Попутный ветер наполнил паруса, и корабли взяли курс на Северное море. Предстояло обогнуть весь Скандинавский полуостров, чтобы попасть в Белое море, а там и в низовье устья Двины, где их встретят Холмогоры. Но до родных земель Руси еще плыть и плыть много дней и ночей.

Николай стоял на корме каракки и смотрел на тонюсенькую береговую линию Английских островов, которая плавно исчезала на горизонте. Он посмотрел вперед по ходу корабля. Там на востоке слепящий глаза диск солнца медленно вставал со стороны Балтийского моря. Оно приятно пригревало лицо Николая. Но яркая дорожка от него больно била Николаю по глазам. Он уже хотел отвернуться, но тут ему показалось, что за яркими бликами волн вдали показалось какое-то темное пятно. Из-за сильного блеска мерно волнующейся морской глади было трудно разглядеть, что это было, но темное пятно почему-то ему не понравилось. Внутреннее чувство говорило, что это никакая не оптическая иллюзия от долгого вглядывания в солнечные блики, а что-то вполне реальное. В это время из корзины на грот-мачте раздались громкие крики впередсмотрящего. Он указывал в том же направлении, в котором смотрел Николай. Из каюты на полуюте выскочил капитан. Встал к краю борта, раздвинул подзорную трубу и стал вглядываться в указанном направлении. Боцман стоял рядом в напряженном ожидании.

– Испанцы! – недовольно крикнул капитан. – Всем по местам! К бою готовься!

Раздался оглушительный свисток боцмана. Тут же громко загрохотали по верхней палубе ботинки матросов. Команда корабля четко знала свои обязанности, но боцман все равно для порядка нетерпеливо покрикивал и подгонял матросов.

– Откуда они только могли взяться в этих широтах? – раздраженно спросил капитан, напряженно вглядываясь в подзорную трубу, у подошедшего к нему Николая.

– Наверняка испанские шпионы еще в Англии успели разнюхать и донести своему королю, что мы собираем в дорогу богатый караван. День выхода в море и направление выяснить было уже не столь и сложно. Отчего же в таком случае не поживиться, а заодно и гадости английской короне не сделать!

– Похоже, что вы правы, лорд. Я бы вам сейчас посоветовал покинуть верхнюю палубу. Скоро начнется бой, и здесь будет для вас весьма небезопасно.

– Корпус вашего судна деревянный, поэтому не думаю, что от ядер, что полетят в нас от испанцев, внизу будет более безопасно, чем наверху.

– В какой-то мере вы снова правы. Тогда поступайте, как сочтете нужным, только не мешайте моей команде исполнять свои обязанности.

– Тогда я пойду к пушкарям. Может, хоть там смогу чем-то помочь! – ответил Николай и пошел к люку, чтобы спуститься на среднюю палубу.

Испанцы поняли, что, несмотря на уловку с солнцем, англичанам удалось вовремя заметить их шестерку галеонов. Они произвели пару выстрелов. Ядра не долетели до английских кораблей и с громким всплеском ушли под воду. Но их цель была – обозначить себя, и выстрелы были всего лишь демонстрацией намерений. Испанцы предлагали противнику оценить их превосходство в силе, спустить паруса и бросить якоря, но капитан англичан не собирался выполнять приказ надменных испанцев, которые считали себя королями морей. Все три судна англичан продолжили движение, сохраняя скорость и строй. Они шли в кильватере друг за другом и заодно, прямо на ходу, готовились к бою. Своими бортами каракки были обращены к двигающимся в их направлении галеонам.

Испанцы на всех парусах шли прямо на англичан, но теперь они не могли вести бой. Их борта с пушками были развернуты перпендикулярно курсу англичан. Но своей главной задачей командор испанцев посчитал необходимым опередить противника и первыми выйти на удобную для нанесения орудийного удара позицию. Он надеялся это сделать за счет более высокой скорости галеонов. Опережение по курсу позволит ему заставить англичан смешать строй, взять их в полукольцо и расстрелять, как попавших в загон волков. Два галеона пошли отрезать англичанам путь к отступлению, а три двинулись прямо наперерез. На некотором отдалении от разыгравшейся схватки кораблей маячило еще одно испанское судно. Видимо, там и находился их командор, который руководил испанской экспедицией.

– Спустить паруса! Бросить якоря! Орудия к бою! – крикнул английский капитан.

На марсе грот-мачты впередсмотрящий флажками продублировал команду остальным караккам. Ветер был достаточно слабый, и тройка английских кораблей быстро сбавляла ход. Капитан выждал, пока испанцы на своих быстроходных галеонах выйдут на выгодную для него позицию, чтобы первому нанести по ним удар. У испанцев задача была сложнее. Они должны были успеть провести маневр. Им нужно было взять корабли англичан на абордаж. Испанцы не были заинтересованы в полном потоплении английских кораблей. Им позарез нужен был их груз, потому что испанцы были уверены, что корабли англичан просто ломятся от товаров и золота. Но каракка – зверь весьма непростой, а ее закругленные борта и высокие полубаки да полуюты делали для испанских галеонов задачу пленения английских кораблей не такой уж и простой. Английский капитан оценил огневую мощь галеонов. Они имели по тридцать пушек на борту, но сейчас в бой вступило пять галеонов, а один стоял в резерве. «Это уже почти двойное превосходство по огневой мощи, но слава богу, что этот московит настоял на том, чтобы наши корабли оснастили самыми новыми чугунными пушками!» – подумал молодой, но амбициозный капитан каракки. Ему не хотелось ударить в грязь лицом перед английской королевой, которая лично провожала их корабли в дальнюю и опасную дорогу. Благодаря перевооружению его корабли теперь имели перед испанцами некоторое преимущество по дальности стрельбы и мощности заряда. «Даст Бог – еще выкрутимся!» – перекрестился капитан и, на глазок прикинув угол атаки, крикнул боцману:

– Огонь по испанцам со всех бортов четными орудиями!

С небольшим отставанием друг от друга выстрелили три борта каракк, а это первые тридцать орудий. Хоть галеоны и были более быстроходными, чем каракки, но испанцы не успевали занять удобные для боя позиции. Чтобы их выстрелы из орудий были более эффективны, им нужно было подойти еще ближе к англичанам. Орудия испанцев были значительно старше, а чугун не столь хорош, как у англичан, и, соответственно, их стрельба на таком расстоянии была менее эффективна. А английский капитан знал сей факт и на него и рассчитывал, противостоя пятерке испанских галеонов.

Грохот над морем стоял такой, что просто закладывало уши. Но когда дым понемногу стал рассеиваться, то стали видны последствия внезапной английской атаки. Все экипажи трех каракк аж взвыли от нахлынувшего на них восторга. Первый испанский галеон, который намеревался выйти на перехват каракк, имел целые две пробоины в носовой части, а следовавший за ним корабль не успевал сбросить ход. Вот-вот, и он должен был протаранить корму соплеменника. Английский капитан не стал дожидаться развязки событий.

– Нечетными орудиями огонь! – вновь приказал он.

И вновь страшный грохот орудий, снова все заволокло дымом. Но тут ответили испанцы. Вновь грохот и дым. Они совсем немного отстали по времени от своего противника. Для удачного выстрела они еще не успели подойти на дистанцию уверенного поражения, но у них уже не было на то времени. Они торопились. Несколько ядер все-таки долетели до бортов каракк. Их удары на излете были не так сильны и опасны, да и корпуса каракк славились своей прочностью, а чугун испанцев был не всегда столь хорош, как того требовалось. Зачастую он крошился, и об этом недостатке испанских боеприпасов прекрасно знал английский командор. Поэтому, когда многие ядра при ударе о борт не выдерживали и разлетались на куски, он нисколько не удивился. Но одно ядро все-таки сумело пробить борт его корабля и угодило в среднюю палубу, где на парусных кораблях как раз размещалась главная корабельная артиллерия. Ядро снесло дубовые крепления, удерживающие ствол орудия на лафете, и то с грохотом покатилось по деке, сминая попавшихся на пути пушкарей и круша деревянные перемычки. «Потерянная пушка», – так называли подобные орудия английские моряки. Николай как раз был на этой самой палубе и видел, как «обезумевшее» орудие несется на его расчет. Он выхватил из ножен боевой нож и быстро перерезал канаты, которые удерживали пушку при откате, чтобы она не снесла противоположный борт. Приложив недюжинную силу, Николай откатил орудие на середину деки. Как раз на пути катящемуся на него «обезумевшему» стволу. Страшный грохот от удара чугуна по чугуну, обломки досок разлетелись на десяток метров, а чугунные стволы откатились в разные стороны. Николай успел увернуться, а они еще немного прокатились по палубе и затихли. Вместе с матросами он тут же кинулся к стволам. Один из них оказался целым, а по второму пошла трещина. Ценой неимоверных усилий они вернули ствол на лафет и закрепили его. Под непрекращающийся грохот выстрелов и разрывов ядер они еще раз тщательно проверили ствол, но его чугун оказался на славу прочен, и пушкари сразу же продолжили огонь по испанским кораблям. Николай помогал расчету чем мог и не чурался любой работы. Подносил ядра, чистил стволы, отмерял порции пороха. Главное для него было – это помочь экипажу корабля отбиться от испанцев, чтобы в целости и сохранности довести ценный груз до Холмогор. Ведь новейшие английские пушки еще как пригодятся Московии. Война с Европой ведь и не стихает.

А морской бой в это время был в самом разгаре. Два из пяти испанских галеонов уже были нежизнеспособны. Они горели, а их экипажи спешно бросались в воду. Они покидали свои корабли. На одном из них пожар был особенно сильным. Вот-вот мог рвануть весь запас пороха. Но у испанцев остались на плаву еще три корабля. У одного из них были повреждены мачты, а это резко ограничивало его маневренность. На виду у стоявшего в отдалении корабля испанского командора еще один его корабль получил повреждения борта прямо у ватерлинии. Корабль горел, а морская вода стала стремительно поступать в трюм. Через мгновение прозвучал оглушительный грохот, и деревянные обломки корабля полетели в разные стороны. А чудом уцелевшая бизань-мачта и оснастка вспыхнули, словно огромная свеча, на месте гибели экипажа корабля. Николай обнимался с матросами своего орудийного расчета. Это именно им удалось так ловко угодить в пороховой трюм испанского галеона.

Командор испанцев, оценив сложившуюся ситуацию, не стал вступать в бой. Он поднял паруса и стал уходить на юг. Единственный оставшийся в целости испанский галеон, видя, что их командор уходит, попытался сняться с якоря и, подняв паруса, уйти от боестолкновения, но раздался тройной выстрел орудий, и три цепных книппеля с неприятным свистом полетели в его сторону. Они с ревом пронеслись над верхней палубой, снося весь его основной такелаж. Висевшие на реях мачт матросы, словно перезрелые яблоки, посыпались на палубу. Галеон резко сбавил ход, и очередной выстрел главных орудий ведущего английского корабля вдобавок ко всему еще и продырявил корму испанского галеона. Не сговариваясь, на грот-мачтах оставшихся на плаву испанских кораблей поднялись белые флаги. Николай радовался военной удаче вместе с англичанами, словно ребенок. Он одержал первую в своей жизни победу в морском сражении.

Повреждения имели не только испанские корабли, но и английские. Их ведущий корабль имел пробоину в районе средней палубы. У других каракк тоже были повреждения, но они носили не столь катастрофический характер. Однако их все равно необходимо было устранить, прежде чем вновь продолжить свой путь. Командор английского каравана отвел все три каракки на безопасное расстояние и приказал привести их в порядок. Он решил для ремонта не возвращаться обратно в Лондон. Материала для работ корабельным плотникам хватало, и они за трое суток выполнили поставленную задачу, а поутру четвертого дня английские корабли снова двинулись в путь к далекой Руси.

Но испанцам самостоятельно к себе домой уже было не вернуться, и они это прекрасно понимали. Оставшиеся в живых былые короли морей гроздьями висели на бортах поврежденных галеонов и с тоской в глазах смотрели вслед уходящим кораблям врагов. Англичане безо всяких эмоций бросали их в открытом море на произвол судьбы. Но законы войны суровы и беспощадны к потерпевшим поражение. Ведь если ты идешь за чужой жизнью, то будь готов отдать и свою. Испанцы это прекрасно понимали, но никому из них не хотелось умирать. Они, наплевав на гордость, кричали и просили помощи у своих врагов, но англичане были безразличны к судьбе побежденных. Они хладнокровно, чисто по-английски – молча, не прощаясь, уходили прочь от недавнего места сражения. Их корабли бесшумно один за другим исчезали на горизонте в утренней морской дымке. Это было начало конца Непобедимой морской армады Испании. Пройдет еще совсем немного времени, и от былой славы этой страны ничего не останется. Англичане разобьют испанский флот в пух и прах. Ничто не бывает в этом мире бесконечным, кроме, наверное, самой Вселенной, но и она когда-то появилась, а значит – когда-то может исчезнуть. Как говорится: король умер – да здравствует король!

В середине лета 1577 года три огромных корабля английского Королевского флота благополучно входили в устье Двины. Николай напряженно всматривался в каменистые холодные берега. С радостью слушал громкие, надрывные крики чаек, которых никогда не увидишь и не услышишь в открытом море. Они всегда были первыми вестниками, которые встречают моряков после дальнего похода и оповещают их своими криками о близости берега. Как давно Николай не был на русской земле. Уже целый год. «Вернулся ли из похода на Ливонию Иван Грозный? Как себя чувствует крестный? Как сейчас выглядит Марфа? Ведь в ее возрасте год – это очень много!» – размышлял Николай, стоя на полубаке.

Пошла бесконечная череда больших и малых островов, но старый лоцман, знакомый Николаю еще по прошлому походу, уверенно вел караван английских каракк к цели. Вот вдали появились Холмогоры. Главный город Русского Севера. Первым путешественников встречал Нижний Посад. Извечная красота старинного русского деревянного зодчества.

Один за другим большие корабли горделиво подошли к пристани. Им пришлось встать борт к борту. До того они были велики для сравнительно небольшой холмогорской пристани, что они все разом никак не могли уместиться. Двое мытарей уже спешили приступить к своим обязанностям, когда на берег по трапу спустился Николай. Он показал им грамоту, подписанную самим Иваном Грозным, и те дружно приуныли. Немалый куш, который они надеялись содрать с трех огромных кораблей, прошел мимо их рук.

Отбыть в Москву Николаю сразу не удалось. Потребовалось немалое время, чтобы перегрузить товар и орудия на речные суденышки. Теперь им предстоял далекий путь вниз по Двине, затем по Сухонке к Волге. Туда большие английские корабли пройти не смогут. К тому же на то, чтобы собрать нужное количество разношерстных плавсредств, тоже понадобилось время. Но Николаю это удалось. На пристани под погрузкой стояли и ушкуи, и струги, и ладьи, и поморские кочи. Груза было не просто много, а очень много. Оттого и судов, и суденышек потребовалось тоже очень много. Целые три недели Николай ходил по Двине на ладье воеводы в поморские города и уговаривал купцов продать им свои лодки или идти в Москву самим. Все было не так и просто, но ему в чем-то и повезло. В Холмогоры прибыли вологодские купцы на насаде. Это такие большие баржи с парусами. Они с охотой присоединялись к посольскому каравану. Были в караване и другие купцы, которые после долгой поморской зимы везли в Москву пушнину, пеньку, слюду, соль и, как ни странно, но поморский жемчуг. Оказывается, был такой на севере и весьма дорого ценился. Под охраной доброй дружины в большом посольском караване купцы чувствовали себя в большей безопасности. Местный воевода смог в помощь и для уважения к посольству выделить десяток человек, а остальных за деньги пришлось набирать из местных поморцев да из экипажа английских кораблей. И здесь снова Николаю оказал большую помощь Томас Грешем. Его слово имело вес и среди простых матросов, но скорее всего, здесь большую роль сыграл толстый кошелек королевского банкира, хотя сам англичанин упорно уклонялся от объяснений.

Для вооружения дружины Николай использовал мушкеты, которые привез с собой из Англии. Не обошлось и без проведения занятий с холмогорскими дружинниками. После двух недель тренировок все без исключения дружинники умели более-менее пользоваться заморским оружием, но не все его приняли на ура – половина из поморцев все-таки отдали предпочтение арбалету, а не плюющемуся огнем «дьявольскому отродью».

Наконец все дела были улажены. Груз разместился на речных судах, и длинный посольский караван с английским товаром, оружием, а также присоединившимися к ним купцами пустился в далекий путь, в столицу Московского княжества. Предстояло одолеть почти полторы тысячи верст по водным гладям, а где и волоком. Поэтому Николай даже не мог себе представить – сколько времени займет путь до Москвы. Сам он вместе с Томасом шел на первом корабле каравана. Замыкающим поставил самого опытного купца.

Днем шли при попутном ветре на парусах, а в его отсутствие садились на весла. Николай и сам не гнушался подменять гребцов. Правда, в первый же день сумел натереть кровавые мозоли, но опытные гребцы лишь посмеивались и дали ему хитрую мазь, пообещав, что назавтра кожа на руках будет почти как новенькая. И действительно, после ночной стоянки на берегу утром ладони уже так не саднили; а раны покрылись твердой коркой. Намотав на них чистую льняную ткань, Николай вновь сел за весла, хотя гребцы и пытались отговорить его. Через неделю у него ладони загрубели, и он с легкостью греб во время штиля для поддержания физического тонуса. Гребцы добродушно посмеивались: «А переходи к нам, боярин! Мы смотрим, что ты мужик справный, простецкой черной работы не чураешься. Сразу видно – наш, православный! Даром что боярин! Не то что эти англицкие белоручки!» Николай лишь усмехался в ответ, а вечером, сойдя на берег, потребовал от купцов не жадничать, а кормить ушкуйников как полагается и мяса давать, не жалея. Но те хитрили. Старались своих работников накормить той же самой рыбой, которую те в реке и выловят. По их разумению, купец – он как бы и вовсе не купец, если поперек своей выгоды что-либо начнет делать.

Переход проходил спокойно, без особых происшествий. Люди расслабились. Они успели привыкнуть к большой гурьбе и ощущению безопасности. Николай же каждый вечер на стоянке выставлял дозорных. Он не верил в абсолютную безопасность. Ведь такой большой и богатый караван мог вызвать у кого-то желание попытаться втихаря поживиться на дармовщинку. И он оказался прав. Когда уже прошли больше половины пути, темной ночью он проснулся от тихого разговора за густым кустом, у которого он пристроился на ночевку на речном берегу. Тут же на интуиции бесшумно ушел в сторону, и вовремя. В то место, где он спал, воткнулся тяжелый болт от арбалета.

– Подъем, полундра, враг рядом! – крикнул Николай и набросился на татя.

В неверном свете луны он заметил лежащего на земле ушкуйника, которого сам же поставил в ночное дежурство. Разбойник бросил наземь разряженный арбалет и выхватил из-за пояса кривую татарскую саблю. Ощерился и стал бестолково размахивать ею перед собой. Николай плавно ушел на безопасное расстояние и вынул из ножен шпагу. Резкий выпад, привычное вращение кистью, которая тут же по многолетней привычке стала с ней единым целым. Николай, будучи кандидатом в мастера спорта по многоборью, был весьма опасным противником, хотя на первый взгляд и казался неповоротливым увальнем. Разбойник даже не понял, как это его сабля оказалась в руках противника. Он перепуганно завизжал, пугая ночных птиц да приводя в замешательство своих подельников, решивших под покровом ночи втихаря урвать себе хоть кусочек богатства. Николай врезал татю по виску рукояткой его же сабли, и тот замертво повалился на землю. Обернувшись, увидел, что трое разбойников окружили его английского друга-банкира, сэра Грешема. Тот пытался отбиваться от них рапирой. Но получалось это у него не очень-то и ловко. Видимо, банкир носил ее согласно придворному английскому этикету и лишь как обязательную декоративную вещицу. Разбойники только все больше и больше злились от неловких движений иноземца и его непонятной речи. Николай тут же рванул в бой и с ходу сбил с ног стоявшего к нему спиной татя. В полете успел еще вдобавок локтем нанести удар в висок. С одним разбойником было покончено, а второй, вооруженный широким ножом, напоминающим короткий меч, резко развернулся к нему лицом и хотел встретить Николая коротким ударом в живот. Но тот ушел с линии атаки и всадил лезвие шпаги в оказавшийся на мгновение незащищенным бок противника. Тут же вытащил. Разбойник с удивленным выражением лица повернулся, но его уже ждал точный колющий удар в сердце. Грешем, видя, что перед ним остался только один соперник, сумел взять себя в руки, успокоился и дальше действовал как на тренировочном поединке с новичком, но он не учел того, что это был не учебный бой, а смертельная схватка, в которой один из бойцов обязательно должен был погибнуть. Англичанин так увлекся своими финтами, что не заметил, что его соперник резко выпрямляет вроде бы пустую руку. Николай только что отправил на тот свет своего противника и повернул голову, чтобы посмотреть на сражающихся, и тут же понял коварный замысел разбойника.

– Осторожно! Кистень! – крикнул Николай, видя, насколько сэр Грешем увлечен внешним эффектом своего превосходства в фехтовании.

Николай схватил шпагу за лезвие поближе к рукояти и со всей силы запустил ее в татя. Расстояние было совсем небольшим, и через мгновение ее тяжелый эфес врезался прямо в висок разбойника. Его ноги подкосились, рука повисла, и из рукава выпал шипованный тяжелый металлический шар с тонким кожаным ремешком, который был привязан к кисти руки татя. Бородатый широкоплечий мужик грузно рухнул на землю. Грешем удивленно смотрел то на привязанный к руке разбойника металлический шар, то на своего спасителя.

– Ты уже второй раз спасаешь меня от смерти, Ник! – воскликнул он.

– Ничего, как-нибудь вернешь должок, – усмехнулся Николай, поднял с земли шпагу и равнодушно вытер лезвие о кафтан убитого татя.

Над рекой грохотали беспорядочные выстрелы, звенели сабли. Это наконец-то дружина начала оттеснять многочисленную ватагу разбойников. Оттого они и были столь храбры, что напали на большой посольский караван. Но они не учли, что у охраны кроме холодного оружия есть еще и мушкеты. Людям Николая понадобилось время, чтобы их зарядить, а когда открыли из них пальбу, тогда разбойники и не выдержали. Они с криками, беспорядочно, вначале по одиночке, а затем и толпами стали убегать с места схватки подальше в лес. Теперь ловцам удачи стало не до добычи. Они старались спасти свои жизни. Многие из них с мушкетами встретились впервые в жизни. Меньше чем через полчаса с нападавшими было покончено. На берегу остались валяться десятка два, а то и больше трупов. Среди них были и двое знакомых Николаю ушкуйников. Как раз те, которые стояли в дозоре и должны были предупредить о нападении разбойников.

– Еще легко отделались, боярин, – тихо произнес один из подошедших к нему купцов. – Если бы не ты, еще неизвестно – чем бы все это закончилось.

Остальные купцы лишь закивали в знак согласия.

– Я царю слово дал, что доставлю в Москву английское оружие и новый договор, – так же тихо ответил Николай, глядя на готовящихся к отплытию караванщиков.

– Данное деловым человеком слово – оно весьма важное, а данное слово царю – втройне по важности будет! Ибо ты слово дал не только царю нашему, но и всему народу Великой Руси и Богу! – наставительным тоном ответил купец.

Уважительно поклонившись, он вместе с другими купцами пошел готовить суда каравана к отплытию. В это время товарищи по походу отделяли своих погибших от чужих. Они отбирали у разбойников оружие и другие полезности, а с телами татей особо не церемонились: побросали волкам на съедение за ближайшими кустами. Над своими сотворили скорую панихиду и закопали на пригорке. Караван уходил от места ночной стоянки, а Николай стоял у борта ушкуя с непокрытой головой и неотрывно смотрел на берег. Там на пригорке сиротливо белел православный березовый крест.

Прошло еще полтора месяца, и караван благополучно прибыл в Москву. Она встречала Николая перезвоном колоколов, и от этого звона сладко защемило сердце. Был какой-то православный праздник, и люди целыми семьями торопились в церкви. Николай не очень-то и разбирался в церковных праздниках, но тем не менее на душе у него было тепло и радостно. Сколь долго он не был на родной земле. Как успел соскучиться по русскому говору, совершенной простоте неспешного задушевного вечернего разговора. И как же был ему холоден английский остров по сравнению с духом родной земли – с ее трескучими морозами, игрой в снежки, быстрой ездой в санях под переливчатый звон бубенчиков да озорными катаниями с ледяных горок на Масленицу. «Лучше своей земли нет ничего на белом свете!» – мысленно воскликнул Николай и направил стопы к дому своего крестного – боярина Алексея Никифоровича, а весь товар и оружие оставил на попечение сэра Грешема на Английском дворе.

Николай нарушал незыблемое правило. Боярину по статусу не полагалось ходить по городу пешком, но ему было просто приятно ступать по родной земле. На одном плече у него была большая кожаная сума с многочисленными подарками, а на другой даже как-то символично висела сложенная шкура убитого им собственноручно английского медведя. Народ удивленно смотрел на статного высокого боярина с огромной шкурой медведя на плече и удивленно цокал ему вслед языками, а Николай лишь усмехался и шел дальше.

Он шел по знакомым улицам, мимо знакомых домов, и чем ближе подходил к дому крестного, тем ноги сами собой ускоряли ход. Вот и ворота, из которых он, казалось бы, совсем еще недавно отправился на далекий Альбион. Николай нетерпеливо постучал эфесом шпаги в ворота. За забором послышалась возня, а затем раздался голос старого слуги:

– И кого это несет к честным людям в то время, когда порядочных людев дома нетути? Хозяев нетути в доме! Они есчо все на службе в церкви находються! Апосля приходьте!

– Пантелей! Открывай скорее, свои пришли!

Загрохотал засов, и ворота слегка приоткрылись. Старый слуга некоторое время удивленно глядел на Николая, потом бросился наземь и стал ему истово кланяться.

– Наконец-то наш дорогой молодой боярин из заморских земель возвернуться надумал! – запричитал он. – Вот же радость-то какая боярину Алексею Никифоровичу будет-то!

– Вставай, Пантелей, не то свои старые колени совсем застудишь! – рассмеялся Николай. – Чай, уже осень на дворе!

Слуга поспешно вскочил, но не переставал кланяться. Он хотел уже закрывать ворота, но тут послышались перестук лошадиных копыт и грохот колес. Николай выглянул за ворота. Он узнал коней и коляску крестного. Тот ехал в ней всей семьей и важно глядел по сторонам. Простой люд уважительно снимал шапки и низко кланялся боярину. Как-никак, а судья Земского приказа и фактический правитель Москвы. Коляска подкатила к воротам. Алексей Никифорович первый степенно сошел с нее, а Николай вышел ему навстречу. Крестный сразу и не поверил своим глазам. Даже как-то вначале растерялся, но тут же пришел в себя. Сам бросился к Николаю и закричал на всю улицу:

– Радуйтесь, люди! Мой крестник из Англии вернулся!

Крестный радостно обхватил Николая. Сжимал в своих объятиях. Отстранял его на расстояние вытянутых рук. Восхищенно разглядывал его, а затем снова прижал к себе и троекратно расцеловал. Весь люд, проходящий мимо его дома, дружно поздравлял главу города с двойным праздником.

– Ну, пошли в дом! Расскажешь, крестичек ты мой дорогой, как тебе жилось за холодным морем, что сумел полезного сделать за это время? Как люди там живут? – безостановочно говорил Алексей Никифорович, одновременно радостно похлопывая Николая по плечу. – Ну, давай-давай, проходи, не стой у порога. Прислуга уже, поди, стол успела собрать. Сегодня же праздник великий – Рождество Пресвятой Богородицы!

Крестный повернулся к Успенскому собору, трижды перекрестился и низко поклонился. Он благодарил Пресвятую Матерь за благополучное возвращение крестника домой. Одновременно он гордился своим будущим зятем. Хоть тот и молод был, но заслуги перед Отечеством и царем уже имел немалые. Даже перстнем с драгоценным камнем одарен самим Иваном Васильевичем, и это, по мнению крестного, было лишь только началом славного пути его крестника. Но больше всех, причем именно самому факту возвращения Николая, радовалась Марфа. Она всеми силами старалась себя сдерживать и не показывать свою взволнованность, но от нахлынувших чувств ее глаза излучали счастье такой силы, что солнце, казалось, уступало ей и в яркости, и тепле. Николай почувствовал на себе чей-то настойчивый взгляд и обернулся. Марфа тут же потупила взгляд, а Николай так и застыл, глядя на ее лицо. Девушка действительно похорошела за тот год, который он провел вдали от нее. Алексей Никифорович только что торопил Николая в дом, но заметив, как тот глядит на его дочь, довольно усмехнулся и подмигнул жене. Та в это время стояла на пороге дома и внимательно наблюдала за молодыми.

– А что, Евдокия Порфирьевна, добрая у нас с тобой пара подобралась? Пора и женить их!

– Вот и я так думаю, Алексей Никифорович! Пора уж!

Глава 8

Царь и князь

В честь большого церковного праздника и возвращения крестника Алексей Никифорович закатил торжество, пригласив на него множество знатного люда. Рассказ Николая о его жизни в Англии и Ирландии, встрече с медведем, морских боях и посольских караванах занял несколько часов. Его многократно переспрашивали, удивленно ахали и охали, да просили рассказать еще что-нибудь про жизнь в заморских землях, про их обычаи и про их англицкую королеву. Между делом гости ели всякие угощения, от которых просто ломился стол боярина Остафьева. Здесь была и всяческая белорыбица, и жареные молодые фазаны, и фаршированные молочные поросята, не говоря о различных кашах, всевозможных пирогах да разнообразной закуси. Наливали не только медовуху, сбитень, но и фряжские виноградные вина. Их привезли друг хозяина дома, глава посольского приказа, да еще и думский дьяк Андрей Яковлевич. Он сидел по левую руку от хозяина дома, а по правую от него – Николай Бельский. Алексей Никифорович намеренно посадил Марфу прямо напротив своего крестника. За год, пока Николай улаживал государственные дела в холодном и туманном Альбионе, девушка из угловатого подростка превратилась в ладную стройную девицу. Она так похорошела, что теперь Николай даже против своей воли часто останавливал на ней взгляд. Ее огненно-золотые волосы были собраны в тугую длинную косу и лежали поверх высокой груди. В лучах солнца, проникающих сквозь многочисленные окна огромной светлой гостевой, они будто бы полыхали огнем, одновременно переливаясь всеми цветами радуги. Марфа лишь изредка, тайком поднимала свой большие зеленые глаза и будто бы ненароком посматривала на Николая, а когда их взгляды встречались, то у обоих щеки вспыхивали легким румянцем. Острый глаз Алексея Никифоровича не упускал эти короткие моменты. Он лишь усмехался в густую рыжую бороду, да слегка подталкивал своего друга локтем и указывал взглядом на ладную пару. Крестный был весьма доволен своим выбором. Все шло так, как он и задумал. Скоро Покров, но успеть со свадьбой еще вполне возможно. Люди его поймут. Жених был в долгой дороге, только что вернулся – оттого и естественная поспешность. Хозяин дома подмигнул жене и как бы невзначай воскликнул:

– А что, уважаемая Евдокия Порфирьевна, ведь верно говорят, что встреча осени и зимы – самое время для добрых свадеб! Ты как разумеешь, уважаемая супружница, нет ли у нас на примете какой-нибудь ладной пары, которой на Покров будя в самую пору крепкую семью сотворить да деток поболе завести, чтобы к старости было кому свое наследство передать?

– Разумею, что имеется у нас на примете такая пара, уважаемый Алексей Никифорович! – с хитрой улыбкой ответила жена крестного и многозначительно посмотрела на свою дочь, а затем и Николая, которые как по команде разом взглянули друг на друга и покраснели.

Гости одобрительно загудели, а Алексей Никифорович лишь от удовольствия крякнул и громко крикнул слугам:

– Наши добрые гости ужо всякой едой вдоволь пресытились, а где же наши знаменитые праздничные блины да вкусные оладьи?! Да мед и варенья нонешние, самые свежие. Давайте немедля мечите все на стол, добрым людям уважение! Праздник у нас ведь сегодня двойной, если даже можно сказать, и тройной! Крестник мой вернулся на самый праздник Рождества Пресвятой Богородицы, да и пора мне наконец о грядущей свадьбе Николая и Марфы во всеуслышание заявить, а Пресвятая Богородица будет у наших молодых доброй покровительницей для их семьи. Лучшего мне и не придумать, да и желать не надобно! А ты, мой друг дорогой, Андрей Яковлевич, будь ласков – стань свидетелем моему твердому слову да посаженым отцом для Николая! Его бы батюшка, князь Иван Федорович, радовался бы такому сыну, как Николай, да судьба не сложилась!

– Помянем его душу светлую! Пусть на небесах за своего сына порадуется! – прогудел низким басом Андрей Яковлевич.

Гости встали и не чокаясь помянули сгоревшего в великом московском пожаре князя Ивана Федоровича, а Николай поблагодарил их за то, что помнят и величают его родителя. Алексей Никифорович откашлялся, посмотрел на молодых и продолжил.

– А теперь позвольте мне сказать о более приятном. Прошу тебя, уважаемый Николай Иванович, встань, и ты, моя дочь Марфа, тоже подымись! Слово важное к вам имею!

Николай никак не ожидал подобного поворота событий и был, наверное, впервые за многие годы растерян и даже не знал, как и поступить. Он только сейчас понял, что эта гордая красавица из далекого прошлого для него стала небезразлична. Коротко взглянув на нее, он встал, а глядя на него, встала и Марфа.

– Теперь подойдите поближе друг к дружке и встаньте напротив образа Пресвятой Богородицы.

Молодые повиновались. Теперь они стояли рядышком. Николай с некоторым внутренним волнением поглядывал на притихшую Марфу. Девушка стояла ни жива ни мертва. Ей никак не верилось, что наконец-то исполняется ее мечта.

– Вижу, что вы любы друг дружке, и это даже хорошо. Моему сердцу будет легче, что не супротив вашей воли я действую, да и лад в вашей семье будет лучше, коли отношения взаимные и забота друг о дружке будут искренние и душевные. Это весьма даже хорошо! Так сподобилось, что Господь Бог спас тебя, Николай Иванович, в младенчестве от татарского страшного огня, что почти всю Москву спалил, а потом и привел в мой дом. О лучшем зяте, чем ты, я и мечтать не могу, а оттого с чистым сердцем и во всеуслышание перед святой иконой Пресвятой Богородицы и при моих уважаемых гостях объявляю о вашей помолвке, и пусть Бог будет свидетелем моим словам. Полагается, конечно, в церковь сходить для порядка, но это мы сделаем завтра. Сегодня в Успенском соборе и так прихожан много, а завтра – вот в самый раз и будет. Вечерком, после визита к царю, все вместе и отправимся в церковь!

Алексей Никифорович троекратно перекрестил молодых и смущенно крякнул.

– Вроде как по вековому старому обычаю с подарками за невестой нужно приезжать, да как к себе самому с подарками поедешь? Для меня Николай такой же родной сын, как и Марфа – моя дочь. Вот такая вот оказия у нас тут получается! Так что извиняйте меня, гости дорогие, что коротко у меня все выходит, да и не все по старинным правилам. Но все в воле Божьей! Так что обещаю вам, что остальная часть свадьбы будет сыграна по всем старинным правилам и обычаям, а вас, гости мои дорогие, приглашаю на свадьбу моего крестника и моей дочери со всей душою и желанием! Будьте добрыми гостями на нашем празднике!

Крестный поклонился одобрительно загудевшему люду в пояс, а Николай встрепенулся и тихо произнес виноватым голосом:

– Во, пустая голова! Так обрадовался, что домой вернулся, что совсем забыл про подарки! Подожди, пожалуйста, Алексей Никифорович!

Николай чуть ли не бегом припустил на второй этаж, в свою комнату. Достал большую кожаную суму и стал спешно выкладывать из нее содержимое. Здесь кроме его личных вещей были и подарки для всех близких теперь ему людей: и для крестного, и для его жены, и для Андрея Яковлевича, и, конечно же, для Марфы. Спустившись вниз, он первым делом подошел к крестному и с поклоном протянул ему кинжал, инкрустированный дорогими каменьями.

– Прими, Алексей Никифорович, в благодарность за доброту твою и ласку! За то, что ты для меня сделал столько хорошего и от чистого сердца! Без твоей помощи и пригляда мне действительно было бы трудно и одиноко в Москве.

Крестный поцокал языком и с почтением принял подарок. Поблагодарил крестника, а затем гордо посмотрел на гостей. Николаю даже вдруг стало как-то тепло и радостно на душе. Действительно, как дома у родителей. Ему было приятно ощущать искреннюю радость крестного. Ведь дарить подарки многократно приятней, чем их принимать.

Для друга Алексея Никифоровича и фактически своего начальника – главы Посольского приказа он припас другую дивную вещицу – парусный корабль, сделанный из золота и янтаря. В те времена янтарь был весьма дорогим украшением. Все, даже самые мелкие детали на кораблике, были выполнены со знанием особенностей конструкции парусников. На носу у него была укреплена фигура царя морей Посейдона, выточенная из крупного изумруда, а на корме – ночной фонарь из золота, с рубином в качестве огня. Андрей Яковлевич в не меньшей степени, чем крестный, был рад и горд. Он поднял его над головой так, чтобы всем многочисленным гостям тот был хорошо виден. Послышались вздохи восхищения, но Николай уже доставал из сумы следующий подарок. Это были три платка, вышитые золотыми и серебряными нитями. Один – из тонкой шерсти, второй из легчайшего шелка, а третий из желтой парчи, разукрашенной дивными, красными цветами. Жена крестного, практичная Евдокия Порфирьевна, тоже была горда и довольна подарками, и не меньше мужчин, а то, что ее уважили прилюдно, было для нее дороже самого подарка.

Наступила пора одаривать Марфу. Николай в очередной раз залез в суму и вынул оттуда красную бархатную коробочку. Когда он убрал ладонь с ее крышки, то Марфа увидела шитую серебряными нитями королевскую корону. Она удивленно подняла на него глаза и непроизвольно ахнула. Ее отец недоуменно переглянулся с другом. Они никак не ожидали увидеть в руках Марфы настоящий королевский подарок. Среди гостей пронесся шелест удивленных вздохов.

– Возьми, пожалуйста! – предложил Николай.

Марфа выжидающе посмотрела на отца. Без его разрешения она не могла пока принять подарок даже от Николая. Алексей Никифорович все еще был немного растерян, но затем взял себя в руки и важно произнес:

– Не каждой невесте суженый королевский подарок преподносит. Знать, действительно люба ты ему, дочка. Прими его, дочь, как знак уважения и серьезности помыслов твоего жениха!

Девушка осторожно взяла в руки изящную коробочку, открыла крышку и снова удивленно посмотрела на Николая. Там лежал перстень с рубином. Но не это ее так удивило. Сам рубин удерживался ажурным переплетением золотых нитей, которые символизировали королевскую корону. Ей было не только боязно его одевать, но даже притрагиваться к нему ей было страшно.

– Одевай смелее! Это мой подарок для тебя, и теперь сей перстень твой, Марфа! – улыбнулся Николай.

– Но откуда он у тебя? – недоуменно спросила девушка, продолжая держать в руках коробку открытой.

Все гости затихли, ожидая услышать рассказ Николая. С не меньшим интересом его ожидали услышать крестный и Андрей Яковлевич. Тот-то прекрасно понимал – чья именно корона изображена на коробке. Николай не стал томить людей и коротко поведал историю спасения репутации человека, который был дорог английской королеве. Перстень был символом благодарности за то, что посол Московии сумел найти настоящего убийцу Маршала Ирландии и в присутствии членов Тайного Совета доказать невиновность друга детства и фаворита королевы. Ведь по слухам, которые устойчиво гуляли во дворце, он был единственным человеком, которого она действительно любила. Королеве было крайне важно, чтобы его невиновность подтвердил иностранец, никоим образом не причастный к дворовым интригам английского двора, но обладающий навыком сыска. И именно этим человеком оказался он сам – посол царя Ивана Грозного. Когда Николай закончил свой рассказ, собравшиеся дружно заахали и вновь одобрительно загудели. Алексей Никифорович важно оглядел гостей и приказал Марфе:

– Одевай, дочь! Видишь, через какую отвагу и подвиги твой суженый сей подарок для тебя добыл. Так что носи его с гордостью и уважением к своему будущему мужу!

Девушка зарделась от смущения, а Николай вынул кольцо из изящной коробочки и надел ей на безымянный палец правой руки.

– Вина всем гостям и здравицу Николаю Ивановичу за его подвиги во имя нашего царя Ивана Васильевича и на благо нашего любимого Отечества! – прокричал Алексей Никифорович.

Собравшиеся по случаю праздника бояре и дьяки снова сели за стол. Они ели и пили, закусывая самыми разными разносолами. Славили хозяина, чествовали Николая и прочили ему многие лета, множество детей и будущую счастливую семейную жизнь с Марфой.

Наутро Николая подняли ни свет ни заря. Ему так не хотелось вставать, но крестный и Андрей Яковлевич были уже на ногах. Бодрые и веселые, как будто вчера и не было ничего. Они только посмеивались над помятым видом Николая. Крестный приказал прислуге принести «лекарства», а затем заставил своего крестника выпить этого горько-кислого пойла. Отнекивания не принимались. Николай морщился, охал-ахал, но – пил.

– Давай-давай, пей, крестничек! Как ты собираешься на глаза нашего царя-батюшки показываться в таком затрапезном и помятом виде? – приговаривал Алексей Никифорович, бдительно следя за тем, чтобы ни одна драгоценная капля целебного напитка не пропала даром. – Вот и молодец! Давай сюды кувшин. Теперь иди мойся холодной водой и одевайся в парадные одежи!

Парадная одежда, которую Николай год назад поспешно шил перед визитом к царю, была заранее прислугой вычищена, выглажена и теперь лежала аккуратно сложенной на огромном комоде недалеко от его кровати.

– Скажу тебе по секрету, – начал Алексей Никифорович, – пока ты был в Англии, мне удалось все-таки уладить спор за московские земли твоего отца. Теперь у тебя в Москве будет свой большой дом, как у всякого порядочного боярина, и приличный участок при нем имеется. Вот только прислуги в доме пока еще нет, но это не бяда. Съезди в поместье, что тебе государь в Тверском уезде выделил. Набери себе хоть немного челяди, а я тебе в Москве еще достойных людей присмотрю.

– Так мы можем по дороге заехать и на дом посмотреть, а то я даже не знаю, где у меня теперь в Москве дом-то находится? – обрадовался Николай.

– Не-е! Всему свое время! Погоди трохи! – усмехнулся крестный и подмигнул Андрею Яковлевичу. – Вначале тебе наш царь Иван Васильевич выдаст все полагающиеся бумаги на него, а потом ужо будем приводить дом в порядок! Наш царь как раз из успешного Ливонского похода вернулся и имеет желание всех своих достойных приближенных людей подарками одарить. Так что, полагаю я, что он сегодня добрый будет! Поэтому собирайся, крестничек, и подарок царев не забудь надеть! А то увидит государь тебя без своего перстня – может и как кровную обиду для себя воспринять!

Николай растерянно посмотрел на крестного, бросил застегивать ферязь и кинулся к сундуку.

– Я его дома оставлял, когда в Англию собирался! Не захотел в дальнюю дорогу с собой брать. Потерять побоялся. Как-никак, а царский подарок. Мало ли что в дороге может случиться, – стал торопливо объяснять Николай, откидывая одну за другой аккуратно сложенную в сундуке одежду.

– Ежели в нем что оставил, то там и найдешь! – указывая на сундук, пробасил Алексей Никифорович. – Давай, крестничек, поскорее ищи царский подарок! Нам еще за твоим новым англицким знакомым на Варварку, на Английский двор, заехать надобно. Царю сам представишь королевского посла, со всеми, как полагается для такого случая, церемониями. Ты же теперь по царскому указу как-никак московский посол в этой же самой Англии. Так что тебе нашего заморского гостя и представлять царю!