Помоги проекту - поделись книгой:
— А вы тренер будете? — с наигранным безразличием спросила Петылицына проводница. — По какому виду спорта?
— По охоте на чижиков, — ухмыльнулся Петылицын, и короткостриженые парни разразились смехом. Ощутив взгляды молодых ребят на себе, девушка застеснялась своих прыщиков и опустила глаза.
— Да ты не обижайся, — ласково сказал старший. — Парусники мы, на сборы едем. Эй! Гвардейцы! Залезайте в паровоз, — скомандовал он своим.
— Давайте быстро, через семь минут отправление, — бойко поторопила проводница, как бы заявляя, что первое впечатление о ней, как о робкой девочке, было ошибочным.
Вся команда залезла в вагон. Петылицын подошел попрощаться с Сумцовым. Борис вместо напутствия сказал:
— Предупреди всех, чтоб следили за базаром, мало ли. Экстренная связь, как условились, через мента, разберешься на мссте, постарайся сделать все до выходных и без лишнего шума. Подрывника запускай только на крайняк. И не распыляйся. Разберись сначала, помни, главное — найти мишень до того, как он заляжет на дно. Еще раз прошу — не мочи всех подряд. Наведайся к Цезарю, послушай, что он скажет. Я ему не верю, но на месте тебе будет виднее. Ну, давай, ни пуха! — Борис подал ему руку.
— К черту! — ответил Петылицын и, распихав "зайцев", сгрудившихся вокруг проводницы, запрыгнул на подножку…
— Спасибо, милая, ты такая красивая, — благодарил проводницу какой-то сутулый мужичок, передавая ей в руки небольшую посылочку. — В Симферополе женщина подойдет, Пономарева — фамилия. Там на посылочке написано…
Девчушка поднялась в тамбур, довольная первой выручкой. Борис взглянул на мужичка со спины, на миг о чем-то задумался, но поезд тронулся, оборвав ниточку мелькнувшей мысли. "Дай Бог, чтобы все было в порядке", — сказал он про себя, по-доброму пригрозив кулаком Петылицыну, который высунул свою круглую физиономию в окно. Затем, вдруг что-то вспомнив, огляделся: "Мужичок исчез". Борис спустился в подземный переход. Посылка… "Да нет, не должно, засветки не было", — успокоил он себя. Садясь в "шевролет", он вздохнул с облегчением: "Дело сделано, сделал дело — гуляй смело. В ресторан "Метро"! Он твердо решил напиться в стельку и поспать, чтобы не думать о Лене. Утро для хмельного забытья не самое подходящее время, но вчера весь день, да и ночь прошли в неотложных делах, выбирать не приходится.
В отличие от Бориса и желание, и возможность залить свое горе прошлой ночью были теперь уже у бывшего альфонса Родионовой, Юрочки. Ночью он подался в валютный дансинг "Мир грез" в надежде рассеять свои переживания в тумане дискотечного дыма. Растворить неприятности в хрустальном бокале муската. То, что случилось, сломало его. Его отшвырнули, как износившуюся подстилку, пренебрегли его красотой. Значит, он не умеет пользоваться тем, что даровала ему сама природа, не может себя подать, раз Родионова с ним так легко рассталась. Не может быть! Наверное, все из-за этих проблем, о которых она разговаривала с советником… Дверь была открыта, он слышал весь их спор. Это он зашел некстати, рассердил ее! Ей просто было не до меня… "Все утрясется и за мной снова приедет машина, — тешил себя надеждой Юрочка. — Но она была холодна со мной и до его прихода…" В памяти рисовались детали их последних встреч". "В последнее время я не ощущал ее жадных губ, она ни разу не поцеловала меня. Да, это конец… И эта толстая золотая цепочка ее прощальный подарок. Я ей надоел. Она сказала: "В твоих услугах я больше не нуждаюсь". Боже мой, она так сказала! Он залпом опустошил бокал. Шампанское разлилось по всему телу. Юра закрыл глаза и сосредоточился на ощущении. Он почувствовал некоторую легкость. Душевный соул Стиви Уандера был к месту.
— Что-то, Юрочка, Вы на себя не похожи, — раздавшийся голос помешал ему уединиться со своей печалью. Раньше Юрий предпочел бы в такой момент, чтобы к нему за столик подсела симпатичная девушка, что означало само по себе психологическую нагрузку. Но теперь он даже обрадовался, что это был его новый знакомый, Николай Владимирович. Этот человек с самого начала произвел на Юрочку большое впечатление, разговаривать с ним было одно удовольствие. Юрий вообще любил общаться с "крутыми", а Николай Владимирович без сомнения, подпал под эту категорию.
Недели три назад к Юрию в дискотеке подошел небольшого роста сутулый человек с несоразмерно длинными руками и, представившись торговым представителем автомобильного концерна "ситроен", сказал, что для парня с такой внешностью найдется работа в самом Париже. Юрий, знакомый с методами, которые используют в своей работе сутенеры, подумал было, что этот человек подыскивает мальчика для какой-нибудь "чумы" с толстым кошельком, но вскоре убедился, что у его нового знакомого у самого кошелек отнюдь не тонкий. Николай Владимирович был богато одет, сорил деньгами направо и налево, к нему ластились самые дорогие проститутки. Юрий даже удивился, что Николай Владимирович ушел один, без девушки. Юрий всерьез отнесся к предложению о работе в Парижском автосалоне "Ситроен", и несмотря на то, что в это время Юрий еще "был в фаворитах у самой Матушки, он не постеснялся спросить: "Где вас можно найти?".
Следующая встреча произошла через неделю здесь же, в "Мире грез". Николай Владимирович так красноречиво обрисовал Юрию его перспективы, что юноша Даже заслушался. Надо же: и квартира, и машина — все сразу, и пятьсот долларов в час, только за то, что он будет открывать и закрывать дверцы дорогих автомобилей. К не где-нибудь, в столице всех столиц, в Париже! Николай Владимирович попросил Юрия заполнить анкету на фирменном бланке "Ситроена", успокоив Юрия, что эта бумажка ни к чему не обязывает, так, простая формальность. Ну, если уж Юрочка надумает, то с ним подпишут контракт в Торговом представительстве, которое "Ситроен" открывает на днях вКиеве. Еще Николай Владимирович сообщил Юре, что он сейчас занимается поиском солидных партнеров для дилерства и долевого участия в строительстве двух крупных автосалонов и станций сервисного обслуживания "ситроенов" в Киеве. Он рассказал, что уже встречался с директорами ряда фирм, но, по его мнению, все эти фирмы — мыльные пузыри; фактически ни у кого нет денег, только пыжатся и строят из себя Рокфеллеров. Он также поведал, по секрету, что намерен еще кое с кем встретиться и перечислил несколько фамилий известных предпринимателей. Среди них прозвучала фамилия Родионовой…
Человек, называвший себя Николаем Владимировичем, с удовольствием отметил про себя, что юноша "дешевый", повелся без вопросов. Исполнитель Бейсика Крюк, он же Николай Владимирович, умел находить общий язык со всеми.
Юрия не вызвала сомнения подлинность якобы фирменного бланка фирмы "Ситроен", хотя любой, имеющий мало-мальское представление о компьютерной графике и копировальных машинах, мог себе вообразить, сколько точно таких же бумажек можно наштамповать с помощью принтера и ксерокса. Юрочка старательно выводил буквы, отвечая на вопросы анкет. Он уже тогда почувствовал, что его положение у Родионовой становится зыбким. Хозяйка все реже хотела его видеть. Что-то не клеилось у него на этом поприще, а тут подвернулся такой случай. Юрий, конечно, не собирался сам порвать со своей обожаемой благодетельницей и тем самым лишиться стольких благ. Его устраивало то, что он имел, а как известно, особи мужского рода инертны.
Точкув этой пьесе могла поставить только Родионова. Она была держательницей авторских прав, а он лишь одним из ее героев. Юрий, зная себя, понимал, что не встреть он такого человека, как Николай Владимирович, для него бы эта пьеса закончилась немой сценой. А так, как говорится, не будь дураком, заблаговременно себя страхуй от неминуемых невзгод. Отходной вариант возник как нельзя вовремя, да еще какой. Юноша млел от мысли, что за счет своей внешности он себя прокормит всегда. Так привыкший всем нравиться Юрочка медленно выцарапывал слова на анкете, как будто реставрировал древний пергамент. Он хотел, чтобы в фирме оценили его аккуратность.
Крюк скоро понял, что Юрочка для него настоящая находка. В Нарциссах Крюк ценил исключительно разговорчивость. Лишь услышав фамилию Родионовой Юрочка желая показать, что тоже не простачок, стал выкладывать все, что знал о своей хозяйке, хотя о том, какое отношение к Родионовой, собственно, имеет его персона, упомянул неконкретно, вскользь, иными словами предпочел тактично умолчать о своем "проститутстве". Хотя наемному киллеру это хобби Юрочки было не интересно, его вообще не интересовали альфонсы, его занимала информация, которой располагал конкретно любимый мальчик Родионовой. Именно поэтому Крюк с ним познакомился.
Знал Юрочка мало. Такой вывод сделал Крюк, но заключил, что при соответствующей обработке из этого дуралея можно выжимать более ценные сведения. "Мой юный друг, — многозначительно мотал головой Крюк, выцеживающий из детского лепета юноши полезную информацию, как только Юрочка уходил в своих откровениях не в ту степень. "Мой юный друг…" Много раз повторял Крюк удобную фразу, а про себя думал, что Юрочке одинаково подойдут два прозвища — Членочеловек и Человек-балалайка… Крюку нравилось придумывать клики. О том, что Юрочка числится в альфонсах у Родионовой, Крюк узнал случайно, услышал краем уха в самом престижном дансинге — об этом говорили все. Юрочка сам растрепался. В него буквально все тыкали пальцем, и это не смущало его, наоборот, грудь была колесом. Крюк сразу стал его пасти. В свободное от "хобби" время Юрочка захаживал в "Мир грез". Танцующая здесь стриптиз роскошная Иола с радостью согласилась выполнять любые поручения Крюка, такие деньги ей не предлагали даже за любовь. Крюк знал, кому и сколько платить, знал он также, что на Иолу заглядывался крестник Родионовой, Андрюша, который, как он выяснил, здесь тоже был завсегдатаем. Крюк даже успел за ним понаблюдать. Андрея Крюк окрестил для себя вульвострадателем.
В средствах и во времени Бейсик Крюка не ограничил; киллеру позволялось делать собственные ходы, действовать по обстановке. Бейсик считал его умным убийцей, босс даже счел нужным ввести Крюка в курс дела.
Пока что доступ к Матушке для Крюка был закрыт наглухо, ликвидатор ломал голову, как преодолеть трех- эшелонную охрану, которой окружила себя Родионова.
Крюк шел впотьмах к заветной двери, на ходу подбирая ключи, даже не нащупав замочной скважины. Он чувствовал, что близок к цели, инстинкт профессионала подсказывал, что он на правильном пути.
… Иола позвонила ближе к полуночи, сообщила, что "клиент" на месте. По дороге в "Мир грез" Крюк обдумывал, как построить сегодняшний разговор с человеком- балалайкой, чтобы он "брынчал" без задней мысли. Увидев поникшего, слегка пьяного Юрочку, Крюк определил, что клиент созрел и сам расположен к беседе, разговор получится.
— Раньше такой румяный был, — по тому, как оживился Юрочка, Крюк понял, что его появлению рады. Это был плюс, он уже знал, что говорить. Ну, Юрочка, где жизнеутверждающая энергия? Как там у вашего кумира — Боди Титомира, где хай энеджи? Куда делся "энтузиазм", почему не прослеживается приподнятого настроения, бодрости духа и жизненного тонуса? — Юрочка уже смеялся. Крюк шутил дальше, — неужто растерял жизненные ресурсы, израсходовал по пустякам запас своих гормонов, скоропостижно иссякла потенция? А ты, мой юный друг, думал, что она без конца и без краю? Ой-е-ей! Сколько юных душ загубил перерасход вечного топлива, распылил по ветру! Топливо — то вечное, двигателя вот только вечного не бывает. Или нет?! Там все в порядке, — Юрий хохотал взахлеб, Крюк развивал успех. — А?! Все, я знаю, что стряслось. Осеменил не ту особь, любимая узнала и ревность затуманила ее очи. Скажи, что я не прав. Что, любимая сердце Елена Александровна Родионова не желает и слушать твоих оправданий?
— Я ее больше не люблю, — вмиг посерьезнел Юрочка и, даже не спросив Крюка, откуда тот знает о его отношениях с Родионовой, добавил: — Она меня уже достала своими капризами, корчит из себя семнадцатилетнюю девочку, стирая карга.
— А вот это правильно, — подстегнул Крюк. — Сдалась тебе эта бабулька. Подзаработал малость и достаточно. Пора о будущем подумать, да любая парижанка сочтет за счастье укрываться под одним одеялом с таким красавчиком. И если ты не дурак, то многого добьешься. Ну что, надумал? Подписываем контракт? Или ты не можешь расстаться со своей Хозяюшкой? Я тебя понимаю… Она женщина состоятельная, крутая.
— Подписываем, надумал! — снова повеселел Юрочка. Его совсем не пугала осведомленность нового знакомого. Мало ли, всего не упомнишь. Может сам взболтнул в прошлый раз, а может, просто земля слухами полнится. Фирмачу не составило бы особого труда навести о нем справки. Юрочка подумал, стоит ли горевать, Родионова сама скоро пожалеет о своем поспешном решении избавиться от него. Мысли Юрочки были уже в Париже. "Уж я- то не останусь у разбитого корыта, найду себе применение, милая Елена Александровна, убиваться не буду". Однако обида все еще преобладала. Восторг от новых перспектив еще не вытеснил ее. Юрочка зло проговорил:
— Меня здесь ничего не держит, и уж тем более Родионова. Не хочу быть игрушкой, — дальше пошли рассуждения. — Рядом с ней можно быть лишь игрушкой или лакеем. Когда ей хорошо — все должны радоваться, когда ей плохо — всем должно быть плохо. Что далеко ходить, сегодня я с ней встречался. У нее возникли проблемы — все люди для нее перестают быть людьми. Все только исполнители ее воли. Она не слушает никого, даже своему ближайшему советнику не церемонясь затыкает рот. Не дает слово сказать. Мурашки по коже бегают, когда она говорит.
— Да, меня проинформировали, что у нее проблемы. Я потому и не стал на нее выходить, — зацепился Крюк. — Добрые люди отсоветовали брать в партнеры Родионову. Говорят, и мы далеко не ангелы, но у этой бабенки сзади хвост. Сказали, это такая зверюга, обдерет до ниточки… Подмела, говорят, своим хвостом весь Киев, посчитала, что мало, забросила его то ли в Крым, то ли в Молдавию, не помню точно. А там хвостик ей прищемили. Ничего не имею против нечистой силы, против расширения географии рынков сбыта и зон влияния, но упаси Господь, что можно ловить в Молдавии?! Ведь они деревянные, эти молдаване…
— Речь шла о Крыме, — живо подхватил Юрочка, но вдруг замолк, будто что-то вспомнил. Устремив взгляд вверх на зеркальные шары, он задумчиво произнес: А что, вполне вероятно, может она и ведьма.
Крюк имел опыт общения с подобными типами. Юрочка был как тетерев на току: оторви у него гениталии, он, наверняка, и не заметит сразу, слишком занят собой. Для того, чтобы узнать содержание всего разговора, что состоялся в апартаментах Родионовой и случайным свидетелем которого оказался Юрий, Крюку потребовалось немногое — не перебивать Юрочку, время от времени восторгаться его внешностью и, еще одна деталь, разбавлять беседу ненавязчивыми отступлениями. Крюк быстро нащупал параллельную тему и ошарашил Юрочку своими познаниями в области мистики и черной магии. Спустя два часа Крюк знал все до малейших подробностей. Оставив Юрочку с вылупленными глазами, юноша был под впечатлением новых знаний о колдунах и чародеях, Крюк помчался к телефону.
Набирая номер справочной железнодорожного вокзала, Крюк представлял, что еще выше поднимется в глазах Бейсика, когда тот узнает, как он отрабатывает аванс. Утренний поезд на Симферополь отправлялся в семь часов…
Крюк сделал все дело. Но теперь, когда он ехал в своей "Таврии", удаляясь от вокзала, перед глазами стояла некрасивая девочка-проводница, которая приняла у него посылку. Крюк заметил, что она была вся в прыщиках, с грубыми чертами лица. Она хорохорилась, подстраиваясь под свою внешность. Но ее выдавала застывшая в глазах печаль. Ну, конечно, она была застенчивой по натуре и такой же некрасивой, как он. Он сказал ей, что она красивая. Она совсем не придала значения этому комплименту. Прямая противоположность Юрочке. Крюк вручил ей смерть, но не жалел невинную жертву. Он вообще не жалел людей. А эта девочка… Он отправил ее в рай. Там нет некрасивых, ей там будет лучше. Крюк усмехнулся.
Поезд выстукивал по рельсам и одновременно по ушам Петылицына с навязчивой монотонностью секундной стрелки. Что-то не спалось ему. Петылицын был самым матерым из собранной впопыхах бригады. Такие дела не делаются в спешке. Ему было неприятно, что как пацана сорвали его с места. И хотя ему льстило, что Матушка полностью положилась на его опыт и знание дела, Петылицын ворчливо переворачивался с одного бока на другой. Не давала заснуть привычка хорошего семьянина ощущать под боком теплое тело жены. И еще мешали эти унсовцы; эти двое ехали в соседнем купе, к ним зашли его ребята. Судя по всему, они спелись, ибо гоготали без умолку. Вот уже полчаса они мусолят одну тему — треплются про Грузию. Кто-то из унсовцев достал грузинские купоны, все дружно стали ржать при слове "грузинские бабки". Потом кто-то хотел подлить масла в огонь вопросиком: "А что, наши карбованцы лучше?", но разговор из-за этого принял иное очертание. Унсовцы пришли в замешательство, затем стали защищать незалежную валюту со свойственной националистам логикой: "Зато своя", хотя минутой раньше издевались над такими же, для кого-то своими, но грузинскими купонами.
"Сейчас пойду заткну глотки этим мародерам", — со злостью подумал Петылицын. Но не встал, надеясь, что они сами закроют рты. Его на мгновенье обволокла сладкая мысль о том, как вознаградит его Матушка за труды, когда он разделается с ее врагами в Крыму.
В соседнем купе все не унимались. Унсовцы вешали лапшу на уши его ребятам, рассказывая о своих подвигах в Грузии. Неужто у его пацанов челюсти поотвисали на этот бред? Надо все-таки пойти угомонить молодцов и уложить всех спать, чтобы к Симферополю как огурчики были. Петылицын встал и вышел из купе, со свирепым видом он направился к шумной гоп-компании, резко дернул дверь и гаркнул во все горло:
— Эй, вояки, вы что ж моих хлопцев сказками развозите. Кто тут у вас основной Ганс Христиан Андерсен?! А ну разбежались по нарам, уши развесили, е…ть копать.
— Может хватит кричать, — раздался девичий голос в коридоре. — Двенадцатый час. Это вышла проводница, которая устала скучать в своем служебном купе и была рада воспользоваться предлогом поскандалить с пассажирами. Она, несмотря на свой небольшой стаж успела полюбить дорожные приключения. Ей уже довелось познакомиться с людьми разных профессий и разного положения, отпускниками и командировочными. Знала она также, что никто ее не пригласит в веселую компанию, не напросись она сама. "Лицом не вышла", — подшучивала она сама над собой. А веселый, пьяный балаган, который, случалось, устраивали в купе пассажиры! Весь мир для этой девочки сосредоточивался в этом купе, в этом вагоне, в поезде, в этой извилистой железнодорожной колее, в этой бедной на краски панораме, открывавшейся за окнами поезда.
На улице была кромешная темнота, скрашенная редкими мерцаниями огоньков. Самые интересные эпизоды в ее проводничьей биографии происходили именно в такую темень. В одну из таких ночей в служебном купе она потеряла девственность. Мимолетное знакомство с каким-то молодым то ли геологом, то ли археологом, так так и не расслышала, что он промямлил, закончилась животной близостью. Он живописно распял ее, будучи вдрызг пьяным, да и она была не лучше. Но она не жалела об этом. Ей нравилась ее работа. Все время новые люди. Интересно. Правда, бывают очень скучные поездки, без шума и лишнего шороха, пассажиры угрюмо курсируют от своей полки к туалету и обратно. Но нынешние, похоже, шумные, не зря она так тщательно красила губы и веки…
— О, мамочка высунулась, — заметил ее Петылицын, — можешь засунуться обратно, милая, мы отбиваемся.
— Пассажиры уже спят, а вы дебоширите, — уже немного тише произнесла девушка, удивленная тем, что "тренер" не пьяный.
"Спортсмены", тоже трезвые, молча выходили из купе и отправлялись по своим местам. Ни один на нее даже не взглянул. "А в прошлый раз спортсмены пили как сапожники, — вспомнила она, — этот строгий, не разрешает им пить". Но главное, она поняла: на нее никто сегодня не позарится. Открыв свое купе, она уставилась на надоевший интерьер и некоторое время не хотела заходить, затем все-таки подалась вперед, но так и не вошла…
С утра, с того самою момента как ушел поезд на Симферополь, Борис пустился в разгул. Объехав за день добрую дюжину баров, к вечеру он был никакой. Чего он, собственно, и добивался. К состоянию, которое он намеревался получить, безрассудно лакая "Смирновку", пиявкой присосалась разбитость. Дискомфорт нарастал и начисто покрыл пьяную эйфорию. У Бориса ничего не вышло, он не очистил голову от неприятных мыслей, водка просто разогнала гнетущие мысли по тупикам, и потому ни одной из них не могло быть завершения. В голове скопилось столько всего, и это все еще перемешивалось с разным бредом. Это позволило Борису материально ощутить, как пахнет мозг. Когда он уже совсем не вязал лыка, телохранитель усадил его в машину и отвез домой, где с горем пополам раздел и уложил в кровать.
Если предшествующее сну состояние можно было назвать бодрствованием, то уснул он мгновенно. Сперва сознание сквозь сонную дымку рисовало знакомые и незнакомые образы, затем они стали выстраиваться в бессмысленные ряды, потом все неуклюжие сценки скомпоновались в один стройный сюжет. Этот сон, подобно долгоиграющей пластинке, прокручивался в его голове уже не раз и с каждым разом дополнялся всевозможными подробностями.
…Борис стоял на берегу моря. Песчаный берег нежно целовали зеленые волны. Морская гладь сверкала полировкой под слепящими солнечными лучами. Чистое голубое небо сливалось с морем на отчетливо-просматривающемся горизонте. Рядом с ним стояла Елена. Она была в том самом платье, что он, когда-то очень давно, подарил ей. Она была молода и прекрасна и представляла собой мазок природы, без которого идиллия была бы не полной. Ее ясный взгляд был устремлен вдаль. Он знал, что Елена любила смотреть на море. От моря исходил дух вольного простора, вечного и незыблемого. Все также всматриваясь вдаль, она сказала,
— Видишь море? Люди уже засорили и осквернили берег, а море осталось нетронутым. Только в море я могу обрести то, к чему стремлюсь. Душевный покой и полную независимость. От всех. От денег, от людей. Мне не нужен никто, хочешь, мы будем вдвоем с тобой править нашим островом. Здесь будет мой шельф. Мы воздвигнем на нем искусственный остров — международный курорт, соединенный с сушей лишь автомобильным мостом. Я буду хозяйкой шельфа. На нем будет все, здесь будет город-государство с тысячей фонтанов, с экзотической растительностью, на острове будут отели, причалы, бассейны, теннисные корты, вертолетные площадки, подводный ресторан. Да, ресторан под водой с иллюминаторами для обзора подводной флоры и фауны. Я так хочу. Я спрячусь на своем шельфе от большого мира. А тебе нравится?
Борис и наяву слышал от Елены такие речи. Она не раз говорила об искусственном острове, но легкая усмешка на ее губах мешала понять, в шутку или всерьез она сама воспринимает свою мечту. Мечтать не вредно, мечтают все. Но, когда она начинала мечтать вслух, в ее глазах как будто вспыхивали факелы и на земле существовало только одно средство потушить этот неуправляемый огонь — реализовать ее желания. Борис не хотел себе в этом признаваться, но он очень боялся, когда в ее глазах загорался такой огонь, но больше всего боялся своей любви к ней. Сейчас, в дремучем лесу сознания мелькал один сюжет, все остальные мысли поглотила чернота. Во сне отчетливо увидел это… Она не шутила, она говорила всерьез, ее голос встал над морем также, как парили чайки. И шум прибоя, и тембр ее голоса были нотами одного аккорда.
И тут заговорил он сам. Собственный голос показался Борису фальшивой нотой, портящей общую гармонию. Может от этого говорил он тихо, как бы извиняясь за свое вторжение.
— Ты хочешь спрятаться от мира… А ты уверена, что мир отпустит тебя? Кто-то умный сказал: идея, возведенная в абсолют, становится своей противоположностью. Подумай, во что тебе обойдется этот проект. Ты можешь потерять все, что у тебя есть. Это неоправданный риск. Если тебя еще интересует мое мнение — не стоит бросаться в омут.
Вокруг Елены теперь уже толпились какие-то люди. Их было много. И все они хохотали ему в лицо. Он хотел подойти ближе, чтобы разглядеть, кто смеет куражиться над ним, но почему-то не мог. Эти люди, одетые в черные балахоны, были обезличены, Борис пытался встретиться взглядом с Еленой, но фигуры в мантиях закружились вихрем вокруг нее, он скоро вовсе потерял из виду очертания своей любимой. Он рвался к этому сгустку ветра и пыли", который начал отрываться опт земли, унося с собой Елену. Он почувствовал, что теряет ее, еще секунда, и она исчезнет. Однажды в юности был момент, когда Высокий Разум дал почувствовать ему свою благосклонность. Это было его маленькой тайной, после одного случая он всегда смотрел на небо с трепетом, Борис не решился бы никогда бесцеремонно пользоваться этим. Но сейчас было не до жеманства, он не просил, а требовал. Ему просто должны помочь. Он глянул на небо — там сходились тучи. Это было доброе предзнаменование, значит, там услышали его мольбу. Он не ошибся. Молния неожиданно рассекла небо. Гром разорвал черный сгусток на мелкие осколки, которые плюхнулись в море. Елену отшвырнуло на берег.
Борис в секунду очутился возле нее. Она лежала без чувств, распластавшись на песке. Море свирепело. Загудел сильный ветер, разгоняя непослушные волны. Елена пришла в сознание, и Борис сказал ей, что надо бежать подальше от шторма. Она не хотела, и Борис стал тянуть ее силой. Она упиралась.
Тем временем ветер подчинил себе волны и стал гнать их рядами. Их мощь нарастала. Они подступали все ближе и ближе. Борис ошалел, когда увидел, что из волн торчат человеческие руки. Все погрузилось во мрак. Он испытал настоящий ужас, когда ощутил чье-то липкое прикосновение, заорал от страха и побежал от моря, что есть мочи, Лена тоже бежала. За ними гнались какие-то демоны, издающие рвотные звуки. Борис и Лена вязли в песке, как в болоте, силы уходили, сзади как будто тянул магнит, высасывая сознание. Они поняли, что топчутся на месте и что их почти настигли мерзкие, кряхтящие, с торящими глазами существа. Казалось, они были слеплены из медуз- ной слизи. У Бориса раскалывалась голова в поисках выхода, но он был бессилен что-либо предпринять, тело не слушалось его, словно он пребывал в невесомости. Он зарыдал как ребенок.
Тут картина резко оборвалась, возникла другая. Борис как будто заново родился, не поверив своим глазам, что находится в каком-то безопасном месте, далеко от моря, рядом не было преследователей, лена успокаивал его, уверяла, что все позади и что они спаслись, она благодарила его за его хитрость, целовала ему руки. Борису было стыдно, потому что он точно знал, что струсил. Она сказала, что больше не верит в свою утопию и будет слушаться только его. Бориса не покидала тревога, он был не в своей тарелке, не понимая, что происходит. Он напрягался, ожидая чего-то очень страшного, смотрел по сторонам, прислушивался к малейшему шороху. Лена поцеловала его в губы. Наслаждения он не испытал. Лена еще раз прильнула к нему, облизывая его лицо своим языком, затем снова впилась в его губы. Он растаял в затяжном поцелуе, но вдруг почувствовал языком горький вкус. Он остолбенел от ужаса, заметив, как Елена покрывается пигментными пятнами, как стали проваливаться ее глаза, втягиваться щеки и губы затянулись вовнутрь, изо рта высунулся длинный и тонкий, как у ящера, язык. Это была не Лена. От этого зрелища Борис стал беспомощно кричать, он ревел навзрыд, когда язык облизывал его лицо, оставляя на нем мелкую слизь. Вдруг язык, как плетка, откинулся назад и вспорол ему живот. Болевого шока не было, но душа покидала его. Борис снова проснулся в тот момент, когда его уже убили. Он задыхался. Но стало чуть легче оттого, что его снова убили всего лишь во сне. Этот проклятый сон сверлил мозг с навязчивым постоянством. Борис уже привык к погоне демонов, черт бы их побрал. Он даже растолковал причину появления демонов в своих сновидениях. Они олицетворяли его страх, на этот счет не было никаких сомнений. Борису не понравилось, что сегодня его убила Елена, вернее то, во что она превратилась. Это был кто угодно, но только не она. Не понравилось также, что сегодня он трусил гораздо больше, чем в прошлый раз.
Борис приподнял чугунную голову с подушки, нехотя потряс ею, затем, принюхавшись к запаху изо рта, подумал, что надо или срочно закупорить его кляпом или немедленно почистить зубы. Ход его мыслей перебил телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал голос юриста Родионовой, который передал просьбу хозяйки явиться на общий совет в офис. Он посмотрел на часы. Что ей могли прийти в голову в такую рань?
Борис прибыл в резиденцию на Пушкинской спустя двадцать минут после звонка. Когда он поднимался по ступенькам парадного фасада, то случайно заметил припаркованный на стоянке "ниссан-патрол" — эта машина принадлежала Роланду Кутателадзе. Бориса насторожило прибытие на общий совет этого человека. Бориса терзало нехорошее предчувствие, и он бессознательно ускорял шаг.
Охранник открыл массивную дверь, и Борис, сотрясая воздух ударами об пол твердых каблучков вышедших из моды туфель, направился к приемной Матушки. В приемной его встретил услужливый телохранитель хозяйки и помог раздеться. Борис прошел в кабинет. Справа от Елены стоял ее адвокат, возле стола над картой с маленькой указкой расположился щуплый и лысый Лисовский, железная логика этого человека, случалось, заводила в тупик его самого, это был его единственный минус. Борис сразу не заметил Роланда и вдруг подумал, что, быть может, его не будет на совете, но нет, он не ошибся. В дальнем, плохо освещенном углу кабинета, шевельнулось что-то громадное, это, без сомнения, был Роланд Кутателадзе, которого за его размеры и густой волосяной покров величали Гориллой, конечно же, за глаза. Это чудище было бесчувственным конвейером смерти, карающей десницей Матушки.
Присутствие на совете Роланда могло означать только одно — случилось что-то из ряда вон выходящее. Это было ясно, как день, но пока его больше тревожило то, что он не отошел от вчерашнего. Его шатнуло в сторону, а в глазах засверкали искорки. Сейчас он не мог служить источником полезных советов. Борис сомневался даже в том, в состоянии ли он, как следует, воспринимать информацию. Он приготовился слушать, размышляя, какое впечатление произведен на Елену его опухший вид. Он даже не заметил, что с ним никто не здоровался. Все молчали, как на панихиде.
— Ты хорошо выглядишь, вчера зря время не терял, — я место приветствия произнесла Родионова, глядя на Бориса. — Мне уже доложили, что ты облазил все питейные точки в городе. — Это было, как минимум, странно, когда это ей успели донести. Ни его шофер, ни его телохранитель никогда не проявляли инициативу в беседах с хозяйкой, если, конечно, она не задавала им вопросы. И все равно Борис не замечал за ними особой словоохотливости. За версту чуял стукачей, старался не держать их рядом с собой.
— Осмелюсь предположить, что не мой моральный облик стал причиной общего совета, — нашел что сказать Борис, задетый тем, что Родионова попыталась отчитать его в присутствии стоящих гораздо ниже его в табели о рангах.
— Ах, ты не в курсе, что произошло? — Родионова смерила его недоверчивым взглядом. — Из тех, кто знал об отправке моих людей в Крым, в живых остался только ты, если конечно, не брать в расчет меня саму. Мои люди вместо Крыма отправились на тот свет, видно, ты позаботился об инкогнито этого рейса, наши враги как бы не ухищрялись, не смогли бы пронюхать о нем. Как прикажешь понимать?
Борис в секунду протрезвел, когда понял, что он на подозрении. То, что он услышал, потрясло его, он стоял как вкопанный, понимая свой прокол. Наверняка эти гоблины сболтнули лишнее кому-то, кому не следовало об этом знать. Ведь предупреждал же, что даже родным ни слова. Борис думал также, что на Лену нельзя сейчас злиться, ее право подозревать и его. Тем паче в ее глазах он уже давно заработал имидж недовольного, да и не мог он оправдываться, когда разговор строился на эмоциях, а не на разуме. Борис думал так, а она отчитывала его все безжалостнее:
— Ты в последнее время сильно утомился. Может подыскать тебе более спокойную работу. Или об этом уже подумали твои новые друзья.
"Боже, неужто она думает, что я ее продал". Борису стало не по себе от этой мысли.
— Какие друзья, что ты говоришь? — огрызнулся он. — если я на крючке, то назначь расследование. Скажу тебе одно, скорее я сдохну, чем тебя продам.
— Всему свое время, — раздался голос из темного угла. Это был голос Кутателадзе. По телу Бориса пробежали мурашки. В том, что он был уже в отставке, не было сомненья. В голове пульсировала фраза — меня подставили.
— Меня кто-то подставил, — произнес он вслух.
— Разберемся, — изрекла Матушка. — Можешь идти. — Она указала на дверь.
Когда Борис вышел, она сказала Лисовскому:
— Установи за ним наблюдение.
Кроме обычного значения, эти слова говорили еще об одном — первым советником Матушки стал Лисовский. К слову, именно он высказал предположение, что утечка исходила от Бориса. Но не забыл подстраховаться на случай, если будет доказана его невиновность: "Может, Борис и сам не помнит, о чем болтал по пьяной лавочке".
"Новости". Передовой репортаж с места трагедии. Взрыв произошел, когда поезд на полном ходу пересекал границу Херсонской области неподалеку от местечка, с клонящим ко сну названием Мирное. В эту ночь жителям поселка перебил весь сон сильный грохот. Только в отличие от грозы яркое зарево самые любопытные мирчане, не поленившиеся встать с нагретых кроватей, увидели позже, чем услышали гром. Любопытных, к слову, оказалось не так мало. Когда еще пришлось бы им увидеть такое. Взрыв разворотил целый состав, опрокинул многие вагоны вверх тормашками. Несколько вагонов превратились в груду искареженного металла. Кто бы мог подумать, что вагоны горят как свечки.
Борис уставился на экран. Перед глазами предстала чудовищная картина. Стоны и крики напуганных до смерти людей слились в общий протяжный рев. Пострадавшие, но оставшиеся в живых, глядя на окровавленные тела погибших, не смели сетовать на судьбу. А погибших было много. Один вагон, где, вероятнее, всего, произошел взрыв, вовсе разлетелся в пух и прах. Его словно расплавило в мартеновской печи. Так выглядела эта куча железных прутьев со сгоревшими до тла внутренностями. Два ближайших вагона-соседа смотрелись не лучше. Выли сирены "Скорой помощи", суетились медсестры, складируя на носилки обуглившиеся трупы. Пожарники уже потирали руки, организовав себе перекур. Они свое дело уже сделали.
Репортер распылялся в версиях, третируя вопросами какого-то полковника милиции. Телевизионщик видел, что милиционер и двух слов связать не может. Но тот был в форме, а значит лицо — официальное. Практически ничего не выжав из мента, журналист решил сам покрасоваться в кадре на фоне чуть ли не прифронтового натурализма. Он с оголтелой уверенностью настаивал на собственной версии причины трагедии, высказав мнение, что сработало взрывное устройство огромной мощности, скорее всего пластиковая бомба, и что, по всем признакам, это террористический акт.
Борис смотрел телевизор, все еще не осознав до конца, что в этом сюжете он не простой зритель. "Расслабился, понадеялся на авось. Теперь он знал почти на сто процентов, что бомба была в той посылке. Почему он не проверил? Почему? Он еще и еще раз прокручивал свои действия на перроне. Он не учуял, что происходит что-то неладное, когда заметил того сутулого, увидел, как он передает посылку. Почему он не придал этому значение. Может, это старость? Да, он заслужил, что Елена так обошлась с ним, Но поймал себя на мысли, что все-таки ему себя жаль. И вовсе не потому, что его пнули, как отслужившую собаку. Пусть она считает его ни на что негодным. Но кто ей позволил считать его предателем? Неужели за столько лет она не смогла ничего понять? Обидно было, что она и не пыталась понять. Воспринимала, как должное, его собачью преданность. "Когда я дал повод смотреть на себя, как на вещь, — ныла душа. — Как быстро ты все забыла. А ведь это я обещал тебе, что сделаю королевой. Я натолкнул тебя на эту мысль.
— Можешь идти… Ты сказала, "Можешь идти", как госпожа отправляет слугу.
Много лет назад. Страна в Западной Европе
В провонявшем пивном баре в эмигрантском квартале на Морген-штрассе, упирающемся ступеньками в подвал обшарпанного трехэтажного дома, было людно, публика разношерстная, какая здесь собиралась только по выходным. Здесь расслаблялись и залетные любители злачных местечек. В углу, спрятанном за решетчатой оградой из бамбука, сидели два завсегдатая — и еще один, которого никто здесь ранее не видел. Все трое были русскими. Первые промышляли мелкими кражами, они жили в захолустном квартале Либенштайн, где ютились в основном эмигранты — славяне и албанцы. Их знала здесь каждая собака, по их виду — это были стопроцентные уголовники, которым даже не обязательно прибегать к услугам гримера для участия в гангстерском боевике. В голове этих ребят гулял ветер, поэтому они перебивались время от времени всякой мелочовкой и довольствовались своим грозным видом да парой монет, которых едва хватало на рюмочку рейн-вестфальского да кружку баварского. Добрую треть своего распорядка эти двое проводили в баре "Даракута", периодически махая кулаками и потихоньку спиваясь. Одного звали Кабан, другой жил под кличкой Седой. Так они представлялись при знакомстве. Седой был тощим, со впалыми щеками, говоря что-либо, он все время покашливал, как туберкулезник. Другой, как по контрасту, был мясистым и ширококостным, с незакрывающимся ртом… Все трое пили водку и закусывали ее хотдогами, хотя закусывать, видимо, больше предпочитали солеными огурцами.
Новичка звали Борис. С первых дней новенький поставил себя в этой компании лидером, в голове этого малого осели изворотливый ум и изобретательность. Эти двое надеялись, что с помощью Бори им перепадет что-нибудь на жизнь. С фантазией у них было всегда туговато, а в голове новенького роился целый улей афер и махинаций. Боря занимал их своими несбыточными перспективами. Общаться с Борисом им нравилось. Они представляли себя богачами, когда он закидывал их всевозможными проектами быстрого обогащения и описывал мельчайшие детали своих грандиозных планов. Он делал это с такой верой в глазах, что Кабан и Седой временами считали их наполовину осуществленными. В устах Бориса преграды на пути реализации афер были ничтожны, своим новым компаньонам он оставлял право верить ему на слово. В этот день, как обычно, они сидели в "Даракуте", Боря задумчиво изучал посетителей, Седой и Кабан донимали его расспросами.
— Борь, а что ты там говорил насчет церковных побрякушек? Кстати, ты что, специально устроился садовником в церкви, чтоб заняться этим делом? Как тебе удалось туда устроиться? — раскинул сеть вопросов Седой.
— Разве имеет значение, как я очутился в этой церкви, важно, ребята, что нам вместе предстоит поработать немного. Что, Седой, не надоело шнырять по универмагам и сшибать мелочь у сопляков? Пора призадуматься о будущем, а то пупок раньше времени развяжется, — Борис не смотрел в сторону Седого, его внимание привлекли двое других посетителей бара, усевшихся за столиком прямо перед стойкой. Он сверлил глазами двух симпатичных молодок в коротеньких юбочках, которые крутились возле этих парней.
— Не, ну все-таки это классно, что ты в этой церквушке садовником. Идея с этими иконами и разной всякой утварью мне кажется самой реальной, — не отставал Седой.
— Отскочили, — Борису надоело его слушать. — Ты зациклился… Самой реальной… Это я говорю реальные вещи, а ты витаешь в облаках. Деньги — это такая штука Они всегда рядом. Надо только разобраться — где именно. Ты думаешь, в этом зачуханном баре нет шанса набить карманы?
— Боря, ты что? Шварцкопф — наш старый приятель. Он частенько наливает за так, — встрял в разговор Кабан, — да и у него здесь пара ребят. Нам их не одолеть.
— При чем здесь Шварцкопф? Никто не собирается бомбить его забегаловку. Здесь найдется другой вариант подзаработать, Седой. Кто вон те двое возле стойки, и что это за девочки рядом с ними?
Седой недоверчиво повернул голову, посмотрел полминуты, затем произнес:
— Это девки вышибал Шварцкопфа. А эти… Какие-то залетные, не эмигранты. В здешних местах в таких пиджачках мало кто появляется. Случайные ребята. А что? Предлагаешь гоп-стоп? Ребятишки крепкие… Не стоит…
— Ну, ты откашлялся, — перебил его Боря. — У вас на уме один разбой, иногда надо пошевелить мозгами, разумеется, при наличии таковых. Ситуация типичная. Что мешает мне заставить этих парней подумать, что я сутенер двух этих девочек, смотри, как они жрут красоток глазами. Как только парни расплатятся, уносите ноги и ждите меня на углу Морген-штрассе… Пособие для начинающих. Демонстрирую.
Кабан и Седой выпучили глаза, чтобы ничего не упустить. Борис направился к парням, подсел к ним и сразу приступил к делу. Как хотелось его приятелям слышать, что он там им объяснял, но стойка была на приличном расстоянии.
Борис пока изъяснялся на немецком с трудом, потому был немногословен:
— Ребята, вижу, вы в восторге от моих цыпок. Без проблем. Выкладывайте по сто шиллингов за каждую и пользуйтесь на здоровье. Чтобы у австрийцев не возникло сомнений, Боря подмигнул девочкам, выставив большой палец кверху, те, к радости Бориса, в ответ улыбнулись. Парни резко закивали. Сутенер возник как раз вовремя, они и сами уже собирались предложить девицам деньги, только гадали, как удобнее к ним подойти. Иметь дело с сутенерами — совсем другое. Неловкость улетучилась, да и цена их устраивала, девочки стоили того.
У Кабана чуть глаза на лоб не полезли, когда он увидел, что один из парней сует Боре деньги…
— Гляди… Башляют… во дает Борька, золотая башка!.. — восхищался он шепотом, ожидая такой же реакции от Седого.
— Вижу, не слепой. Он сказал, как только возьмет бабки, чтоб мы слиняли, — Седой стащил Кабана со стула. — Чувствую, будет жарко, стоит пиджакам приблизиться к девицам на метр, ими займутся вышибалы. Валим, Кабан, как бы ребятки не оказались на улице раньше нас.
На углу Морген-штрассе Боря отвалил приятелям по тридцатке. Седой и Кабан хохотали, приговаривая:
— Ну обставил дельце!
— Ну дает! А те расплатились! — икал от смеха Кабан.
Минут через десять из "Даракуты" выбросили двух полумертвых господ в изодранных твидовых пиджаках, обляпанных кровью. Даже издалека приятели смогли рассмотреть в них знакомых парней. Пора было по домам. Они распрощались. Боря во весь дух помчался к православному приходу, что был неподалеку от Гарден-парка, ему было на кого потратить Оставшиеся сто сорок шиллингов.
Поделиться книгой: