Душа Ардейла

Ночью Барат вспоминал все, что слышал об этом человеке.

Ребан двадцать лет прослужил в дружине князя. Состоял в пеших мечниках. Именно ими и славилась дружина князя. Две сотни сорвиголов, не боящиеся смерти, мастерски владеющие мечным боем, без страха вставали на пути врага, что конного, что пешего. И могли они остановить врага, отбросить назад. Ибо каждый из них владел клинками, как продолжением рук. За заслуги ратные, повелел князь именовать мечников гвардейцами. Что слово сие значит, не объяснял, сказал только, что в землях просвещенных так именуют лучшие войска. Великой честью было стать одним из гвардейских мечников. Ребан эту честь заслужил. Даже более того! До сержантских нашивок дослужился. А сержант в дружине - это звание не малое. Всегда с рядовыми, всегда среди них. Жизнью одной он с ними живет. Из одной миски похлебку глотает. Кому, как не ему командовать десятком вверенных ему бойцов? Знает и сильные и слабые их стороны. Кого спереди поставить, отбивать удары копий, кого чуть оттянуть для мечного боя с такими же бойцами, а кого и тыл прикрывать, дабы своих сзади враг коварный не порешил. А сержант должен уметь все! И спереди встать, и мечами помахаться с врагом, и прикрыть ребят, аки отец родной. Везде должен успеть!

Все бы ничего, да в одном из боев в пограничье, сцепились два десятка мечников с сотней темных из племен Таш. Стрелы, что в гвардейцев летели, Ребан и еще три бойца, мечами поотбивали. Мастерами были, однако, и не такое могли. Потом Таш хотели их конной атакой опрокинуть. Куда там! Один боец удар сабли отбивает, второй, тем временем, коням ноги сечет. Захлебнулась и эта атака. А там из леса ударили основные силы дружины князевой. Всадники Ташевы, не в пример всадникам Стольным, легче броней, да и быстрее. Однако коль всадник из дружины набрал ход на коне своем мощном, то остановить его мудрено! То, что осталось от сотни Ташевой к окончанию боя, смела конница мимоходом, как муху на столе прихлопнула. А вот Ребану в той сече не повезло. Конь степняка, падая, ударом копыт раздробил ногу Ребану. Устал сержант, не среагировал вовремя. Хорошо побратимы прикрыли, не дали супостату порубить командира.

Раздробленная нога, несмотря на усилия целителей, срослась плохо. Вот так и вышел в отставку Ребан-воин. Повелел князь, за заслуги его, выделить ему землю, какую Ребан пожелает, за счет казны княжеской поставить ему дом и податей с Ребана не брать до конца жизни его, а даже, как бы и наоборот, платить ему пенсию, как ветерану заслуженному. Вернулся Ребан туда, откуда родом был, откуда молодым парнем в войско княжеское подался. Дом ему поставили и земельным наделом не обидели. Однако отказался Ребан от надела. Семьи не завел, а одному ему и пенсии на жизнь хватало. Вот так и ходил он по деревне, смущая взглядом пристальным и тяжелым жителей. Слыл нелюдимом и пользовался страхом и уважением односельчан.

- Ну, показывай свою железку! - властно приказал Ребан Барату, поздоровавшись с Туротом.

Барата покоробило от пренебрежения, проскользнувшего в тоне Ребана, но он, молча, полез за верстак, доставая меч, завернутый в рубаху.

Когда Ребан увидел "железку", его глаза на мгновение удивленно расширились. Он покачал головой и внимательно посмотрел на Барата. В его взгляде даже проскользнуло уважение.

- Сам выковал, говоришь? Хорош! Ничего не скажу, хорош! Ну-ка, дай его мне!

Ребан протянул руку к мечу. Барат буквально услышал, как зарычал меч в руках, и отрицательно замотал головой.

- Что такое? - не понял Ребан. - Жалко, что ли?

- Он рычит! - хрипло сказал Барат и прокашлялся.

- Кто рычит? - не понял Ребан. - Парень, ты часом не перегрелся? Или еще не проснулся?

- Ребан, - вмешался Турот, - ты хоть помнишь, о чем мы говорили? Или я тебе рубца не показывал? Хочешь без руки остаться? Если парень говорит, что меч рычит, значит, он рычит. Просто ты не слышишь, ибо тебе не дано! А когда услышишь, то поздно будет.

- Но я же, должен его измерить! Как я в дереве смогу замену сделать?

- А зачем в дереве? - удивился Барат. - Какую замену? А как же мой меч?

- А затем, чтобы мы, пока я тебя учить буду, живы остались. Да к тому же, и целы. Поначалу надобно на деревянных подобиях обучаться. Как я тебе приемы боевые показывать буду? Да если я настоящим мечом буду работать, то мало что от тебя останется! А если ты за свой ухватишься, то сам себя порешить можешь!

- Ну, не тот это случай! - покачал головой Турот. - Сараташ хозяину плохого не сделает. Но в том, что надо замену сделать, ты прав. А вот, что я советую: пусть Барат держит свой меч двумя руками, а ты со своей бечевкой колдовать будешь.

- Сам ты бечевка! - пробурчал Ребан, - это измерительный прибор!

- Измерительный…, чего? - прищурился на него Турот.

- Прибор! Деревня, - хмыкнул Ребан. - Научное слово! В граде слыхивал. Мудрый человек его говаривал, как чего непонятно было.

- Научное? Ну-ну, - иронично улыбнулся Турот.

Пока Барат держал клинок, прижав его к наковальне обеими руками, Ребан старательно возился вокруг него с бечевкой, завязывал узелки на кончиках и в месте, где была гарда, что-то бормотал, хмыкал и покачивал головой.

- Через седмицу, вечером, приходи! - буркнул Ребан, выходя из кузницы. - Буду ждать. Посмотрим, что из тебя получится.

Эх, хорошо, когда речка Быстрица протекает у самой кузницы! Барат разбежался, прыгнул и, с криком "Ух!", врезался в холодную воду реки. Вынырнул, мотая головой и разбрызгивая мокрыми волосами капли воды. Быстрое течение понесло его вдоль берега. Яростно работая руками и молотя ногами, Барат начал выгребать против течения к берегу. Не хватало еще оказаться над омутом, в котором, если верить деревенским бабкам, жил сам Сом Сомыч. Сом Сомыч рисовался старухами, как чудище, здоровенное, с пастью жабы и с усами приказчика купца Тратуша. И засасывает это чудище свою жертву целиком. Только водоворот на том месте остается.

Не то, чтобы Барат верил в эти сказки, но все же не рисковал плавать над омутом. Очень может быть, что в сказках бабок и есть доля правды. Все же видел один раз Барат, как плыл по тому омуту селезень. Плыл, а потом пропал. Как ни бывало его!

Плаванью Барата научил отец. Деревенские плавать не умели, и заходить далеко в воду побаивались. На водные изыскания Барата смотрели искоса, считая это никому не нужным чудачеством. Не знают они, как прекрасно, после трудового дня в раскаленной кузнице, нырнуть в прохладные воды реки! Смыть с себя пот, грязь и усталость.

Выбравшись на берег, Барат постоял, подставляя теплому солнцу то один бок, то другой, давая телу возможность обсохнуть. Ах, да! Сегодня надо идти к Ребану. Седмица прошла, и Ребан передал через отца наказ прийти. Интересно, чему он сможет научить? Нет, чему - оно ясно! Мечом махать. А вот каково оно?

Ребан еще раз обошел вокруг Барата, придирчиво рассматривая его со всех сторон.

- Руки длинны - это хорошо! - бормотал он. - Мах должен быть широким, мускулы плеч и предплечий, да и сами руки крепки. Это тоже хорошо. Но закрепощены они. А вот это - плохо! Придется разрабатывать связки. Впрочем, для твердых ударов подходят. Гибкости мало… Реакцию надо будет развивать. Хм, взгляд, как у телка, мягкий. Взгляд воина должен быть быстр и жесток. А так, материал, хоть и сыроват, но неплох, неплох…

- Ты хоть понимаешь, для чего сюда пришел? - внезапно строго спросил Ребан у, опешившего от неожиданности, Барата.

- Учиться, - выдавил из себя Барат.

- Чему учиться? - напирал Ребан.

- …?

- Убивать учиться! Защищать свою жизнь учиться! Выживать учиться! Понял!

Барат подавленно кивнул головой.

- Ничего, еще поймешь! - покровительственно похлопал его по плечу Ребан и хитро прищурился. - А когда поймешь, то проклянешь тот день и час, когда согласился на это. Не всяк выдержит то, что тебя ожидает. Может, еще передумаешь, а? Вон, калитка открыта. Поворачивайся и иди. Держать не буду!

Желание повернуться и уйти было сильным, но Барат представил себе лицо отца, и что он скажет, когда узнает о малодушии Барата. Желание уйти сразу исчезло. Барат сжал зубы, и, затвердев скулами, смело взглянул в насмешливые карие глаза Ребана.

- Я пришел учиться мастер! Прошу тебя научить меня владению мечом.

Ребан некоторое время, молча, вглядывался в синие глаза Барата, словно что-то читая в их глубине, в самой душе парня, потом медленно кивнул:

- Ну что же, ты выбрал. Стой здесь! Я сейчас. - Ребан повернулся и вошел в свой дом.

Вот уж не ожидал Барат, что учеба начнется таким образом. В его представлении, Ребан-воин сразу покажет ему, как рубить, колоть и защищаться. Но то, с чем столкнулся Барат в начале обучения, очень мало напоминало картины, которые он себе рисовал в воображении. Стоять несколько часов неподвижно с деревянным мечом, поднятым на уровень груди, со свинцовыми накладками для тяжести. Зачем? А зачем эти круговые вращения кистями рук? Зачем эти утомительные занятия, когда надо изгибаться под немыслимыми углами? Особый ужас вызывали упражнения, когда Барат пытался сесть на шпагат. Ребан называл это мучение "растяжкой" и со всем пылом садиста, заставлял распластываться Барата.

Каждый день, едва солнце начинало заглядывать в дверь кузницы, отец прекращал работу и выразительно кивал Барату на дверь, иди, мол! И Барат шел, передвигая натруженными ногами, зная, что сейчас ему предстоит еще более утомительное занятие. Свободного времени совсем не осталось. На молодежные посиделки и танцы под веселую музыку просто не было сил. Стоя с мечом в вытянутой руке, Барат с тоской слушал веселый девичий смех и возгласы деревенских парней. Но какое-то ожесточение уже овладело им. Ему нравилось испытывать свое тело на прочность, изгибать, непривычные к таким упражнениям, мускулы. Барат не считал себя слабым. Какая слабость, если каждый день махать тяжеленным молотом? Бить точно туда, куда постукивал молоточком отец, рассчитывая силу удара и угол наклона? А Ребан заставил поколебаться его уверенность в своих силах. Ноги затекали от многочасового стояния в одной позиции, плечи ломило, рука с мечом неумолимо тянула вниз. Опустить, отдохнуть! Но Ребан, который, казалось, занимается своими делами, совсем не обращая внимания на мучения Барата, был, на самом деле, всегда готов заметить малейшую неточность в выполнении упражнения. В самый неожиданный момент, когда Ребан вроде бы и смотрел в другую сторону, раздавалось его ворчливое замечание:

- Ну, куда твою руку повело? Я тебе что, это показывал? Кончик меча выше! Да не кривись ты! Это еще цветочки. Ну, живенько, встал так, как я показывал! И не вздумай сачковать! Учти, я все вижу.

Сайна только головой качала да, втихомолку, ругала Турота и Ребана за издевательства над мальчиком. Попыталась один раз укорить Турота, но нарвалась на такую гневную отповедь, что больше не рисковала.

А Барат заметил, что молот, как будто, стал легче и послушнее. Не требовалось больше предельного напряжения для выверенного удара. Все получалось легче и увереннее. Походка Барата тоже стала иной. Если раньше он передвигался, тяжело шагая, как и положено кузнецу, после трудового дня, то теперь его шаг стал легким и плавным. Движения стали более экономными и отточенными. Для Барата это было не так заметно, но Турот это заметил, и, с еще большим уважением, стал относиться к урокам Ребана.

А Ребан, тем временем, постепенно стал менять характер тренировок. Он уже больше заставлял Барата крутить длинный металлический стержень, перехватывая ладонью его посредине. Причем заставлял делать это, попеременно, то правой, то левой рукой. Наблюдая за Баратом, Ребан одобрительно кивал.

- Ты одинаково свободно работаешь и правой и левой рукой! Это очень хорошо! - заметил Ребан Барату, во время короткой передышки. - Значит во время боя, ты будешь более вооружен, чем твои противники.

- Чем вооружен? - удивился Барат. - Меч-то, один!

- А руки - две! - хмыкнул Ребан. - Повредят одну, перекинешь меч в другую - значит, больше шансов выжить!

Глава 4

Лето стремительно катилось к завершению. Осень начала набирать свои права. Дни становились все короче. На траве по утрам нет-нет, да появлялись серебристые полоски утренних заморозков. Заготовка припасов на зиму занимала умы деревенского люда. Зима - это очень серьезное испытание! Овощи и мясо в погребах, корм скоту, дрова заготовить. А одежда? Чтобы было в чем ходить в морозы лютые. Готовую, можно заказать Шаруку, купцу, что из города приезжает, так ведь деньги нужны. А где их взять? Значит надо продать тому же Шаруку что-нибудь. Просто что-нибудь, Шаруку не нужно. Шарук брал шкуры зверей, убитых охотниками и ценную древесину горного тарталя. За один ствол тарталя можно было одеть всю семью. Да что там одеть! Можно жить безбедно год, а то и боле. Уж очень ценилась древесина этого растения. Красивые переливы перламутра вызывали восторг мебельщиков. Ночью, когда так темно, что ничего не видать, слабое свечение мебели из тарталя, дает возможность ходить по комнате, не натыкаясь на другие предметы обстановки. Да только найти горный тарталь трудно, а срубить, и подавно! Растет на скалах, куда без специального снаряжения, да еще и с топором, забраться, ох как сложно! Но находились счастливчики, которые не только находили, но и умудрялись срубить. Нечасто такое бывало, очень нечасто! Но коли уж случалось, то этот день становился счастливым для всего рода, ибо он становился богатым, и рассказы об этом случае передавались из поколения в поколение.

- Барат, я сегодня беру два топора, пойдем, нарубим на зиму деревья, - Турот туго затянул ремень и повернулся к сыну.

- Я не пойду, - глухо ответил Барат, опустив голову к столу, за которым сидел, не решаясь посмотреть в глаза отцу.

Турот выпрямился и строго посмотрел на сына:

- Почему?

Сайна прекратила возиться у печи. Она не обернулась, но по напрягшимся плечам, можно было определить, что она с напряжением прислушивается к разговору. Турот заметил, как на мгновение гримаса боли исказила лицо Барата.

- Я не могу, - Барат нервно сжал кулаки и поднял голову.

- Объясни, сын! - Турот подошел к столу и, опершись на него руками, пытливо смотрел на сына.

- Они живые! - вдруг, неожиданно для себя, выпалил Барат. - Когда их рубят - мне больно! Как будто топором мне по телу рубят.

- А как зимой у печи теплой сидеть, тебе не больно? - сердито отозвалась Сайна, поворачиваясь к мужчинам.

- Подожди Сайна! - повелительно сказал Турот. - Тут вопрос серьезный! Если это то, о чем я думаю, то мне понятно это нежелание. А когда деревья тут пилим, тебе не больно?

- Нет, - мотнул головой Барат.

- Му-гу! - Турот захватив ладонью нижнюю губу, задумчиво покосился на Сайну, потом снова обратился к Барату:

- А ты пробовал понимать деревья?

- Ты что старый, совсем умом тронулся? - ахнула Сайна. - Как же их понимать, коли они не разговаривают?

Турот только грозно засопел. Сайна испуганно замолчала. Она хорошо за эти годы запомнила, что когда Турот издавал такое сопение, ему лучше не перечить.

- Мне кажется, что понимаю, - пожал плечами Барат. - Только это все, как-то медленно…

- Что медленно? - поднял брови Турот.

- Ну, думают…, или говорят медленно, - Барат пытался найти правильное определение. - Вернее, не говорят, а чувствуют… Я не могу объяснить, это как-то сложно.

Турот в раздумье смотрел на Барата. Потом его лицо оживилось:

- А давай кое-что попробуем? Пошли во двор!

Турот, широко шагая, стремительно подошел к воротам. За ним спешили, непонимающий, что задумал отец, Барат и Сайна, которую заинтересовало поведение мужа.

Турот вышел за ворота и остановился у старого дуба. Он похлопал ладонью по его коре и указал рукой на одну из ветвей.

- Вон, видишь эту ветвь? - Обратился Турот к Барату. - Она неправильно растет и не нужна ему. Попробуй пообщаться. Попроси его избавиться от этой ветки.

- Как пообщаться? - Барат с удивлением посмотрел на отца. - Я их чувствую, но я же, с ними не разговариваю!

- А ты попробуй! - настаивал Турот.

Барат пожал плечами, но все же, приложил ладонь к шершавой коре старого дерева. Сначала ничего, но потом он почувствовал легкую дрожь потоков, протекающих по мощному стволу. Он увидел мысленным взором все переплетение жизни могучего гиганта. Да, ветка, о которой говорил отец, выпадала из этого узора. Ну, не вязалась она с ним. Через некоторое время в воображении Барата сформировался новый узор, в обход этой ветви. Проявились новые пути движения потоков. Питание ветви блокировалось, она отмирала прямо на глазах. Барат это видел мысленно, а Турот наблюдал непосредственно. Турот увидел, как листья на ветке засыхали и, отрываясь от веточек, плавно заскользили вниз. Ветвь дрогнула и начала падать. Турот понял, что она сейчас рухнет прямо на, стоящего рядом с деревом, Барата. Турот, прыгнув, захватил Барата за пояс и рванул его в сторону. Грохот упавшей ветви совпал с испуганным возгласом Сайны.

- А стать так, чтобы тебе не грозила опасность, ты не мог? - Турот укоризненно смотрел на Барата.

- Прости, па, я не подумал, - Барат виновато улыбнулся отцу.

Турот еще раз покачал головой и повернулся к дубу. Картина, представшая его взору, поражала. Место, из которого ранее росла ветвь, было чистым, как будто там ничего не росло ранее. Свежая кора начала покрывать этот малозаметный шрам.

- Да! - Турот запустил пятерню в свою шевелюру. - Кому рассказать, так не поверят. Объяснить, как это получилось, ты, конечно, не можешь?

Барат отрицательно помотал головой. А как объяснить ощущения? Какими словами передать те чувства, что он ощутил, влившись в организм растения? Получилось то, что получилось.

Зимы в Пограничье суровы и снежны. Опадениха окружена снежными, неприветливыми лесными массивами. Пробиться через снеговые завалы - дело трудное. Долгими зимними ночами, часто слышен вой белых волков, наглеющих с каждым днем. Уже замечены они были у крайних домов деревни. Скот, в испуге шумел. Хозяева только надеялись на крепость запоров и крыш сараев, в которых содержался скот.

Турот распахнул дверь кузницы, выйдя подышать свежим, морозным воздухом, и замер. Перед ним, оскалившись, стоял здоровенный белый волк, еще пара кружилась неподалеку. Барат, почуяв неладное, заглянул через плечо отца во двор кузницы. Мгновенно оценив опасность, ухватил свой меч. Волк уже подобрался перед прыжком, когда между ним и добычей возникла фигура с мечом, кромка которого сияла голубым яростным светом. Турот не успел ухватить сына, когда тот промчался мимо его.

Барат чувствовал, как его клинок завибрировал, желая схватиться с неведомой опасностью. Руки слились с рукоятью меча в единое целое. Барат был готов к бою с волками. Да, с волками, потому, что пара, кружившая неподалеку, уловив появление людей, бросилась в их сторону.

Вожак недолго думал, прыгнул, целя в горло Барата. Коротко свистнул меч, оставляя за собой, сияющий голубым, след. Барат сделал шаг в сторону, пропуская мимо себя обезглавленное тело. Тут же меч пошел вверх, рассекая снизу второго, подбежавшего, волка. Без перерыва, описав шелестящую дугу, клинок вошел в тело третьего, пытавшегося в прыжке сбить Барата с ног.

Турот, выскочивший из кузни с топором в руках на помощь сыну, растерянно замер, рассматривая поле боя.

- Да, сынок. Ребан научил тебя хорошо, - наконец выдавил из себя Турот.

- Ребан, пока, еще не учил меня ударам, - возразил Барат, стряхивая с меча тушу волка. - Это как-то само получилось. Он вроде сам тянул меня за руку.

Барат с уважением посмотрел на свой клинок.

Турот покачал головой:

- Тогда, он спас тебе жизнь! Дай ему имя, раз уж он так непрост.

- Может "Волкобой"? - Барат вопросительно взглянул на отца.

- Дай Единый, чтобы он только волков и бил, - скептически хмыкнул Турот. - Но у нас, в Пограничье, к сожалению, не только волки водятся. Имя клинка должно быть не длинным, красивым и личным. Например: "Клык дракона". Чем не имя?

Барат в мыслях покрутил предложение отца. Нет, что-то не то! Не вяжется с его клинком это имя. О! Вот лучше, наверное - "Синий огонь"! А если коротко, то просто Огонь. О своих размышлениях Барат тут же рассказал Туроту. Теперь настала очередь Турота перекатывать имя, мысленно, так и этак. Наконец он кивнул, соглашаясь. Имя нормальное, да и меч-то Барата, значит, и называть ему. Довольный Барат тщательно вытер клинок, хотя он и так был чист, завернул Огонь в рубашку и бережно уложил его на свое место.

В кузницу набилось, почитай, все мужское население деревни. Рядились, что делать. Купеческого каравана давно уже не было, волки держат осаду. Вон, у Каррота, в сарай прорвались, две телки задрали.

- Чтобы волки в человеческое жилье заходили, такого раньше не было, - скрипуче вещал Сарсут, старейший житель Опаденихи. - Это не к добру! Что-то надвигается.

Совсем стар Сарсут стал, глаза уже плохо видят. Старческие узловатые пальцы сложены на ручке клюки. Ноги тоже уже ходить отказываются. Память еще не плоха, да кому передать мудрость, за эти годы накопленную? Молодежь вон, своим умом живет. Свои шишки набивает, на них, своих, и учится. А ведь Сарсут многое мог бы порассказать. Помнит он тех, кто уже давно ушел. Помнит трех человек, что в медвежьих шкурах из леса вышли, помнит набеги лихих воинов племен Таш, помнит и пожар, спаливший всю деревню и лес на две версты вокруг. Но, никто слушать не хочет.