РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЕЁ ВРАГИ

Манн Михаэль - современный американский ученый, профессор социологии Калифорнийского университета.

Orbis terrarum (лат.) - «круг земной» или «вселенная»; у римлян обозначение стран и их населения на земле, насколько она им была известна.

Принятие в четвертом веке христианства - религии, которая не признает ни политических, ни культурных границ, только расширило римский имперский универсализм. Постепенно христианское духовенство, проповедуя Евангелие за границами государства, обратило целые народы в свою религию и, соответственно, в конце концов приобщило их к своей культуре. Такого правители имперского Рима никогда не могли себе представить. Объединение универсалистской имперской традиции с монотеистической мировой религией создало новый тип империи, которому предстояло лечь в основу многих могущественных государств, существующих и по сей день. По сравнению с синкретичными, политеистическими империями прошлого «доктринальная жесткость» иудейского монотеизма несла в себе ростки как единства, так и раскола. Единая религия может формировать культуру и даже национальный характер. Но «мы должны считаться с возможностью, - пишет Гарт Фоуден, - что монотеизм сам по себе способен при определенных обстоятельствах вызывать рознь. Там, где политеизм размывает божественное и снижает накал и напряженность религиозных споров относительно его природы, предлагая широкий спектр возможных вариантов, монотеизм сконцентрирован на божественном и раскаляет религиозную полемику, загоняя всех верующих, со всем бесконечным разнообразием их религиозных мыслей и обычаев, в один плавильный котел, который рано или поздно лопнет».

Фоуден Гарт - современный английский историк, специалист по античности, сотрудник афинского Центра по изучению Греции и Древнего Рима.

Наследники Рима

У РИМСКОЙ ХРИСТИАНСКОЙ МОНОТЕИСТИЧЕСКОЙ империи было трое наследников: Византия, ислам и Западная Римская империя. В седьмом веке неистовый натиск мусульманства серьезно ослабил Византийскую империю и кардинально изменил ее культуру, общество и государственные институты. Впрочем, и до этого времени Византия была не столько наследницей Рима, сколько просто его историческим продолжением. Галлия, Испания и Британия всегда считались наименее важными и богатыми римскими провинциями. Культурным и экономическим центром средиземноморской империи было южное и восточное побережье, и именно здесь Римская империя консолидировалась в пятом веке. Столетием позже, при императоре Юстиниане, Византия вновь захватила большую часть Италии. К концу седьмого века Византия отличалась от Западной Римской империи во многих важных аспектах. И главным отличием было то, что византийский император имел гораздо большее влияние на константинопольского патриарха, чем любой западный император - на папу. К тому же западные императоры попали в зависимость от наследственной земельной аристократии. Последняя наложила существенные ограничения на королевскую и императорскую власть не только de facto, но и юридически. Феодальный контракт представлял собой двустороннее соглашение, нарушение которого монархом делало законным сопротивление вассалов. Разумеется, теоретически абсолютная власть византийского императора, как и любая другая самодержавная власть, была на практике ограничена многими факторами. Но она не была ограничена законом и не рассматривалась как договор - и в этом было основное различие между востоком и западом Европы.

Юстиниан I Великий, Флавий Петр Савватий (ок. 482-565) - византийский император в 527-565 годах. Знаменит жестокими преследованиями язычников и успешными захватническими войнами.

В 1453 году Византийская империя распалась, не оставив прямых наследников. И хотя царская Россия унаследовала некоторые аспекты византийской имперской идеологии и ее символику, она имела с Византийской империей очень мало общего.

Еще слабее ниточка, которую можно протянуть от Рима - через Византию и царскую Россию - к Советскому Союзу, Собственно говоря, все генеалогии такого рода выглядят довольно сомнительными. Но в одном весьма важном аспекте советскую империю можно рассматривать как продолжателя римской христианской имперской традиции. Это сочетание огромной власти и огромной территории с религией, имевшей шансы стать универсальной и монотеистической. Международный коммунизм со временем ожидала участь, в некоторых отношениях схожая с судьбой ранней монотеистической универсалистской империи: появились соперничающие центры власти, группирующиеся вокруг политических фракций и узаконенные разными интерпретациями основной доктрины. Эти новые государства отвергли контроль со стороны религиозного имперского центра и со временем вернулись к своим изначальным традициям и культуре. Подобные параллели, которые очень любил Арнольд Тойнби, имеют существенные достоинства, и их, вне всякого сомнения, следует учесть, когда мы вплотную подойдем к рассмотрению советского государства в контексте империи.

Исламскую империю трудно назвать прямой наследницей Рима, Император не переходил в ислам, римско-византийская элита не стала духовным и гражданским лидером исламского сообщества, не привнесла в него (как это было в случае с христианскими Римской и Византийской империями) свои духовные ценности, идеи и традиции. Империя раннего халифата была основана прежде всего на новой религии, вокруг которой сформировалась совершенно новая цивилизация.

Но все же в одном важном отношении ранний халифат Аббасидов и Омейядов был наследником Рима. Новая религия была монотеистической и универсалистской по традиции, установленной именно христианским Римом. Ислам признавал свою генеалогическую связь с христианством и выказывал явную толерантность к «народу Книги». Халифат оккупировал многие жизненно важные центры Римской империи, но его влияние распространилось гораздо шире - через земли Плодородного Полумесяца на персидское плато и в Северную Индию. До степени, которой не достигла никакая другая империя, халифат контролировал почти весь античный мир - Египет и то, что мы сейчас называем Ближним Востоком. Со временем эта империя пала жертвой не только трудностей, возникающих при управлении такими обширными пространствами при крайне затрудненных коммуникациях того времени, но также и доктринальных диспутов, порожденных монотеизмом.

Аббасиды - династия арабских халифов в 750-1258 годах. Происходит от Аббаса, дяди пророка Мухаммеда. С конца VIII века от халифата Аббасидов, включавшего первоначально страны Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки, начали отпадать отдельные области. Омейяды - династия мусульманских халифов, основана Моавией в 661 году. Владела до 750 года всеми областями арабов, достигшими при них высшего процветания и далеко расширившими свои пределы. В 755-1031 годах ограничена в своей власти пределами Кордовского халифата в Испании.

Земли «Плодородного Полумесяца» - земли между реками Тигр и Евфрат (так называемое Междуречье), считающиеся колыбелью мировой цивилизации.

Перестав существовать, халифат оставил после себя некое политическое образование, которое Гарт Фоуден называет содружеством: «группу политически независимых, но родственных государств, объединенных общей культурой и историей». Французский историк А. Микель описывает, как жилось в этом обществе, даже после того как его политическое единство дало трещину. Это значило «иметь возможность говорить о религии и праве в любом уголке гигантской территории, пользуясь одним, повсеместно принятым словарем и сводом законов; обсуждать требования традиций и личные убеждения; испытывать волнение у могилы святого человека, перед которым благоговел с детства, проведенного в Палестине, и который похоронен в тысячах километров оттуда; ценить соблюдение общих для всех ритуалов и общий образ мысли; жить по единому для всех расписанию, размеченному пятью дневными молитвами; цитировать автора, известного и почитаемого повсюду; вступать в дискуссии о легитимности Омейядов; быть понятым, говоря на арабском, почти повсеместно; в любой мечети знать, в каком направлении находится Мекка; короче говоря, делить со всеми историю, культуру, повседневную жизнь, мысли и чаяния»

Микель Андре - современный французский историк, автор многих книг по арабистике, профессор арабского языка и литературы в Коллеж де Франс.

Со временем этому содружеству суждено было распространиться намного дальше и без того широких границ бывшего халифата. Мусульманские воины, а в еще большей степени торговцы, донесли ислам до Восточной Африки, Индии и Центральной Азии, а также до Явы, Суматры и даже Китая. Во многих этих странах исламу пришлось внедриться в местную культуру и победить местную религию, что он и сделал гораздо более успешно, чем это удалось христианам. При всем мощнейшем ассимилирующем воздействии китайской культуры сознание своей исламской идентичности среди этнического меньшинства ханьских мусульман (народность хуэй), не имеющих даже собственной территории, оказалось настолько сильным, что эти люди, говорящие на китайском языке и выглядящие как обычные китайцы, были официально признаны коммунистическим режимом отдельной национальностью -уникальный случай признания религиозной идентичности, между прочим, полностью противоречащий официальному китайскому определению национальности, данному еще Сталиным и рассматривавшему национальность исключительно как общность языка, территории, экономики и культуры.

Хуэй - народность в Китае, говорящая на различных, главным образом северных, диалектах китайского языка. Состоит из двух групп -северной (дунгане) и южной, имеющих различное происхождение. По религии - мусульмане-сунниты.

В пятнадцатом и шестнадцатом веках большая часть прежнего халифата была реставрирована как единое государство (империя) турецкой династией Османов. Османы не были потомками пророка, подобно Омейядам и Аббасидам, и никогда не претендовали на это. Они никогда не владычествовали над Испанией или Северной Индией, и ни на один значительный отрезок времени не доминировали на персидском плато. С другой стороны {и в этом они тоже отличались от халифата), они все-таки завоевали христианские Балканы и, что важнее всего, Константинополь - имперский город, римскую христианскую столицу, о чем так долго мечтал ислам. И если (а это очевидно) османские султаны и халифы были наследниками мировой мусульманской империи, то до некоторой степени они были наследниками Византии и Рима. Называя себя султанами Рума (то есть Рима) и воцарившись в «римской» столице, они однозначно считали себя законными правопреемниками римской в частности и средиземноморской и ближневосточной имперской традиции вообще. Так, в первые сто лет после захвата Константинополя в качестве одного из аспектов этой имперской преемственности османы предлагали относительный мир, безопасность и веротерпимость не только мусульманским, но также христианским и еврейским подданным своей претендующей на универсализм империи.

Ранние европейские концепции империи и их происхождение

ТРЕТИЙ НАСЛЕДНИК ВЕЛИКОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ - Западная Римская империя - в течение многих веков была слабейшей из всех. Ничто в средневековой Европе не могло сравниться с великолепием и могуществом Византии, не говоря уже о халифате, в годы их расцвета. И тем не менее именно потомки средневекового западного христианства и их политические концепции в конце концов стали доминирующими в мире. По этой причине особое внимание надо обратить на эволюцию слова «империя» (то есть imperium) в Средневековье.

В ту эпоху это слово имело несколько различных, хотя и пересекающихся смыслов, но только трем из них суждено было приобрести существенное значение в исторической перспективе. Первое может быть названо «германским». Империя в этом случае обозначает конкретное государство - Священную Римскую империю (Reich) германской нации, - а также институты, идеалы, интересы и ассоциации, связанные с ним. Несмотря на то, что среди своих предшественников это государство числило десятивековую саксонскую династию и даже императора Карла Великого, свое современное и собственно германское обличие оно приобрело только в четырнадцатом веке. Именно в это время империя окончательно сформировалась, постепенно освобождаясь от папского вмешательства и итальянских проблем. Даже впоследствии рейх никогда не был чисто германским - в него входили, например, чешский и голландский народы. Тем не менее по населению, культуре и самосознанию империя была преимущественно немецкой и охватывала большую часть европейских немецкоговорящих сообществ. В девятнадцатом и двадцатом веках предметом горячих споров стал вопрос, какая именно германская традиция и какой политический лагерь являются истинными наследниками старого рейха, В действительности рейх изначально был свободной конфедерацией большого количества суверенных государств с максимальной автономией для местных сообществ и княжеств, время от времени способных объединяться против внешней угрозы. Таким образом, историческая правда была на стороне тех, кто выступал против создания централизованного национального немецкого государства. Но во второй половине девятнадцатого века пышным цветом расцвели немецкий национализм и всяческие «научные» изыскания в области немецкой истории. Созданная Бисмарком Германская империя называла себя новым рейхом, наследницей Священной Римской империи, и на защиту этих притязаний смогла мобилизовать не только толпу пропагандистов, страстно желающих записаться в лагерь победителей, но и большую часть немецкой научной элиты. Старый рейх, от которого эти преимущественно протестантские историки вели свою родословную, был прежде всего рейхом саксонской династии и династии Гогенштауфенонов, чьим героическим попыткам создать германское национальное и имперское государство между десятым и тринадцатым веками постоянно мешали махинации папы.

Нацистский Третий рейх всемерно поддерживал этот взгляд на историю, делая особый акцент на узко биологическом определении нации, Гитлер провозглашал, что «одна кровь требует одного Рейха... Для немца почетнее быть уборщиком улиц и гражданином этого Рейха, чем королем в иностранном государстве». Но хотя гитлеровская империя полностью извратила традиции Священной Римской империи, ее тем не менее нельзя сбрасывать со счетов, говоря о теории империи в целом. В конце девятнадцатого - начале двадцатого века в Европе бытовало мнение, что в эпоху национализма многонациональные и многоязычные государства обречены на гибель и только крупные государства с большими территориями, объединяющие однородные нации, могут выжить и диктовать свою волю на международной арене. Вот почему поборники империи в Британии в то время ратовали за создание «Большой Британии», другими словами, за создание федерации белых доминионов. Из этих же соображений гитлеровская Великая Германия (Grossdeutschland), или Великая Германская империя (Grossdeutsches Reich), должна была быть «стомиллионным народом», однородным национальным сообществом и великой мировой империей, хотя она? конечно же, не подразумевала ни одного из тех либеральных принципов, которыми так гордились и которые считали воплощением «анг-лийскости» поборники Британской империи.

Гогенштауфены (Штауфены) - династия германских королей и императоров Священной Римской империи в 1138-1254 годах. Названа по их родовому замку в Швабии - Гогенштауфен,

Вторую основную концепцию империи в средневековом христианстве можно назвать европейской, или каролингской. Основателем этой традиции был Карл Великий, король франков и первый монарх (800 год нашей эры) «возрожденной» (Священной) Римской империи. Границы империи Карла Великого совпадали с границами королевства франков, и он себя считал прежде всего королем франков. Императорский титул выделял его среди других христианских монархов как главного защитника латинской христианской церкви. Но Карл Великий всегда был чужд универсалистских амбиций и иллюзий. Он никогда не добивался власти над английским или иберийским королевствами и не ввязывался в конфликты с Византией из-за своего императорского титула или из-за гегемонии в Средиземноморье. Королевство Карла Великого включало то, что мы сейчас называем Францией, Германией и Италией. Примерно такой же была территория империи Наполеона, который весьма интересовался Карлом Великим и пользовался титулами и символикой Каролингов при своем дворе. Эти же страны стали членами-учредителями и ядром Евросоюза. Разумеется, нынешняя концепция Европы гораздо шире, чем при Каролингах, но «европейская идея» до сих пор сильнее всего ощущается именно в этом регионе»

Каролинги - королевская и императорская династия во Франкском государстве, получившая название по имени: Карла Великого; в 751 году сменила Меровингов, прекратила существование в X веке.

Приверженцы Евросоюза поднимают на щит Карла Великого и Священную Римскую империю не только из-за общности подконтрольной территории, но и из-за основных принципов государственного устройства. Государство Карла Великого, не говоря уже о старом рейхе, никогда не было бюрократической, централизованной империей. Даже в годы своей наибольшей консолидации рейх был феодальным королевством с максимальной передачей власти на места. Его государственные институты и носители власти жестко ограничивались феодальным законом, исторической традицией и моральными обычаями латинского христианства. Но если более поздняя Священная Римская империя была преимущественно германской, то этого никак нельзя сказать о династии, которая дала большинство европейских монархов за последние пятьсот лет. Габсбурги20 были не только Священными Римскими императорами германской нации, но также правителями венгров, славян, итальянцев и румын (если перечислять только основные группы). И если какая-либо фамилия в современной Европе воплощает наднациональную европейскую имперскую идею, то это, безусловно, потомки Карла Пятого.

Поэтому вполне естественно, что доктор Отто фон Габсбург в качестве наследника этой династии является членом Европарламента и убежденным сторонником «Евросоюза, который мы хотим устроить как узаконенное наднациональное государство в духе старого рейха», Доктор фон Габсбург, однако, скор на поправку, что рейх, о котором он говорит, не имеет ничего общего с национальным государством, созданным Бисмарком и извращенным Гитлером: «В 1860-х годах, с победой национализма в германском регионе, началось угасание Европы, и германские народы предали свое высокое предназначение». Габсбург утверждает, что, подобно Священной Римской империи, Евросоюз должен быть конфедерацией взаимодополняющих суверенитетов под законным управлением, наиболее эффективным для решения конкретных европейских проблем, одной из первостепенных задач которой является сохранение максимума автономии и национальной самоидентификации. Хотя слово «империя» (то есть Reich) и выглядит здесь довольно странным, он утверждает, что «Империя означала для французов централизованное государство, то есть великую державу (zentralistischer Machtstaat)», Это уже гораздо ближе к Римской империи, территориально суверенному государству с определенными границами, чем к Священной Римской империи средних веков, которая хотела быть и была чем-то совершенно иным. В отличие от французов, у англичан есть эквивалент немецкому слову «Reich», a именно - «содружество». И здесь мы снова (на этот раз очень наглядно) сталкиваемся с конфликтующими определениями империи, основанными, с одной стороны, на политических разногласиях по поводу того, что из себя должна представлять империя, и того, какую роль играла в истории та или иная конкретная империя, и, с другой стороны, вызванными необходимостью перевода термина на иностранный язык, где значение слова опирается на иной исторический и культурный контекст.

Габсбурги - династия, правившая в Австрии (1282-1918), Чехии и Венгрии (1526-1918), части Италии (с XVI века до 1866), Священной Римской империи (1438-1S06), Испании (1516-1700), Нидерландах. В 1273 году эти второстепенные немецкие князья впервые были избраны императорами Священной Римской империи. С 1438 года Габсбурги постоянно избирались императорами. При Карле V (с 1516 года - испанский король Карл I, с 1519 года - император Священной Римской империи) под властью Габсбургов оказались Германия, Австрия, Чехия, часть Венгрии, Нидерланды, часть Италии, Испания и ее колонии в Америке.

Габсбург Отто фон (р, 1912) -в настоящее время глава семьи Габсбургов, эрцгерцог Австрии и старший сын последнего императора Австрии и короля Венгрии Карла. Фон Габсбург 20 лет проработал членом Европарламента в Страсбурге, дважды в качестве его председателя на правах старейшего по возрасту.

Третья и «самая чистая» концепция империи в средневековом христианстве может быть названа «универсалистской», или «папской». Сторонники папского владычества двенадцатого и тринадцатого столетий, в отличие от Карла Великого и более поздних священных римских императоров, не признавали государственных границ. Приказы папы были обязательны для всего христианского мира. Его право узаконивать правление христианских монархов и смещать тех из них, кто каким-либо образом погрешил против церкви и ее доктрин, сделало папу, по сути, верховным правителем в латинском христианстве. Более того, хотя реальность вынудила папство ограничить свою активность этим регионом, христианство осталось не только по идее, но и на практике универсалистской религией, усиленно проповедующей Евангелие по всему миру. Папы пытались обратить в христианство язычников и мусульман в Средиземноморье, Восточной Европе и позднее в обеих Америках, организовывали крестовые походы. В минуты наибольшего оптимизма или отчаяния папы посылали своих эмиссаров искать царство легендарного Пресвитера Иоанна или обращать в христианство потомков Чингисхана.

Мифическое могущественное христианское государство правителя Иоанна, якобы существовавшее в Центральной Азии в XII веке.

К четырнадцатому веку надежда на империю в западном христианстве, казалось, умерла. Оставшиеся адепты этой идеи (Данте - самый знаменитый из них) подвизались в мире утопий, а не практической политики. Уничтожив все шансы Священной Римской империи на гегемонию в христианском мире, папство само попало под власть французских королей. Когда империя мертва, триумфы отдельных европейских королевств казались необратимыми. Однако в шестнадцатом веке удача вновь ненадолго улыбнулась империи. Император Карл Пятый собрал под своей рукой больше территорий, чем когда-либо удавалось европейскому монарху со времен падения Римской империи. В качестве короля Кастилии он даже был наследником империй ацтеков и инков и правителем Америк. Его девиз, «plus ultra», символизировал стремление не только сравняться с римлянами, но превзойти их, поскольку те никогда не имели таких огромных владений по обе стороны Великого океана.

Plus ultra (лот.) -здесь: до бесконечности, до крайних пределов.

Для остальных европейцев, в особенности протестантов, власть Габсбургов была особенно опасной, потому что она поддерживалась американским серебром и была союзником Контрреформации. Под угрозой оказались не только их политическая независимость, но и религиозная свобода. В ответ на эту угрозу враги Габсбургов апеллировали к доктрине о том, что «в своем королевстве императором является король», впервые выдвинутой французскими законниками в начале четырнадцатого века, чтобы защитить абсолютную власть своего короля от притязаний Священного Римского императора, папы или чересчур независимых вассалов. Для современного уха такая трактовка империи противоречит общепринятому значению этого слова, хотя именно она наиболее широко распространилась в шестнадцатом веке.

В течение следующих двух столетий слово «империя» сохранило свое основное значение, хотя и получило много других оттенков. «Империя» продолжала означать Священную Римскую империю, управляемую Габсбургами, каковую ситуацию только в малой степени затронуло то обстоятельство, что после 1763 года Российская империя была признана полноценной великой державой. В Англии восемнадцатого века «империя» могла означать великую державу или даже просто государство, но в некоторых случаях она обозначала все королевские владения - европейские и колониальные, включая саму Англию. Но со временем это слово начало приобретать оттенок «распространенная империя»; по выражению сэра Уильяма Темпла, «государство, управляющее гигантскими пространствами и многими народами, называется древним именем королевства или современным именем империи». Лишь к девятнадцатому веку в Англии это толкование вытеснило остальные, и лишь в 1860-х годах оно приобрело тот смысл, который по большей части распространен сегодня, а именно; заморские владения короны в отличие от британской метрополии.

Темпл Уильям (1628-1699) - английский политик, знаток и любитель античности; его секретарем был одно время Джонатан Свифт.

Империя и империализм: современные споры

ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИЛО ВОПРЕКИ ТОМУ, что уже в семнадцатом и восемнадцатом веках европейские морские державы построили колониальную систему, воплощавшую большинство принципов, которые позже будут охарактеризованы как имперские или империалистические. Сюда относятся автаркия, протекционизм и беззастенчивая последовательная эксплуатация колониальной экономики ради преуспеяния и роста могущества метрополии. Возможно оттого, что колонии рассматривались больше как коммерческие, нежели территориальные приобретения, они, строго говоря, не входили в состав империи. Эдвард Гиббон, яростный противник империи, считал вполне естественными усилия Британии подавить американскую революцию. Александр Гамильтон, который в этой войне сражался против Британии, также не испытывал неудобств, заявляя, что Соединенные Штаты являются «империей, во многих отношениях самой интересной в мире».

Гиббон Эдвард (1737-1794) - выдающийся английский историк, автор семитомной «Истории упадка и разрушения Римской империи», охватывающей период со II по XVI век Западной и Восточной Римской империи, - одного из самых значительных трудов по римской истории.

Гамильтон Александр (1755-1804) - один из наиболее выдающихся государственных деятелей США. Идеологи руководитель Партии федералистов с момента ее создания. Автор программы ускоренного торгово-промышленного развития США, Б начале Войны за независимость создал и возглавил отряд ополчения. В 1777 году стал адъютантом и личным секретарем Джорджа Вашингтона. В 1789 году стал министром финансов в первом американском правительстве. В 1915 году избран в национальную Галерею славы. Его портрет изображен на десятидолларовой банкноте.

Тем не менее лучшие умы позднего Просвещения вполне понимали, что именно со временем будет названо империей и империализмом (хотя давали этому разные наименования), и безоговорочно осуждали их. Критика развивалась в двух основных направлениях. Во-первых, понятие «империя» подразумевало экстенсивное территориальное развитие, а империализм - создание непреодолимых препятствий на пути самоуправления, Рим был самоуправляющимся республиканским полисом, а территориальное расширение неминуемо превратило его в деспотию, Монтескье империя представлялась преимущественно азиатским понятием, соответствующим t.e гигантским пространствам и раболепию азиатских народов. С его точки зрения, «дяя великой империи необходима деспотическая власть правителя, который бы единолично и оперативно принимал решения, касающиеся удаленных провинций, который бы держал в страхе своих наместников, который был бы в состоянии сам творить законы и полностью контролировать все, что происходит в его постоянно расширяющемся государстве. Без этого империя обречена на распад, и ее народы, освобожденные от чуждой зависимости, начнут жить по собственным законам».

Монтескье Шарль Луи (1689-1755) - знаменитый деятель Просвещения, французский политический писатель, историк и социолог, родоначальник европейского либерализма.

Во-вторых, под огонь критики попала колониальная система. Отчасти по причинам, упомянутым Монтескье, Колониальные империи, разбросанные на больших пространствах, в принципе не могут управляться демократически. Кроме того, колониальная экономика, основанная на рабском труде, осуждалась с моральной точки зрения. Но прежде всего были отвергнуты утверждения меркантилизма о том, что международная торговля и развитие экономики не увеличивают национального богатства. Библией антимеркантилизма стала книга Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов», в которой он доказывал, что свободная торговля и международное разделение труда послужат всеобщему благу и что меркантилизм не только уменьшает всеобщее благосостояние, но и влечет за собой дороговизну, гонку вооружений и войны. Эти аргументы, провозглашенные английскими викторианскими либералами, могут быть названы официальной идеологией либерального капитализма, Международного валютного фонда и других сегодняшних межнациональных организаций, а также всего современного мирового экономического порядка.

Меркантилизм - экономическое учение XV-XVIII веков, согласно которому источником общественного богатства является не производство, а сфера обращения. При этом полагалось, что благосостояние государства зависит от возможно большего скопления в стране денег {золота, серебра).

Смит Адам (1723-1790) - великий шотландский экономист и социолог. Считается основателем современной политической экономии.

В последние три декады девятнадцатого века неомеркантилизм и протекционизм снова подняли головы. Их популярность была связана с набравшей новую силу имперской теорией о выгодах, которые несет государству непосредственный политический контроль над неевропейскими землями, рабочей силой, сырьем и объектами для безопасных и выгодных инвестиций. Империя была призвана не только обогатить нацию метрополии, но также объединить ее духовно, наделив все слои общества возвышенным идеалом величия страны, ее цивилизующей миссии и лидирующей роли в будущих мировых событиях.

Перед лицом этого вызова либеральные и радикальные теоретики снова подняли на щит старые аргументы в пользу свободной торговли. Они подчеркивали, что протекционизм снижает эффективность экономики и всеобщее благосостояние. Автаркия порождает вражду между государствами и вскармливает аристократическую и военную элиту, которая, по мнению Джона Хобсона, то и дело оказывалась в одной упряжке с финансистами и производителями оружия, заинтересованными в расширении империи и пропаганде войны. Этим Хобсон отчасти объяснял бурскую войну. Для него было очевидным, что «многообразная и растущая промышленная кооперация цивилизованных стран и торговые связи не позволяют никому получать всю выгоду от подконтрольного рынка», «Протекционизм - естественный союзник империализма», и оба они не имели смысла. «Наибольшую прибыль мы получаем от торговли с конкурентами».

Точно так же Йозеф Шумпетер30 был убежден, что протекционизм, война, территориальная экспансия и империализм связаны между собой и в равной мере бессмысленны в условиях современной экономики. «Мир подлинного капитализма, таким образом, бесперспективен для империалистических поползновений». Если «империализм... атавистичен по своей природе», то капитализм поощряет «прогрессивный рационализм человеческой жизни и сознания». Шумпетер добавлял, что «применительно к свободной торговле, не важно, какая именно из цивилизованных нации становится колонизатором. Преобладание на морях, в таком случае, значит немногим больше, чем морская транспортная полиция». Продолжающееся существование империализма может быть объяснено, по мнению Шумпетера, только существованием правящего класса военной аристократии и избыточными вооруженными силами европейских государств. «Тот? кто хочет что-то понять о современной Европе, не должен упускать из вида, что даже сегодня ее жизнь, идеология и политика "феодальны" по сути, и хотя буржуазия вполне в состоянии защитить свои интересы, "правит" она только в исключительных обстоятельствах и только небольшие промежутки времени».

Шумпетер Йозеф Алоиз (1883-1950) - австрийский экономист и социолог, известный историк экономической мысли.

Ведущие британские сторонники империи, возможно, чувствовали, что в случае именно с Британией критика Хобсона и Шумпетера бьет мимо цели. Конечно, Британия была лидирующей имперской державой и получила львиную долю (Египет, Нигерия, Бурская республика) в разделе Африки между 1880 и 1914 годами. В этот период Лондон проявлял все большую заинтересованность в эксплуатации и развитии своей тропической и субтропической империи. Как заявил в 1910 году архиимпериалист лорд Милнер, делавший единственное исключение для Вест-индской сахарной промышленности (причин гордиться которой у Британии на самом деле тоже не было), «мы относились к нашим "цветным" колониям, как мачеха к неродным детям, и это - одна из наименее почетных страниц в нашей истории». Дальше так продолжаться не может. Эти колонии «необъятны по своим просторам; это земли невиданного плодородия,., и мы пока что едва прикоснулись к их природным ресурсам».

Подобно большинству, если не всем, британским империалистам, Милнер также был протекционистом. Временами в его речах чувствуется сильный неомеркантилистский оттенок, и мысль об имперском потенциале автаркии в мире соревнующихся империалистических экономических блоков или о возможной нехватке товаров потребления доставляет ему искреннюю радость. «Для великой индустриальной страны иметь в регионах, находящихся под ее полным контролем, сырье, от которого зависят основные отрасли ее промышленности, - не просто небольшое преимущество. В некоторых обстоятельствах это становится жизненно важным».

Милнер Альфред (1854-1925) - верховный комиссар Южной Африки в 1897-1905 годах. Консерватор, сторонник войны за захват бурских республик.

Но даже для Милнера и его союзников протекционизм был не самоцелью, а способом решения других, более важных задач, Прежде всего он был средством приостановить постепенное отдаление белых доминионов и объединить их в имперской федерации. Для британских империалистов того времени это был главный приоритет, против которого антиимпериалисты вроде Шумпетера ничего не могли возразить, до тех пор пока империя не стала закрытым экономическим блоком. Главнейшая причина, заставлявшая империалистов мечтать о федерации (и здесь мы вплотную подходим к ключевому значению понятия «империя»), была не экономической, а политической: это был вопрос власти. Джон Сили, кембриджский профессор истории и пророк империализма, в 1885 году с потрясающей прозорливостью заметил: «Если следующие пятьдесят лет Соединенные Штаты и Россия будут держаться вместе, то к концу этого срока они низведут до второстепенных старые европейские государства, такие как Франция и Германия. Они сделают то же самое и с Англией, если она в то время будет по-прежнему считать себя обычным европейским государством, старым добрым Объединенным Королевством Великобритании и Ирландии, каким его нам оставил Питт33». Единственную альтернативу Сили видел в умении мыслить имперскими категориями, что, по его мнению, означало концентрацию на белых доминионах, а не на «цветных» колониях, которые никогда не смогут стать настоящими членами британской федерации. «Для Англии есть и другая альтернатива: сделать то, что Соединенные Штаты делают легко и непринужденно, а именно держать в федеральном союзе страны, весьма удаленные друг от друга. В этом случае Англия наряду с Россией и Соединенными Штатами станет первостепенным государством по численности населения и размерам территории и будет стоять выше стран континентальной Европы».

Сили Джон Роберт (1834-1895) - английский историк. В своих работах пытался доказать, что все английские завоевания были благом для якобы не способных к самостоятельному управлению завоеванных народов. Был сторонником политики «блестящей изоляции».

Питт Уильям Младший (1759-1806) - премьер-министр Великобритании в 1783-1801 и 1804-1806 годах, лидер так называемых новых тори. Один из главных организаторов коалиций европейских государств против революционной, а затем наполеоновской Франции. В 1798 году правительство Питта подавило ирландское восстание, в 1801-м - ликвидировало автономию Ирландии,

Будет ли такая федерация империей? Ни Сили, ни другие империалисты не были в этом уверены. Лорд Розбери говорил, что он не знает ни одного другого слова, которое бы «адекватно обозначало несколько крупных государств под единым управлением», но, несомненно, «наша Империя никак не связана с прецедентами, ассоциирующимися с этим названием». Сам Сили писал, что «наша Империя не является империей в обычном смысле этого слова. Английская империя в целом была чужда той внутренней ущербности, которая повергла в прах многие империи прошлого, ущербности, которой подвержено чисто механическое, принудительное объединение государств... когда государство выходит за пределы своих национальных границ, его власть становится шаткой и противоестественной». Британская же империя была не собственно империей, а скорее «огромным английским государством, так широко распространившимся, что еще до века пара и электричества его расовые и религиозные связи оказались практически растворенными в пространстве».

Но как же быть с остальной частью империи, другими словами, с «цветными» колониями? Лорд Милнер высказывал такое мнение: «Мне часто хочется, чтобы, говоря о Британской империи... мы могли бы использовать две общедоступные дефиниции, чтобы различать два сильно отличающихся и, по сути, контрастных типа государства, из которых эта империя состоит». Милнер до известной степени сам ответил на вопрос, что объединяет две империи в глазах империалистов. Это была британская цивилизация и мощь, необходимая для ее распространения и поддержания, «За всю брань, которая была на них вылита, империя и империализм могут винить только сами себя. Те идеи, которые они так несовершенно представляют, надо очистить от мишуры, и тогда они предстанут в своем настоящем блеске... Мы хотим, чтобы родственные народы, объединенные под британским флагом, всегда оставались одной дружной семьей. И мы верим, что только благодаря такому союзу они смогут достичь высочайшего индивидуального развития и оказать решающее влияние на мирный процесс и на сохранение того типа цивилизации, который станет общим для всех них в будущей истории человеческой расы». Лорд Розбери питал к империи еще более возвышенные чувства. Британская империя была для него «величайшей светской силой, известной своим благими намерениями», и ее развитие «хотя и не было лишено ошибок, свойственных любому человеческому начинанию... но изначально и преимущественно подразумевало чистую и величественную цель. Любой, даже самый невнимательный и циничный человек узрит здесь руку божественного промысла».

Примроуз Арчибальд, он же лорд Розбери (1847-1929) - английский политический деятель, премьер-министр Великобритании в 1894-1895 годах. Один из основателей фракции либерального империализма.

Бог и империализм были двумя злейшими врагами нового мирового порядка, который революционные марксисты собирались создать в двадцатом веке. Сам Маркс о европейских заморских империях отзывался довольно двусмысленно. Он сожалел о разорении европейцами экономики своих колоний, но при этом видел в колониализме отчасти прогрессивное явление, пробуждающее аборигенов от их «недостойной, загнивающей, растительной жизни» и «грубого обожествления природы» и помогающее им в итоге подняться до действительно человеческого и разумного существования, С другой стороны, он считал, что отсталость ирландской экономики вызывается в основном тем, что Ирландия недостаточно сильна, чтобы ввести торговые пошлины на британские индустриальные товары, наводняющие ее рынок,

Ленин ни в коем случае не был при жизни самым интересным и изощренным марксистским мыслителем, но благодаря его позднейшей славе ленинский «Империализм как высшая стадия капитализма» стал самой важной работой на эту тему, написанной с марксистских позиций. Ленин отрицал всякую связь между докапиталистической империей и империализмом современных ему европейских великих держав. Последний являлся плодом исключительно современной капиталистической экономики, которая вошла в монополистскую фазу и управлялась финансовым капиталом. Лишенный крупных прибылей на домашних рынках, капитализм обречен искать новые рынки для торговли и инвестиций, новые источники дешевого сырья и рабочей силы в колониальном мире. В ведущих империалистических государствах «монопольный финансовый капитал» и правительство объединились, И яростная борьба за передел мира явилась, по утверждению Ленина, причиной Первой мировой войны. Огромные прибыли, полученные от эксплуатации «цветных» колоний, позволили капитализму подкупать отдельных представителей рабочего класса, разрушая единство и радикализм последнего, и это объясняет, почему Ленин не дожил до предсказанной Марксом всемирной пролетарской революции. Но как только рабочие поймут, что за капиталистические подачки приходится расплачиваться непрекращающимися войнами между империалистическими державами, революция вернется на повестку дня. А эти войны неизбежны, поскольку любое изменение баланса сил между ведущими капиталистическими державами провоцирует конфликты по поводу перераспределения колониального пирога. Внимание Ленина всегда было приковано только к Европе и европейской революции, хотя в последние месяцы своей активной жизни, по мере того как надежда на европейскую революцию снова угасла, он начал уделять повышенное внимание колониальному миру и его потенциалу в новом социалистическом мировом порядке, В России много писалось на эту тему, особенно после смерти Сталина. Тем не менее, если Адам Смит был главным святым западного лагеря в холодной войне и в еще большей степени - после ее окончания, Ленин был его эквивалентом по коммунистическую сторону баррикад.

Ко второй половине двадцатого века слово «империя» уже практически не упоминалось в современных политических дискуссиях и стало достоянием историков. Понятие же «империализм» (отчасти из-за того, что марксисты перенесли его смысл с политики на экономику и таким образом позволили ему пережить коллапс самой «империи») не только выжило, но и расцвело. Кипящие страсти, которые он возбуждал в политических дебатах, были ярким показателем его актуальности. Причем споры об империализме бушевали не только в рамках идеологической борьбы между Советским Союзом и Западом времен холодной войны. Речь также шла о причинах бедности стран третьего мира и о расширяющейся пропасти между богатым «Севером» земного шара и его нищим «Югом».

Немало копий было сломано и по поводу идеи «неоколониализма», другими словами, непрямого контроля над третьим миром, который осуществляется Западом при помощи невидимых экономических и финансовых рычагов. Для историков империи наиболее важной в этом ряду рассуждений была так называемая «теория зависимости», главным приверженцем которой является Иммануил Уоллерштейн. Хотя идеи Уоллерштейна были гораздо более интересными и изощренными, чем те, которые Ленин выдвинул в своем «Империализме...», оба они в основном руководствовались одними и теми же предпосылками, Уоллерштейн утверждал, что с шестнадцатого века мир находится в зависимости от группы европейских (позднее - американских) капиталистических держав, которые достигли огромного богатства, грабя и эксплуатируя третий мир, навязывая ему выгодные для себя условия международной торговли и держа его в неизбывной зависимости от мировой экономики. Одним из элементов этой зависимости являются местные элиты, «компрадоры», которые участвуют в дележе богатств своих стран с западными капиталистами, чьими агентами они, по сути, являются. Стремясь подражать буржуазному образу жизни, они импортируют для себя западные предметы роскоши и переводят большую часть своих капиталов за границу, расточая ресурсы своей страны и подрывая ее торговый баланс. В 1960-х и 1970-х годах такие идеи были особенно популярны среди южноамериканских ученых, которые хотели с их помощью объяснить провал попыток Латинской Америки встать в один ряд с ведущими капиталистическими демократиями. Если либеральная экономическая идеология и глобализация не в состоянии поправить экономическое положение третьего мира, могут появиться новые варианты теории зависимости. Если экономика России не сумеет оправиться от бедствий 1990-х годов, большое количество адептов «новой политики зависимости» появится и там.

«Теория зависимости» - экономическое учение, созданное учеными Латинской Америки, согласно которому состояние экономики стран третьего мира напрямую зависит от состояния экономики ведущих держав.

Уоллерштейн Иммануил - видный американский социолог и историк. До 2005 года - глава Центра по изучению экономики, истории и цивилизации им. Фернана Броделя.

К 1990-м годам, пожалуй, самым актуальным предметом дискуссий об империализме стала культурная сфера. В годы деколонизации (точнее, во время алжирской войны за независимость) Франц Фанон прославился, обвиняя колониализм в оказании давления на культуру, психику и самоуважение подвластных ему коренных народов. Однако в 1990-х годах основным текстом, вокруг которого разгорались споры, был «Ориентализм» Эдварда Сайда. Содержание этой исполненной подлинного ума и проницательности книги трудно передать в одном абзаце. В ней, в частности, утверждается, что западные ученые, специализирующиеся на неевропейских обществах и культурах, являются прислужниками империализма и узаконивают колониальное правление. В дополнение к этому Запад, стремясь оправдать доминирование своей власти, интересов, идеологий и духовных ценностей, создал и популяризировал взгляд на незападный мир как на безнадежно отсталый и экзотический. Для историка, занимающегося Россией, совсем не трудно хотя бы отчасти согласиться с подобными заявлениями, учитывая, что для западной публики вся история досоветской России сводится к рассказам о Распутине и великой княгине Анастасии и байкам о неуемных российских аппетитах к территориальной экспансии. Может показаться, что русские - тогда, сейчас и всегда - имеют прирожденную склонность к коррупции и безоговорочно империалистичны. Такие карикатуры, содержащие зерно исторической правды, всегда очень опасны, когда их принимают буквально и используют в политической полемике. И стало быть, провал попыток русского народа в 1990-х годах усвоить и одобрить дурной урок догматического, коррумпированного и нерегулируемого либерального капитализма и их недовольство этим уроком могут рассматриваться как неоспоримое доказательство безнадежности русских генов.

Фанон Франц - уроженец Мартиники, проживший в Алжире большую часть своей жизни, по профессии психиатр. Анархист и левый радикал. В своих расчетах с буржуазным миром он рассчитывал на люмпенов, дискредитированные меньшинства, радикальную богему, которых он называл «малым мотором революции". Сайд Малис Рутвен Эдвард (1936-2003) - профессор английской и сравнительной литературы в Колумбийском университете. Был широко известен как выдающийся представитель постструктурализма и последовательный защитник прав палестинцев.

Очевидно, речь идет о возникающих время от времени слухах о том, что великая княгиня Анастасия Романова не была расстреляна вместе со всей царской семьей в ночь с 17 на 18 июля 1918 года, и о самозванках, выдающих себя за нее.

Последователи «Ориентализма», даже больше, чем сам Сайд, склонны заходить слишком далеко в своих выводах, зачастую облекая их в застывший, неточный и наследственный «элитарный» жаргон. Ученые ориенталистского направления в Европе (включая Россию) - это не просто прислужники империализма. Они были и остаются исполненными глубокого уважения к обществам и культурам, которые изучают. Крупнейшими представителями раннего ориентализма были в основном немцы, которые никогда не имели колоний в мусульманском мире (главный тезис Сайда) и которые очень недолго владели весьма скромной колониальной империей за пределами Европы. Впрочем, не только многие ученые, но и некоторые «практикующие» империалисты куда больше расположены к «Востоку», чем к современному Западу, чью филистерскую, материалистическую и эгалитарную массовую культуру и политику они часто презирают. Прямодушные старые реакционеры и современные левые не всегда так далеки друг от друга, как им бы хотелось. Более того, здесь есть опасность смешать традиционный политический анализ империи и империализма (что является задачей этой книги) с дискуссиями о культурной политике в современном мире. Приравнивая нападки на культуру империализма к «протестам против капиталистической культуры современности»,

Джон Томлинсон вполне справедливо сетует, что «эти протесты часто формулируются неприемлемым языком диктата и «выкручивания рук» времен эпохи развитого империализма и колониализма», который в совершенно ином мире глобализации и постмодернизма становится источником терминологической путаницы и неразберихи.

Томлинсон Джон - современный австралийский социолог и экономист.

В заключение надо сказать пару слов о современных тенденциях изучения империй. Поскольку книга заканчивается библиографическим очерком на эту тему, здесь можно ограничиться контурами предмета. Большая часть современных ученых занимается империями прошлого. Они не сильно озабочены терминами и дефинициями, Среди ученых, пытающихся точно определить и сравнить разные империи, выделяются две основные школы. Первая базируется на изучении современных европейских морских империй и, соответственно, определяет империю как отношения между центром (метрополией) и периферией (колониями), обычно рассматриваемые сквозь призму экономической эксплуатации и культурной агрессии, и всегда - сквозь призму политического доминирования. Самым читаемым современным ученым, который работает в этом направлении, является Михаэль Дойль. В другом лагере находятся те, чьи интересы в основном фокусируются вокруг существовавших с античности до наших дней великих военных и абсолютистских земельных империй, связанных с универсалистскими религиями. Здесь можно отметить Сэмюэля Айзенштадта и Мориса Дюверже.

Дойль Михаэль - современный американский политолог, профессор теории международных отношений и международной безопасности Колумбийской юридической школы.

Айзенштадт Сэмюэль (р. 1929) - профессор социологии Иерусалимского университета, читал курсы социологии во многих университетах Европы и США.

Дюверже Морис (р. 1917) -французский ученый государствовед, профессор политической социологии Парижского университета (с 1955 года), политический обозреватель газет «Монд» и «Нувель обсервер».

Одним из главных преимуществ изучения империи в российском и советском контекстах является то, что при этом необходимо пользоваться самой разнообразной литературой, авторы которой проживают, как правило, на разных академических планетах. Могущество - «военное и экономическое» - безусловно, является центральным фактором расцвета и упадка российской и советской империй. Ничуть не менее важным фактором является национализм - как русский, так и нерусский. При этом ни один серьезный исследователь не будет отрицать огромного влияния коррупции и идеологических вопросов в этом процессе. Взять хотя бы один очевидный факт: советская экономическая система возникла не сама по себе и никоим образом не была естественным продолжением российской истории - она являлась, так сказать, рукотворным произведением марксистско-ленинской идеологии. Поэтому крах этой системы оказался прежде всего крахом идеологии и был воспринят как таковой и в Советском Союзе, и за рубежом. Но совершенно очевидно и то} что распад Союза не был результатом длительного воздействия каких-то объективных сил. Огромную роль здесь сыграли субъективные обстоятельства и конкретные личности - прежде всего Михаил Горбачев. В этой книге сделана попытка оценить относительное влияние этих факторов на расцвет и упадок империй.

Глава 2. Империи в общемировом контексте

Рим и Китай: источники могущества, основы империи

ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД НА ДВУХ КОНЦАХ Евразии доминировали две великие империи. На западе - Рим, на востоке - Китайская империя Хань. Оба эти огромных государства были империями в полном смысле слова. Даже по нынешним стандартам они занимали огромные пространства. Принимая во внимание коммуникации того времени, их размеры были просто невероятными. Как многие устроители империй, их правители не жалели средств на создание эффективной системы сообщений, по которым войска и информация могли бы передвигаться с максимальной скоростью. Римские дороги до сих пор знамениты в Европе. Первый китайский император построил так называемые скоростные дороги для связи с недавно приобретенными провинциями.

Различают две империи Хань: Раннюю, или Западную, Хаиь [202 до н. э, - 25 н. э.) и Позднюю, или Восточную, Хань (25-220 н э). Эти дороги были построены в эпоху правления первого императора династии Цинь - Цинь Шихуанди. Они отличались от римских дорог, строившихся в то же время, тем, что были приподняты вдоль осевой линии на ширину кибитки, а справа и слева приподнятая часть дороги обрывалась крутой ступенькой на основную ее часть. По этой приподнятой средней части дороги ездил только сам император.

Интерес к причинам расцвета и упадка империй возник очень давно, Древнее китайское учение о Мандате Неба является одной из первых попыток ответить на эти вопросы. В полном согласии с китайской философией и религией она связывала расцвет и упадок империй с различными природными феноменами и космическими явлениями, а также с моральным обликом императоров, чьей важнейшей задачей было поддержание полной гармонии между собственной жизнью и конфуцианской концепцией порядка вещей в природе. Отцом современной западной науки об империи является Эдвард Гиббон. Современные ученые классического направления, такие как Рамсей Макмаллан и А.Г.М. Джонс, развивают его суждения о роли идеологии и коррупции в угасании и коллапсе великих империй.

Учение о Мандате Неба - древнее конфуцианское учение, согласно которому Небо вручает мандат на управление Поднебесной добродетельному правителю, лишая тем самым власти недобродетельного.

Макмаллан Рамсей - современный американский ученый-античник., профессор Гарвардского университета.

Джонс А.Г.М. (19G4-1970) - один из наиболее выдающихся специалистов по античности, автор многочисленных трудов по истории Древнего Рима,

Однако большая часть современных исследований об империях посвящена их могуществу и влиянию прежде всего в экономическом и военном аспектах. И основным определяющим фактором расцвета и упадка империй предполагается изменение мирового экономического баланса, В университетском мире основную часть таких изысканий проводят департаменты международных отношений, хотя наиболее известный публике ученый, Пол Кеннеди47, является историком. Но если ученые, изучающие международные отношения, углубляются преимущественно в экономические и военные аспекты могущества империй, то национальными проблемами империй занимаются многие ученые-политологи, С 1950-х по 1970-е годы было широко распространено мнение, что в скором будущем мир станет «всеобщей деревней», где понятие «национализм» исчезнет. Но к 1990-м годам национализм по-прежнему удерживал свои позиции даже в Западной Европе, что наряду с его ролью в развале Советского Союза похоронило такие ожидания и инспирировало лавину литературы по вопросам этнической принадлежности и государственности.

Кеннеди Пол - современный английский историк и экономист, профессор Йельского университета.

Эти империи были не только огромными по размерам, но также многонациональными и очень могущественными- Они, безусловно, доминировали в своих регионах. Народы, проживающие за их границами, считались варварскими и не достойными уважения. Империи никогда не признавали себя равными в ряду независимых государств - каждая была вселенной или по крайней мере ее центром, И Римская, и Ханьская империи скорее унаследовали, чем создали великие цивилизации. Высокая культура, философия и искусства оформились там за столетия до возникновения империй. Но империя сыграла свою роль в трансформации этих культур и, более того, в их распространении и сохранении. Именно в рамках империи Рим и христианство слились в единую цивилизацию, которая распространилась впоследствии по всей Европе,

Некоторые империи пытаются ассимилировать покоренные народы или по крайней мере их элиты. Другие держатся отчужденно, избегая, так сказать, смешанных браков. Современные западные (особенно протестантские) морские империи в целом принадлежат к последней категории, уделяя огромное внимание чистоте крови и цвету кожи. По контрасту Римская и Китайская империи тяготели к ассимиляции. Важны были только культура, поведение и образ жизни. Те, кто был в состоянии усвоить римские или китайские манеры и культуру, могли быть включены даже в имперские элиты. К третьему веку нашей эры даже итальянцы, не говоря уже о римлянах, перестали составлять большинство в сенате и в списках всадников3. С развитием этого процесса для императоров уже стало необязательным италийское происхождение. Не существовало и никаких предубеждений против чернокожих африканцев. Китайцы также на протяжении веков стремились ассимилировать варваров, включая и завоевавших Китай. Впрочем, при внешних угрозах и внутренних беспорядках эти намерения слабели, и тогда на передний план выступали ксенофобия и этнические предрассудки. Но в целом быть или не быть китайцем в первую очередь являлось вопросом культуры. Престиж и привлекательность не только великой китайской культуры, но и китайских технологий (в частности, ее аграрных методик) были так высоки, что порой покоренные народы ассимилировались добровольно, склоняясь перед превосходством цивилизации завоевателей. Сказанное в большой степени относится и к римскому правлению в Западной Европе.

Всадники - одно из привилегированных сословий в Древнем Риме. Первоначально - в эпоху древнеримских царств и э раннереспубликанский период - это была сражавшаяся верхом патрицианская знать. Впоследствии в связи с образованием в Риме нобилитета (III век до н, эО, всадники превратились во второе после сенаторов сословие. С развитием торговли и ростовщичества в разряд всадников стали вступать (по цензу) владельцы крупных мастерских, ростовщики. К концу 20-х годов II века до я. э. всадники превратились в особое сословие римского общества - денежную аристократию, материальной базой которой было владение крупными денежными средствами и движимым имуществом.

И в Римской империи, и в империи Хань желание ассимилировать и просвещать покоренные народы сопровождалось изрядным культурным высокомерием, что вообще свойственно империям. Но если римляне признавали свою зависимость от греческой культуры и даже превосходство последней (в культурном отношении Римская империя представляла собой греко-римский сплав) и никогда не предпринимали сколько-нибудь серьезных попыток насадить свою культуру и язык на греческих территориях, то китайцы были гораздо самоуверенней. Со времен династии Хань и до наших дней китайцы редко сомневались в своем абсолютном культурном превосходстве над соседями. Один современный эксперт по китайским национальным меньшинствам говорит о «врожденном, практически интуитивном чувстве превосходства у китайцев Хань». Коммунистическая идеология, естественно, не ослабила это чувство, а как раз наоборот - ужесточила его и дала вдобавок «научное» обоснование этим древним притязаниям на превосходство. Даже в шестнадцатом веке китайцы четко отличали цивилизованный народ (себя) от «частично цивилизованных» (то есть полудиких) и «совершенно не цивилизованных» (то есть полностью диких) варваров, Марксизм-ленинизм оздоровил эти предпосылки, или скорее жаргон, на котором они выражались, путем изобретения «научно доказанных» стадий исторического развития, где китайцы чудесным образом оказались на верхней ступени, а национальные меньшинства добросовестно карабкались по их следам. Такие построения до сих пор оправдывают колонизацию и разорение земель национальных меньшинств не только в Ксиньянге или на Тибете, но и в южных районах Китая. Однако с современной точки зрения претензии китайцев на превосходство их цивилизации выглядят довольно неоднозначно, как, впрочем, и аналогичные претензии европейских империалистов. И те и другие, к примеру, ужасались похотливости «туземных» женщин - другими словами, женщин из национальных меньшинств, - а китайцы видели в отказе от ханьского обычая уродовать в детстве женские ноги неопровержимый признак культурной отсталости.

Между Римской империей и империей Хань существовал ряд важных отличий. И преобладали здесь, безусловно, различия культурные и цивилизационные. С расстояния в две тысячи лет основными элементами римской культуры видятся унаследованный от греков рационалистический и логический способ ведения споров, римский свод законов, греческий индивидуализм и экзистенциальный трагизм мироощущения и греко-римская традиция самоуправления. К этому следует добавить влияние христианства: историю жизни и воскресения Христа, веру в существование души, в ее греховность и спасение; порожденную монотеизмом догматичность мышления. Многие из этих элементов были чужды китайской конфуцианской традиции, китайскому легализму и позднейшему буддистскому влиянию на китайскую цивилизацию. Китайская традиция придерживается диаметрально противоположных взглядов на роль личности в обществе и во вселенной, на отношения между небом и землей, на формы политического устройства и проявляет меньше интереса к вере, догме и логике, уделяя соответственно больше внимания поведению и ритуалу. Без сомнения, такое сравнение выглядит чересчур «черно-белым». У людей в принципе много общего, то же самое относится и к цивилизациям, государственным системам и империям. Тем не менее различия между римской и китайской цивилизациями, кристаллизовавшимися в позднеримской и раннекитайской династических империях, были фундаментальными и остаются таковыми по сей день.

Легализм - тенденция добиваться своих целей и решать поставленные задачи исключительно в рамках и средствами существующего правопорядка.

Важные отличия можно также усмотреть на более приземленном политическом уровне, Империи тяготеют к выбору между прямым и непрямым методами правления. Во втором случае большая часть власти передается уже существующим элитам и правителям, что, естественно, ведет к большей свободе для местной культуры и методов управления. Прямое имперское правление влечет за собой назначение в регионы и на места представителей центральной власти и, следовательно, предполагает наличие достаточно многочисленной бюрократии, через которую правитель будет осуществлять свою политику. В действительности, особенно в империях прошлого, различие между прямым и непрямым методами правления было не столь очевидным, ведь в конечном счете размеры империи и ее коммуникации так или иначе обуславливают большую зависимость власти от сотрудничества местных элит. Ресурсов всегда оказывается недостаточно, чтобы содержать огромный штат оплачиваемой бюрократии, способной выполнять все государственные функции. К тому же из-за слабых коммуникаций центр все равно бы не смог ее эффективно контролировать. Среди империй прошлого китайцы ближе всех подошли к созданию такой бюрократии, однако попытки контролировать ее превратились для них в сплошной кошмар. Но хотя китайское правительство весьма зависело от сотрудничества с местными землевладельцами, правление в Китае было гораздо более прямым, централизованным и бюрократическим, чем в Риме даже в первом и втором веках, не говоря уже о более поздних временах, когда в Китае правили династии Сонг и Минь5. Описывая период с 27 года до нашей эры по 235 год нашей эры, один римский правительственный чиновник утверждал, что «по сравнению с Китайской империей, содержавшей примерно в двадцать раз больше чиновников, Римскую империю вполне можно считать неуправляемой». Даже после впечатляющего роста бюрократии и централизации при Диоклетиане6 в следующем веке количество чиновников поздней Римской империи составляло только одну четверть от Китайской. В годы расцвета империи император был верховным главнокомандующим и верховным судьей, но его роль старшего исполнительного чиновника в администрации была очень сильно ограничена. Цитируя вышеупомянутого римского чиновника, «секрет управления без чиновников объяснялся системой самоуправляемых городов, которые сами обеспечивали нужды империи». Другой историк сходится с ним во мнении, считая, что «римское правление было бы невозможным без значительной передачи полномочий на места».

Династия Сонг правила в Китае с 960 по 1279 год. Ее правлению положил конец внук Чингисхана Кублахан, основав монгольскую династию Юань. В середине XIV века монголы были вытеснены из Пекина первым императором династии Минь, правившей с 1368 по 1644 год.

Многие китайские императоры всю жизнь были окружены чиновниками и бюрократией. Как почти все древние и многие современные империи, Китай в теории был автократией. Но реальность в Китае, так же как и везде, сильно отличалась от теории. Сотрудничая с величайшей в мире и самой древней бюрократической традицией, китайские монархи разработали практически все мыслимые методики, при помощи которых император может осуществлять контроль над бюрократической машиной. Не было в их распоряжении, пожалуй, только некоторых механизмов сегодняшней демократии - выборного парламента, свободной прессы и независимого суда.

Чтобы контролировать своих чиновников, некоторым китайским императорам приходилось прибегать к террору, причем порой (при династии Минь) в очень крупных масштабах. Они создали систему независимых прокураторов (так называемый «цензорат»), которые буквально как цепные псы следили за злоупотреблениями бюрократии. Монархи создали также разновидность личного секретариата - «внутренний двор», - чтобы иметь надежные источники информации, возможность миновать длинные бюрократические процедуры и навязывать свои приоритеты правительству. Они культивировали неофициальных осведомителей среди самих чиновников, подыскивали лояльных и надежных людей и посылали в провинции своих доверенных лиц с секретными миссиями. Как и в других монархиях, императоры испытывали сильные подозрения в отношении своих родственников мужского пола, которые обычно являлись единственными вероятными претендентами на трон и естественными центрами фракционной борьбы и тайных интриг. Родственники со стороны жены, наоборот, не представляли подобной угрозы и могли быть очень лояльной и зависимой группой поддержки внутри правительства. Столь же лояльными могли быть некитайские национальные кланы, особенно если они, как маньчжуры, представляли ту же этническую группу, что и правящая династия. Единственной альтернативой такой лояльной некитайской фракции могли быть евнухи. Среди мужчин только они допускались во внутренний дворец, где император проводил большую часть своего времени. Обычно они оставались лояльными своему монарху, за которым ухаживали с самого его детства, и были весьма зависимы от него. Мужская неполноценность была причиной их изолированного положения в обществе и презрительного отношения к ним со стороны высшей бюрократии, что уменьшало вероятность создания единого фронта, направленного против императорской власти.

Диоклетиан Гай Аврелий Валерий (ок, 245 - с 313 по 316) - римский император, придавший окончательную форму доминату- системе управления в период поздней Римской империи.

Положение китайского императора затруднялось отчасти еще и тем, что вследствие гигантской территории Китая его бюрократический аппарат был гораздо больше и разветвленней, чем в любом европейском государстве до девятнадцатого века. К тому же китайские чиновники обладали уникальным esprit de corps7. Многие бюрократии создают культ из своих процедур и прецедентов, но мало кто рассматривает их как гарантии вселенской гармонии и этических норм в обществе. В Китае это было связано преимущественно с тем, что конфуцианский бюрократ выполнял те обязанности, которые в Европе были поделены между королевским чиновником и священником. Многие монархи, и в особенности современные европейские монархи, испытывали недовольство и враждебность по отношению к бюрократической машине, при помощи которой им приходилось править. Яркие примеры тому дает и Китай. Скажем, в конце шестнадцатого века император Ван Лиа из династии Минь много лет отказывался назначать новых чиновников, вести дела или встречаться со своими министрами, «Как император, по сути объявивший многолетнюю забастовку против своих собственных чиновников, Ван Ли не имеет аналогов в мировой истории». Китайская империя дает и еще один наглядный урок отношений между императором и бюрократической машиной: правитель, который хочет держать руку на пульсе руководства страной, должен посвятить этому делу всю свою жизнь. Беатрис Бартлет в своей блестящей работе о правлении императора Йинг Чженга (1723-1735), одного из самых эффективных китайских монархов, говорит, что его система управления требовала правителя, который «должен окунуться с головой в водоворот государственных дел и посвятить все дни и половину ночей своей миссии правления». Многие наследственные монархи не желали или не могли принести такую жертву, особенно когда им приходилось оставаться на своем посту довольно долго. Сам Йинг Чженг говорил, что «сил одного человека недостаточно, чтобы управлять империей», и умер после двенадцати лет пребывания на троне.

Esprit de corps {франц.} - здесь: корпоративная солидарность.

Ван Ли (1563-1620) - китайский император. Время его правления -самое долгое из всей династии Минь.

Бартлет Беатрис - современный английский историк, специалист по Древнему и современному Китаю. Преподает в Йельском университете.