Помоги проекту - поделись книгой:
— А тебя я тоже знаю. — Сказал я высокому и прямому, как палка, парню. — Ты рыцарь, который пришел просить у королевы свои земли обратно.
— Да, Ваше Высочество.
— Величество. — Поправил его Виктор чутко.
— Прошу простить! — Парень кашлянул, сплюнул в угол камеры, не глядя попав в парашу. Я отшатнулся от решетки. Туберкулез, что ли? — Новости сюда доходят с трудом, Ваше Величество. Я барон… Бывший барон Ручейника Шорк.
Попытка поклониться, да только какая‑то кривая.
— Не очень осмотрительный поступок с твоей стороны, барон Шорк. — Покачал я головой. — Ну… Что могу сказать. Воспользуйся пока что гостеприимством в королевском замке, дело твое будет решено в неделю. Если смогу, то верну твои владения. Если же нет… Получишь компенсацию.
— Да, Ваше Высо… Ваше Величество. — Барон Шорк поклонился мне ещё раз, на этот раз получше.
Волин снова отпер решетку, рыцарь вышел сам. Не успели доломать, надо же.
Дальше уже пошли лица незнакомые. Некоторые были измождены от пыток, некоторые от голода. Многие сильно кашляли, от таких я держался подальше. Не хватало ещё туберкулез подхватить, как семья сержанта. Ампул‑то у меня мало осталось, да и те, что были, чудом сработали.
Вспомнил о сержанте и его жене, сжал зубы. Да, кое‑кто у меня ещё за это ответил бы. Жаль, что граф Дюка помер так быстро. Хотя, с другой‑то стороны, в самый раз. Что с людьми делать любил, то и сам получил. Поделом досталось.
— Ваше Величество… — Волин. — Не желаете ли посетить графиню Нака и вашу матушку?
— А что там у них?
— Все как положено, сидят… Матушка ваша все пирожков сладких требует, да грозится. А графиня Нака молча. Вот граф Лург все норовит записки передать…
— Ага. Пускай грозится. А что за записки?
Мне вывалили целую гору.
Чё там у нас?
О, каллиграфия, надо же.
Вкратце — прости меня, козлика, принц! Ибо Черный попутал! Внушил мысли страшные! Готов раскаяться. Вот, закладываю всех друзей своих, вот золота у меня немеряно.
— Золото — это хорошо… — Вслух задумчиво сказал я.
Жаль только сегодня с собой не утащить, Маша у меня сейчас на груди спит. Золото помешать может… Вопьется ещё куда‑нибудь не туда.
— Накормите бывшую королеву, а вот графу Лургу пока что ничего не говорите. Кстати, Волин. Он уже пытался подкупить слуг?
— Да, Ваше Величество. Два раза. Только там я Коротыша поставил и Подснежника. Поставили графу синяки да шишки.
— Молодцы ребята. Слушай, а нет ли кого верного, кого наш добрый граф таки подкупит, а?
— Ваше Величество, я не допущу…
— Не допустишь, а надо бы. Найди слугу, пусть его граф Лург подкупит. Узнаем, что да как. О… Вот оно что! Вот тот парень, Вихор. Он где сейчас?
— В замке, мы его не трогали.
— Вот то дело. Короче, зови его, пусть его граф Лург и подкупает. Как подкупит, так пусть Вихор сразу ко мне. Поговорим. Ладно?
— Сделаю! — Обозначил поклон Волин. — А что со степным посольством‑то делать? — Вдруг спросил Виктор.
— А это ещё кто… Оп! — Точно, Виктор ещё до бунта говорил, что прибыли какие‑то… Денег требуют и хамят.
Посольство Предвечной степи благополучно пересидели всю недолгую бучу в загородном поместье верного графу Лургу человека. Сейчас человек этот дал тягу в неизвестном направлении, а посольство, прожрав все съестные запасы в поместье, выбралось наружу. Снаружи тоже еды особо много не было, а крестьяне все злые, да и вольные стрелки, которые теперь перешли на легальное положение ещё одного отряда королевских войск, шлялись туда–сюда… Короче, посольство направилось в город и напомнило о себе. Не желают ли их принять‑то?
— Завтра зови после обеда. — Вздохнул я. — Послушаем, что расскажут.
Глава 2
Вдвоем по городу идем
И я курю
А ты конфету ешь
— Пошли, пошли! — Тянула меня за руку Маша. — Так, где мы ещё с тобой не были, а?
— Я путаюсь, Машуль! Может, в кино?
— В кино я тебя и у себя отведу, понял? Хочу в музей!
— Ох, солнце моё! — Улыбнулся я ей.
Родители у меня не были против. Точнее, они были целиком и полностью "за".
Маша обладала очень хорошим даром, нравиться людям не только мужского пола своей фигуркой и глазками, но ещё и всем подряд и в любой обстановке. Пообщалась с мамой на кухне, что‑то переговорила с папой, и опа — мама меня с утра строго спросила, какие у меня планы на "эту замечательную девочку".
— Самые серьезные! — Подтвердил я.
— Вот! — Чему‑то обрадовалась мама. — И не вздумай её в гостиницу выгонять, пусть тут живет! Может, и ты за ум возьмешься, горе же ты моё…
Я тактично промолчал. На квартиру пока что денег не хватало, все ушло на лекарства и на покупку кучи учебников для того мира. В шкафу их у меня целая полка. Надо потихоньку в тот мир таскать… Благо что теперь ко мне в спальню никто просто так не ворвется.
И вот теперь, гуляя с Машей по музею Московской истории, небольшой такой экспозиции около Кремля, я машинально поглаживал коробочку с антибиотиками, примотанную скотчем к пузу. Не приведи Господь, полезу в Кремль, в Оружейную палату, так охрана обшмонает, показывай потом… Поэтому сегодня только кино. В ГУМ вроде бы кинотеатр работает…
Любыми путями не попасть под личный досмотр! А для этого все средства хороши.
Ещё посидели в кафе, потом сходили в кино. На места для поцелуев, конечно же! На улице теплело, зима у нас кончалась не по дням, а по часам.
Потом пошли домой, уставшие, но довольные.
Позвонил Серега–большой.
— Привет! Как вы там? Маша?
— Рядом. — Я обнял девушку за плечи. — Дать трубку?
— Да нет, ладно уж, не буду мешать счастью… — В трубке хихикнули. — Маша, не мучай мальчика сильно, ладно?
— И даже не думаю! — Надула губки Маша. — Эй, вообще, что такое? А ну, повесь трубку, тебя плохому научат! — Она повисла у меня на локте.
С вершины смотровой открывался вид на весенний город. Белые пятна снега, коричневые и серые пятна домов, черные ветки голых деревьев. Внизу суетились лоточники, что‑то продавали. Позади нас тоже, на здоровенных столах. Буденовки, бюстики Сталина, Ленина, Дзержинского, старые патефоны и знакомые мне уже керосиновые лампы, да и много что ещё. Прогуливались иностранцы, восхищались "комми экзотик". Комми — это от коммунистов, наверное. Равнодушно перетоптывались у парапета троица милиционеров, украдкой ели большую шаурму, одну на троих. Простые граждане особо к лоткам не подходили, они больше видом интересовались, в основном молодежь. Было много парочек, не мы одни. Иногда я ловил на себе завистливые взгляды парней.
— Слушай, может, съедим что горячее? — Предложила Маша.
— В кафе пошли? — Предложил я.
— Нет, не хочу… Вот там хот–доги были, угостишь девушку? Я пока что тут постою, видом полюбуюсь…
— Не вопрос. — Я двинулся к палатке.
Возвращаясь к Маше обратно, понял, что отходил‑то я совершенно зря.
Один иностранец, торговавшийся до того с лоточниками, подошел к Маше и что‑то говорил на ломаном русском. Итальянец, что ли? Среднего роста мужичок, средних размеров, в дорогой цветной куртке и дутых штанах, чернявый такой. Очень на итальянца похож. Иностранец, точно. Только у них на лицах такая вот самоуверенность, если что, то их будет защищать весь Шестой американский флот, не говоря уж про нашу милицию.
— Йа… Тьебя… Тьебя… — Он оглянулся в поисках поддержки. Небольшая компашка таких же иностранцев, пестрых и самоуверенных, отозвалась одобрительным гулом и ухмылками.
Маша колко улыбнулась.
— Ну ни на минуту тебя не оставить! — Я подхватил девушку под локоть, оттесняя иностранца подальше и буравя его тяжелым взглядом. Опять драться? Счас я тебя научу, что в чужой стране нельзя приставать к чужим девушкам!
Но тот понял, поднял руки, отступил назад на пару шагов.
Вот и хорошо, международный конфликт исчерпан…
С другой стороны Маша развернула меня к себе и поцеловала в губы.
Никаких неясностей не осталось.
— Ай эм сори… — Сказал итальянец мне в спину. — Ай эм глэд… — И ещё что‑то скороговоркой. Как ругательство не звучало, но я ничего не понял. Компашка отозвалась недовольным вроде как гулом.
Ну пусть попробуют возмутиться сильнее. Приложу, мало не покажется.
Маша покрепче взяла меня за руку.
— Вот, завидуют тебе, понял?
— Нет, ни слова! — Честно признался я.
— Английский учить надо! Тот мелкий, черный, сказал, что он очень завидует русским мужчинам, что у них такие красивые женщины. Где мой хот–дог, давай быстрей, девушка голодная! — Она отобрала у меня еду и впилась в него зубами. — Ммм… Вкусно!
Вдруг пошел снег. Последний зимний снег, мокрый, редкий, пополам с дождем. Торгаши засуетились, стали прикрывать полиэтиленовой пленкой свой товар, парочки заторопились в укрытие. Иностранцы исчезли одни из первых.
Налетел нежданный ветер, Маша одета легко, я расстегнул куртку, прижал её к себе, обнял.
— Большой и теплый. — Прокомментировала Маша. — Всегда мечтала. С детства меня окружают большие и теплые мужчины. Это так удобно! Слушай, а сколько тебе ещё учиться в своем институте?
— Сейчас заканчиваю третий курс, потом четвертый… Потом пятый и диплом. Это ещё два с половиной года. А что?
— Да так… — Маша повозилась, устраивая лицо подобнее. Свитер у меня мягкий и теплый… Как знал, когда одевал. Повезло. — Холодно на улице! Вот была б машина…
— Такси?
— Да на кой мне такси эти, я с любимым человеком хочу.
— Тогда большая и мощная электромобилина, мэ–э-э–э-этро… — Мысленно пересчитал имеющееся в моем распоряжении золото. Может, хватит‑то на тазик под номером десять, вот как раз я об нем и мечтал все это время?
Может и хватит, да только вот сначала надо его грамотно сдать и не попасть под очередное кидалово, как с Вячеславом Брониславовичем… Ну да проблема решаема, главное, начать ей заниматься.
Великое посольство Предвечной степи представляло собой пятерых узкоглазых типов. Раса явно азиатская, да вот только не столь явно выраженная, как у нас. Какие–нить четвертькровки, которые с европейцами давно живут, и все уже перемешались.
Встреть я их в своем мире, так и не опознал бы степняков. Так, люди да люди. Вооруженные, лица загорелые, волосы длинные, вот у одного даже усищи здоровенные, белые, как у сома. Глаза спокойные, равнодушные все. Пластинчатые кольчуги, широкие кожаные ремни, добротные сапоги и матерчатые плотные штаны, шлемы в руках. На ремнях болтаются завязки под оружие, а само оружие не при них. В большом зале оставили.
Вперед вышел самый старый и самый заслуженный тип.
И сказал.
— Дай денег а то плохо тебе будет!
Ну, не так, конечно. Но смысл таков. Сначала короля поприветствовал, помел шевелюрой пол в зале. Потом осведомился о здоровье королевы матери, повздыхал, что вот так как оно получилось нехорошо, ай нехорошо! Лара, это богиня их, такого бы не одобрила. Осведомился, сколько у меня жен и здоровы ли они. И не желаю ли я получить в дар парочку ещё? Вот, в Империи в прошлом году поймали много, всем воинам хватило.
И всю эту чушь нес с таким серьезным лицом и так гладко, что я даже диву давался. Ой, дает, дядя! Ой даёт! Я даже и на полслова не понимаю, что да как, а он уже закрутил такие кружева словесные, что впору на стены развешивать в новогодний утренник для самых маленьких.
Воины тоже в разговоре участвовали. Кивали, хмурились, кланялись. Короче, вовсю работали.
Весь разговор я благополучно пропустил мимо ушей.
Хан Ражий Хомяк. Ну да… Видали мы таких хомяков. Не глядя что пузцо образовалось, грудь разворотом, и ноги крепкие ещё, и руки тоже крепкие. Глаза острые, так и зыркают по сторонам, что бы отрезать да к себе домой уволочь.
Ну, и перешел к главному.
— Ваше Величество, ваша достопочтимая матушка, королева Мор Шеен, передала Предвечной степи дар. Но, к великому моему сожалению, караван не был ещё собран и так и не прибыл…
О, подошли к главному.
— Что же за дар направила моя достопочтимая матушка Предвечной степи, благородный хан?
— Пять возов золота, Ваше Величество. И пять на десять возов отборной пшеницы с полей славного королевства морских воинов!
За моей спиной в несколько голосов ахнули.
Что ещё за королевство морских воинов? Ух… Это ж я и есть. Ничего себе матушка моя, мать её, мою бабушку, наобещала.
Поделиться книгой: