Этот негодяй Балмер, или человек, который управляет «Майкрософтом»

Балмер говорил: «На втором курсе мы жили недалеко друг от друга, и я все время слышал об этом ненормальном парне, который болтается где-то допоздна и который приехал из Сиэтла, а это где-то далеко-далеко, по крайней мере от Бостона, а большинство из нас не бывали на Тихом океане. И он почти не спал, у него были эдакие диковатые манеры, но мне сказали: «Знаешь, это по-настоящему толковый парень, это ученый-математик». Я тоже был ученым-математиком, и мы познакомились месяца, наверное, через два и быстро стали довольно хорошими друзьями, потому что оба любили вроде как поговорить о науке и всякой математике, и это было забавно».

Ни жажда знаний Балмера, ни его главная мания не предусматривали много сна. Интроверт Гейтс со слаборазвитыми навыками общения нашел себя в покере — в общежитии постоянно играли. Гейтс просто не мог наиграться в открытый покер с семью картами. Стремясь избавиться от плутовского прошлого, Сиэтл объявил вне закона даже разрешенные законом азартные игры. Но теперь, в двух шагах от своей комнаты, Гейтс, располагающий миллионом долларов, мог не отказывать себе в удовольствии. Когда он входил в комнату, партнеры по покеру потирали руки: «Вот идет Гейтс-легкий-заработок». Для Гейтса было в порядке вещей проиграть сотни долларов за ночь (для Балмера это соответствовало месяцу работы в гольф-клубе), а в другой раз выиграть почти столько же. Как-то раз он отдал свою чековую книжку Полу Аллену, другой раз — Балмеру и просил спрятать. Вопреки имеющимся слухам Балмер никогда не играл. Никогда. (Кстати, в Швейцарии, на родине его отца, азартные игры запрещены.)

После ночи, посвященной покеру, Гейтс обычно останавливался возле комнаты Балмера, и они исполняли что-то вроде рок-н-ролла. Представьте себе: Гейтс, с бессмысленным, словно бы аутичным видом, садится и начинает, как обычно во время разговора, раскачиваться взад-вперед. Представьте весьма оживленного Балмера, потирающего бедра и тоже раскачивающегося взад-вперед, как, бывало, в школе. Хотя часть их неврозов соответствовала друг другу, их личности — нет.

Говорит сосед Гейтса по комнате Энди Брейтерман:

— Билл и Стив были полными противоположностями. Билл, вообще говоря, не был компанейским парнем. Не из тех, кто болтается с множеством народа.

Говорит Джейми Колдр:

— Мы прозвали Стива Старик Балмер, потому что он лысел. Стив был очень славным, никто из нас даже не подозревал, кем он станет.

Гейтс с Полом Алленом основали бизнес по программированию еще в школе «Лэйксайд» в Сиэтле и продолжали его в Гарварде. В крупном теле Балмера отсутствовала предпринимательская жилка. У Гейтса было преувеличенное чувство права, Балмер работал, чтобы чувствовать себя имеющим право. Холодный, расчетливый Гейтс и пылкий рубаха-парень Балмер. Гейтсу все сходило с рук: ворованное время на компьютерах и «Лэйксайда», и Гарварда, вспышки раздражения, азартные игры, — Балмеру такое даже в голову не пришло бы. Балмер был тактичен, Гейтс — вызывающе бестактен. У Гейтса были бездонные карманы, у Балмера — бездна обаяния. Родители Гейтса избегали сына. Родители Балмера вели сына по стезе добродетели. Гейтс был высокого мнения о себе (с чем соглашались немногие сокурсники, но не директор компьютерной лаборатории Гарварда, который называл Гейтса «самым неприятным человеческим существом», какое он только знал). Кроме того, ни у одного из них не было девушки.

У обоих не было братьев. Оба были очень близки с матерями. Гейтс размышлял. Балмер воодушевлял. И у обоих мозги и раскачивания были синкопированы.

Балмер рассказал писателю Джону Хейлеману, что один из его первых серьезных разговоров с Гейтсом касался антимонопольного дела «Чудо-хлеба», которым занимался отец Гейтса, юрист. Процесс «Юта пай компании» против «Континентал бэйкинг» был вызван тем, что «Континентал» («Чудо-хлеб») снизил в Солт-Лейк-Сити цены на хлеб, продававшийся рядом с хлебом местных пекарен, представленных «Юта пай». Как местная компания, «Юта пай» имела меньше транспортных расходов, чем «Чудо-хлеб», — естественное конкурентное преимущество. Так что «Чудо-хлеб» просто продавался в убыток, поскольку компания могла себе это позволить, пока местные пекарни не разорились. Потом цены поднялись. Это была стратегия прямо из руководства Рокфеллера «Ты тоже можешь быть монополистом». Верховный суд постановил, что такая ценовая дискриминация, предназначенная для оказания «прямого пагубного влияния», не дозволена разделом 2(a) Антимонопольного акта Шермана.

Одним из первых светских выходов Гейтса и Балмера был просмотр программы из двух фильмов: мюзикла «Поющие под дождем» и «Заводного апельсина» Стэнли Кубрика. Хотя пение под дождем было бы de rigueur[25] для сиэтлского вокалиста, одноименная песня являлась ключом к сюжету Кубрика: «Заводной апельсин» рассказывает о неуправляемой банде бродяг в Англии, которые жестоко избивают, грабят и насилуют, напевая этот мотив. Когда главарь банды в конце концов оказывается в тюрьме, его выбирают для правительственного исследования, чтобы проверить, можно ли использовать лечение посредством выработки условно-рефлекторной реакции отвращения для перепрограммирования его антиобщественного поведения. Однако, устранив естественные склонности головореза, лечение оставляет его неспособным защитить себя после освобождения, что и становится причиной его гибели. Это ход, который Кубрик постулирует как метафору чрезмерного правительственного вмешательства, подобного антимонопольному настроению «Майкрософта». По словам писателей Стивена Мэйнса и Пола Эндрюса, Балмер и Гейтс получили удовольствие от фильма. Балмер напевал мелодию оттуда так громко, что его чуть не побил сосед по общежитию.

В Гарварде у Балмера было много друзей, от товарища по «Детройт кантри дэй» Стивена Поллака до приятелей из «Лисьего клуба», в который его приняли отчасти благодаря связям по подготовительной школе. Используя свою способность объединять различные группы, Балмер вытащил Гейтса из раковины и ввел в «Лисий клуб». Гейтса приняли с ритуалом, включающим обилие выпивки, обход территории кампуса с завязанными глазами, принудительную лекцию по какой-то заумной компьютерной теме и заучивание секретных песен и секретного рукопожатия (не хватало только секретного декодирующего кольца). Гейтс, однако, был чужим этому кругу и вспоминает то время как гнетущее: ему трудно жить в мире, где он не самый умный.

Гейтс и Балмер подружились, чтобы учиться и соперничать. В отличие от «Детройт кантри дэй» или «Лэйксайда» посещать занятия не требовалось. Гейтс только первый семестр ходил на занятия по макроэкономике, а когда дошло до экзаменов середины семестра, сказал: «Нас просто затрахали на этом курсе». Они с Балмером просиживали ночи напролёт, к восклицание Стива «О! О! О!», означающее решение проблемы, превратилось в «Мы — золотые!»; подавленность превратилась в «Нас выжимают!». Оба получили высшие баллы. Потом они атаковали престижный путнэмовский экзамен по математике. Балмер закончил в первой сотне. Гейтс тоже не попал в первую тройку.

Произнося речь на церемонии вручения дипломов в «Детройт кантри дэй» в 1990 году, Балмер сказал невольным слушателям:

— Я узнал, что менеджеру футбольной команды Гарварда каждый год почти гарантирована возможность поступить в Гарвардскую школу бизнеса. — Затем добавил: — Бизнес — это для меня что-то новенькое. Интересно.

(Он также вспомнил, что, когда заканчивал старшие классы семнадцать лет назад, «весил 160 фунтов, был очень-очень застенчив и ненавидел компьютеры», — все это неправда.)

Балмер стал менеджером по оборудованию университетской футбольной команды, возглавляемой бывшим главным тренером Канадской футбольной лиги Джо Рестиком. Рестик по прозвищу Бритва прославился философией «Придется расплачиваться». Тогдашний капитан гарвардской команды, полузащитник Дэн Джиггитс, позже играл в профессиональный футбол за «Чикагских медведей», а потом стал спортивным комментатором в Чикаго.

Джиггитс, словоохотливый человек, подбирающий слова аккуратно и быстро, говорит, что, попав в НФЛ, понял, насколько передовым был стиль игры Джо Рестика; из-за этого ему приходилось помогать другим новичкам в тренировочном лагере. Джиггитс вспоминает, что Балмер был «необычайно организованным, спокойным и славным. Когда он говорил со мной, то было видно, что он боится сказать что-нибудь, что мне не понравится. Он был очень скован, даже почтителен. Десять лет назад одна из моих дочерей написала ему, и Стив прислал очень милое письмо и кое-какие бесплатные программы. Когда Стив приезжал в Чикаго, руководитель наших муниципальных школ говорил с ним об обучении группы неимущих ребят работе на компьютере. Стив открыл Детский учебный центр «Майкрософта», сказав мне, что «в один прекрасный день нам, возможно, понадобится взять их на работу».

Знакомый и с Балмером, и с Майклом Джорданом, Джиггитс полагает, что они похожи. Он говорит: «Стив любит командный аспект бизнеса, товарищество, как Майкл обожает командный аспект баскетбола; ничто другое — ни семья, ни церковь — не похоже на это. Когда-то состязание вошло в кровь Стива, как и Джордана, и он понял, что такое успех, он также понял, что ему нужен успех и ради этого надо работать. Оба они фанатики конкуренции, соревнование им необходимо. Джордан покинул НБА с безупречным, как на картинке, ударом, с таким количеством призов как самого полезного игрока, что можно было подумать, что для него все кончено. Но он не в состоянии остановиться. Оба — люди семейные и защищают семьи от света рампы. Но когда они включают ген соревнования, рубильник соревнования, то уже не могут выключить его. Выключатель сломан». Удивительно, что Балмер тушевался у кромки поля, когда играл Гарвард. Неудивительно, что он был частью группы в центре общественной жизни Гарварда — и занимался обеспечением.

Как ни странно, гарвардский футбол повлиял и на Гитлера. По рассказам бывшего иностранного пресс-секретаря НСДАП Эрнста Пуци Ганфштенгля, закончившего Гарвард в 1909 году, идею крика «Зиг!» и отзыва «Хайль!» Гитлер взял из рассказов Пуци о том, как фанатов приводили в возбуждение распевы в унисон «Гарвард! Гарвард!». Влияние особенно заметно в фильмах о гитлеровских сборищах в Нюрнберге.

Балмер принял кредо Рестика «Придется расплачиваться» так близко к сердцу и повторял так громко и часто, что, как вспоминает Джудит Каплан, сосед Балмера по комнате Пол Валенстайн сочинил песню о Старике Балмере, заканчивавшуюся строкой: «Придется расплачиваться, черт возьми».

Хотя Балмер не играл в официальной команде гарвардских первокурсников или университетской баскетбольной команде, он участвовал в любительских играх. Сокурсник Кол, игравший в команде первокурсников, говорит: «Учитывая его габариты, Стив не мог прыгать, но он великолепно ставил блоки», так, что товарищи по команде могли бить без помех. Позже Балмер будет великолепно ставить блоки и для Гейтса.

Во время учебы в Гарварде лучшим другом Гейтса был его товарищ из «Лэйксайда» Пол Аллен, который не только имел подружку, но и переехал в Бостон, чтобы быть недалеко от друга и работать в компании «Ханивелл». В отличие от 99 процентов окружающих Балмер неплохо понимал невнятную речь Гейтса; Аллен мог уловить даже больше. (Аллен в некоторой степени разделял баскетбольный фанатизм Балмера и позже купил «Портленд трейлблэйзерс».)

Увидев на обложке журнала «Популярная электроника» фотографию персонального компьютера «Альтаир» и прочитав статью о нем, Аллен радостно помчался в Кариер-Хаус к Гейтсу, и тот разделил его энтузиазм. Гейтс уломал застенчивого сокурсника Монта Давидоу помочь им украсть время на гарвардском компьютере, предоставленном министерством обороны, и написать черновую программу для «Альтаира» на Бейсике, что побудило университетские власти сделать Гейтсу строгий выговор и изменить правила пользования компьютером. Давидоу не получит никаких процентов с того, что помог создать, и хотя позже будет работать с «Майкрософтом», Гейтс забудет о вкладе Давидоу в создание его компании.

Однажды весной 1975 года будущий карикатурист Кол и его сосед по комнате гуляли по кампусу и наткнулись на странную пару — Гейтса и Балмера. Гейтса прямо-таки распирало (в основном от любви к себе), и он заявил: «Я узнал в Гарварде все, что мог, и ухожу». Коллафер, у которого нахальство Гейтса сначала вызывало отвращение, неожиданно подумал, что этот парень производит сильное впечатление. По различным соображениям, в том числе и чтобы «не потерять лицо», Гарвард не бросают, а берут «отпуск». Хотя Билл Гейтс ушел из Гарварда в конце второго курса, двадцать семь лет спустя он по-прежнему числился «в отпуске» (а двадцать пять лет спустя судья Томас Пенфилд Джексон назвал Гейтса «второкурсником»). Тем летом «отпускник» Гейтс переехал в Альбукерк, штат Нью-Мексико (где находилась выпускающая «Альтаир» компания «МИТС»), и вместе с Полом Алленом основал «Майкрософт», компанию, занимающуюся адаптацией языков программирования для компьютера «Альтаир».

Балмер остался в Гарварде — созревать.

Балмер рассказал техническому обозревателю Дэну Гил-мору, что прослушал в Гарвардской школе бизнеса курс под названием «Менеджмент и руководство в гуманитарных науках». Как объяснила Бет Потье в «Гарвард ньюс сервис», обычно студентам не разрешают посещать занятия в школе бизнеса, да и в самой школе нет записи о зачислении Балмера. Школа бизнеса, физически отдаленная от Гарварда (она находится на другом берегу реки Чарльз), была также политически и интеллектуально отделена от студентов. Но если поверить Балмеру на слово, что он, будучи первокурсником, посещал школу бизнеса, то, вероятно, одновременно с ним — на последнем курсе школы бизнеса — учился сын финансово и социально одаренных родителей, известный путаник Джордж У. Буш. Кстати, этот выпуск сыграет настолько важную роль в установлении нового порядка в мире бизнеса, что в 1998 году профессор Джон Котгер напишет о нем статью «Новые правила». Будущий президент в ней не упоминается.

Несмотря на довольно средние успехи в учебе, Балмер по праву называл себя «мистер Общественник» Гарварда: он повышал свои шансы в глазах чиновников приемного отделения школы бизнеса и приобретал опыт менеджмента, участвуя в работе и газеты кампуса «Кримсон», и литературного журнала «Гарвардский адвокат». Корреспондент «Нью-йоркера» (штат Вашингтон) и писатель Николас Леманн был в 1975 году главным редактором «Кримсон». Вот что он рассказал мне: «Балмер был менеджером по рекламе. Спеца лучше его в газете никогда не было. Я высоко ценил это, потому что газета должна быть рентабельной. Было очень важно, чтобы «Кримсон» сохранял независимость от университета. С тех самых пор, как в 1969 году студенты объявили забастовку, «Кримсон» потерял много доходов и рекламы и работал в убыток. Редколлегия была расстроена. Мы очутились вроде как на грани банкротства. Наихудший сценарий был, что университет захватит нас.

В «Кримсоне» был очень продуманный процесс выбора редакторов. Редакторы сами подбирали себе преемников. Все студенты предпоследних курсов приходили и травили байки про себя. Стив пришел и подал заявление о работе в руководстве — коммерческим директором. И не получил ее. А не получил он эту работу потому, что его посчитали слишком раздражающим. «Слишком раздражающий, несносный», — подумал я. Мне было наплевать, что именно такой и нужен газете. Он излучал уверенность».

Именно в редакции, навещая своего приятеля Леманна, Майкл Кинсли впервые встретил Балмера. Кинсли, получив стипендию Родса, окончил Оксфорд, потом изучал в Гарварде право, а также преподавал в Керкленд-Хаус.

Кинсли говорит:

— Рассказы о том, что в Гарварде Стив был шумным, маниакальным адреналиновым наркоманом, абсолютно верны. Но из всех, кого я там знал, другой студент, Скотт Макнили, был в хвосте моего списка тех, кто станет успешным бизнесменом. Я был в столовой, когда увидел этого парня в свитере «Крэнбрук хоккей» — такое встретишь не каждый день, так что я представился.

Макнили никогда не играл в университетской хоккейной команде Гарварда — это была одна из лучших команд страны — и, по собственному признанию, больше интересовался пивом, производя впечатление типичного сынка богатых родителей. Официально Макнили специализировался в экономике и в 1976 году окончил университет с отличием, написав диссертацию на антимонопольную тему, озаглавленную «Конкуренция и интенсивность труда в производстве автобусов для общественного транспорта в Соединенных Штатах».

Лето 1976 года Балмер провел в Бостоне — отчасти из-за двухсотлетия независимости США, когда на праздник в Бостонском городском парке собралось около семисот тысяч человек. Он жил не в кампусе, и тогдашний сосед вспоминает, что Балмер купил для постели простыни, которые оказались слишком маленькими. Стив все равно пользовался ими, выказывая черту характера, которой прославится: одни будут называть его бережливым, другие — просто скупым.

Балмер также стал издателем старейшего в стране университетского издания «Гарвардский адвокат». Это было первое предприятие, которым руководил Балмер, и оно оказалось рентабельным. В прежние времена «Адвокатом» руководили будущий президент (и представитель правительства, следящий за соблюдением антимонопольного законодательства в «Стандард ойл») Тедди Рузвельт, Т. С. Элиот, опубликовавший здесь некоторые первые работы, а невысокий еврейский парень из Бруклина, Норман Мейлер, входил в состав консультативного комитета. Балмер наблюдал за процессом «омоложения и реорганизации» журнала.

Говорит один из авторов «Адвоката», Питер Олтер:

— У Балмера не было никаких литературных амбиций. Он занимался только деловой стороной.

Хотя Гарвард часто считается оплотом либерализма, населенным «розовыми коммуняками» шестидесятых, и хотя тамошние преподаватели, как правило, либералы, гарвардские студенты охватывают весь спектр политической и философской мысли. Балмер печатал либеральных писателей вроде Мауры Мойнихэн, дочери будущего сенатора Дэниела Патрика Мойнихэна, и поэтессы Мэри Джо Солтер; он также близко сотрудничал с архиконсервативным Гровером Норквистом, который станет лоббировать интересы «Майкрософта», а в настоящее время возглавляет кампанию за строительство мемориалов Рональда Рейгана в каждом графстве пятидесяти штатов. Литературная деятельность Балмера была связана не столько с любовью к литературе, сколько со стремлением улучшить резюме. В «Адвокате» ни разу не появилось ни одной строчки его прозы.

Весной 1977 года учившийся на последнем курсе Балмер был в Нью-Йорке и встретил Гейтса; тот продавал программу на Бейсике. Они пообедали в «Лисьем клубе», потом просочились (благодаря то ли красноречию, то ли взятке) в самый модный и скандальный ночной клуб того времени, символ эпохи «диско» «Студио 54». Именно там Балмер столкнулся со своей троюродной сестрой Тильдой Раднер, которую сопровождал партнер по шоу «В субботу вечером в прямом эфире» Джон Белуши. Кстати, жестикуляцией и мимикой Балмер похож на Белуши. Сведений о том, чтобы сходство распространялось и на увлечение Белуши наркотиками, нет.

Говорят, будто Балмер окончил университет с отличием, и из «Гарвард ньюс сервис» мне написали, что он был удостоен magna cum laude[26], хотя секретарь Гарварда не подтверждает это заявление и в архиве нет сведений о написании им необходимой для этого диссертации с отличием (художественный фильм 1994 года «Диплом с отличием» с Бренданом Фрейзером и Джо Пеши в главных ролях подробно описывает процесс получения такого диплома в Гарварде).

На веб-сайте «Майкрософта» (www.microsoft.com) говорится, что Балмер получил степень бакалавра по математике и экономике. В архивах Гарварда он числится не как специализировавшийся в двух областях, но как получивший степень бакалавра искусств[27], а не бакалавра наук (по прикладной математике), в его зачетке преобладают гуманитарные, а не научные курсы. Ни в одном гарвардском ежегоднике, опубликованном во времена Балмера, нет его фотографии. Что предстояло в будущем?

В Гарвардской школе бизнеса нет заявления Балмера, но он подал заявление — и был принят — в Стэнфордскую школу бизнеса. Обе школы рекомендовали студентам до учебы провести несколько лет в «реальном мире», набираясь практического опыта. Стив взял двухлетнюю отсрочку перед поступлением в Стэнфорд. Если вспомнить бритву Оккама, самое простое объяснение: ему надо было работать, чтобы зарабатывать деньги.

Куда лучший и способнейший будущий бизнесмен отправился после окончания университета? Балмеру не надо было заглядывать далеко: он знал, что президента «Форда» Ли Якокку на вершину возвел маркетинг. Верный сред-незападным корням и страсти к продажам, Балмер решил поступить в гигант по производству потребительских товаров «Проктер энд Гэмбл» в Цинциннати, штат Огайо, — в трех часах езды от Фармингтон-Хиллз и Фреда с Беа. Первое путешествие Балмера по большому миру коммерции.

Часть II БОЛЬШОЙ МИР

Будь нужен кому-то.

Ральф Уолдо Эмерсон

Глава 4. «Проктер энд Гэмбл» и Стэнфорд

За 150 лет «Проктер энд Гэмбл» перешла от изготовления мыла и свечей для жителей Цинциннати к производству самых разнообразных товаров по всему миру. Компания производила шампуни, стиральные порошки и множество другой продукции, включая одноразовые салфетки, памперсы, лекарства от простуды фирмы «Вике» и продукты: вдобавок к растительному жиру «Криско» появились кофе «Фолджерс», картофельные чипсы «Принглс» и полуфабрикаты для выпечки, в первую очередь «Дункан Хайнс». Ко времени начала работы Стива Балмера «Пи энд Джи» являлась мировым лидером в производстве и сбыте товаров в наиболее ориентированной на потребителя экономике в мире. Согласно одному информированному источнику, примерно 80 процентов стоимости зубной пасты «Крест» составляет ее маркетинг, а не затраты на производство. «Пи энд Джи» уделяла большое внимание подготовке продавцов, а ее расходы на рекламу были самыми большими в стране, если не в мире.

По словам Стива Балмера, у него не было грандиозных планов, когда он поступил в Группу пищевых продуктов «Проктер энд Гэмбл» брэнд-ассистентом. «Пи энд Джи» была, в сущности, создателем и пионером брэнд-менеджмента. Брэндинг — это право собственности на визуальный, эмоциональный, рациональный, текстуальный и культурный образ, ассоциирующийся у потребителя с компанией или продуктом. Именно благодаря брэндингу многие американцы думают о мыле, когда слышат слово ivory[28], не о клавишах фортепьяно или слоновьих бивнях, а о мыле, и не просто о мыле вообще, а о продукте «Проктер энд Гэмбл». Со временем брэндинг был внесен в корпоративные финансовые отчеты в качестве актива, так называемой гудвил[29] (злая воля[30] сама по себе не учитывается, хотя и имеет тенденцию выявляться на судебных процессах. Вспомните о корабле «Эксон Валдес»[31]).

Сейчас брэндинг — это перечисляемые отдельно активы. Согласно результатам исследования о мировых брэндах с самой высокой стоимостью, проведенного в 2001 году консалтинговой компанией «Интербрэнд», брэнд «Майкрософт» по цене уступает только «Кока-Коле» и стоит более шестидесяти одного миллиарда долларов, тогда как безалкогольный напиток стоит шестьдесят восемь миллиардов; набор «Пи энд Джи», называемый «портфель брэндов» (45,5 миллиарда долларов), также на втором месте в мире, почти на двадцать пять миллиардов отставая от «Джонсон энд Джонсон».

Брэнд-менеджмент — концепция, согласно которой, поручив брэнд продукта способному менеджеру, можно сосредоточить на этом все административные и маркетинговые навыки. В сущности, брэнд-менеджеры «Пи энд Джи» нередко боролись друг с другом на рынке. Балмера немедленно бросили в бой в качестве стажера по продажам: работа в Далласе и Денвере с продавцами смесей «Дункан Хайнс» для шоколадных пирожных с орехами и оладий, линия «Мойст энд Изи».

Балмер руководил группой продаж, и это была его первая встреча с потребительским рынком. Стиву пришлось носить костюм. Он помогал устраивать презентации для новых клиентов, анализировал деятельность конкурентов и свою собственную. Он научился разрабатывать идеи, предложенные брэнд-менеджером, и обеспечивать их выполнение продавцами. Балмер узнал, что такое правильное размещение товара. Он ходил в супермаркеты, смотрел, как и где выставляется продукт, как он конкурирует за пространство на полке. Потом у него появилась простая идея, с которой он вернулся в Цинциннати и которую, получив одобрение босса Неса Кокбурна, осуществил.

Балмер понял, что если коробку со смесью для шоколадного печенья повернуть на бок, а этикетку напечатать горизонтально, а не вертикально, как обычно, то она займет больше места на полке. Если супермаркет сохранит статус-кво и закажет прежнее количество «Мойст энд Изи», то некоторые конкурирующие смеси придется убрать с полок. Толково.

Балмер также взялся за внедрение смеси «Голдснэп» — и потерпел катастрофу (Балмер держит этикетку от смеси в рамочке на стене кабинета в «Майкрософте» — напоминание о том, как даже прекрасно составленные планы маркетинга могут провалиться). Однажды вечером 1978 года Балмер отправился вместе с другими коллегами на холостяцкую вечеринку. По сообщению «ПК уик», «в пабе, находящемся в деловом районе Цинциннати, после нескольких заходов по пиву посетители затеяли викторину.

«Стив произвел фурор, — рассказывает коллега Гордон Такер. — Он помнил, что говорит Бивер Кливер в 43-м эпизоде сериала и тому подобное». Потом их вышвырнули из пиццерии за слишком шумное поведение. Затем они перешли через мост в дикий и неотесанный Кентукки. Там произошло нечто примечательное, но Такер поклялся Балмеру молчать».

Довольно скоро Балмеру надоело в «Пи энд Джи». Позже, выступая в «Детройт кантри дэй», он рассказал учащимся, что, работая в «Пи энд Джи», «просиживал в своем закутке и играл в игрушечный баскетбол с соседом по кабинету, парнем по имени Джефф Иммелт». В настоящее время Иммелт — генеральный директор «Дженерал электрик» (о работе с Балмером Иммелт говорит только: «Мы были безнадежны»).

В то время взросления Балмера окружали исключительно интересные и талантливые люди. В «Пи энд Джи» он оказался в группе требовательных молодых руководителей, которые впоследствии ярко проявят себя в разных областях рынка. В соседнем кабинете над «Криско» и «Флаффо» работал Скотт Кук. Он станет сооснователем компании по разработке программного обеспечения «Иньюит», прославившейся финансовой программой «Quicken» («Kyикен»). (Кук устанет от конкуренции с «Майкрософтом» и примет предложенные Биллом Гейтсом миллиард с лишним долларов за приобретение, но сделка будет отменена министерством юстиции, решившим, что будет незаконно позволить «Майкрософту» доминировать на рынке финансовых программ.) Сейчас Кук входит в совет директоров «Пи энд Джи».

Друг-собутыльник Гордон Такер, занимавшийся в те времена «Принглсом», впоследствии учредит «И-Гритингс». Сразу же после ухода Балмера в «Пи энд Джи» помощником брэнд-менеджера, занимающегося кондиционером для волос «Эбаунд!» и набором для самостоятельной перманентной завивки «Лилт», поступит парень по имени Стив Кейз. Впоследствии Кейз станет генеральным директором «Америка онлайн», а потом, когда компания превратится в «АОЛ/Тайм Уорнер», председателем правления. Журнал «Бизнес уик» заметил, что по мере того, как росло значение стоимостной оценки брэнда, росло и влияние людей, обученных брэнд-менеджменту. Так что Балмер как раз оказался в нужное время в нужном месте.

Когда Балмер поступил в «Пи энд Джи», компания была втянута в антимонопольный процесс, что подтверждает даже беглый просмотр годового отчета. В 1957 году, действуя по жалобе «Пьюрекс корпорейшн», Федеральная торговая комиссия постановила, что покупка «Пи энд Джи» «Клорокс корпорейшн», согласно акту Клейтона, аналогичному Антимонопольному акту Шермана, ограничивает торговлю. Дело продвигалось по различным апелляциям в ФТК и федеральные суды, пока наконец Верховный суд не поддержал решение, требующее, чтобы «Пи энд Джи» продала «Клорокс».

«Пи энд Джи» немедленно подчинилась. Антимонопольный процесс продолжился, когда «Пьюрекс» возбудила новое дело, требуя, по акту Клейтона, возмещения ущерба в тройном размере за понесенный по вине «Клорокс» ущерб. Этот процесс тянулся двенадцать лет, пока «Пьюрекс» в конце концов не признала факт, что именно ее собственное плохое управление, а не какие-либо действия «Клорокс», вызвало разделение рынка и падение прибылей. Все это показало запутанность и почти черепашью скорость антимонопольных процессов. Балмеру предстояло приобрести богатый опыт в этом вопросе.

В 2000 году Балмер рассказал журналу «Роллинг стоун», что ни разу не видел в «Пи энд Джи» людей, страстно увлеченных продажей стирального порошка «Тайд» или какого-нибудь другого продукта. Именно такое отсутствие эмоций он считает одной из причин своего ухода. Как бы то ни было, в начале 1979 года он погрузил свои вещи в «мустанг» и отправился на запад — в Голливуд. Поскольку начало занятий в Стэнфордской школе бизнеса планировалось на осень, бросок в Голливуд, похоже, был именно броском. Другой питомец «Детройт кантри дэй» Робин Уильяме только что прославился комедией «Морк и Минди», где Минди играла выросшая в Фармингтон-Хиллз Пэм Доубер. Возможно, Балмер попался на рекламу и мечтал о внимании, которое получали они. Он встретился с еще одним выпускником Гарварда, впоследствии руководителем Си-би-эс, а ныне директором сети кабельного телевидения «ПАКС», Джеффом Сагански, который вспоминает, что рекомендовал Балмеру стать рецензентом сценариев на студии. Так, Балмер читал сценарии на Эн-би-си и парковал машины на приемах у знаменитостей. В принципе вполне возможно, да и в его характере, что он пробовался на роли, однако Сагански за ним такого не помнит.

В июле того же года Балмер нашел время доехать до Сиэтла и встретиться с приятелем Биллом Гейтсом. За семь месяцев до этого Гейтс и Пол Аллен перенесли туда свою оперившуюся компанию — отчасти чтобы избавиться от враждебности, внушенной Гейтсом их главному заказчику «МИТС» («Майкро инструментл энд телеметри системе»).

Эд Робертс, возглавлявший «МИТС», говорит, что с Гейтсом «невозможно было иметь дело. Он был, без преувеличений, испорченным ребенком, и в этом состояла вся проблема». Роберте продал «МИТС» «Пертек корпорейшн», которой в конце концов пришлось улаживать конфликт с «Майкрософтом» в арбитражном суде. Этот посредник был первым в долгой истории третейских судей, вынужденных вправлять мозги «Майкрософту». «Майкрософт» выиграл. Балмер вернулся в Калифорнию и поступил в Стэнфордскую школу бизнеса (выпуск 1981 года), с большими ожиданиями и большой самоуверенностью. По словам тетки Балмера Ольги Дворкин, в то время он даже не думал переезжать в Сиэтл или работать в «Майкрософте».

Стэнфордская школа бизнеса была основана в 1925 году по предложению выпускника Стэнфорда и будущего президента Герберта Гувера. Как раз перед поступлением Балмера декан, бывший президент «Форда» Арджей Миллер, ушел в отставку, и со следующего года был назначен Рене Макферсон. Макферсон, бывший председатель правления «Дана корпорейшн», одной из десяти компаний, о которых рассказывалось в бестселлере Тома Питерса «В поисках совершенства», чувствовал ветры перемен и понимал, что Стэнфорд соперничает с Гарвардом — в том числе и из-за поощрения и поддержки создания нового бизнеса. Кроме того, в «Дане» любимой мантрой Макферсона было «Подвергать сомнению авторитеты». Это прекрасно подходило кампусу, где в 1975 году студенты проголосовали за изменение прозвища школы с «Индейцы» на «Бароны-разбойники», в честь группы безжалостных воров конца девятнадцатого века, к которой принадлежал основатель школы Лиланд Стэнфорд. Администрация тотчас же отменила это решение, и был выбран темно-красный кардинальский — не в честь птицы — цвет.

Официальным названием учебного заведения было Стэнфордская Высшая школа бизнеса (ВШБ), и в ее консультативный совет входили: Томас Мерфи, председатель правления «Дженерал моторс», Фрэнк Кэри, председатель правления «Ай-би-эм», Джон Янг, президент «Хьюлетт — Паккард», и Уоррен Баффет, глава частной инвестиционной фирмы «Беркшир Хэтауэй». ВШБ соперничала с Гарвардом за звание лучшей аспирантуры для бизнесменов. Через несколько лет студенты ВШБ начнут говорить соперникам из Гарварда: «Вы посещали школу бизнеса класса Б. Жаль, что вы не попали в школу класса А».

Балмер поступил в класс 260, и товарищи вспоминают его теми же словами, что и сокурсники по Гарварду: «горластый», «маниакальный», «неугомонный». Но в отличие от гарвардцев никто из стэнфордцев не захотел говорить для печати. Вместе с ним учились: Фрэнк Куаттрон, будущий глава «Креди Суисс фест Бостон текнолоджи груп», венчурный капиталист Винод Хосла и Дуг Бергам, будущий глава «Грейт плейнс софтвеар», купленной «Майкрософтом» в 2001 году (Бергам остался старшим вице-президентом «Майкрософта»).

Среди обязательных предметов у Балмера было «Использование в менеджменте компьютерных моделей и систем». Этот курс предполагал, что студенты получат практический опыт, используя и компьютеры с режимом разделения времени[32] (DEC 2040 и HP 2000), и «модели малых вычислительных машин». От Балмера требовалось изучить язык программирования Бейсик и разработать проект, сосредоточенный на административных проблемах.

Что до факультативных программ, то сокурсники не помнят, чтобы Балмер посещал курсы «Бизнес и право» либо «Менеджмент и этика». Курс «Регулирующие аспекты права» в тот год не предлагался, но если бы и был, то, вероятно, его преподавал бы знаменитый приверженец Рональда Рейгана из Стэнфордской юридической школы Уильям Бакстер. После победы Рейгана на выборах в 1980 году Бакстер будет утвержден главой антимонопольного комитета министерства юстиции. В Стэнфорде в те времена говорили, что «лучше знать судью, чем знать закон».

В течение первого года Балмер участвовал в двух конкурсах с призом десять тысяч долларов и победил в обоих: один — от «Бостон консалтинг груп», другой — от «Бэйн энд Компани». У него также появилось новое качество: коллеги-студенты вспоминают, как он похвалялся летними интернатурами, которые ему предлагали, и кое-кого это оттолкнуло. И снова, как и во многих школах, Балмера на год опережал Скотт Макнили (в отличие от Стива Скотта ВШБ дважды отвергала, хотя, по словам Макнили, у него были рекомендации от таких людей, как президент «Форда» Дональд Питерсон).

Балмер вспоминал в газете «Детройт джуиш ньюс», что, когда первый год в Стэнфорде подошел к концу, «у меня было собеседование на "Форде", и я рассказывал всем об этих инвестиционных банках. Папа был по-настоящему взволнован из-за того, что я учусь в школе бизнеса. Он сказал: "Ты вернешься домой и будешь работать в автомобильной промышленности — это будет великолепно"». Это было бы совсем не великолепно, потому что к 1980 году американская автомобильная промышленность сильно ослабела. Как заметил в 1985 году Дэвид Холберстэм в статье «Итог», сочетание плохих управленческих решений, высоких расходов на зарплату и того, что немецкие и японские автокомпании лучше отзывались на нужды потребителей, привело к увольнению сотен тысяч рабочих. В этом сокращении коллективной американской автомобилестроительной монополии многие рабочие и руководители обвиняли правительство, затраты на предписанную безопасность и регламентирование промышленных выбросов, отрицая, что иностранные автомобилестроители имеют дело с такими же законами и просто лучше делают мышеловки — настолько лучше, что в 1980 году самой популярной машиной в Детройте оказался «фольксваген-рэббит» (американский вариант «гольфа»),

В Детройте ничего не светило, а Биллу Гейтсу отчаянно нужен был человек, который бы управлялся с деловой стороной его сотрудничества с Полом Алленом. Стив искал работу на лето перед последним годом в Стэнфорде. Гейтс позвонил ему, но Балмер сказал, что может работать только во время каникул. Гейтсу требовался постоянный сотрудник, и он убедил Балмера посетить Сиэтл, где к делу подключились родители Билла. Хотя Уильям и Мэри Гейтс уже были знакомы с Балмером, на этот раз они пригласили его на обед и устроили поездку по большому городу.

На похоронах матери в 1994 году Гейтс говорил о том, как мама повлияла на приход Балмера в «Майкрософт». По словам тетки Балмера Ольги, Балмер произвел на Уильяма Гейтса такое впечатление, что после обеда он отвел сына Билла в сторонку и сказал: «Ты просто обязан получить Стива. Это именно то, что тебе надо». Сам Балмер в 1990 году в речи на вручении дипломов в «Детройт кантри дэй» вспоминал: «Так что я в конце концов подумал: "В этом Билле Гейтсе что-то есть". Это был самый толковый парень, какого я только знал, и у него было больше энтузиазма, больше сосредоточенности; он ни на секунду не отвлекался. Он прекрасно умеет по-настоящему концентрироваться и знает, что делает, всесторонне обдумывает и просто любит это. "Ну что же, — подумал я, — по крайней мере я буду работать на парня, которого я действительно считаю великолепным. Он мой друг, и это будет очень забавно"».

Тетка Балмера Ольга говорит:

— Это было очень интересно, потому что Стив не мог решиться уйти [из Стэнфорда]. Отец говорил: «Ты останешься в школе», потому что, естественно, образование — очень важная штука. Стив поговорил с матерью, и та сказала: «Ну что ж, возможно, тебе следовало бы попробовать». Беа даже позвонила [моему мужу] Ирву, который сказал: «По-моему, стоит попробовать. В школу он всегда сможет вернуться. С таким умом нечего беспокоиться. Он всегда может пойти в любой университет, и его возьмут».

Однако это было смелое решение, и Балмер боялся, что отец с ним не согласится. Беа и Ирв убедили Фреда.

После долгах уговоров, ведущихся отчасти по радио с борта корабля, поскольку Гейтс был в отпуске, Балмер поступил на работу помощником президента. Таким образом сын человека, бросившего колледж, прервал учебу и вступил в «Клуб недоучек» Гейтса и Аллена.

Глава 5. Великолепное приключение Стива и Билла

Во вторник 10 июня 1980 года американцы думали о взрывах. «Нью-Йорк таймс» рассказала о радикальной тогда и общепринятой теперь теории, что около шестидесяти пяти миллионов лет назад в Землю врезался астероид, что повлекло гибель динозавров. В Нью-Джерси, вскрывая конверт, в котором оказалась бомба, был ранен президент «Юнайтед эйрлайнз» — жертва фанатичного противника техники, который станет известен как «Унабомбер». В Лос-Анджелесе шансы на выживание комика Ричарда Прайора, получившего в результате перегонки кокаина ожоги более половины тела, оценивались пятьдесят на пятьдесят. В штате Вашингтон, когда президент Джимми Картер выступал перед собранием мэров в Сиэтле, еще не рассеялся в воздухе пепел вулкана Сент-Хеленс в 130 милях к югу, извержение которого произошло три недели назад (и произойдет снова на следующий день). Боб Дилан пел «Gotta Serve Somebody» — «Надо служить кому-то». А Стив Балмер поступил работать к Биллу Гейтсу в «Майкрософт». Он тоже будет взрываться — много раз. Но в течение трех следующих месяцев Балмер, Гейтс и Пол Аллен заключат две лучшие (хоть это и не бесспорно) коммерческие сделки двадцатого века, из которых потекут, словно лава, сотни миллиардов долларов — и еще больше желчи.

Балмер стал двадцать восьмым сотрудником «Майкрософта», хотя позже скажет «Вашингтон пост», что начинал двадцать четвертым. (В официальной истории компании «"Майкрософт" — внутри и снаружи» Балмер говорит, что был пятнадцатым. Позже учащимся «Детройт кантри дэй» он сказал, что считает себя одним из основателей компании.) Впервые в жизни у Балмера была работа, основывавшаяся на знании людей, а не предметов. Когда Балмер поступил в «Майкрософт», годовой объем продаж компании составлял 12,5 миллиона долларов, как следовало из ведущейся бухгалтером Главной книги.

Балмер, по сообщению «Вэнити фэйр», был первым принятым на работу непрограммистом. Среди имевшихся тогда двадцати семи сотрудников числились секретари и вспомогательный персонал, которым Билл Гейтс платил настолько мало, что они были вынуждены подать жалобу в Совет штата по труду и промышленности. Сотрудники победили. Как всегда бывает, когда он не добивается своего, Гейтс пришел в ярость. Бухгалтер Мария Вуд вспоминает: «Билл вошел в мой кабинет и сказал, что ему позвонили [из «Труда и промышленности», и он был] просто в ярости. Тогда я впервые по-настоящему оказалась мишенью одной из его вспышек гнева — я имею в виду всякие вопли о том, как это испортит его репутацию». Мария Вуд и ее муж, генеральный директор Стив Вуд, вскоре уйдут из компании.

«Майкрософт» был, по существу, компанией программистов — «обезьян-кодировщиков», как их прозвали со временем. Балмер не слишком соответствовал этой компании. Когда один программист увидел у Гейтса копию договора, подтверждающего предложения Балмеру: оклад пятьдесят тысяч долларов в год (больше, чем им) и приблизительно 5—10 процентов с собственности, тогда как они не имели ничего, — он вывесил письмо на доску объявлений в конторе. Конечно, Балмер был «гарвардским мальчиком», но и они сами не являлись совершенно тупыми орудиями; они сомневались, что Балмер действительно знает бизнес. Он полтора года занимался маркетингом смесей для выпечки и провел десять месяцев в школе бизнеса. Кроме того, они считали, что он не технарь, не компьютерный знайка, а «Майкрософт» был технической компанией.

Балмер понимает в технике больше, чем позволяет думать посторонним. Как мы видели, он не только возглавлял компьютерный клуб в «Детройт кантри дэй», но также пользовался компьютерами в Гарварде, изучая прикладную математику, и изучал программирование на Бейсике в Стэнфорде. Одно из основных различий между Гейтсом и Балмером, однако, заключается в том, что Гейтс — технарь. Балмер не вторгается на эту территорию, хотя прекрасно знаком с ней.

Написание программы — программирование — сродни написанию, скажем, книги. Строка программы такой же длины, как и строка этой книги. Основное различие в том, что компьютер использует для общения цифры: единицу и ноль. Это двоичный код. Совсем как строчка прозы бывает многословной, код может быть неуклюжим, небрежным, вводящим в заблуждение. Обезьяна-кодировщик может после прочтения чужой программы откинуться в кресле и, как с произведением Хемингуэя или Рей-монда Карвера, восхищаться элегантностью стиля или, как с романом Диккенса, удивляться, почему писателю понадобилось так растягивать историю (Диккенсу платили пословно). Если программа пытается объять необъятное, она бывает похожа на убогую политическую речь. В «Windows ME» («Виндоуз эм-и») более двадцати девяти миллионов строк символов, которые, если их напечатать, заполнят более 970 томов по пятьсот страниц каждый.

Приняв предложение Гейтса, Балмер уехал на своем «мустанге» из Пало-Альто и остановился у друга. Его кабинет умещался на кушетке в кабинете Гейтса. Должность называлась «помощник президента». В обязанности Стива входила забота о функционировании компании: кадры, бухгалтерия, законность и тому подобное. Однако не прошло и нескольких недель, как Балмер уехал из дома Гейтса и чуть было не уволился. Друзья поссорились. Балмер быстро понял, что компании нужны еще пятьдесят человек, чтобы управиться с уже заключенными контрактами. Уверенность Балмера в себе вызвала у Гейтса вспышку раздражения. Как станет известно, Балмер возражал ему, не тушуясь, хотя Гейтс кипел от злости. Не привыкший к такому Билл заорал: «Ты пытаешься обанкротить меня! Ты пытаешься обанкротить меня!» Стив ушел. Вмешался отец Гейтса, и Билл со временем успокоился. Когда Балмер вернулся, он твердо решил стать незаменимым.

Сначала Балмер попытался контролировать стремительно поднимающиеся затраты на рабочую силу. Он разработал новый компенсационный план для программистов, ставший таким же распространенным, как герпес. До Балмера обезьянам-кодировщикам платили за сверхурочные, и цифры, учитывая огромное количество часов переработки, становились астрономическими. Новый план предусматривал фиксированный оклад без сверхурочных, но с пятнадцатипроцентной премией в конце года. Знайки обычно владеют основами арифметики, и они высчитали, что годовая премия составит чуть больше оплаты за пять часов в неделю, тогда как многие из них работали двадцать часов в день. Обезьяны-кодировщики выразили недовольство. План остался.

Долгие часы. Отвратительный климат. Посредственное жалованье. Почему программисты хотели работать в «Майкрософте»?

— Это было забавно, — говорит один программист. — Мы были на переднем крае технологии. И мы одевались как хотели, ходили хоть босиком. Билл Гейтс был для нас богом, Он был одним из нас. Он говорил на техническом языке. Мы знали, что работать на него — важно.

В плодотворном исследовании 1984 года «Хакеры», посвященном программистам и их культуре, Стивен Леви пишет о «пиковом периоде», когда обезьяна-кодировщик «достигает состояния полнейшей концентрации. При программировании компьютера надо сознавать, где все тысячи битов информации идут от одной команды к следующей... Когда вся эта информация сосредотачивается в мозгу, возникает ощущение, что разум словно сливается с компьютером. Иногда нужны многие часы, чтобы дойти до точки, где мысль может объять полную картину, и когда удается дойти до этой точки, просто стыдно тратить это на марафонские рывки, то работая на компьютере, то обдумывая программу, которую пишешь». «Майкрософт» был местом, где жили ради пиковых периодов. Однако теперь, когда Балмер озаботился бизнесом, обезьяны-кодировщики начали терять влияние в созданной ими компании.

Балмер быстро стал главным рекрутером; в этом деле он был хорош и, в сущности, никогда от этих обязанностей не отказывался. Он искал людей с «громадным интеллектом, энергией и настойчивостью», говоря, что его кредо в подборе кадров: «Когда бы ни встретился бедовый парень, хватай его. Бюджет? Плевать. Есть ребята, которые встречаются раз в жизни. Так зачем тратить время впустую?» Балмер говорил писателю и хозяину Пи-би-эс Роберту Кринджли: «Подбор кадров — это постоянный вызов. Первые три года я беседовал абсолютно со всеми. Нельзя было поступить на работу [не встретившись со мной], потому что я был отделом кадров. Мы полагали, что важно вроде как создать культуру, чтобы быть уверенными, что мы получаем суперспособных людей, суперэнтузиастов».

Среди новых бедовых знаек Балмера был и «безумный венгр» Чарльз Шимони (почему-то многих уроженцев Венгрии, включая разработчика ядерной бомбы Эдварда Теллера и Энди Гроува из «Интела», называют безумными венграми. (Подробнее об этом можно прочитать в книге «Кривая энергии связи» Джона Макфи.) Будущие охотники за головами поймут, что Балмер, сам того не зная, подключился к золотому источнику высококлассных обезьян-кодировщиков — бывших коммунистов. Как рассказывал один майкрософтовец: «Поскольку у компьютеров, которыми пользовались эти комми, была маленькая память, то, чтобы машина заработала, их программы должны были быть написаны очень сжато, почти совершенно. Это как индейцы с буйволами: они использовали все части буйволов, какие могли, от шкур до копыт и навоза, тогда как белый человек обычно использовал только шкуру. У них не было другого выхода: они не знали, когда наткнутся на другое стадо. А еще комми хорошо работали в команде».

Шимони родился в Будапеште в 1948 году. Отец был профессором электротехники, что дало ему доступ к школьному компьютеру, русскому «Урал-II», размером с грузовик и примерно с такой же памятью, как у «Альтаира», программы для которого Гейтс, Давидоу и Аллен писали в Гарварде, а затем и для «МИТС» в Альбукерке. В шестнадцать лет Шимони уехал в Данию, потом, в 1968 году, перебрался в Штаты и завербовался в бастион компьютерных маньяков — Мичиганский университет Запада, также известный под названием Калифорнийский университет в Беркли.

Шимони порекомендовал Балмеру взять на работу приятеля-программиста Ричарда Броуди.

Броуди вспоминает:

— Стив Балмер знал о программировании на компьютере примерно столько же, сколько я — о гонках яхт. Однако он очень хорошо знал людей. У него был трюк: он всегда спрашивал программистов о хэш-таблицах. Хэширование — это компьютерный технический прием для поиска данных в таблице. Весьма эффективный математический инструмент, который сохраняет и обрабатывает индексы в компьютере. Я рассказал Стиву о хэш-таблицах. Сам он почти ничего о них не знал, но понимал, хорош ответ или нет.

Служащий, поступивший на работу после 1986 года, помнит: «Собеседования Балмера были эдакой психоаналитической ерундой». Балмер задавал вопросы вроде «Почему крышки смотровых колодцев круглые?» или «Сколько автозаправок в Соединенных Штатах?», просто чтобы посмотреть, как человек ищет ответ. Тут сотрудник продолжает: «Майкрософт» платил меньше, но дополнял доход кусочком конфетки, называемой фондовым опционом. Через шесть недель после поступления Балмера на работу телефонный звонок из «Ай-би-эм» в Бока-Ратон, штат Флорида, Биллу Гейтсу в Сиэтле изменит мир компьютеров — как мы теперь знаем. Положение крупнейшей компьютерной компании мира, «Ай-би-эм», было настолько доминирующим, что Антимонопольный комитет министерства юстиции в 1969 году возбудил против нее иск, а ее адвокаты учредили собственную юридическую фирму. Преследование «Ай-би-эм» судом само по себе стало промышленностью. К 1980 году несломленная «I’ve Been Moved»[33], как стали расшифровывать «Ай-би-эм», увидела на экране радара пятнышко мини-компьютера, управляемого «Радио Шэк» и «Эппл», и была готова ответить. Как и в случае с «Дейта дженерал», прекрасно описанном в завоевавшей Пулитцеровскую премию книге Трейси Киддера «Душа новой машины», «Ай-би-эм» взяла небольшую группу перебежчиков и поручила им создать мини-компьютер (это получило название «Project Chess» — «PC» («Шахматный проект»). JB то время в пуританской, регламентированной, негибкой «Ай-би-эм» от сотрудника требовалось немногое, чтобы считаться мятежником: в стандартной шутке сотрудник «Ай-би-эм» однажды появляется на работе в голубой, а не предписанной белой рубашке на пуговицах; босс усмехается: «Вы в отпуске?»

Этой группе под руководством двадцатилетнего ветерана «Ай-би-эм» Джека Сэмса дали год на создание маленькой машины. Чтобы уложиться в срок, разработчики решили использовать как можно больше уже имеющихся готовых компонентов. В августе 1980 года они связались с Биллом Гейтсом на предмет создания операционной системы для их сугубо секретного микрокомпьютера. Гейтс направил их в «Диджитал рисерч», возглавляемую Гэри Килдоллом, чья операционная система «СР/М» была, несомненно, лучшей для маленьких компьютеров.

В опубликованном в 1999 году исследовании современной компьютерной культуры «Силиконовые мальчики и их Долина мечты» Дэвид А. Каплан описывает, что произошло дальше. Партнер Килдолла Том Роулендер рассказал Каплану: «Гэри и я уже назначили утром встречу в аэропорту Окленда с агентом по продаже «СР/М». Так что они улетели на самолете Килдолла, и типы из «Ай-би-эм» встретились с женой Килдолла Дороти. «Ай-би-эм» поднесла Килдоллу стандартный договор с условиями о неразглашении, настолько хитрый и односторонний, что Дороти позвонила поверенному компании. Гэри Килдолл прибыл во второй половине дня и отверг предложение «Ай-би-эм» купить лицензию на его операционную систему за фиксированную плату в несколько тысяч долларов, а не за гонорар по десять долларов за копию. Килдолл уже зарабатывал миллионы долларов от отчислений и не собирался уступать. «Ай-би-эм» ушла и встретилась с Биллом Гейтсом. Почему Гейтсом? Мэри Гейтс входила в состав национального совета благотворительной организации «Объединенный путь» вместе с некоей «шишкой» из «Ай-би-эм»; услышав о «Майкрософте», тот, по слухам, сказал: «Там командует сын Мэри Гейтс, верно?» «Ай-би-эм» пригласила Гейтса приехать в Бока-Ратон, штат Флорида, чтобы обсудить консультантский контракт. Позже многие майкрософтовцы будут говорить, что «Ди-ар-ай» не получила контракт, потому что «Гэри пролетел».

Гейтс, Балмер и программист-математик Боб ОТиэ полетели ночным рейсом из Сиэтла в Майами, чтобы встретиться с «Ай-би-эм». «Майкрософт» без проблем подписал условия о неразглашении. Как расскажет Балмер Полу Эндрюсу: «Я был эдаким парнем в хорошем костюме... Мы «большие мальчики» и можем решить, что собираемся говорить «Ай-би-эм» и чего не собираемся говорить им. И не было ничего особенного, чего мы не хотели говорить им». За два дня они разработали договор, в соответствии с которым «Майкрософт» обязался поставить четыре языка высокого уровня[34] — Бейсик, Фортран, Кобол и Паскаль — для персональных компьютеров «Ай-би-эм», а также дисковую операционную систему. Именно посредством операционной системы прикладные программы говорят колокольчикам компьютера, когда звонить, а свисткам — когда свистеть. Считайте операционную систему штепсельной розеткой, в которую вставляется программа. «Майкрософт» убедил «Ай-би-эм», что ему следует сохранить авторские права на операционную систему, а «Ай-би-эм» будет предоставлена лицензия на нее. Так по крайней мере они рассказывают. Джеку Сэмсу из «Ай-би-эм» это представляется иначе: «У нас была ужасная проблема: на нас подали в суд люди, утверждающие, что мы их обокрали. Нам могло стоить страшно дорого, если бы наши программисты работали с программой, которая принадлежит кому-то другому, потому что хозяева вернулись бы и сказали, что мы ее украли и наживаемся на этом. Мы проиграли на этом ряд процессов. Мы пошли в «Майкрософт» на условии, что получим лицензию на их продукт».

Учитывая невероятный срок, назначенный группе Сэм-са, и то, что, по их мнению, «Майкрософт» может выполнить работу, 6 ноября 1980 года «Ай-би-эм» наняла их. На Балмере был костюм, а Гейтс щеголял в пропахшей потом трикотажной рубашке. Потом Гейтс сказал Балмеру: «Ну, Стив, теперь мы можем браться за работу». Оставалась только одна проблема: у «Майкрософта» не было операционной системы для персонального компьютера. Этим и занялся Пол Аллен.

Аллен, любимец программистов, знал, что маленькая местная компания «Сиэтл компьютер продактс» разработала операционную систему, которая работала с той же самой микросхемой, какую использовала «Ай-би-эм». Компьютерщик из «Сиэтл компьютер продактс» Тим Патгерсон разработал операционную систему, названную «Q-DOS» («Кью-Дос») (в шутку это расшифровывали «Quick and Dirty Operating System» — «Быстрая и грязная операционная система»), Аллен связался с Родом Броком, боссом Патгерсона, и свел его с Балмером и Гейтсом. Балмер составил письменный договор. За семьдесят пять тысяч долларов энергичный дуэт быстро оформил лицензию на продукт, не признаваясь, разумеется, что это для айбиэмовского ПК. Они также позволили «Сиэтл компьютер продактс» продавать «Q-DOS» другим изготовителям комплектного оборудования (ИКО)[35] — ход, который впоследствии не давал им покоя. Дальше надо было адаптировать «Q-DOS», которую они переименовали в «MS-DOS» («Эм-эс-Дос»). У них было три месяца. Как частенько случается, особенно с «Майкрософтом», выяснилось, что к назначенному сроку они не успевают.