Тевтонский Лев

— Так он же ничего…

— Да мало ли! Какое, вы сказали, погоняло у него? Кассий?

— Погоняло у бандитов. — Виталий нахмурился. — А мы не бандиты. Наша деятельность ведется на строго научной основе и требует немалой подготовки, среди нас много людей с высшим образованием. И даже с научными степенями.

— А ваше пого… имя какое?

— У меня целых два. Одно римское — Гай Вителий Лонгин, другое галльское — Беторикс. Я два комплекта собираю, римский и галльский.

— И давно этим занимаетесь?

— Лет шесть. С третьего курса все началось, еще когда в универе учился — курсовик по малым группам писал, один знакомый посоветовал, рассказал про реконструкторов. Так я к ним и прибился. Курсовик потом в диплом перерос, а он — в диссертацию.

— А мечом махать вы тоже специально учились?

— Конечно! У нас тренировки постоянно проводятся, раз в неделю. Это же уметь надо, иначе какой ты боец? Да и весит оружие немало, мускулы нужны. Меч — килограмм или полтора, щит — три кило, шлем — тоже три…

— Ага, ясненько… — Участковый зябко потер ладони. В кабинете действительно было довольно прохладно, несмотря на то что на улице стоял жаркий и солнечный летний день. — А главный у вас, я так понимаю, гражданин Васюкин Геннадий Игоревич.

— Васюкин? — Беторикс нахмурился, припоминая, кто из вожаков носит подобное имя. — Не уверен…

— Может, хватит врать, а? — Лейтенант не сдержался, грохнул кулаком по столу. — Не уверен он! Васюкин, можно сказать, вас сюда и созвал, а…

— Так вы про Мастера говорите! — сообразил Беторикс. — Да, я его знаю, конечно. У нас его Мастером зовут, ну, не в том смысле, как у Булгакова… Он раньше ролевиком был и там в мастерах ходил. Оттуда к нам многие приходят.

— А Булгаков этот кто — тоже из ваших?

— Да нет, это писатель такой был.

Виталий подавил улыбку — ну и кто тут придурок?

— Все вы там… п-писатели! — с затаенной ненавистью пробурчал участковый. — Ладно, давайте рассказывайте, как там дело было?

— Осмелюсь спросить: а адвокат мне не положен?

— Тьфу ты! — Лейтенант зло сплюнул в урну и, как показалось Замятину, издевательски рассмеялся. — Ну народ! Насмотрятся всяких дурацких фильмов, потом сами уже не знают, чего хотят. Адвокат, надо же! Вы что — обвиняемый? Пока и не свидетель даже…

— Но вы же меня допрашиваете?

Полицейский махнул рукой:

— А еще аспирант! Да и следак прокурорский у вас в знакомцах. Ну, как я могу вас допрашивать — я же не следователь, и отдельного поручения у меня нет, потому что еще нет и дела. Устал уже объяснять — у меня просто материал проверки, первоначальный материал, понимаете? По факту причинения гражданину Рашкину телесных повреждений, нанесших средней тяжести вред здоровью. Пока — средней тяжести, а дальше там, очень может быть, и тяжкие будут, но это уже дознания или следствия проблемы, не мои. Мне сейчас главное — первоначальный материал собрать, установить, а не было ли там умысла или, скажем, преступной небрежности? Больно уж повреждения хитрые…

— Что значит — хитрые повреждения? Бревно с катапульты сорвалось, это бывает.

— Так-так, продолжайте! — Пальцы участкового проворно забегали по клавишам.

— Ну, понимаете, и в самом деле случайно все получилось — мы с галлами оппидум строили…

— Что строили?

— Ну, укрепление, крепость. А Кассия, то есть Рашкина, попросили помочь бревно подержать, он как раз проходил мимо. Там неподалеку римляне из пятой центурии катапульту испытывали. Идиоты, конечно, что таким делом в людном месте занялись, но, как говорится, не ищи злого умысла там, где все объясняется глупостью. Ну и попало бревнышко прямо Кассию в грудь. Хорошо, на излете уже. Но это чистой воды случайность. Катапульта вообще для прицельной стрельбы не предназначена, это же не лук! Был бы у кого-то умысел нехороший — это иначе делается. То есть могло бы сделаться. Выстрелить в глаз, когда сражение начнется, потом не разберешься, чья стрела. Убить не убьешь, но без глаза можно человека оставить. У московских был такой случай, ходит один теперь, как Потемкин, с двадцати шести лет без глаза. Или топором по шее приложить чуть сильнее, чем следует, — тоже потом поди разберись, кто это в общей свалке сделал. А катапультой умышленные повреждения причинять — слишком сложно и малоэффективно. Это дураком надо быть. И потом еще глупое лицо делать, потому что…

Виталий хотел сказать «потому что легко установить, кто возле катапульты стоял», но умолк — нечего людей подставлять, хоть они и идиоты. Пусть участковый сам догадается, если сумеет.

— И часто у вас такие случаи бывают? — неприязненно уточнил лейтенант, который теперь явно держался об исторической реконструкции самого нехорошего мнения.

— Такие — это умышленные повреждения? Доказанных — ни одного, да и по общественному мнению тоже. У «позднятников»[2] бывает, они вообще бьют без ума и жалости, потому что все в железе, их так и зовут — консервные банки. А мы друг друга бережем, и травм у нас гораздо меньше. Ранние эпохи жалеют друг друга, мы же все свои. Товарищи и братья, как из одной деревни. Это каким же гадом надо быть? А так травмы случаются, даже тяжелые — оружие-то железное. На каждом фестивале, как правило, два-три перелома или рассечения, не считая ушибов, но трупов ни одного за все время, слава богу. Зато, если у кого-то тяжелые повреждения, мы со всей тусовки деньги на лечение собираем. По сто тысяч, по полмиллиона… А неприятности никому у нас не нужны, поэтому за техникой безопасности руководители следят. Без шлема, например, на поле не допустят, разве что знаменосцев и лучников, которые издалека стреляют, а в драку не лезут. Так что для здоровья наше увлечение опасно не более, чем футбол или любой другой вид спорта с непосредственным физическим контактом. А несчастные случаи или дураки встречаются везде.

Лейтенант помолчал. Похоже, беседа подходила к концу.

— Кто еще может подтвердить ваши показания?

— Да кто угодно! Десятник мой, Эпоред, рядом был, то есть Кряквин Эдуард Евгеньевич, потом еще Кукушкин Николай Викторович… Нет, он несовершеннолетний. Если человеку шестнадцать, он в свидетели годится? А не своих я только по антуражным именам знаю, у их командиров надо спрашивать.

— Да-а-а. — Участковый покачал головой. — Вроде взрослые солидные мужики, а как дети малые! Не заигрались в войнушку-то?

— А что, лучше перед теликом прорастать? — Замятин пожал плечами. — Вы как свой отпуск проводите?

— Ага, отпуск! Кто бы его еще дал отгулять полностью!

— Но все-таки?

— Ну, на рыбалку езжу, на охоту бывает.

— Вот видите! А чем наши фестивали хуже охоты? Это научно-просветительская деятельность, между прочим, а не зверюшек убивать. «Живая история»! Сейчас у нас тут просто маневры, что-то вроде расширенной тренировки по общему плану, но чаще бывают открытые фестивали, где все это делается для туристов и люди могут вживую увидеть, как наши далекие предки одевались, какими занимались ремеслами, как сражались, готовили еду — как они жили! Мы занимаемся научным поиском, поддерживаем связь поколений, культурную преемственность, сохраняем национальную идентичность!

— Да, я знаю, что вы все националисты и экстремисты, — скривился участковый. — Латентные…

— Обзываться-то зачем? Любить свой народ и свою культуру еще не значит ненавидеть чужую и тем более бить морду ее представителям. А я еще кроме истории и социологией занимаюсь, диссертацию пишу.

— С вами-то все понятно, — хмыкнул лейтенант. — Вот что остальных влечет?

— А зачем люди занимаются спортом или в театре играют? По-вашему, желание знать историю своего народа или человечества вообще — это странно? Подозрительно? Парни хотят стать мужчинами, научиться владеть оружием, водить старинные ладьи. Я одного знаю, он к нам пришел после того, как кругом начались разговоры о конце света. Хочу, говорит, чтобы меня научили жить без электричества. И у нас ведь научат! Вы же понимаете: современный горожанин слишком оторван от земли и природы, он полностью зависит от общества и никак не способен обеспечить собственное выживание. Да отключи в наших домах свет и воду — мы все передохнем! А реконструкция возвращает человека к земле, насколько это вообще возможно в наших условиях. Мы сами шьем одежду и обувь, делаем все нужные для жизни предметы, умеем костер разжигать без спичек, кремнем и огнивом. Не все, но кое-кто умеет. У нас в походы на выживание ходят, зимой в том числе, и вообще ничего из современных вещей с собой не берут, только то, что уже было в десятом веке: ни спичек, ни спальников, даже мобильник максимум один на всех, на самый крайний случай… И ничего, все живы пока. Мы чувствуем себя людьми, а не букашками на асфальте. К тому же тут круг общения — интересные люди, которые что-то могут и чего-то хотят, а не только перед телевизором валяются.

— Прямо такие у вас все ангелы? — Лейтенант недоверчиво усмехнулся.

— Не более чем в среднем по стране. Побухать у нас тоже есть мастера. Но мы бухаем на высоконаучной исторической основе! — Беторикс засмеялся. — Прежде чем с нами набухаться, надо изучить массу материала и сшить себе костюм той или иной эпохи. И не абы какой, не лишний носик к чайнику приварить и за рогатый шлем викинга выдавать, а строго по источникам. Я знаю многих, которые раньше были быдло быдлом, способным только семки щелкать «на районе», а у нас они начали книжки читать и людьми стали. А кто не может — тот уходит. «Болота», которое сюда ради бухла тянется, мы не любим. Да, конечно, у нас слишком заметный перекос в сторону материальной культуры в ущерб духовной. В конце концов, не так уж важно, три пуговицы можно на аланском кафтане пришить или все пять. Но с этим мы боремся…

Беторикс махнул рукой и не стал продолжать: какой смысл объяснять постороннему человеку, «цивилу» те проблемы, которых сами реконструкторы-то зачастую не понимают?

— А организовывается все как?

— Кто-то организует фестиваль, есть оргкомитет, назначаются ответственные за разные участки работы. Обычно это люди одного какого-то клуба, проживающего в данной местности, но бывают и межклубные проекты. Особенно большие, проводящиеся в интересных исторических местах вроде Старой Ладоги.

— Васюкин тоже такой организатор?

— Ну да, ведь Туманный Бор — его частная территория. По-настоящему богатые люди среди нас редки, но встречаются. Хочется человеку иметь собственную галльскую крепость с гарнизоном — почему бы и нет? И ему приятно, и нам удобно, база для маневров и фестивалей отличная. Даже из-за границы можно гостей принимать.

— Да лучше бы он пансионат какой построил, — вздохнул участковый. — А то вы доиграетесь, а нам отвечать.

— И на дороге сбить могут. Рыбаки тонут, грибников змеи жалят, строителям кирпичи на головы падают… Да мало ли в мире опасностей! Можно футбол смотреть и от инфаркта умереть, когда вашим забьют. Что же теперь, запретить все виды деятельности, досуга и развлечения вообще, а людей наряжать в смирительные рубашки и помещать в комнаты с мягкими стенами, чтобы головы себе не расшибли от тоски? От скуки и отсутствия смысла в жизни пьянства и прочих безобразий бывает гораздо больше, чем от любых увлечений. Да пусть лучше эти мальчики даже толкинистами будут, чем наркоманами! А за техникой безопасности у нас следят.

— Ладно, на этом пока закончим. — Лейтенант бросил ручку на стол. — Нет, подождите чуток. Забыл спросить: у вас там, на игрищах, вместе с мечами да копьями пулемет, случайно, не фигурирует?

— Пулемет? — Беторикс вытаращил глаза. — Да вы что, какой пулемет? Это нам не по эпохе! У римлян и галлов пулеметов не было, это к фрицам, ну, то есть к тем, кто занимается Второй мировой. А у нас все строго по нашей эпохе, в этом весь смысл. А что за пулемет-то?

— Трофейный немецкий, МГ-тридцать четыре. Отличная, кстати, штука — в полной сохранности, с войны еще…

— Ну это точно к фрицам. Нам не по профилю. А откуда он взялся?

— Местные ухари блиндаж раскопали, набрали всего… Мелочь-то мы изъяли, а вот пулемет ушел!

— «Черные», значит?

— Нет, местные.

— «Черные археологи», я имею в виду. Мы с ними не дружим, их рекламу у себя ликвидируем и консультаций не оказываем — от них науке сплошной вред и гибель ценных памятников. У нас запрещено использовать копаные вещи, чтобы их деятельность не поощрять рублем. Так что если пулемет ушел, то наши к этому не причастны.

— Ну ладно, коли так. Значит, не слышали ничего об этом?

— Нет. Ну я знаю из фрицев кое-кого… Только тут их сейчас нет. У них свои мероприятия, мы пересекаемся на «Семи эпохах» один раз в год.

— Ладненько.

Включив принтер, лейтенант живенько распечатал «объяснение» и протянул листок Виталию.

— Прочтите, напишите: «С моих слов записано верно, мной прочитано», распишитесь, и все, свободны.

— В самом деле? — Молодой человек быстро подписал лист.

— Ну, не знаю, может, следователь или дознаватель еще вызовет. Но это уж не мои проблемы.

В этот момент с улицы донесся шум подъезжающего автомобиля, и Замятин узнал мелькнувший за окном черный джип, размерами напоминавший школьный автобус. Знакомое было авто…

В коридоре послышались быстрые шаги, дверь отворилась.

— Здорово, Руслан! — Высокий и худой брюнет лет сорока пяти, с продолговатым лицом и орлиным носом, войдя в кабинет, поздоровался с полицейским за руку. — Ага! Смотрю, наши тут. Сальве, брат Беторикс!

— Сальве!

Замятин сразу узнал вошедшего — это был тот самый Геннадий Игоревич Васюкин, иначе — Мастер.

— А я в городе к врачам заезжал, насчет того парня. Легкий вред здоровью!

— Легкий? — Участковый удивленно моргнул.

— Именно так! — заверил Васюкин. — Можешь не сомневаться.

— Ну и ладненько! — Лейтенант с облегчением, как показалось Виталию, потер руки. — Как говорится, баба с возу — кобыле легче.

Покинув кабинет, известный в районе бизнесмен Васюкин и аспирант Виталий Замятин, будущий кандидат наук, подающий весьма большие надежды, спустились с крыльца и подошли к джипу. Выскочивший из салона парнишка в черном костюме и пижонских противосолнечных очках проворно распахнул заднюю дверь.

— Садись, садись, — улыбнулся Мастер. — Сейчас в магазин заедем, и в лагерь. Что, менты не очень жали?

— Да нет. — Расположившись на сиденье, Виталий вытянул ноги, благо размеры салона позволяли. — Все довольно корректно было.

— Ну и славненько. А что ты участковому сказал?

— Да то и сказал, что было, — чистой воды случайность.

— И это правильно, правильно. Ладно. — Васюкин ухмыльнулся. — Что у нас там сегодня — поединки?

— Они самые. А завтра штурм.

— Значит, сегодня можно и водочки. Ты, Виталий Аркадьевич, как?

— Нормально. — Виталий посмотрел в окно, на отделение полиции, располагавшееся в одном здании с местной администрацией и почтой. — А с Кассием что, действительно ничего серьезного?

— Жить будет! — отмахнулся организатор маневров. — Правда, на этот раз он отвоевался, но отлежится и будет как новенький. Ничего необратимого.

— Слава богам. А то мне теперь везде «Дмитровский штурм» мерещится. Слыхали про того парня, который с переломом позвоночника остался? Правда, из бугурта он вышел только с трещиной, а перелом получил, когда его санитары с носилками уронили… Опять потом сто тысяч на операцию по всему миру ходи собирай…

— Трогай, Паша. — Васюкин хлопнул водителя по плечу. — К магазину сперва.

У местного магазина, бывшего райповского, а ныне выкупленного все тем же Васюкиным, расположилось небольшое летнее кафе — красные пластмассовые столики и стулья, белые с зелеными полосками зонтики. Джип остановился рядом, почти впритык, так что при желании можно было выпить кофе или что покрепче, не выходя из машины.

— Геннадий Игоревич! — Из-за стойки тут же выпорхнула грузная деваха далеко не первой молодости. — Что пожелаете?

— Виталий, присаживайся. — Выбравшись из авто, предприниматель по-хозяйски расположился на стуле и, подмигнув буфетчице, заказал водки, а к ней «ну и что-нибудь бросить на зуб».

На зуб предлагалось бросить натуральной красной икорки, сервелатика и душистого сала с чесноком, до которого, как выяснилось, Васюкин был большой охотник. Им в основном и закусывал.

Виталий водку пить не очень-то хотел: рановато еще было, да и жарковато. Однако за компанию пришлось — не хотелось обижать хорошего человека, тем более организатора маневров. На Алезианские маневры Беторикс попал впервые, хотя раньше много слышал и о них, и об их руководителе. С Васюкиным здешним реконструкторам повезло: он предоставлял прекрасное место, где не ходили стадами туристы, сам решал все проблемы с администрацией, спонсировал мероприятия, оплачивая воду, дрова, доставку из других городов, вследствие чего Алезианские маневры не имели недостатка в участниках, привозил антуражную таверну, где кормили вкусно, по эпохе и за очень умеренные деньги. Правда, дабы не поощрять в несознательных варварах склонности к тупому пьянству, до восемнадцати тридцати в харчевне спиртного не подавали, зато по вечерам вина и пива было хоть залейся.

— Ну, Виталий, — за знакомство! — улыбнувшись, Васюкин поднял стопку.

Чокнулись. Выпили. Зажевали.

— Я ведь, честно говоря, сомневался — приглашать вас, нет? — продолжал хозяин здешних мест. — Уж извините, но малознакомых людей я стараюсь не брать. Однако за вас поручились.

— Я знаю. — Молодой человек кивнул. — Веста?

— Она, она! — Причмокнув жирными губами, предприниматель неожиданно рассмеялся. — Что-то задержалась нынче наша красавица, но к вечеру обещала явиться.

— Не заблудится?