

Николай и не собирался чего-либо утаивать от государя, поэтому абсолютно спокойно, несмотря на устрашающий вид правителя, рассказал все, как было на самом деле. Не утаивая и самой мелочи в своем рассказе. Получилось довольно долго, но царь слушал внимательно, терпеливо, не перебивал его. Только когда Николай закончил свой рассказ, тот долго молчал. Видимо, обдумывал услышанное. Потом тихо произнес:

– Так вот почему она тогда отвергла мое предложение. Значит, она его все-таки любит!

Царь снова замолчал. Теперь его вид уже не был таким устрашающим, можно даже сказать, что царь впал в некую меланхолию. Николай вспомнил, что Иван Грозный когда-то предлагал королеве Елизавете заключить матримониальные отношения, но она их отвергла.

– То, что ты англицкие орудия привез в большом количестве – это, конечно, хорошо! Значит, заменим ими в наших крепостях старые орудия, которые уже достаточно потрепались! Хвалю и за новый договор с англичанами, а особо, что не поссорился с ними и про гибель боярина Барашкова разузнал. Будет теперь, что его законной жене рассказать! Ты ведь, верно, знаешь, что пока ты в Англии с ихней королевой беседовал и отношения налаживал, я Ливонию воевал?

Иван Грозный вздернул подбородок и гордо посмотрел на своего гостя.

– Наслышан, государь, о твоих победах над врагом нашим и героизме твоих воинов, – склонив голову, ответил Николай.

– Жаль, что тебя не было на нашем пиру в Валдемаре-городе! Там я справил великое празднество по случаю своих побед и окончания осенней военной кампании. По такому великому поводу отправил намедни письмо избранному польскому королю Стефану Баторию. Хоть и неровня он мне, но я все-таки отписал ему и предложил идти под мою руку, как младшему по сословию.

– Не послушает он тебя, государь, и войной на Русь пойдет, – с грустью в голосе ответил Николай.

– А ты почем знаешь? Не посмеет супротив настоящего царя встать! Кто он такой, чтобы на меня идти?! – возмутился государь.

– Он не один будет. С ним крымский хан и шведский король придут на наши земли. Да и войско он свое по всей Европе набирать будет.

– Много ты в государственных отношениях смыслишь! Молод еще царю указывать! – язвительно ответил Иван Васильевич и хитро посмотрел на своего гостя. – Сначала в политике разберись да ума-разума по ентим делам набери, а потом уж разные советы мне давать будешь! Смотрю вот на тебя – вылитый Иван Бельский. Твои отец и дед честно несли службу на благо Отечества родного и тоже любили советы давать. Живота никогда свого не жалели за Отечество наше! Твой отец был главою Боярской думы и Главным воеводой во многих военных походах. Опора и помощь мне был, но по злобному навету своих недругов чуть было не лишился княжеской вотчины и головы. Мои люди нашли у него охранную грамоту Великого князя литовского. Тот хотел переманить тваго отца к себе на службу, так как род-то его из Гедиминовичей идет, но не поддался твой отец. Тверд был и остался верен мне вплоть до самой погибели своей. А твоя мать была правнучкой моего отца Василия, а стало быть, и в тебе есть кровь твоей матери. Так что и в тебе, Николай, есть частица великокняжеской крови. Поэтому и беседую я с тобой здесь наедине, как с ровней, и желаю от тебя откровения в разговоре нашем. Вот потому и объясни мне, а то не пойму я что-то, отчего тебя Николаем-то кличут. Ведь мне доложили, что у князя Бельского не было сыновей с подобным именем. Три сына и две дочки, но ни одного дитяти с подобным именем у князя Бельского не было никогда! Да, и, говорят, что сгорели все его дети при пожаре! Вот я и подумал, а не Гедиминовичи ли заслали тебя ко мне как своего лазутчика с подлым заданием войти ко мне в доверие, а затем и умертвить меня?

Взгляд царя снова стал колючим и недоверчивым. Он пронизывал им Николая насквозь, и от этого взгляда тому становилось все больше и больше не по себе. Повеяло холодом пыточных подземелий. Николай стал быстро перебирать в уме варианты правильного ответа. «Ну, прямо ЕГЭ какой-то! Выбери правильный ответ, детка!» – мысленно почесывая затылок, подумал Николай. Ему и правда хотелось его почесать, чтобы получше думалось. Но в присутствии царя это было делать как-то неловко и неприлично. Тут ему в голову пришла шальная мысль, что в те времена часто во многих семьях сыновей называли по имени отца или деда. «Эх, была не была! Бог не выдаст – свинья не съест!» – словно бросаясь в омут со студеной водой, рассудил Николай и неспешно стал рассказывать царю собственную версию детства:

– Ты прав, мой государь! Иван я, а не Николай. Это моя тетка приказала меня другим именем назвать. А еще она рассказала, что это именно она спасла меня в горящей Москве, а потом и от твоего лютого гнева, так как ты сильно зол был на отца моего, князя Бельского, потому что вроде как ты не поверил ему, что нет у него желания в Литву сбежать. Вот ты и приказал казнить его, а затем и детей, но тут пожар случился, и будто бы ты на этот пожар все и свернул! Тетка поведала, что благодаря ей только и спасся. Но я не поверил ей и, когда подрос, вначале сбежал из Литвы на учебу в Европу. Потому что на Русь сразу бы меня никто не отпустил, а на учебу в Европу не запрещали. Вот я выучился и обманом сбежал к тебе.

– Лжет твоя тетка! – возмутился Иван Васильевич. – Все ее россказни – это гнусная лжа! Коварный наговор подлых литвинов из рода Гедиминовичей и твоей глупой тетки! Князь Бельский сам задохся от дыма в подвале собственного дома! И детей его я не трогал! Мне сказывали, что князь Бельский хотел, но не сумел спасти своих чад из огня! Оттого и погибли они вместе со своим отцом! Они были дети малые да неразумные! Вот в подвале от пожара и попрятались! А князь, как узнал, что в Москве пожар лютует, то и тут же метнулся к себе домой. Пытался спасти детей, но сам сгорел вместе с ними в подвале! Да попадут они в Царство Божие, и пусть Бог будет милостив к рабам своим! А ты что это – поверил, значит, что мне удовольствие доставляет своих людей лютой смертью казнить да живьем их сжигать, аки я нехристь-католик да еретик какой-то? Что я палач своим людям какой лютый и только и делаю, что убиваю да злобно мучаю своих преданных мне ради потехи пустой?!

Николай, потупив голову стоял возле трона, не зная, что и ответить государю, но тот и не дожидался от него ответа. Ему был нужен человек, которому можно было излить душу. Ведь Иван Грозный был просвещенным правителем, пошедшим в одиночку против темной массы бояр, зажиревших от безраздельной власти и несметного богатства. Они не желали никаких изменений в форме правления государством. Поэтому царю были нужны новые люди: чистые бессребреники, государственники, не зараженные жаждой наживы, и он нутром чувствовал, что Николай именно тот человек, который сейчас ему и нужен.

– Твердая рука нашему православному государству нужна, единовластие, а не насест с самолюбивыми курами, которые только кудахчут на насесте да ищут, где бы побольше да повкуснее что добыть себе! Если сурово и непреклонно не искоренить это зло, то удельщина, местничество да мздоимство станут для нашей великой Отчизны конечной погибелью. Растащит каждый князек в свой уголок Русь по кусочкам из-за своей глупой до бесконечности жадности, а затем придет враг и добьет их всех поодиночке, и не станет тогда нашей Руси! Вот к чему приведет боярское да княжеское желание поставить свой жирный кусок выше государственной необходимости! Таких всех бездушные иноземцы поизничтожают, подобно слепым котятам, а тогда и народ наш сделают своими бессловесными рабами! Им земля наша богатая и бескрайняя нужна, а эти дурачки думают, что иноземцы им рай земной на блюдечке с золотой каемочкой преподнесут! Да разве могут иноверцы, которые уничтожили Византийскую империю и под корень в Греции выжгли православие, стать нашими добрыми друзьями? Никогда не бывать тому! Они затопчут наш православный народ в его же землю и на его трупах будут растить свой богатый урожай! Они будут царствовать на нашей земле да смеяться над глупцами, пустившими их в свой дом! Как в сказке, где глупый зайчик пустил пожить в свой дом коварную лису! Что с этим зайчиком стало, ты помнишь?! А?

Царь задохнулся от праведного гнева. Он вскочил с трона и стал порывистыми шагами нервно прохаживаться вдоль него, иногда искоса посматривая на Николая, пытаясь понять его чувства, но тот выжидал, что будет дальше. Наконец государь остановился и посмотрел на лежавшую на полу огромную темную шкуру медведя, а затем на сверток, который ярким пятном буквально светился на ней.

– Мне преданные люди нужны, на которых я могу с помощью Всевышнего положиться в своем богоугодном деле! – резко произнес царь и тут же, без перехода, подозрительно спросил. – А что это у тебя там, в свертке?

– Это мои подарки для тебя, мой государь! Шкура собственноручно убитого мною в рукопашной схватке английского медведя и редкая византийская икона, которую мне удалось выкупить у жадного английского купца.

Царь быстрыми шагами буквально подбежал к свертку и осторожно развернул дорогую ткань. На него смотрел суровый лик Иисуса Христа в сияющих золотых одеяниях.

– Вот Он, Царь Небесный! – воскликнул Иван Васильевич и с благоговением перекрестился и поцеловал икону. – Верую! Истово верую в Тебя, мой Небесный Господин!

Грозный царь с теплом и трепетом прижал к себе икону. Затем испытующе посмотрел на Николая и резко, нетерпеливо повернул к нему лик Христа.

– На колени! Клянись перед ликом Всевышнего, что сказал мне правду про себя!

Николаю ничего другого не оставалось, как встать на колени, перекреститься и поцеловать лик Христа. Государь внимательно наблюдал за действиями своего подданного. Потом внезапно успокоился, одобрительно кивнул и мирно произнес:

– Человек, подаривший своему царю икону с ликом Владыки Небесного и поцеловавший его в уста, не может обманывать своего государя! А потому дарую тебе за верную мне службу то, что принадлежало твоему отцу и твоему деду, князьям Бельским, а именно – земли в Москве-граде, где исконно жили твои предки! И звание княжеское тебе дарую! Будешь при мне служилым князем, мои поручения исполнять! Надеюсь на твою верную службу, что не будешь жалеть живота свого во имя защиты и укрепления государства нашего! Клянись сейчас же перед ликом Христа в моем присутствии, что не обманешь и не подведешь меня во всех моих деяниях на благо всея Руси!

– Клянусь быть верным и преданным тебе, мой государь! Служить честно и делать все от меня зависящее, что принесет нашему государству развитие, процветание и успех! – безропотно ответил Николай и снова перекрестился да поцеловал икону.

Он стоял на коленях ни жив ни мертв. Ему каким-то чудом удалось угадать имя сына князя Бельского. Только что его чуть ли не обещали бросить в застенок, а тут награждают землями и княжеским титулом. Но почему-то этот неожиданный поворот событий, вознесший его до князя, совершенно не радовал Николая. На душе оставалось что-то неприятное, липкое и хотелось сходить в баню, а затем и в церковь. Он обманул Ивана Грозного, чтобы сохранить свою жизнь, но царь не замечал метаний души Николая и был доволен обетом верности своего подданного. Царь трижды хлопнул в ладони, и в Гранатовой палате бесшумно возник дьяк из Поместной избы. Он молча подал царю два свитка.

– Вот тебе бумаги на твои законные владения вотчиной предков твоих! Здесь указано, что владеет ими Николай Иванович Бельский, как ты сам изволил себя представить своему царю! – несколько укоризненным тоном произнес Иван Васильевич, и щеки Николая непроизвольно порозовели. – Да в Разрядный приказ зайди. Жалованье тебе положено за все время твоего пребывания в англицких землях.

Произнося укоризну, государь не отводил взора от новоиспеченного князя, и, заметив на мгновение появившуюся легкую пунцовость на щеках, он лишь довольно усмехнулся. Для него это был хороший знак – значит, человек не растерял остатки своей совести, а это давало ему еще один повод доверять человеку. После небольшой паузы царь продолжил:

– Теперь можешь отстроиться недалеко от Кремля, на законном старом месте, где до пожара дом твоего отца стоял! Людей, что там жили, я приказал выселить в другие земли, а их постройку ты волен снести или пользовать по своему усмотрению! Помни, кто тебе вернул землю и титул. Теперь ступай! А шкуру твоего медведя я повешу в этом же зале на стену, на самом видном месте и иноземным послам ее непременно показывать буду! Пусть знают, как поступают князья Руси со своими коварными врагами! Да, пусть поостерегутся лезть к нам на Русь без нашего на то дозволения! Все, кто придут непрошеными, – непременно биты будут! Готовься к войне, князь! За разумность использования привезенных тобой англицких пушек передо мной отвечать пока будешь!

Глава 9

Современники и соратники

На обратном пути к дому крестного Николай все размышлял о сказанном государем, про то, чем он может помочь царю в реализации его намерений, и о неожиданно свалившемся на него княжеском титуле. Ведь Николай знал, что Стефан Баторий отобьет ливонские земли у Ивана Грозного и обязательно пойдет на Русь. Еще совсем недавно он помышлял о скором возвращении в свое время. Вспоминал про свою работу, Ленку, но жизнь закрутилась так, что Марфа стала вытеснять ее образ, а воспоминания о прежней работе растворялись в текущих делах и заботах. Заботах о прошлом, без которого у Руси не будет будущего. «А что может стать с моей страной, если я не стану вмешиваться в жизнь средневековой Московии? Может, не зря меня сюда закинуло? Может, именно моя кроха усилий, положенная на весы истории, перевесит их и Стефан Баторий под стенами Пскова потерпит поражение! В любом случае я не имею права отступать и трусливо бежать из этого времени перед решающим боем за Великий Псков!» – не на шутку задумался Николай, но тут услышал низкий бас крестного.

– Ну что, вернулся, крестничек? Тогда вылезай! Чего сидишь на лавке в карете, словно боярин на именинах?!

Карета уже давно стояла перед домом Остафьевых. Ее двери были распахнуты настежь, а его хозяин, Алексей Никифорович, заглядывал в нее и радостно улыбался Николаю. Да так, будто бы не виделся с ним бог его знает сколько времени.

– Признаться, заволновался я за тебя, Николай, как наш государь повелел тебе остаться у него! Совсем уже дурные мысли в голову мне полезли! Думал, что больше уже никогда и не свидимся с тобой, но, видно, на этот раз все обошлось!

Николай вышел из кареты, а крестный даже обнял его от радости, что с его любимцем не приключилось ничего лихого.

– Ну, проходи в дом, крестник! Расскажешь – о чем с царем разговаривали! Как раз ты вовремя подъехал, к обеду успел. Стол прислуга уже накрывает. Вот, поедим, а тогда и в собор можно будет съездить. Посоветоваться с батюшкой нужно насчет вашей с Марфой будущей свадьбы. Так что можешь и не переодеваться – так и поедем. Вид у тебя весьма достойный. Так будет сразу видно, что ты самый настоящий боярин. А что это у тебя в руках за бумаги?

Николай молча протянул оба свитка, которые получил от царя.

– Что это? – настороженно спросил Алексей Никифорович, разворачивая первый из них, и уже через минуту удивленно поднял глаза на своего крестника.

– С тобой не соскучишься! Только вчера праздновали твой приезд да помолвку, а сегодня – гляди – новый пир пора закатывать!

Крестный уважительно поклонился Николаю, чем вызвал его смущение. Затем громко крикнул:

– Евдокия Порфирьевна, Марфа! Бегом сюда и слуг зовите, чтобы все немедля пришли!

На зов хозяина сбежалась вся челядь. А затем степенно спустились со второго этажа жена и дочь. Они встали у накрытого стола, уже намерились сесть за него, но увидели, что хозяин дома не торопится этого делать, и в нерешительности замялись, не зная причины, по которой их позвали вниз. Алексей Никифорович торжественно посмотрел на них, молча вышел на середину зала, встал напротив Николая и подозвал Евдокию Порфирьевну и Марфу, указывая перстом на место подле себя.

– Встаньте рядом со мной, а челядь и прислуга пусть встанут опосля нас! – приказал крестный.

После чего троекратно поклонился Николаю, чем вызвал еще большее удивление у жены, а Марфа во все глаза стала смотрела то на отца, то на своего суженого, сердцем чувствуя, что свершилось для нее что-то неладное.

– Кланяйтесь Николаю Ивановичу все в ноги! Сегодня великим указом нашего государя отныне и на веки веков теперь Николай Иванович, как и его покойный батюшка, князь Иван Дмитриевич Бельский! Я честно служил его отцу и не допущу, чтобы кто-либо посрамил меня словом али делом перед молодым князем.

Челядь и прислуга моментально упали на колени и склонили головы до самого пола. Марфа же тихо ахнула. Она испугалась, что теперь все ее мечты о замужестве могут в одночасье рухнуть. Девушка тут же попыталась скрыть свой расстроенный вид, для чего низко склонилась перед новым князем, но Николай смущенно откашлялся и произнес.

– Уважаемый Алексей Никифорович, Евдокия Порфирьевна, Марфа, вы для меня остаетесь самыми близкими людьми, невзирая ни на какие мои чины, звания, титулы, а поэтому, прошу вас, поднимите головы. Вы моя семья и ею и останетесь на всю мою жизнь. А с Марфой я продолжаю считать себя обрученным, так что это еще больше укрепляет наши родственные узы!

Марфа подняла голову, и ее глаза просто искрились от вновь обретенной надежды на счастье. К ее радости, смущенно и не веря в возможное, присоединилась бы и мать, но она знала, что служилые князья могут жениться только с разрешения самого государя, а даст ли Иван Васильевич подобное разрешение, она не ведала. Для Алексея Никифоровича сей вопрос хоть и был важным, но, видимо, не настолько, чтобы сейчас сокрушаться об этом. Он был уверен, что все образуется. Хозяин дома уважительно посмотрел на Николая, затем с гордым видом на жену и дочь и слегка дрогнувшим голосом произнес:

– Тогда позволь, князь, пригласить тебя за наш скромный стол!

– Брось, Алексей Никифорович, свои церемонии! Для меня ты по-прежнему уважаемый мною крестный!

– Вот спасибо! Уважил старика и память отца своего не посрамил! Мы ведь с твоим отцом были друзьями, несмотря на то что Иван Дмитриевич был потомственным удельным князем. Именно он первый меня приметил и к себе приблизил. В военные походы с ним вместе ходили! В одной палатке ночевали! От смерти друг друга спасали! – ответил хозяин дома и даже слегка прослезился, но тут же вытер коварно вытекшую скупую слезу и бодро крикнул:

– За нового князя Николая Ивановича Бельского нужно чаши с добрым вином поднять да гостей созвать!

Праздник по поводу возвеличивания нового князя Руси удался на славу. Снова шум, веселье, множественные поздравления! Гости стали прибывать и по приглашению, и без него. Многим захотелось просто выказать уважение к новому князю. Не много ведь на Руси князей осталось, и оттого прибывшим гостям было интересно воочию посмотреть на младшего родственника царя. Некоторые рассчитывали заручиться знакомством с новым удачливым молодым человеком, имеющим прямой доступ к государю. Ведь как можешь знать – кто тебе поможет пробиться на более высокую должность и получить новый чин. Гости все прибывали и прибывали. Всем им находилось место за огромным столом добродушного хозяина. Приехал и Андрей Яковлевич. В конце концов гостей набралось очень много, а засиделись допоздна. Ведь быстро уехать и хорошо не поесть да не попить вволю – хозяина обидеть, а с ним и нового князя. Но наконец все разъехались по домам. В доме из гостей остался только близкий друг Алексея Никифоровича боярин Щелкалов Андрей Яковлевич.

– Вот и съездили в церковь! – сокрушенно произнес крестный, глядя на расстроенную дочь.

– Не кори себя, Алексей Никифорович! Это все из-за меня произошло! – сконфузился Николай.

Ему тоже было неудобно перед невестой за всю эту суету вокруг себя, а теперь, как он понял, и за отложенную на неопределенное время свадьбу.

– Ладно, придет время, царь даст свое добро на вашу свадьбу, тогда мы обязательно все исправим и закатим такую княжескую свадьбу, что по всей Руси добрая молва о ней полетит да по всем самым удаленным ее уголкам! – пообещал дочери Алексей Никифорович. – Мы еще обязательно с бубенцами поедем по Москве в Успенский собор!

– Правда?! – бросилась на шею к отцу Марфа.

– Правда! И думаю, что Николай Иванович так просто не отступится от тебя, дочка, ведь ты и вправду люба? – улыбнувшись, произнес Алексей Никифорович, погладил дочь по золотистым волосам и вопросительно посмотрел на молодого князя.

Николай взглянул на Марфу. У той щеки от его взгляда залились румянцем. Она смутилась и опустила глаза.

– Обещаю тебе, Марфа, что я обязательно испрошу разрешения на нашу свадьбу у государя! Я так просто не отступлюсь от тебя!

– Вот видишь, дочка, – князь тебе обещал, а княжеское слово – оно крепче алмаза будет! А теперь вам с матерью пора опочивать, а нам с Николаем Ивановичем да с боярином Андреем Яковлевичем еще нужно будет обсудить кое-какие важные государственные дела!

Марфа бросила короткий благодарный взгляд на Николая и не торопясь пошла к лестнице. Вслед за ней пошла и ее мать. Когда женщины ушли наверх, к хозяину дома, который вдруг мгновенно протрезвел, подошел Андрей Яковлевич, до этого скромно сидевший за столом. Он тоже был абсолютно трезв, хотя вроде как и пил наравне со всеми гостями. Николаю даже как-то стало неловко за себя. У него в голове был небольшой бедлам. Оба друга с хитрой улыбкой на лице внимательно посмотрели на молодого князя, а крестный неожиданно спросил:

– А не хочешь ли ты, Николай, нам с Андреем Яковлевичем поведать – отчего ты себя именно Николаем решил назвать? Ведь среди детей князя Бельских не было никакого Николая? Мне-то, как его другу и боевому товарищу, это очень хорошо известно!

«Вот тебе и второй экзамен по ЕГЭ! Какой же теперь ответ будет верным?» – удивленно подумал Николай и мгновенно протрезвел.

Он внимательно посмотрел на Алексея Никифоровича, затем на Андрея Яковлевича. Их взгляды были суровы и невозмутимы. Бояре явно не шутили.

– Может, пройдем в мой кабинет? – произнес хозяин дома. – Там нам никто не помешает откровенно побеседовать. Пошли, ты еще ни разу не был в моем кабинете!

Алексей Никифорович подошел к двустворчатым кабинетным дверям, инкрустированным стилизованным рисунком в виде гор и орла на фоне солнца, и взялся за ручку. «Весьма странное оформление для дома, стоящего чуть ли ни в центре Москвы», – подумал Николай. Ему еще ни разу за все время пребывания в доме не приходилось видеть их открытыми. Молодому князю ничего другого не оставалось, как подчиниться воле «крестного» и последовать за ним. Друг пошел немного позади. Получалось что-то вроде арестантского конвоя, а Николай выступал в роли арестанта

– Проходи, располагайся в кресле. Садись, как тебе удобнее! – достаточно дружелюбно произнес Алексей Никифорович, усаживаясь в глубокое кожаное кресло за широким столом из красного дерева. Андрей Яковлевич без церемоний расположился на кабинетном диване, стоявшем немного позади кресла Николая. Судя по его поведению, он уже не раз здесь бывал. Положив ногу на ногу, он стал ею равномерно покачивать, одновременно с любопытством глядя на новоиспеченного князя.

Николай даже сконфузился от такого пристального внимания к себе «крестного» и его друга. Чтобы как-то разрядить обстановку, он стал неторопливо оглядывать комнату, мебель, картины на стенках. Новоиспеченный князь пытался выиграть время и подготовить правильный ответ. Ведь сейчас вновь решалась его судьба. Но он не придумал ничего лучшего, чем повторить ту же самую выдуманную им версию своего прошлого, которую он на ходу сочинил для Ивана Грозного. Когда Николай закончил рассказ, Алексей Никифорович с усмешкой посмотрел ему в глаза и спросил:

– И это все, что ты хочешь мне рассказать? А случайно, не привираешь ли ты нам, крестничек мой дорогой?!

Николай от такой постановки вопроса даже немного растерялся. Ведь царь вроде как поверил ему. А пока он размышлял, что бы еще такого ему сказать, Алексей Никифорович открыл выдвижной ящик письменного стола. Заглянул в него и с загадочным видом покосился на Николая. В это время вид «крестного» сильно напомнил ведущего телепередачи «Поле чудес» Якубовича, когда он заглядывал в «черный ящик». Ему еще только оставалось спросить: «Вы действительно хотите взять то, что лежит в этом ящике?» Николай даже непроизвольно улыбнулся от внезапно возникшего в его голове сравнения. Алексей Никифорович удивленно посмотрел на него и спросил:

– И чему ты радуешься? Думаешь, что мы с Андреем Яковлевичем хоть немного поверили твоим сказкам?

Он еще раз многозначительно заглянул в ящик. Потом медленно достал из него пистолет и положил его перед собой на стол. Николай обомлел. Перед ним лежал самый настоящий пистолет Макарова! Алексей Никифорович не сводил с него глаз и усмехнулся, увидев временную растерянность гостя. Николай провел рукой по кафтану в области левой подмышки и еще больше удивился. Его пистолет Макарова был на месте. «Тогда откуда у средневекового боярина взялся «ПМ»?» – лихорадочно стал размышлять Николай, но ничего путного на ум ему не шло. О случайной находке или раскопках и речи идти не могло. Археологии будущего не существует в принципе!

– Руку опусти! Не стоит доставать то, что у тебя сейчас находится под мышкой!

Николай опустил руку на колено и оглянулся на спокойно сидящего у него за спиной Андрея Яковлевича.

– Ну что, растерян, путешественник во времени? – рассмеялся Алексей Никифорович, отодвинул «ПМ» в сторону и наклонился над столом так, чтобы быть поближе к своему гостю.

– Не ожидал, что ты в этом времени не один такой?

Только сейчас Николай стал понимать, что ему напоминает обстановка кабинета. Это была обыденная обстановка кабинета в какой-нибудь стандартной квартире ученого, журналиста или писателя в его родном времени. Не хватает только настольной электрической лампы, клавиатуры и монитора. Теперь он действительно с удивлением посмотрел на своего «крестного». Тот не скрывал полученного удовольствия от разыгранного им спектакля и подмигнул хитро улыбающемуся дьяку Посольского приказа.

– Кто вы? – растерянно произнес Николай.

– По всей видимости, если судить по дате на маркировке твоего «ПМ», который ты носишь под кафтаном, то такие же, как и ты, невольники времени, – ответил Алексей Никифорович. – Только мы в отличие от тебя из тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, а ты, скорее всего, – из конца девяностых, а может, даже из двухтысячных?

– Из две тысячи десятого, – растерянно ответил Николай.

– Значит, действительно наш потомок! Любопытно, а как там вам живется, нашим потомкам? Закончили ли вы перестройку и чем она в конце концов завершилась? – улыбнулся Андрей Яковлевич. – Лично я предлагаю вначале рассказать друг другу наши истории появления в этом времени, ну а потом можно и за лирические отступления о нашем будущем взяться.

– Принято! – ответил Алексей Никифорович. – Только распоряжусь, чтобы принесли нам чай и сдобу к предстоящей длинной беседе.

Когда вся троица путешественников во времени вооружилась кружками с ароматно пахнущим травяным чаем, хозяин дома начал свой неторопливый рассказ о том, как ему и его другу сподобилось провалиться во времени:

«Весной восемьдесят шестого года мы с Андреем, после окончания Рязанского училища ВДВ, одновременно подали рапорта на отправку нас в Афганистан. Рапорта были удовлетворены, и в конце июня два зеленых лейтенанта отбыли по месту своего нового назначения. Однажды нашей роте приказали сопровождать колонну с грузом и солдатами. Сели по БТРам. По карте ехать было совсем недалеко. Я со своими ребятами ехал на второй машине, а Андрей следом за мной. Наш капитан, командир роты, шел за шестьдесят шестыми с грузом и солдатиками-срочниками. Въехали в ущелье, когда сверху ударили первые выстрелы из «РПГ», а за ними еще и еще. Первая и замыкающая БМП быстро получили повреждения и остановились, заперев нашу колонну, а через короткое время уже чадили черным дымом и шестьдесят шестые. Но большинство из солдатиков успели их покинуть и теперь лежали на раскаленной от горячего афганского солнца земле под прикрытием колес грузовиков. Духи выбрали правильную позицию. Как раз так, чтобы солнце слепило нам глаза. Мы их практически не видели. По оставшимся целыми трем БТРам со склонов забили два тяжелых пулемета, а где-то вдалеке засел снайпер. Он стал методично выкашивать наших ребят, а мы никак не могли его достать из автоматов, а еще пулемет буквально не давал нам поднять головы. БТРы огрызались огнем. Камни, за которыми прятались духи, разлетались в щебень. Но беда наших «бэтров» была в том, что они были внизу, прямо как на ладони у духов, а те, подобно горным козлам, прыгали от камня к камню, прикрывались ими и откровенно смеялись над нашими попытками их достать и уничтожить. Вскоре дети гор из своих «РПГ» подорвали остальные наши БМП. Так что огневой поддержки у нас больше не стало. Иногда мы огрызались огнем из автоматов, но понимали, что вопрос нашего окружения и пленения – это лишь вопрос времени. Мы не знали – сколько духов сидело в засаде. Мы с Андреем решили идти наверх, в гости к детям гор. Нам казалось, что другого варианта в нашем случае больше не было. Или мы накроем их пулеметы и достанем снайпера, или они выкосят наших ребят всех до единого. Доложили ротному о своем намерении. Он принял решение не сразу. Его радисту удалось связаться со штабом, и он ждал помощи от наших вертолетчиков. Но их все не было и не было. А когда рядом с ним погиб еще один рядовой, которому до дембеля оставалось совсем ничего, он все-таки согласился.

Быстро обговорили с командиром план действия. В дополнение к нашим штатным «ПМ» обвешались гранатами и автоматами. Когда ребята бросили одновременно три дымовухи и все наши позиции через короткое время заволокло непроглядным дымом, мы выдвинулись. Духи сразу засуетились. Стали бить из всех имеющихся у них средств. Они понимали, что происходит что-то неладное, только не знали, что именно, а мы с Андреем за это время уже забрались на противоположный склон ущелья. Дым удачно пошел наверх и вправо. Так что нам удалось незаметно отойти от места боестолкновения на порядочное расстояние. Затем, как уговаривались, наши ребята стали обстреливать позиции духов беспокоящим огнем, не давая им пойти в атаку и даже глядеть по сторонам. Тогда мы, буквально стелясь над дорогой, побежали к занятому врагом склону горы. Получилось удачно. Духи нас так и не заметили. Они трусливо прятались за камни от пуль наших ребят, неприятно щелкающих то тут, то там у них над головами. Мы стали забираться вверх по склону, используя для своей маскировки каждый кустарник, каждый выступ. Необходимо было получить преимущество по высоте. Одновременно выглядывали позицию снайпера. Тот не заставил себя долго ждать и выстрелил. По хлесткому, словно удар кнута, звуку поняли, что била винтовка Мосина. Оказалось, что душман засел в ложбине между двумя огромными валунами. На дорогу он смотрел через достаточно узкий просвет между камнями, и снизу без хорошей оптики его было не достать. На то и расчет, что в военной доктрине тех времен наше командование не особо благоволило к снайперам. В нашей роте такой штатной единицы вообще не было. Решили зайти к снайперу-моджахеду сзади. Тоже удалось. Дети гор даже не позаботились о прикрытии своего «горного орла». Понадеялись, что слишком высоко для нас он засел. Тихо подкрались и сняли снайпера. Его соплеменники даже и не заметили, что тот перестал стрелять. Теперь мы засели меж валунами на его месте. Позиции моджахедов оказались у нас как на ладони. Проверил обойму Мосина. Оказалось, четыре патрона. Но ничего, рядом еще распакованный цинк. Так что патронов хватит на всех духов. Андрей встал в охранение, а я стал выбирать цели. Первыми, естественно, были командир и расчеты пулеметов. Главарь шайки духов сидел за большим валуном и в бинокль разглядывал залегших внизу наших ребят, а пулеметчики в это время как раз развлекались и поливали их смертельным свинцом. Злоба на врага кипела в жилах. Но я глубоко вздохнул для успокоения. Взял аккуратно на перекрестье голову первого пулеметчика и, затаив дыхание, плавно нажал на курок. Раздался выстрел. Пуля вошла прямо под черепную кость духа и на выходе разорвала его кадык. В оптику все было видно не хуже, чем на экране телевизора. Пулеметчика резко кинуло на землю, а его пулемет завалило в сторону. Что-то на своем языке истошно закричал главарь, указывая рукой наверх в нашу с Андреем сторону. Ждать было нельзя, и я взял на прицел упавшего ничком на землю главаря. Тот настороженно оглядывался, старался не поднимать голову, прятался за валун, но тот ему теперь уже ничем помочь не мог. Он хорошо его защищал со стороны дороги, но не от меня. Я видел его искаженное страхом лицо, но жалости у меня к нему не было. Нажал на спусковой крючок, и дорогой халат духа обагрился кровью. С ним было покончено. Теперь закричали все духи. Они беспорядочно стреляли в нашу сторону, а их второй пулеметчик, понимая, что таиться стало бесполезно, вскочил на ноги. Развернул станину пулемета в нашу сторону, и теперь мы с ним смотрели друг на друга сквозь свои прицелы. Он сквозь прорезь, а я – сквозь оптику. Через мгновение мы выстрелили, почти одновременно. Он ненамного раньше полоснул очередью по валуну, за которым сидели мы с Андреем. В это время он тоже старался поливать духов из «АКМ» и не давать им вести по нам прицельный огонь. Полетели в разные стороны осколки камня и мешали сосредоточиться. От этого мой выстрел оказался не столь точным, и я попал пулеметчику в плечо. Тот закричал от боли. Бросил пулемет. К нему попытался подбежать другой моджахед, чтобы подхватить пулемет, но Андрей срезал его очередью. Больше у моджахедов желающих с нами воевать не нашлось. Мы стали методично выбивать их одного за другим, когда услышали рокот вертолета. Конечно, обрадовались. Поддержка от ребят с дороги была слабоватой. Видимо, они боялись нас с Андреем случайно зацепить. Духов оставалось еще десятка три, и помощь нашей авиации была весьма кстати. Враги засуетились. Побежали в разные стороны. Мы с Андреем понадеялись, что наш командир свяжется с вертолетчиками и объяснит сложившуюся ситуацию, поэтому еще активнее стали поливать духов огнем из автоматов. Но мы ошибались. Нас тоже приняли за детей гор. Раздались свист и шипение. Это летчики запустили по моджахедам ракеты.

Потом был взрыв, и мы с Андрюхой очухались в совершенно незнакомом для нас месте. Гор никаких нет. Кругом бескрайняя степь, да мы с Андреем, как два идиота, с автоматами наперевес стоим, как на ладони у Бога. И достоялись. Внезапно послышался глухой топот целого табуна лошадей. Отдаленный свист и улюлюканье. Мы вначале и не поняли, что к чему, но, когда в нас полетели стрелы и мы залегли, увидели, что на нас скачет целая свора странно одетых всадников. Одни размахивали над головами саблями и кричали, а другие пытались продырявить нас стрелами. Благо расстояние им не позволяло делать прицельные выстрелы, но нам стало как-то неуютно, и мы с Андрюхой, не сговариваясь, стали поливать их в ответ свинцом. Стреляли из автоматов методично, как на учебном стрельбище. Лежали в ложбинке, за одиноким кустом, как два пня на Плющихе. Как и положено, раскинув ноги для устойчивости. Дружненько выцеливали противника и били короткими очередями. Экономили патроны. Самый настоящий бесплатный тир. Эти сумасшедшие просто не понимали, почему они гибнут десятками. Ведь, по их разумению, до нас было еще достаточно далеко. Лучники пытались нам отвечать, но это у них весьма плохо получалось. Львиная доля их стрел просто не долетала до нас. Их командир пытался руководить своими издали и взять нас в кольцо, но мы жестко пресекали все их попытки. Короли степей нарвались на отличников боевой и политической подготовки ВДВ! Вся степь была оглашена криками раненых, и убитых было много. Их было не просто много, а очень много! Мы выкосили больше половины их воинства, но эти черти были весьма упорные!»