Помоги проекту - поделись книгой:
Этот негодяй Балмер, или человек, который управляет «Майкрософтом»
Пусть тех, кто управляет Дивным новым миром, и нельзя назвать разумными (в абсолютном, так сказать, смысле этого слова), но они не безумцы, и цель их — не анархия, а социальная стабильность. Именно для того, чтобы достичь стабильности, и осуществляют они — научными средствами — последнюю, внутриличностную, поистине революционную революцию.
Введение. Негодяй, молодчина, обезьяна
Стив Балмер может напомнить вам многих людей. Крепкий, лысый, ширококостный, Балмер вырывается на сцену — эдакий гибрид губернатора Миннесоты (и профессионального борца) Джесса Вентуры и дядюшки Фестера из «Семейки Адамс». Он ведет себя как Джон Белуши под кайфом. Он сейчас весь тут, перед компанией компьютерщиков. Голос певицы Глории Эстефан гремит из динамиков в большом зале, набитом майкрософтовцами, призывая толпу: «Get on your feet!» — вставайте! Горластый, воинственный, иногда драчливый, Балмер именно так и делает. Он бегает, прыгает и вопит: «Оставь это мне-е-е!» Он проносится по залу, завывая как баньши или тасманийский дьявол. Размахивает руками. У стены разворачивается и прыжками мчится назад. Потом снова кружит по сцене и выбегает в центр. Останавливается у черной трибуны с надписью «Майкрософт» и делает глубокий вдох — сама стихия во всем ее великолепии. Переведя дух, Балмер кричит:
— Я скажу вам четыре слова! Я! Люблю! Эту! Компанию! Да-а-а-а!
Да, он произнес пять слов. Ну и что? Стива Балмера несет — и уже больше двух десятков лет. С 1980 года Балмер — правая рука соучредителя знаменитой компании Билла Гейтса. И более того: Балмер управляет «Майкрософтом», когда этого не делает Гейтс. Причем довольно давно. 13 января 2000 года Билл Гейтс официально сошел с дистанции и передал обязанности и пост генерального директора лучшему другу, сохранив должность председателя правления и придумав для себя новое место главного архитектора программного обеспечения. Журнал «Тайм» напечатал карикатуру: Гейтс и Балмер в виде бегунов, и Гейтс передает Балмеру не эстафетную палочку, а подожженную динамитную шашку. Американский президент редко комментирует кадровые перестановки в корпорациях, но когда Биллу Клинтону задали вопрос о переменах, он ответил: «Балмер явно компетентный человек». Во многих отношениях он более чем компетентен. Стив Балмер часто сам организует события. Он по-настоящему любит свою работу — да и деньги тоже.
Двадцать два года назад Балмер поймал своего журавля в небе, нашел вещество, из которого сотканы финансовые мечты. В течение восьми тысяч дней работы на Билла Гейтса Стив Балмер делал около двух миллионов долларов в день. Около восьмидесяти тысяч долларов в час. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Пятьдесят две недели в год. Двадцать два года. Примерно пятнадцать миллиардов триста девяносто шесть миллионов двадцать три тысячи девятьсот пятьдесят долларов плюс льготы. (Почасовой подсчет можно посмотреть в CEO WealthMeter на http://investor.cnet.com.)
Хотя многие сетуют по поводу того, что оклады американских генеральных директоров в среднем в 120 раз больше окладов их работников, Балмеру заплатили в 20 000 раз больше того, что получает средний работающий американец. Сорокашестилетний Балмер накопил одно из самых больших — если не самое большое — состояний, когда-либо нажитых человеком, работающим на другого. Неплохо для сына швейцарца-иммигранта с неоконченным высшим образованием. Так он, во всяком случае, говорит. Принимая во внимание, что фактографическая информация — не главный козырь Стива Балмера. Как и «Майкрософта».
Когда в августе 2001-го в Сети внезапно появилась видеозапись балмеровского представления на тему «Я люблю эту компанию» (www.globnix.org/ballmer/dancemonkeyboy.qui), посетители чатов обсуждали, не пробуется ли Балмер на роль в новом фильме «Планета обезьян». Еще один зритель сравнил балмеровские приплясывания с танцем Гитлера, когда в 1940 году фашисты захватили Париж. Третий указывал, что какой-то майкрософтовец в первом ряду кажется испуганным. Онлайновый редактор написал: «Как странно, ведь он пытался произвести совсем иное впечатление — простого, бьющего через край энтузиазма. А это? Победный клич или крик страха — что-то вроде душераздирающего воя, какой раздается перед тем, как пойманное в ловушку животное начинает отгрызать собственную лапу, чтобы вырваться из капкана? Сбор футболистов или сборище в Нюрнберге?»
Довольно скоро в Сети появилась запись Балмера на другом корпоративном собрании. На нем синяя рубашка с огромными пятнами пота от подмышек до пояса — возможно, увеличенных с помощью компьютера (www.ntk.net/ballmer/mirrors.html). Слышно, как он вопит: «Разработчики! Разработчики! Разработчики!» — и неистово хлопает в ладоши.
В сайте www.geekculture.com есть карикатура, пародирующая оба ролика. Два человека смотрят на игрушку, изображающую Обезьяну-Балмера. Женщина говорит мужчине, который держит фигурку:
— Хм-м-м... Пятна пота — удачная деталь, но вообще говоря... Тебе не кажется, что эта кукла перепугает малышей?
Они также перечисляют популярные черты кукольного Балмера: людям понравятся реалистичные пятна пота, неистовое выражение лица, оригинальные движения ручек и ножек и словарный запас из четырех слов. А еще им понравится, что его можно по-всякому крутить и вообще управлять им.
Жизнь Стивена Энтони Балмера — невероятная история о громадном честолюбии, гениальности и харизме, напряженных усилиях и многочисленных достоинствах, ненасытной жадности и вопиющей заносчивости. Это сага о самосовершенствовании: юноша из небогатой семьи осуществил мечту о больших достижениях в обычном образовании, а потом рискнул всем, бросив Стэнфордскую школу бизнеса и — вместе с бросившим Гарвард другом Биллом Гейтсом — вверил судьбу такому вздору, как хаотичная отрасль, называемая производством средств вычислительной техники.
Имеется множество определений Балмера. Стива называют весьма опытным, сверхконкурентным, трудолюбивым, непреклонным, хулиганом, м-ром Горластым, находчивым, нетерпимым к дуракам и жестко требовательным. В «Майкрософте» это «главный тренер, капитан болельщиков и исполнитель грязной работы», который «фокусируется с мощностью лазера». Один из основателей «Сан Майкросистемс» и изобретателей языка программирования «Java», Билл Джой сказал мне:
— Гейтс — это нечто, но Балмер — безумец, просто сумасшедший.
Бывший коллега говорит, что его влияние чувствуется в каждой молекуле «Майкрософта».
Журнал «Экономист» объявил его «маньяком... который достаточно злобен и жесток», чтобы принять — и выполнить — трудные решения, необходимые для проведения «Майкрософта» через антимонопольный процесс. Что Балмер и делает.
Из всех действительно замечательных достижений Бал-мера, возможно, величайшее то, что он двадцать лет терпит Билла Гейтса. Пол Аллен не смог, как не смог больше никто из майкрософтовцев. В сущности, Балмер - самый давний сотрудник «Майкрософта». Во время антимонопольного процесса и апелляций Пол Аллен — во второй раз — ушел из правления и спокойно продал более 130 миллионов акций компании, сделав второго человека в «Майкрософте» Балмера вторым по величине частным акционером: ему принадлежит около 240 миллионов акций.
Когда большинство людей думают о создателях «Майкрософта», вспоминаются имена сооснователей Билла Гейтса и Пола Аллена. Однако именно Гейтс и Балмер подняли «Майкрософт»: от тридцати сотрудников до пятидесяти тысяч, годовые доходы — от двенадцати миллионов долларов до более чем двадцати миллиардов и от сравнительно мелкой суммы в банке до тридцати шести с лишним миллиардов на текущем счету.
Билл Гейтс и Стив Балмер - соруководители компании, ее интеллектуальные полюса и ее динамичный дуэт. Они — самые могущественные партнеры новой экономики, стариннейшие друзья-программисты, братья-близнецы от разных матерей, подарившие Гарварду, своей альма-матер, компьютерную лабораторию «Максвелл Двор-кин», названную в честь их мам, Мэри Максвелл и Беатрис Дворкин соответственно. Благодаря удаче, искусству и немалому крючкотворству они установили стандарт для операционных систем персональных компьютеров во всем мире.
Стандарты, разумеется, необходимы. Железные дороги стали первой по-настоящему американской национальной корпорацией только после унификации путевого шаблона — расстояния между рельсами и размера рельсов. Юристы «Американских железных дорог» успешно лоббировали стандарт, основанный на средней колесной базе телеги на конной тяге (нормальная ширина колеи была установлена как средняя ширина двух конских крупов).
Гейтс и Балмер купили операционную систему для персонального компьютера у одной компании в Сиэтле, стащили часть другой системы у отраслевого лидера того времени, кое-как слепили их и другие коды в программу, которая работала на персональном компьютере «Ай-би-эм», подсуетились, когда «Ай-би-эм» устанавливала эталон «аппаратного обеспечения» для ПЭВМ, потом, по собственному усмотрению, владея де-факто стандартом программного обеспечения, подчинили всю отрасль своей воле.
Один обозреватель назвал «Майкрософт» «Шоу Билла и Стива». Бывший вице-президент компании говорит о «личности Гейтса — Балмера». Хотя по большей части Гейтс и Балмер действуют как единое целое, даже разделяясь, они все равно идут параллельными курсами. Гейтс — это технарь, стратег, главнокомандующий. Балмер — деловой малый, тактик, полевой командир. Гейтс занимается защитой на антимонопольном процессе, Балмер управляет компанией. Гейтс — мозг «Майкрософта», Балмер — подсознание компании. Гейтс — воплощенный «бухгалтерский баланс», Балмер — «отчет о прибылях и убытках».
Бывший конкурент, Рей Ноорда из «Новелл компьютере», называет их Жемчужные Врата (Pearly Gates) и Бальзамировщик (Em-Ballmer): один обещает небеса, другой готовит к могиле.
Бывший сотрудник говорит:
— Гейтсу нравятся по-настоящему сообразительные люди, точка. Стиву нравятся парни, которые делают дело.
Гейтс обычно решает, куда двинется «Майкрософт», но именно Балмер вычисляет, как попасть в место назначения. Капитан Пикар и старший офицер Райкер[2] — только без космического корабля. Буч и Санденс[3] — но не обаятельные.
Многое восходит к восхищению Гейтса Наполеоном I, математическим вундеркиндом, ставшим генералом и потерпевшим поражение при Ватерлоо при попытке завоевать мировое господство. Судья на антимонопольном процессе «Майкрософта», Томас Пенфилд Джексон, сказал Кену Олетте из «Нью-йоркера», что у Гейтса «наполеоновские представления о себе и своей компании» и что ему хотелось бы, чтобы Гейтс написал книгу об императоре и, таким образом, увидел в Наполеоне свои собственные недостатки.
Балмер отчасти напоминает не столько наполеоновского генерала, сколько соединение реальных и вымышленных имперских командиров, выведенное в образе Никола Шовена, персонажа французской пьесы 1831 года «La Cocarde Tricolore»[4]. Шовен — непоколебимый верноподданный, известный экспрессивным патриотизмом, преданностью и иногда комической верой в Наполеона. На всем протяжении пьесы — о французской кампании в Алжире — Шовен кричит: «Я — Шовен! Я — патриот! Я победил бедуинов!» В наше время о Шовене напоминает слово «шовинист», перед ним часто стоит слово «мужской», а после него — слово «свинья». На самом деле «шовинизм» означает чувство превосходства по отношению к представителям противоположного пола, чрезмерное пристрастие или привязанность к группе или месту, с которым некто связан или был связан.
Оба определения характеризуют позицию Балмера и культ (или культуру) «Майкрософт» — смотря как к ним относиться. Несомненно, «Майкрософт» — страна Балмера, а его деятельность — исполнение обета верности флагу, эмблеме «Виндоуз» («Windows»),
И есть по крайней мере еще два Стива Балмера.
Молодчина Балмер, его лучшее «я», был почти безупречным студентом и хорошим товарищем для однокашников, получившим казенную стипендию для учебы в подготовительной школе, Гарварде, а затем и Стэнфорде. Это был любимый, но неуклюжий выпускник, произнесший от имени класса прощальную речь в школе «Детройт кантри дэй», директор которой сказал мне:
— Такой ученик, как Стив, — гордость любого учителя. Он действительно становится вашим героем.
Это был преданный сын, обеспечивший отцу сравнительно скромное состояние, когда получил в 1986 году стоящую более миллиона долларов долю в первичном публичном размещении акций[5] (ППР) «Майкрософта». Он сутками ухаживал за родителями, когда они оба умирали от рака легких. Он также непретенциозный, хороший корпоративный капитан болельщиков, который пройдется «колесом» по сцене, чтобы доказать свою позицию, даже если придется вопить «Вин-доуз! Вин-доуз!» так громко, что лопаются голосовые связки. Он славится тем, что сотрудники готовы выворачиваться наизнанку — если не ради себя самих, то ради него. В романе Дугласа Капленда «Майкросервы» один из сотрудников устраивает «Святилище Балмера». Этот Балмер ездит только на «форде» — главным образом потому, что в компании «Форд» работал его отец. Он никогда не забывает ни откуда пришел, ни большинство людей, помогавших ему в пути. Этот Балмер помог десяти тысячам сотрудников «Майкрософта» стать миллионерами; если уж этот Балмер стал вашим другом, то друга лучше у вас в жизни не будет; этот Балмер часто не отказывался от своего еврейского наследия, даже когда это могло принести пользу; этот верный помощник дядюшки Билла заслонит Гейтса от пули — да и сам нажмет на курок.
Но конечно, есть еще и негодяй Балмер — более земной уровень его души. Именно этот Балмер объявил сроки грядущего выхода программного обеспечения, заведомо зная, что до этого еще несколько лет (он знал, что «Ай-би-эм» была вынуждена отказаться от подобной деловой практики), — хладнокровный ход, рассчитанный на то, чтобы задушить интерес клиентов «Майкрософта» к конкурирующим продуктам. Этот Балмер провозгласил наличие «Китайской стены» между майкрософтовской операционной системой и прикладными программами, хотя ничего подобного не существовало. Этот Балмер, живущий в духе высказывания генерала Шермана «Война — это ад», подворовывает продукцию конкурентов с таким жалуйтесь-если-хотите видом, что многие судьи и присяжные, вынужденные служить арбитрами в конфликтах, признавали «Майкрософт» виновным.
Этот Балмер был бессовестным, нераскаявшимся преступником, серийным бизнес-насильником, корпоративным наемным убийцей, который развязывал настоящую военную кампанию с использованием тактики выжженной земли и лозунга «Пленных не брать!» против любой угрозы доле «Майкрософта» на рынке, по ходу дела успешно ликвидировав «Уорлд перфект корпорэйшн» и множество других компаний. Когда негодяй Балмер вел переговоры с еще одним бывшим партнером, «Ай-би-эм», в производящем оборудование гиганте во время уборки нашли «жучков» — подслушивающие устройства. Балмер все время называет продукты, серьезные недостатки которых частным образом признает великими. Он утверждает (несмотря на очевидные доказательства обратного), что его компания — не монополия и не сделала «абсолютно ничего дурного», и ожидает, что ему поверят. И есть горластый грубиян Балмер, который орет на сотрудника: «Ты, идиот хренов! Как ты мог принять такое чертовски глупое решение?! Какого хрена ты там себе думаешь?» И есть Балмер, который угрожающе гремит на клиента, решившего работать с конкурирующей компанией «Нетскейп»: «КТО НЕ С НАМИ, ТОТ ПРОТИВ НАС, И ТЕПЕРЬ ТЫ - ВРАГ!»
Балмер громаден. Балмер многомерен.
Легче понять, если не почувствовать, всех Балмеров, когда вы поймете, что, подобно Аврааму Линкольну и в отличие от Теда Тернера и еще более двух с половиной американцев, он демонстрирует биполярное поведение. Хотя Балмер редко демонстрирует уныние на людях, это маниакальная личность: он преодолевает свою особенную манию, чтобы справляться с тем, что для других было бы сокрушительным объемом работы, но сомнения привели его на грань ухода из компании, которой он управляет, которая ему нужна, которую он любит.
Жизнь Стива Балмера — это история о том, как жертва становится преступником, как избыток добродетели становится пороком и как продукт и сторонник лучшего, что может предложить Америка, — америкократии — постепенно разлагается. Эта книга показывает, как академические, географические, личные и религиозные условия однозначно подготовили Балмера к использованию феноменального роста применения персональных компьютеров в последние двадцать пять лет. Это хроника того, как Балмер, по собственному признанию, учился бизнесу — у отца, руководя в школе и колледже различными спортивными командами и изданиями, проведя полтора года в главной торговой компании Америки «Проктер энд Гэмбл» и десять месяцев в Стэнфордской школе бизнеса — и продолжает в «Майкрософте».
Как и большинству детей, многое в жужжащей, гудящей неразберихе мира открылось Балмеру через опыт родителей. Для Балмера и майкрософтовских молекул, на которые он оказывает влияние, это имеет особенное значение. Его мать-еврейка Беа родилась и выросла в центре американского антисемитизма. А отец-протестант Фриц (позже Фред) после ухода из университета в Швейцарии учился международной торговле, восемнадцать месяцев занимаясь весьма разнообразной работой в американской зоне оккупации в Германии после Второй мировой войны. В сущности, в январе 2000 года, когда технический обозреватель и брюзга Джон Дворак упомянул, что антимонопольный процесс «Майкрософта» напоминает Нюрнбергский, он даже сам не знал, насколько прав. Немногие помнят, что главный обвинитель от США в Нюрнберге, судья Верховного суда Роберт Джексон, два года возглавлял Антимонопольный комитет министерства юстиции. Весь пыл судьи Джексона был направлен в основном на осуждение ведущих немецких промышленников и финансистов за сговор с Гитлером, направленный на исключение конкуренции.
Но есть и еще одна странная связь: отец Балмера Фриц прокомпостировал иммиграционный билет в Америку, работая под руководством судьи Джексона в экономической секции первого Нюрнбергского процесса; он изучал нацистскую методологию и подтверждал документами уязвимые места экономического чуда Третьего рейха. Он помогал вешать ублюдков, надевая им на шеи веревки из их же собственных слов.
Историю Стива Балмера можно рассматривать на фоне двух городов — Детройта и Сиэтла. Мы с Балмером оба родились и выросли в Детройте в середине 1950-х, оба — единственные сыновья отцов, работавших в «Форд мотор компани». Мы с разницей в год закончили среднюю школу в одном и том же пригороде, где оба руководили баскетбольными командами. Мы оба покинули Мичиган в начале 1970-х годов, и оба живем сейчас в Сиэтле. Хотя я прожил здесь пять лет, только начав заниматься этой биографией, я узнал, как же сиэтлцы защищают тех, кто обеспечивает им выигрыши в казино Уолл-стрит. Корреспонденту «Уолл-стрит джорнэл» Дэвиду Бэнку даже угрожали смертью перед чтением в Сиэтле слегка критического текста «Разбивая окна» («Breaking Windows»), что побудило полицию присоединиться к слушателям.
Подобный почти деспотический протекционизм можно понять, если учитывать, что 2,2 миллиарда акций «Майкрософта», принадлежащих жителям Города Дождей, некогда достигали более 260 миллиардов долларов. Вынеся за скобки доли Гейтса, Балмера и Аллена, средняя доля жителя Сиэтла — от бездомного до миллиардера Джеффа Бизоса — в «Майкрософт» оценивается много больше двадцати пяти тысяч долларов даже после того, как экономика «встречайте нового босса» сократилась до экономики «все, как при старом боссе». То, что у «Майкрософта» есть деньги, гораздо важнее того, как он получил их; взгляните с точки зрения местных: ребята делают хорошее дело, а дареным коням в зубы не смотрят. И если иметь подходящие знакомства, многие сиэтлцы могут получить «Майкрософт офис экс-пи» («Microsoft Office XP»), стоящий в розницу 579 долларов, за сотню долларов в магазине компании, с подобной же скидкой для «Ворд» («Word») и «Виндоуз» («Windows»):
Разумеется, Вашингтон не присоединился к двадцати другим штатам в правительственном антимонопольном процессе. Кроме того, с точки зрения жителей Сиэтла, все дело заварили какие-то скулящие калифорнийцы, которые подали жалобу на деловую практику «Майкрософта», — а кому интересно, что они думают? Один местный обозреватель вел кампанию под лозунгом «Не впускать лодырей», когда в 1990-х годах калифорнийцы начали переселяться сюда. Еще обозреватель возлагал на них вину за безумный взлет цен на жилье. Один переехавший комик заметил, что когда он жил в Калифорнии, кожа у него была коричневатой, а зубы белыми. Теперь же, когда он перебрался в затянутый тучами Сиэтл и пьет много кофе, зубы у него коричневатые, а кожа белая. Чужаки иногда называют Сиэтл провинциальным, что вполне возможно, и, как известно, прозвали местный «расслабленный» стиль «сиэтлской летаргией». Сиэтлу давным-давно надоело считаться пасынком Сан-Франциско, и почти с самого основания города изыскивались способы перещеголять «Багдад у залива». Когда «Майкрософт» получает честную (не всегда) прибыль от открытий обитателей Сан-Франциско — это просто продолжение столетней сиэтлской традиции плутовства.
В 1896 году, когда в тысяче миль к северу, на Юконе, нашли золото, Сиэтл запатентовал — и весьма успешно — необыкновенно удачный рекламный ход. Город показал себя идеальной базой для старателя, когда в его порт зашел идущий в Сан-Франциско корабль, везущий золота на двести тысяч долларов; отцы города встретили его с ликованием — широко известная история. Тогда Сиэтл применил сан-францискскую экономическую модель «золотой лихорадки» — решительно, в стиле Леви Страуса, получая выгоду от продажи провизии горнякам, отправляющимся на поиски богатых руд. Когда они возвращались с месторождений, ночная жизнь Сиэтла кипела: самый большой в мире бордель, множество салунов и залов для азартных игр — а рядом улочка Скид-роу, вошедшая в американский сленг в значении «район притонов и ночлежек, улица бродяг и пьяниц, дно», — все это напряженно трудилось, чтобы выманить свеженайденные самородки из карманов старателей, а то и обобрать их до нитки. В эту историю и вступили «Майкрософт» и Стив Балмер.
Еще до того как я сосредоточился на Балмере, он был частью составляемого мной группового портрета семи знаменитостей, которые выросли или получили образование в моем родном пригороде Детройта примерно в 1971 году. Я написал Балмеру письмо и получил по электронной почте ответ от его давней помощницы мисс Дебби Хилл. Мисс Хилл написала мне, что биографии Стива нет, но что «это была бы замечательная книга» и мне следовало бы «сообщить ей, когда я хотел бы взять интервью».
Взявшись за биографию, я связался с мисс Хилл, чтобы договориться о встречах. Она ответила мне через несколько дней после того, как судья Томас Пенфилд Джексон официально объявил о решении разделить «Майкрософт», и сообщила, что Балмер решил отменить интервью. По ее словам, его «не заботит точность, он не хочет, чтобы книгу писали... не хочет привлекать к себе внимание».
Многое в биографии Балмера свидетельствует о таком нежелании: я не нашел его портрета ни в одном гарвардском ежегоднике за время его учебы, и он преуспел в профессиональной жизни, пропуская вперед Гейтса (Мэри Максвелл Гейтс и Беатрис Дворкин Балмер). А еще сотрудничество Балмера с биографом могло быть расценено как акт нелояльности к лучшему другу.
Сложности с доверием к «Майкрософту» иногда усугубляют его же воины слова из службы информации, его пропагандисты. Корреспонденты, освещающие деятельность «Майкрософта» в прессе, называют его пиарщиков обструкционистами, полицией мысли и оруэлловцами. Другие писатели и журналисты предупреждали, что «мне навешают лапшу на уши», «меня попытаются дискредитировать» и «их надо по возможности избегать». Один пропагандист компании сказал обозревателю «Уайед» Джону Хайлеману, когда они перекусывали в кафетерии «Майкрософта», что сотрудники практически вообще не обсуждают процесс. Когда пресс-агент произносил эти слова, Хайлеман слышал, как сотрудники именно об этом и говорят.
В отличие от большинства корпораций у «Майкрософта» нет писаного кодекса поведения или этики. В 1998 году Майк Мэйплс попытался написать черновик такого кодекса, но безуспешно. Он сказал: «Я не могу найти законы, по которым мир полюбил бы нас больше». Бывший вице-президент Камерон Мирволд сообщил мне, что он тоже предлагал Гейтсу и Балмеру кодекс, но те решительно воспротивились такой акции, говоря, что это «слишком щекотливый момент». Поработав там консультантом, писатель Джеймс Фоллоуз написал, что корпорация напоминает ему армию. Часто говорят, что первой на войне погибает правда. Правда, судя по тому, что я обнаружил, заключается в том, что термин «деловая этика «Майкрософта»» — оксюморон[6]. Похоже, девиз компании гласит: «В любви, на войне и при продаже программного обеспечения все средства хороши», и если вы попались на чем-то неправильном — отрицайте, порицайте, тяните время, а потом снова отрицайте.
Единственная их корпоративная инструкция по поведению помещена на веб-странице www.microsoft.com, под рубрикой «Жить нашими ценностями» («Living Our Values»). Она гласит: «Наши руководители и сотрудники всегда должны действовать с предельной честностью и руководствоваться тем, что этично и правильно для наших клиентов. Мы конкурируем энергично и честно». Правильно.
Еще Балмер сказал «Ньюсуик»: «Люди много чего говорят о нас, но никто и никогда не говорил, что мы ненадежны».
Еще Балмер сказал группе студентов колледжа: «Мы работаем с суперчестностью».
Еще Эмерсон написал о некоем госте на обеде: «Чем громче он говорил о своей честности, тем тщательнее мы пересчитывали ложки».
Когда я наконец пробился сквозь строй пропагандистов «Майкрософта» и увидел Балмера живьем, я был поражен. Я часто думал, что если бы охотница за сенсациями Ида Тарбелл встретилась с Джоном Д. Рокфеллером, это заставило бы ее в разоблачительном материале о «Стандард ойл» показать более человеческую сторону этого хищного монополиста. Мой хищный монополист выступал в больнице «Оверлейк» в Керкленде, в нескольких милях от штаб-квартиры «Майкрософта». Его жена Конни, бывшая майкрософтовка, собрала целую кучу денег для «Оверлейка», а проблемы здравоохранения близки сердцу Балмера. Не только оба его родителя умерли от рака, но и несколько его теток и дядей, дедушек и бабушек вместе со знаменитой кузиной Тильдой Раднер[7] проиграли сражения с различными формами этой болезни.
Когда я вошел в конференц-зал в Хайатге недалеко от «Майкрософта» и увидел на сцене Балмера, мне сразу же бросилось в глаза, что, как и Хиллари Клинтон, он плохо выходит на фотографиях. Балмер не особенно красивый мужчина, но его энергичное лицо и даже глубоко посаженные глаза в жизни выглядят гораздо приятнее.
Меня также поразили его руки: огромные руки, которые немедленно обмякали, когда не указывали на что-то, — так Майкл Джордан вывешивает язык перед ударом, словно вся энергия до капельки уходит в мозг. Казалось, что руки, с которыми он родился, ампутировали и заменили руками знаменитого борца Андрэ-Великана, очень большие руки у человека с очень большой настойчивостью и чувством верности. Это руки человека, которого хочется увидеть над собой, который защитит все, что вам дорого; такие руки, сжатые в кулаки, легко могли бы вселить страх.
Стив Балмер почти всегда что-то продает. Соответственно он и тогда вышел на сцену, чтобы рекламировать чудеса здравоохранительного приложения «Майкрософт», еще находящегося на стадии разработки — «Д-р Гудвел», с помощью которого врачи предположительно могли бы ставить пациенту диагноз на расстоянии. Закончив, Балмер — ростом шесть футов и один дюйм — двинулся сквозь дружелюбную аудиторию ставшего родным города, излучая удовольствие и одобрение, с гибкостью, какой никто не ожидал бы от человека его размеров, потом вместе с Конни позировал для портрета. Это напомнило мне не Джона Д. Рокфеллера, а кое-что прочитанное много лет назад: рассказ А. Е. Хотчнера, как он увидел Хемингуэя, окруженного толпой. Позже я нашел книгу Хотчнера «Папа Хемингуэй» и отыскал вспомнившийся тогда отрывок:
«Он был внушительный. Дело не в росте (всего на дюйм выше шести футов), не в весе, а в бьющей ключом энергии... Из него словно летели искры: он был напряжен, но полностью владел собой — взнузданная скаковая лошадь... что-то в нем поразило меня — радость; Боже, подумал я, ему весело! Никогда не видел человека, от которого бы так веяло весельем и здоровьем. Он излучал это, и все вокруг отзывались».
Такого Балмера знают и любят многие майкрософтовцы — человека, которого они проклинали, когда он вел их, как они это называют, «смертельным маршем», наставника, которого они приветствовали, когда он сказал «к черту Джанет Рино[8]», рыцаря, за которым они сами отправились бы к черту ради выгодного дела. Хотя во многих отношениях Гейтс — фактический и интеллектуальный глава «Майкрософта», Балмер — сердце, расположенное над желудком так называемого Зверя из Редмонда, и его душа — это душа Зверя.
Часть I БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ
Насчет талантов Ганса, однако, царило полное единодушие. Преподаватели, ректор, соседи, пастор, товарищи-студенты да и все остальные с готовностью признавали его исключительно способным юношей — каким-то особенным... Эта повышенная активность и жажда знаний также совмещались с гордым чувством собственного достоинства. В семинарии директор советует Гансу: «Вот так, вот так, мой мальчик. Не останавливайся — иначе окажешься под колесами».
Глава 1. В начале
Тридцать лет назад, разделенные двадцатью тремя сотнями миль, Детройт, где рос Стив Балмер, и Сиэтл, где он в конце концов оказался, были совершенно разными городами. Многим День благодарения в Сиэтле в 1971 году запомнился из-за одного имени — Д. Б. Купер. Хотя после падения самолетов на Всемирный торговый центр и Пентагон это трудно представить, Д. Б. Купер стал народным героем в результате мирного, тихого угона рейса компании «Северо-Западные авиалинии» Портленд — Сиэтл в канун того Дня благодарения. В полете Купер потребовал четыре парашюта и двести тысяч долларов, показав стюардессе нечто, похожее на бомбу. Чиновники «Северо-Западных авиалиний» радировали пилоту: «Мы дадим ему то, что он хочет». Самолет благополучно приземлился в Такоме, аэропорту Сиэтла. Пассажиры были освобождены в обмен на деньги и парашюты, самолет направился на юг. Через некоторое время Д. Б. Купер вручную опустил рампу самолета и на парашюте спустился в леса штата Вашингтон и американский фольклор — больше его не видели. Новость распространилась, и многие хвалили воздушного пирата, называя современным Робин Гудом; «Нью-Йорк таймс» написала, что он «не достиг скандальной славы Джона Диллинджера — пока». За сим последовали футболки с надписью «Д. Б. Купер», книги и даже песни. Как заметил один профессор, Купер «вызвал всеобщее восхищение благодаря потрясающей ловкости в борьбе человека с машиной: индивидуальное преодоление — хотя бы на данный момент — техники, корпорации, истеблишмента, системы». Имя Д. Б. Купера приветствовало американцев, проснувшихся в День благодарения 1971 года, — к большой досаде Генри Форда II.
Накануне Дуче Хэнк объявил о планах потратить двести миллионов долларов на постройку контор и магазинов в деловой части Детройта, оптимистично назвав проект «Ренессанс-Центр». Однако Д. Б. Купер украл у Форда заголовки в «Детройт фри пресс». Немало клиентов разделяли гнев Форда, но обращен этот гнев был на его продукцию. Мнение о надежности компании опустилось до уровня, на котором буквы FORD расшифровывались как «Fixed or Repaired Daily»[9].
Немного раньше в том же году один клиент, Эдди Кампос, привел свой «линкольн-континенталь» на газон перед сборочным цехом «Форда», облил бензином и поджег.
«Я пять лет копил деньги, чтобы купить новую машину, — сказал Кампос, — а она оказалась барахлом. Мне уже десять тысяч раз приходилось буксировать ее в ремонт, и все просто смеялись надо мной — торговцы, к которым я ее привозил, фордовцы. Я не получал никакого удовольствия». Присутствовавший на месте происшествия и. о. шерифа описал Кампоса как «совершенно трезвого, совершенно разумного и основательно возмущенного». Тридцать лет спустя подобное можно было бы сказать о многих клиентах, конкурентах и служащих «Майкрософта».
Однако хотя Форд и торговал, как правило, посредственными автомобилями, которые обслуживал, как правило, посредственный сервис, компания ухитрилась в тот год продать в Северной Америке более 2,4 миллиона машин. Еще один эффектный момент: машина «Форда», луноход, была в июле того года доставлена на Луну. И адвокаты «Форда» были уверены в доводах, которые привели неделю назад перед Верховным судом США, опровергая обвинение по Антимонопольному акту Шермана (1890 г.) за ликвидацию конкуренции на рынке свечей зажигания, — обвинение, которое Верховный суд поддержал семь месяцев спустя. Все это было известно всем в Детройте и на «Форде».
Детройт пребывал в хорошем настроении по многим причинам, и главная из них — что он находился на гребне большой послевоенной экономической приливной волны. Сравнительное богатство и влияние Детройта уже никогда больше не были такими значительными. Рекорд США по продажам автомобилей превысил десять миллионов единиц («Роллс-Ройс» тем временем обанкротился). Это был закат золотой эры Детройта. В буквальном смысле разбомбив четверть века назад немецких и японских конкурентов, автомобилестроители Детройта практически были вынуждены работать, не зарабатывая денег. Скоро они найдут выход.
По контрасту большая часть Америки была в кризисе, и Сиэтл шатался из-за ликвидации конгрессом финансирования «самолета будущего», сверхзвукового транспортного «СТО. Хотя руководители города поддерживали усилия «Боинга» по производству «СТС» вплоть до присвоения своей единственной спортивной команде, представленной в высшей лиге (Национальной баскетбольной ассоциации), имени «Суперсоникc», федеральный спад, усугубленный низкими заказами на «Боинг-747», завалил главного работодателя Сиэтла в штопор. «Боинг» уволил более шести тысяч рабочих, чтобы не оказаться, как немного раньше «Локхид», на грани банкротства. Этот так называемый провал «Боинга» породил такой исход жителей из города, что двое жителей Сиэтла арендовали рекламный щит и напечатали такое объявление:
ОГРОМНАЯ ПРОСЬБА К ПОСЛЕДНЕМУ ЧЕЛОВЕКУ,
УЕЗЖАЮЩЕМУ ИЗ СИЭТЛА:
ПОЖАЛУЙСТА, ВЫКЛЮЧИТЕ СВЕТ!
По каким-то причинам, однако, этот спад не помешал троим недавним выпускникам университета штата Вашингтон открыть на знаменитом рыбном рынке «Пайк-плейс» кофейню. Отдавая дань уважения богатой морской истории Сиэтла, они назвали кафе в честь старшего помощника из «Моби-Дика». Так начались «Старбеки».
А в Мичигане более пятисот тысяч детройтцев, не побоявшись двадцативосьмиградусного холода[10], выстроились вдоль улиц деловой части города, чтобы посмотреть ежегодный парад в День благодарения. Еще миллионы смотрели телевизор, когда Си-би-эс транслировала это событие на всю страну. Это был настоящий «день Си-би-эс в Детройте». Четыре часа спустя телевидение показало ежегодную игру «Детройтских львов» в День благодарения. Потом, в 10 часов вечера, на «Си-би-эс рипортс» показали, по определению «Нью-Йорк таймс», «очаровательный и, в общем, полезный документальный фильм» о родителях, детях и соревновательном духе в пригороде Детройта Бирмингеме.
За десять дней до этого, вдали от камер Си-би-эс, «Интел», маленький производитель компьютерных деталей из Калифорнии, тихо объявил о создании и начале продаж одного из важнейших электронных устройств второй половины двадцатого века: компьютерной микросхемы. Сердцем интеловского микропроцессора 4004 был центральный процессор[11] — одна восьмая на одну шестую дюйма (примерно с родинку Мэрилин Монро), — превосходящий по вычислительным возможностям ЭНИАК[12], первую электронно-вычислительную машину (размером с грузовик), торжественно открытую двадцать пять лет назад.
В тот день в пригороде Детройта Фармингтон-Хиллз вместе с отцом Фредом, матерью Беа и тринадцатилетней сестрой Шелли отмечал праздник один из тех, кто получил самую большую прибыль от изобретения микросхемы, — круглолицый, экспансивный Стив Балмер. У пятнадцатилетнего Стива был перерыв в занятиях и в ме-стном колледже и в Бирмингемской подготовительной школе «Детройт кантри дэй». У Фреда был перерыв в бухгалтерской работе на «Форде». Беа и Шелли возились на кухне. Их мир был таким, каким и должен быть. И каким прекрасным казалось будущее!..
Фредерик Генри Балмер родился (и получил имя Фриц Ганс) в 1923 году в Цухвиле, деревушке на севере Швейцарии — в трех с половиной милях к югу от швейцарской деревни Балм, в 74-х милях к юго-западу от немецкой деревни Балм и примерно в пятидесяти милях к северо-западу от Цюриха. Когда двадцать три года спустя он обратился в армию США со словами: «Я насчет работы» и «Предлагаю услуги для работы в государственном аппарате [sic] в оккупированной Германии», — то написал: «Я — швейцарец с родным немецким языком, шесть лет посещал классическую и пять лет — среднюю школу в Бэнне (франкоговорящая часть Швейцарии). После этого я три года учился в коммерческом училище в Цюрихе (немецкоговорящая часть), по окончании которого занялся коммерческой деятельностью... Весной 1944 года я поступил в Базельский университет (Тропический институт), где проучился почти четыре семестра, успешно закончив изучение сельского хозяйства, экономики и языков (диплом)».
В конце Фриц написал, что, «ожидая ответа с живым интересом [sic], я был бы очень благодарен, если бы вы оказали мне честь, сообщив подробности, о должности, по поводу которой я обращаюсь, условиях жизни, возможности стать гражданином США, заработной плате и когда я смог бы приступить к работе». Его цель ясна: он хотел попасть в Америку. Почему — вопрос посложнее.
8 марта 1945 года в швейцарском Беле Фриц женился на Долорес Копф. Через семь месяцев Долорес родила дочь, Кей Катарину Кутц. Когда Фриц выразил желание работать на армию, а потом уехать в Америку, он как раз разводился с Долорес в швейцарском суде. Брак был расторгнут 19 июня 1946 года; по условиям развода Фриц должен был оказывать семье материальную поддержку.
Хотя Вторая мировая война закончилась год назад, имелось множество возможностей помогать победоносным союзникам: не только содействовать осуществлению так называемого плана Маршалла по восстановлению экономики европейских стран, но и решать трудную задачу наказания побежденной Германии. Пятьдесят лет спустя множество таких же доводов будет приведено за и против судебного преследования и наказания «Майкрософта».
Вопрос наказания возник в 1943 году, по имеющимся сведениям, во время беседы советского диктатора Иосифа Сталина и британского премьер-министра Уинстона Черчилля. Перед войной Сталин убил десятки тысяч офицеров Советской Армии, видя в них угрозу своему правлению. Вполне в его характере было предложить просто перебить пятьдесят тысяч главных нацистов. Черчилль возразил, что цивилизованное общество не может совершить такого. Сталин ответил, что можно сначала устроить процесс, а потом расстрелять пятьдесят тысяч главных нацистов. После войны был учрежден Международный военный трибунал (МВТ), куда входили французские, английские, советские и американские представители. Президент Гарри Трумэн назначил главным обвинителем от США члена Верховного суда Роберта Л. Джексона.
Судья Джексон прекрасно сознавал проблемы, с которыми столкнется трибунал; не последней из них было преследование немцев, основанное на законе, которого не существовало, когда совершались инкриминируемые преступления. Многие полагали, что трибунал будет просто показательным судом, как предложил Сталин: большинство обвиняемых осудит, а нескольких оправдает, чтобы подтвердить свою законность. Однако Джексон и его сотрудники старались использовать и международное, и немецкое общее право, чтобы определить правовую основу обвинения.
Тщательно выбиралось и место проведения процесса. Нюрнберг был одной из мишеней ковровых бомбардировок немецких городов — политики, проводимой с помощью физиков, таких как Фримен Дайсон (отец компьютерного гуру Эстер Дайсон), жестокости, описанной в романах, вроде «Бойни номер пять» Курта Воннегута. Более того, Нюрнберг был центром нацистского национализма, где проводились знаменитые Нюрнбергские съезды, городом, где в 1935 году были приняты позорные Нюрнбергские законы, помещающие евреев в правовую категорию, подобную американским рабам в 1835 году.
То, что мы сегодня называем Нюрнбергским процессом, было на самом деле дюжиной судебных процессов по военным преступлениям над 190 обвиняемыми. Первые обвинения заложили и платформу, и правовую основу для остальных. Главной проблемой стало: кого и в чем обвинять? Если организация признается виновной из-за вождей, то и всех членов впоследствии можно подвергнуть преследованию. Два года, которые судья Джексон возглавлял Антимонопольный комитет министерства юстиции, и последовавшие за ними два года на посту министра юстиции и генерального прокурора подготовили его к сложностям подобных процессов. Он был намерен добиться, чтобы те, кто помогал Гитлеру, заплатили полную, если не наивысшую, цену за свой прибыли и деловую практику.
После тщательного изучения было составлено экономическое дело против немецких предпринимателей и нацистов. Вот что писал в служебной записке помощник Джексона Фрэнсис Льюис:
«Главные промышленники и финансисты, зная о замыслах Гитлера, стали его сообщниками и получили большую прибыль. Они дали Гитлеру средства утвердить свою власть, сотрудничали с ним для ограничения импорта, создавали запасы сырья и продукции, необходимые для военного производства, приспособили свои организации за границей для смешанных нужд пропаганды и шпионажа и ограничили производство в других странах сырья, необходимого для войны. Вознаграждением их было то, что еврейских и прочих меньших конкурентов выбили из конкуренции, а дешевая рабочая сила концентрационных лагерей предоставлялась для использования на предприятиях. Когда разразилась война, они воспользовались трудовыми батальонами, призванными из завоеванных стран, добровольно принимали участие в таких зверствах, как морение этих рабочих голодом, и получили контроль над промышленностью завоеванных стран».
Как отмечал нюрнбергский обвинитель Телфорд Тейлор, «доказательство виновности полностью зависело от нахождения свидетельств, что экономические обвиняемые достаточно знали о планах Гитлера и в достаточной мере разделяли его преступные намерения, чтобы их можно было должным образом осудить как соучастников нацистских вождей».
Коллега-обвинитель, нью-йоркский юрист полковник Джон Амен высказывался против такой стратегии. Он утверждал, что их дело — осудить главных военных преступников и вернуться домой, а не реформировать европейскую экономику. Амен полагал, что это «перегрузит все» и превратит процесс над военными преступниками в антимонопольное дело. Но судья Джексон принял решение. Теперь нужно было подтвердить все документами.
В эту драку и ввязался желающий попасть в Америку Фриц Балмер — рост 6 футов 3 дюйма, вес 195 фунтов. Он говорил на английском, французском, немецком, голландском, итальянском и малайском языках. Мог стенографировать на немецком со скоростью семьдесят слов в минуту и печатать на машинке со скоростью пятьдесят слов в минуту. Бросив колледж, Фриц работал в Цюрихе, организуя поездки для находящихся в отпуске американских военнослужащих. Он понимал, насколько может быть полезен, и в предварительном письме к армейскому командованию ссылался на рекомендации подполковников и майора.
Балмера приняли на работу 8 июля 1946 года и определили исследователем-аналитиком в канцелярию судьи Джексона, работающую на втором этаже Дворца юстиции, рядом с отделом, занимающимся СС/Гестапо (почему-то он был одним из относительно немногих из более восьми тысяч сотрудников МВТ, у кого не было фотографии на пропуске в здание суда). Балмер не только переводил захваченные немецкие документы, но и анализировал их в поисках разделов, которые можно было бы использовать для осуждения промышленников их же собственными словами, поддерживая доводы судьи Джексона и закладывая основу для будущих процессов.
Хотя Германия испытывала нехватку продовольствия и дефицит жилого фонда, сотрудники МВТ получали хорошую зарплату, ночевали в лучших гостиницах, включая нюрнбергский «Гранд-отель», ели на банкетах и наслаждались захваченными и полностью забитыми винными погребами и барами, борясь за справедливое дело, а потом развлекаясь на вечеринках с одинокими секретаршами и девушками-клерками. Это было, как написал Телфорд Тейлор, «праздничное время». Пятнадцать из двадцати двух обвиняемых на первом процессе были признаны виновными по хотя бы одному обвинению, четверо были признаны виновными по обвинению в антимонопольном сговоре, а десятерых повесили. Виселицы были построены так неудачно, что люди, которых вешали, не умирали по восемнадцать минут. Никто из присутствующих, если не считать повешенных, не выражал недовольства.
Первый Нюрнбергский процесс стал событием для всей прессы. Тысячи журналистов из множества стран освещали процесс, включая Уолтера Кронкайта из «Юнайтед пресс интернэшнл». Хотя Кронкайт говорил мне, что не помнит встреч с Фрицем Балмером, полковник Макконнелл, глава нюрнбергской пресс-группы, конечно, встречался с ним.
За пять месяцев работы Фриц Балмер стал «явным излишком», и его перевели на работу в Аугсбург, в Германию. Полковник Макконнелл позвонил его будущему начальнику и сказал, что «м-р Балмер уехал из Нюрнберга с ключом от своей комнаты, выбил окно в такси, пообещал заплатить за разбитое стекло и не сделал этого, не заплатил еще по одному счету за такси 9,70 долларов, и он, конечно, рад избавиться от м-ра Балмера, как от скандалиста, неоднократно замеченного в недостойном поведении».
Балмер удрал из города.
Поделиться книгой: