Стихотворения

«Ушла любовь с лицом пригожим…»

Ушла любовь с лицом пригожим, С потупленной улыбкой глаз,— Ты прожила, и я жизнь прожил, И не для нас вверху луна зажглась. Красуяся венцом в тумане, На облаке луна лежит, Но ни тебя она не манит, Ни больше мне она не ворожит… Прошли веселые отжинки, На стражу встал к воротам сноп, И тихо падают снежинки Тебе в виски, а мне на хмурый лоб. Теперь пойдут крепчать морозы, И надо нам, тебе и мне, Спешить, обмахивая слезы, На ворох умолота на гумне. И не понять нам вести черной, Под вечер огребая ток, Когда метла схоронит в зерна С безжизненной головкою цветок. <1929>

«Уставши от дневных хлопот…»

Уставши от дневных хлопот, Как хорошо полой рубашки Смахнуть трудолюбивый пот, Подвинуться поближе к чашке… …Жевать с серьезностью кусок, Тянуть большою ложкой тюрю, Спокойно слушая басок Сбирающейся за ночь бури… Как хорошо, когда в семье, Где сын жених, а дочь невеста, Уж не хватает на скамье Под старою божницей места… …Тогда, избыв судьбу, как все, Не в диво встретить смерть под вечер, Как жницу в молодом овсе С серпом, закинутым на плечи. <1928>

«Слова жестоки, мысли зыбки…»

Слова жестоки, мысли зыбки И призрачны узоры снов… Хочу и вот — не получается улыбки, Раскрою рот — и нету нежных слов… Верней всего — забыто слово, Откуда льются все слова… Но чуда прежнего все ожидаешь снова, Не глядя, что седеет голова. Безмолвна ночь и безответна… Какой же это злой колдун Провел меня и обморочил незаметно И вместо кос подсунул мне колтун?! Вот так бы лечь навеки лежнем, Любуясь в прорезь полотна, Где взглядом ласковым, таким твоим и прежним, Глядит в окно лукавая луна… <1929>

«Доколе…»

    Доколе Любовь без лукавства И в скрытости     Нашей Без боли, Мы словно у чаши,     Где яства Без сытости, Перца и соли… Пока же для соли     И перца Найдем мы и долю,     И меру, И наша одежда     От моли     И в боли     Источится сердце, Любовь же, попавши в неволю,     Утратит надежду     И веру… <1929>

«Всего непосильнее злоба…»

Всего непосильнее злоба И глаз уголки в черноте… Быть может, и так пронесло бы, Да радость и годы не те… Земной я, как все, и не спорю, Что в сердце, как в курной избе… Но нет для меня больше горя Принесть это горе тебе… Неплохо б узнать, хорошо бы Размекать пораньше в тиши, Что вот облака да сугробы, Да дали одни хороши. А тут все так грустно и грубо И мне самому невдомек, С чего я в пушистые губы Целую в опушке пенек!.. И дрожь, и тепло на утробе, Хоть губы твоим не чета… И в облаке или сугробе Земли пропадает черта. И так хорошо мне в узоре Дремотных прозрачных лесов В недолгие зимние зори Вглядеться без дум и без слов!.. И сердцем одним до озноба Изведать предвечный покой, К груди лебединой сугроба Прильнув воспаленной щекой… <1928–1929>

«Какие хитроумные узоры…»

Какие хитроумные узоры     Поутру наведет мороз… Проснувшись, разберешь не скоро:     Что это — в шутку иль всерьез? Во сне еще иль это в самом деле     Деревья и цветы в саду? И не захочется вставать с постели     В настывшем на ночь холоду. Какая нехорошая насмешка     Над человеком в сорок лет: Что за сады, когда за этой спешкой     Опомниться минуты нет! И первым взглядом встретившись с сугробом,     Подумается вдруг невпопад: Что если смерть, и нет ли там за гробом     Похожего на этот сад?!. <1929>

«Моя душа дошла до исступленья…»

Моя душа дошла до исступленья У жизни в яростном плену, И мне не до заливистого пенья Про соловья и про луну! Легла покойницей луна за тучу, Давно умолкнул соловей, И сам себя пугаю я и жучу Остатком радости своей… И сам не знаю я, горит ли это Любви обугленный пенек Иль бродит неприкаянный по свету Зеленый волчий огонек!.. Ни выдумка веселая, ни шалость, Ни смех не прозвенит в избе,— Все отошло и все смешалось В глухой и призрачной судьбе… Так осенью в ночи над волчьим лазом На ветке хохлится сова, Пред зимней спячкою едва Водя одним полуоткрытым глазом… <1929>

«Я устал от хулы и коварства…»

Я устал от хулы и коварства Головой колотиться в бреду, Скоро я в заплотинное царство, Никому не сказавшись, уйду… Мне уж снится в ночи безголосой, В одинокой бессонной тиши, Что спускаюсь я с берега плеса, Раздвигаю рукой камыши… Не беда, что без пролаза тина, И Дубна обмелела теперь: Знаю я, что у старой плотины, У плотины есть тайная дверь! Как под осень опушка сквозная И взглянуть в нее всякий бы мог, Но и то непреложно я знаю, Что в пробоях тяжелый замок! Что положены сроки судьбою, Вдруг не хлынули б хляби и синь, Где из синих глубин в голубое Полумесяц плывет, словно линь… Вот оно, что так долго в печали Все бросало и в жар и озноб: То ль рыбачий челнок на причале, То ль камкой околоченный гроб! Вот и звезды, как окуни в стае, Вот и лилия, словно свеча… Но добротны плотинные сваи, И в песке не нашел я ключа… Знать, до срока мне снова и снова Звать и плакать, и ждать у реки: Еще мной не промолвлено слово, Что, как молот, сбивает оковы И, как ключ, отпирает замки. <1928–1929>

«Мне не уйти из круга…»

Мне не уйти из круга, В котором мне дана Бессменная подруга, Полночная луна… Я вижу блеск и славу, Сияние лучей И взгляд ее лукавый, Призывный и ничей… И чую я коварство, Безумье и обман, Когда из царства в царство Плывет ее туман… И знаю, как убога Своею простотой Души моей берлога Пред этой высотой!.. Не потому ль недуги И беспокойный жар Таинственной подруги Единственный мне дар… Но со звериной дрожью Весь погружаясь в мир, Как я душой берложьей В нем одинок и сир! И верю вот, что в некий, В последний смертный час, Она закроет веки Моих потухших глаз… И сладко мне подумать Без друга и жены, Что в этот час угрюмый Последней глубины, Она, склонясь на плечи И выпив жадно кровь, В углу затеплит свечи За верность и любовь. <1929>

«Душа, как тесное ущелье…»

Душа, как тесное ущелье, Где страстный возгорелся бой, А жизнь в безумьи и весельи Стремглав несется пред тобой. И мир, теряясь далью в небе, Цвета и запахи струит, Но в ярком свете черный жребий Для всех и каждого таит… Страшись в минуту умиленья Меч опустить и взять цветок, Тебя сомнет без сожаленья Людской стремительный поток! Доверчиво вдыхая запах, Впивая жадно аромат, Погибнешь ты в косматых лапах, Остановившись невпопад! Под этой высью голубою, Где столько звезд горит в тиши, Увы! — нам достаются с бою Все наши радости души. Но вот… когда б мы не страдали, Не проклинали, не клялись,  Померкли б розовые дали, Упала бы бессильно высь… И кто бы захотел, с рожденья Избегнув страшного кольца, Прозреть до срока наважденье В чертах любимого лица? Кто согласился бы до срока Сменить на бездыханный труп И глаз обманных поволоку, И ямки лживые у губ? И потому так горек опыт, И каждый невозвратен шаг, И тщетен гнев, и жалок ропот, Что вместе жертва ты и враг, — Что на исход борьбы напрасной Падут в неведомый тайник И образ юности прекрасный, И оскорбительный двойник. <1929>

«О чем в ночи шепочут ивы…»

О чем в ночи шепочут ивы,     Поникши у дорог? Но разум мой кичливый         Их разгадать не мог… Куда плывет простор бескрайный,     Откуда льется свет? Вот это тайна… тайна,         И ей разгадки нет! Весна, берез зеленокудрость,     И свежесть их лица… Вот только это мудрость,         Которой нет конца! <1929>

«Душа покоя лишена…»

Душа покоя лишена!       Какая вышина и тишина…           Из облака плывет луна,                Среди прозрачности такой                       Лаская белоснежною рукой                             Туман над сонною рекой!                                    Какая тишина! В душе тревога и обман,       И скачущий из лучезарных стран              Конь без удила и стремян,                     И светлый всадник над лукой…                          …Прекрасен ты, небесный дар — покой,                                         И все же мне с моей тоской                                                           Желаннее обман! <1929>

«О, если бы вы знали слово…»

О, если бы вы знали слово От вышины и глубины, Вы не коснулись бы покрова Лесной волшебницы — Дубны… Не смяли б плечи перекатов И груди влажных берегов, Где плыл закат, багрян и матов, Под звон охотничьих рогов! Где сдревле сом стерег на плесе, Скрутивши длинным усом, смерть, А золотые бивни лося Века поддерживали твердь… О, если бы вы знали слово, Что под луной хранят в ночи От древности седые совы, От века мудрые сычи… <1929>

«Как тих прозрачный вечер…»

Как тих прозрачный вечер… Как никнет синева! Что за слова лепечет Поблекшая листва? И звезды, словно свечи, Горят, горят, горят! Среди бескрайной сечи Березы встали в ряд… И месяц им на плечи Свой облик уронил… И ты теперь далече, И я не сохранил Ни память нежной встречи, Ни нежные слова… Как тих прозрачный вечер… Как никнет синева! <1929>

«Ты с откинутой рукою…»

Ты с откинутой рукою Спишь за пологом из ситца. Что же, что ж это такое,— Мне не спится… мне не спится?.. Дышишь ровно, спишь ты сладко, А щека желтей вощины… Друг, откуда эта складка И морщины, и морщины? Нет, ты та же, как бывало, Как когда-то мне приснилась, Только вот черта овала Чуть заметно покосилась. Только вот и эти губы, Как подсохнувшая ранка. Кто так выворотил грубо Жизнь и душу наизнанку? Слышишь: сердце раз от разу Бьется глуше и немотней! Уж не бес ли разноглазый Сглазил нас из подворотни? У него мертвячьи уши, Песий нос и голос птичий, — Это он мне жизнь и душу Кверху вывернул наничей!.. Юркий бес из буерака, Где расходятся дороги… Вот он в зеркале… из мрака… Тоже в туфлях… свесил ноги. …Камни я готов ворочать И таскать в крутую гору: Разве мог тебя я ночью Разбудить в такую пору?.. Это всех переполошил, Верно, оборотень жуткий, Брызнув словом нехорошим И заплакав… ради… шутки… <1928>

«Я не тебя любил… Ты только странный случай…»

Я не тебя любил… Ты только странный случай… А случай мог бы быть совсем иной… Но правда то, что случай этот неминучий Среди минучести случайности земной! Подчас я строго сам допытываю душу: За что тебя я дорогой зову?!. Но ты же знаешь хорошо, что за благушу Ношу я в сердце, словно в кузову! Когда-то, лет шести-пяти, играя в салки Со сверстниками на крутом бугру, Я мельком увидал в речных глазах русалки Улыбки полнолунную игру! Она в меня глядела нежно, полулежа На ветках обомлелого куста… И может, на нее немного ты похожа… Но губы у тебя, а не… уста… Коса у ней была пышней и тоньше пряжи, Распущенная, будто напоказ! Я мало разглядел… Я испугался даже Сиянья влажного ресниц и глаз! С тех пор я, может, и тебя люблю слегка ведь, Твою тростинкой согнутую бровь… Но самому в любви мне не пришлось слукавить, А без лукавства в сердце что же за любовь?! <1929>

«Счастлив я иль одинок…»

Счастлив я иль одинок — Все равно теперь уж… Я тебе сказать бы мог, Ты же не поверишь! И не верь ты мне, не верь, Коль нельзя поверить: Запираю я теперь На ночь крепко двери! Время бережно кладу В сердце по минуте В те часы, когда в саду Видно каждый прутик… Видно капельки росы С голубым отливом,— В эти тихие часы Я хожу счастливым! Я не жду тебя, не жду В глушь да по распутью… А под месяцем в саду Словно строки — прутья! Словно строки из письма В искосок с припиской, Не поедешь ты сама, Да и я не близко… Я, должно быть, за чертой, Где вся жизнь, как внове, Со спокойной полнотой Буйно бьющей крови! Я не жду, не жду тебя, А гляжу на двери… Как же жить мне, не любя… Не любя… не веря?!. Я тебя и не зову… Ты и не поедешь… Я — во сне, ты — наяву И ничем не бредишь! Наяву или в бреду — Я и сам не знаю, Я не знаю, кто в саду У меня гуляет. И рука в моей руке… И как тонкий локон, Луч играет на щеке Из узорных окон! Словно прядь льняной косы Льнет ко мне по ветру: Есть со мной кто в те часы, Никого ли нету — Я и сам едва бы мог Угадать теперь уж… Я скажу, что одинок, Ты же не поверишь! <1929>

«Как прежде всё в знакомом перелеске…»

Как прежде всё в знакомом перелеске,            Прозрачны синь и тишина… Висят меж сучьев звезды, как подвески,            И как на ниточке луна. И то ль во сне скрипят вдали обозы,           То ль в памяти родимых мест… Но непохожи старые березы           На пышный хоровод невест! В лесу не раз слиняли шкурки куньи,          Не раз сменилася листва,— И эта ночь с колечком новолунья          Уж не напомнит сватовства!.. Да и причудных стариц в перелеске          С висков пробила седина, И ждут они, рассыпавши подвески,          Не жениха, а колдуна… <1928>

«Месяц да метелица…»

Месяц да метелица,           Да пушистый снег… Светит в темноте лицо,          Льется звонкий смех! Кто же не побесится,         Любя… не любя! Далеко до месяца,         Близко от тебя… Катится, как яблочко,        Месяц в облака… Ты — в середку, я — с бочка,        И с рукой рука! Голова ли кружится,        Твоя иль моя… Снежится да вьюжится…       Месяц, ты да я! Месяц да метелица…        Со снежинкой бровь… В мире всё безделица,       Только не любовь! <1929–1930?>

«Любовь — неразумный ребенок…»

Любовь — неразумный ребенок —          За нею ухаживать надо И лет до восьми от пеленок         Оставить нельзя без пригляда… От ссоры пасти и от брани         И няню брать с толком, без спешки… А чтоб не украли цыгане,         Возить за собою в тележке! Выкармливать грудью с рожденья,         А спать класть у самого сердца, На стол без предупрежденья        Не ставить горчицы и перца! А то может так получиться,        Что вымажет ручки и платье, И жизнь вся пропахнет горчицей,       А с горечью что ж за объятья! И вот за хорошим уходом       Поднимется дочь иль сынишка — И брови крутые с разводом,       И щеки, как свежие пышки! Но так, знать, положено нам уж,       Что счастью не вечно же длиться: И дочь может выскочить замуж,       И может сынок отделиться! Ребенок же слабый и хилый,       Во всем обойденный судьбою, С тобой доживет до могилы       И ляжет в могилу с тобою! С ним только вот, кроме пеленок,        Другой не увидишь отрады: Любовь — неразумный ребенок,        Смотреть да смотреть за ней надо <1929>

«Ты проходишь такая лучистая…»

Ты проходишь такая лучистая,           А земля в обиходе простом. Пред тобою и сила нечистая,           Как собака, виляет хвостом! По князьку, под застрехой истлевшею          От лучей золотая резьба: Недопившая, недоевшая           Смотрит сытой мужичья изба… И мужик запотеет по вечеру,          Коль обронишь ты в чашку лучок. И пойдут в чашке с тюрей на печеве,          Как от масла, кружки в пятачок! И хозяйка с улыбкою строгою          Губы вытерет подолом… На всю ночь напролет над дорогою         Ты повиснешь над каждым селом! Над селом звезды бисером катятся,        А земля в обиходе простом, И соломенный голубь под матицей         Вместо лапок — с лучинным крестом! И недаром же новь у заказника        Полегла, тяжела и черна, Затаив к сокровенному празднику         Дух и плоть золотого зерна! <1929>

«От поля с мягкою травою…»

От поля с мягкою травою Я нежность получил в удел, И долго в этот мир глядел Упавшей с неба синевою. В лучах и звездном изумруде Мир так велик, а я так мал! И долго я не понимал, С чего же усмехались люди?!. Запевши робко и несмело, Я каждый лишний год и день Следил со страхом, как тучнела К ногам положенная тень… Как полнилась по капле ядом Душа, раскрытая до дна, Когда, как тихая лампада, Пред миром теплилась она… Я видел, как в глухой измене Редеет и косится бровь, И сам бросался на колени Не раз за ложь, как за любовь! И сам я лживо понемногу Стал чувствовать и понимать… И вот с годами и тревогой Мне даже почужела мать! Теперь оброс я крепкой шкурой, Я, слава богу, огрубел, И часто в сутолоке дел Судьба мне в спину смотрит дурой… А мир все тот же, и на взгорбьи Все так же льется синева… И в душу просятся слова В венце и нежности, и скорби. <1929,1935?>

«Когда ручьи обронят с горки вздохи…»

Когда ручьи обронят с горки вздохи И побегут, как бирючи, Замечутся в любовной суматохе На ветлах лосные грачи… Кружком засядут воробьи на липу, Чирикая друг другу без ума, И на реке крякун зайдется в хлипе, И верша помрачит сома… И мрачный коршун, незнакомый с пеньем, Заклёкает, усевшись на стожар,— Тогда ударит по людским коленям И по хвостам звериным жар! И крови человечьего отродья, Звериная и птичья кровь, И рыбья кровь сольются в половодье, Дабы отпраздновать любовь! И мир как будто голову поднимет, Столь лучезарен и высок, И каждых уст с такой любовью примет Самоничтожный голосок!.. Облезут у зверей хребты и холки, И глаз расширенных в зрачки Полезут им бесчисленные щелки И обомлелые торчки… Один глухарь, как выродок, пред тайной Глухарки скучной и рябой, Поет перед подругою случайной, Ее не видя пред собой!.. Поет не слыша, ничего не видя, И, не дослушав до конца, Слетит она и в страхе и в обиде. Учуяв запашок свинца… Пред ним стократ прекрасней и чудесней Возник преображенный лик, И он поет, пока за этой песней Его не свалит дробовик!.. Звук поцелуя в песне этой птицы И губ ответных полубред. И с песней той, и с птицей лишь сравнится Любовью раненый поэт. <1929>

«Я не люблю бесчинства и попойки…»

Я не люблю бесчинства и попойки, Но вот когда нависнет чад В разбухшем сердце, — словно с новой стройки, Вдруг торопливо застучат… …Совсем смешается и пропадет в дурмане Сосед и папиросный дым И образ юности моей предстанет — Рассвет со взором голубым!.. Когда-то грезилось под этим взглядом, Совсем мечталось об ином,— И лучше бы стакан наполнить ядом Иль яд переболтать с вином… Но до крови лишь закусивши губы, Сам для себя лихой палач, Я с руганью, забористой и грубой, Солью неразличимый плач. <1929>

«Мы в горькой напасти…»

Мы в горькой напасти        Друг друга калечим                  И мучим… Звериные пасти        В лесу человечьем,                  Дремучем… А мимо берлоги,        Что сердцем на горе                  Назвали, Олень златорогий        Проносится в зори                 И дали… <1928>

«Пока из слов не пышет пламя…»

Пока из слов не пышет пламя И кровь не рвется на дыбы, Я меж бездельем и делами Брожу, как мученик судьбы!.. Не веселит тогда веселье И дело валится из рук, И только слышен еле-еле Мне сердца дремлющего стук!.. Потянутся лихие годы В глухой и безголосой мгле, Как дым в осеннюю погоду, Прибитый дождиком к земле!.. И безглагольности суровой, В бессловной сердца тишине Так радостно подумать мне, Что этот мир пошел от слова… <1929>

«У каждого есть маленькая тайна…»

 У каждого есть маленькая тайна — В походке, в голосе, в разрезе глаз… Не потому ли, встретившись случайно, Невольно мы волнуемся подчас. Так жадно в первый миг до складки платья Мгновенный все охватывает взгляд. И, словно молния, рукопожатье Пронизывает с головы до пят… Потом, обегавшись, как зверь со зверем, Мы изредка обходимся без лжи, И в страстный миг до полноты не верим, Какую правду сердцу ни скажи!.. Не потому ль, себя оберегая, Ты с каждым днем становишься немей, За вымысл принимая, дорогая, Невероятие души моей. <1928>

«Ко мне мертвец приходит…»

Ко мне мертвец приходит В глазах с немой тоской, Хотя и нет в природе Обычности такой… Он — гость иного царства И ходит много лет… Нет от него лекарства И заговора нет… Нет от него молитвы, Да я и сам отвык Молиться, в память битвы Повеся в угол штык… Мне штык был другом добрым… Защитник мой и страж, Не раз, прижатый к ребрам, Он отбивал палаш… Но раз безвестный ворог, Припертый им врасплох, Скатился под огорок, Отдав последний вздох… С тех пор ко мне он ходит В глазах с немой тоской И по подушке водит Холодною рукой… И вот теперь покаюсь, Что, затаивши крик, Спросонья я хватаюсь За мой бывалый штык… И часто вместе с гостем Мы слушаем вдвоем, Как, разбирая кости, Хрустит он лезвиём… <1929>

«Черныш — чудная птица…»

Черныш — чудная птица, Он любит глушь и тишь, И как не покреститься, Когда слетит черныш?.. По крайности в рубаху Мужик сует кресты, Когда черней монаха Он сядет на кусты… С такой он бровью пылкой, И две его ноги По самые развилки Обуты в сапоги. И стоит, если близко, Вглянуться в кулачок: Он в траурную ризку Завернут, как дьячок!.. И слышал я поверье, Что у него с хвоста Торчат такие перья, Быть может, неспроста… Что этот хвост на лиру Походит всем на вид, С какой ходил по миру Блаженный царь — Давыд!.. И что в исходе ночи Теперь в лесную сырь Черныш весной бормочет За мужика псалтырь… Что раннюю достойну Он правит у реки, И могут спать спокойно На печках мужики. <1929>

«Меня раздели донага…»

Меня раздели донага И достоверной были На лбу приделали рога И хвост гвоздем прибили… Пух из подушки растрясли И вываляли в дегте, И у меня вдруг отросли И в самом деле когти… И вот я с парою клешней Теперь в чертей не верю, Узнав, что человек страшней И злей любого зверя… <1929>

«Бежит из глубины волна…»

Бежит из глубины волна, И круто выгнув спину, О берег плещется она, Мешая ил и тину… Она и бьется, и ревет, И в грохоте и вое То вдруг раскинет, то сорвет Роскошье кружевное… И каждый камушек в ладонь Подбросит и оближет, И, словно высекши огонь, Сияньем сквозь пронижет!.. Так часто тусклые слова Нежданный свет источат, Когда стоустая молва Над ними заклокочет!.. Но не найти потом строки С безжизненною речью, Как от замолкнувшей реки Заросшего поречья!.. Нет прихотливее волны И нет молвы капризней: Недаром глуби их полны И кораблей, и жизней!.. И только плоть сердечных дум Не остывает кровью, Хоть мимо них несется шум И славы, и злословья!.. <1929>

«Крикливы и прожорливы вороны…»

Крикливы и прожорливы вороны, И по-лесному вежливы дрозды, И шагу без глубокого поклона Не сделают грачи у борозды… Нет ничего красивее оборок И подвенечных платьев голубей; Сова сонлива, ястреб быстр и зорок, Пуглив, как мелкий жулик, воробей… Имеет признак каждое творенье: Заливист соловей и робок чиж… Откуда же такое удивленье, С каким ты на меня всегда глядишь?.. <1929>

«Плывет луна, и воют волки…»

Плывет луна, и воют волки, В безумии ощерив рот, И ель со снежною кошелкой Стоит, поникнув, у ворот!.. Закрыл метельный саван всполье И дальний лес, и пустоша… И где с такой тоской и болью Укроется теперь душа?.. Все слилось в этом древнем мире И стало все теперь сродни: И звезд мерцание в эфире, И волчьи на снегу огни!.. <1929>

«Когда вглядишься в эти зданья…»

Когда вглядишься в эти зданья И вслушаешься в гул борьбы, Поймешь бессмыслицу страданья И предвозвестия судьбы… Здесь каждый знает себе цену И слит с бушующей толпой, И головой колотит в стену Лишь разве глупый да слепой… Здесь люди, как по уговору, Давно враги или друзья, Здесь даже жулику и вору Есть к человечеству лазья! А я… кабы не грохот гулкий Безлунной полночью и днем, Я в незнакомом переулке Сказал бы речь пред фонарем… Я высыпал бы сотню жалоб, Быть может, зря… быть может, зря. Но так, что крыша задрожала б, Потек бы глаз у фонаря!.. Я плел бы долго и несвязно, Но главное — сказать бы мог, Что в этой мути несуразной Несправедливо одинок!.. Что даже и в родной деревне Я чувствую, как слаб и сир Пред непостижностию древней, В которой пребывает мир. <1929>

«Рыбак, не езди в бурю…»

Рыбак, не езди в бурю, Когда со дна на берег Бегут в лохматой шкуре Чудовища и звери… Пусть сеть другой закинет, От месяца улыбку Приняв в седой пучине За золотую рыбку… Челнок его потонет, Не выйдет он на сушу… Себя он похоронит, Погубит свою душу!.. К утру уймется качка И стихнет ветер крепкий, И вдовая рыбачка Сберет на память щепки… А ты восславишь солнца Ликующую славу И парус с плоскодонца Прибережешь на саван!.. Рыбак, не езди в бурю, Когда со дна на берег Бегут в лохматой шкуре Чудовища и звери… <1929>

«Всегда найдется место…»

Всегда найдется место Для всех нас на погосте, И до венца невесту Нехорошо звать в гости… У червяка и слизня И то все по укладу, И погонять ни жизни, Ни смерти нам не надо! Всему пора и сроки, И каждому страданью У матери жестокой — У жизни оправданье! И радость и кручина, Что горько и что сладко, Пусть все идет по чину, Проходит по порядку!.. И потому страшнее Нет ничего уловки, Когда себе на шею Кладут петлю веревки… Страшны пред ликом смерти В отчаяньи и скуке С запискою в конверте Опущенные руки!.. Пусть к близким и далеким Написанные кровью Коротенькие строки Исполнены любовью — Все ж в роковой записке Меж кротких слов прощенья Для дальних и для близких Таится злое мщенье. Для всех одна награда И лучше знают кости, Когда самим им надо Улечься на погосте! <1929>

«Пригрезился, быть может, водяной…»

Пригрезился, быть может, водяной, Приснился взгляд — под осень омут синий! Но, словно я по матери родной, Теперь горюю над лесной пустыней… И что с того, что зайца из куста Простой ошибкой принял я за беса, Зато, как явь, певучие уста Прослышал я в немолчном шуме леса! Мне люди говорят, что ширь и даль За лесом сердцу и глазам открылась, А мне до слез лесной опушки жаль, Куда ходил я, как дьячок на клирос! Жаль беличью под елью шелуху И заячьи по мелколесью смашки… Как на мальчишнике засевшую ольху, Одетую в широкие рубашки! Жаль стежки лис, наброшенные в снег, Как поднизи, забытые франтихой, И жаль пеньки и груды тонких слег, Накрытых синевою тихой… Вздохнуть на них присядет зимний день И смотрит вниз, не подымая взгляда… И тень от облака да я, как тень, Бредем вдвоем по дровяному складу… А мужикам, не глядя на мороз Приехавшим за бревнами на ригу, Я покажусь с копной моих волос Издалека похожим на расстригу! <1929>

«День и ночь златой печатью…»

День и ночь златой печатью Навсегда закреплены, Знаком роста и зачатья, Кругом солнца и луны!.. День смешал цветок с мозолью, Тень морщин с улыбкой губ И, смешавши радость с болью, Он и радостен и груб!.. Одинаково на солнце Зреют нивы у реки И на пальцах заусёнцы От лопаты и кирки!.. Расточивши к каждой хате Жар и трепет трудовой, Грузно солнце на закате Поникает головой!.. Счастлив я, в труде, в терпеньи Провожая каждый день, Возвестить неслышным пеньем Прародительницы тень!.. К свежесмётанному стогу Прислонившися спиной, Задремать с улыбкой строгой Под высокою луной… Под ее склоненной тенью, В свете чуть открытых глаз, Встретить праздник сокровенья И зачатья тихий час!.. Чтоб наутро встать и снова Выйти в лоно целины, Помешав зерно и слово — Славу солнца и луны! <1929>

«Должно быть, я калека…»

Должно быть, я калека, Наверно, я урод: Меня за человека Не признаёт народ! Хотя на месте нос мой И уши, как у всех… Вот только разве космы Злой вызывают смех! Но это ж не причина И это не беда, Что на лице — личина: Усы и борода!.: …Что провели морщины Тяжелые года! …И полон я любовью К рассветному лучу, Когда висит над новью Полоска кумачу… …Но я ведь по-коровьи На праздник не мычу?! Я с даром ясной речи И чту я наш язык, А не блеюн овечий И не коровий мык! Скажу я без досады, Что, доживя свой век Средь человечья стада, Умру, как человек! <1929>

«За ясную улыбку…»

За ясную улыбку, За звонкий смех врассыпку Назначил бы я плату, Я б основал палату, Где чистою монетой Платили бы за это… …Но мы не так богаты: Такой палаты нету! <1929>

«Пока не прояснится…»

Пока не прояснится И мысль моя, и речь, Суровой власяницы Я не снимаю с плеч! Увы! — за миг отрады, Благословенный миг, Пройти мне много надо Под тяжестью вериг! Но поборов усилья И сбросив тяжкий спуд, Я вижу вдруг, как крылья Растут, растут, растут! И чую я, покорным И сладким сном заснув, Как бьет по крупным зернам Простертый жадно клюв! <1929>

«Под кровлей шаткою моею…»

Под кровлей шаткою моею Дрожит и приседает дом…           …И сам сказать я не умею               И голос заглушает гром! Сверчком сижу я за трубою, Свернувшись в неживой комок…          …И говорю я сам с собою,              Но и другим сказать бы мог. Сказать, что в продублённой шкуре, Распертой ребрами с боков,             Живет и клекот грозной бури,              И мудрость тихая веков! <1929>

«Года мои, под вечер на закате…»

Года мои, под вечер на закате       Вздымаясь в грузной памяти со дна, Стоят теперь, как межевые знаки,       И жизнь, как чаща с просека, видна… Мне сорок лет, а я живу на средства,       Что не всегда приносят мне стихи, А ведь мои товарищи по детству —       Сапожники, торговцы, пастухи! У них прошла по строгому укладу,       В трудах, все та же вереница лет: Им даром счастья моего не надо,       А горя моего у них же нет?!. Для них во всем иные смысл и сроки,       И уж куда нужней, важней дратва, Чем рифмами украшенные строки,       Расшитые узорами слова… А я за полное обмана слово,       За слово, все ж кидающее в дрожь, Все б начал вновь и отдал бы все снова       За светлую и радостную ложь… <1929>

«Упрятана душа под перехват ребра…»

Упрятана душа под перехват ребра… Душа — как торба, снаряженная в дорогу И разной всячинки в ней понемногу — И медной мелочи, и серебра… Один пешком, другой трясется на возу, Всю жизнь, как по столбам, отсчитывая по дням И золото любви у всех в исподнем, На самом дне завернуто внизу! Равно мы все плохи… равно все хороши! И часто человек лишь потому хороший, Что за душою у него ни гроша, А может, даже нет совсем души? И потому есть люди, добрые со зла, В себе того не замечающее даже: У сердца нашего, как у поклажи, Есть два конца от одного узла! Упрятано оно под перехват ребра, Как торба, взятая в безвестную дорогу. И разной всячинки в нем понемногу: И зла про всех, и про себя добра!.. <1929>

«Хорошо, когда у крова…»

Хорошо, когда у крова Сад цветет в полдесятины… Хорошо иметь корову, Добрую жену и сына… Вдосталь — силы, в меру — жира, В жилах — тихое тепло… Словом — жизнью жить здоровой, Не мотаяся по миру, Как по осени трепло. Нет судьбы бездомной лише, Мало радости хоть на день Под чужой остаться крышей, Где и темным ликом складень, И ухват, расставив ноги, Смотрят: что за человек?!. Сразу в доме станет тише. Если ты, свернув с дороги, Постучишься на ночлег! Из закуты иль приделка Строго выглянет хозяин… Изойдешь тут дрожью мелкой, Истрясешься тут, как Каин!.. Даже будь сто раз знакомый, Так и то стрельнет в костях И метнется сердце белкой; Дай Бог каждому жить дома И поменьше быть в гостях! <1929>

«Стучит мороз в обочья…»

Стучит мороз в обочья Натопленной избы… Не лечь мне этой ночью Перед лицом судьбы! В луче луны высокой Торчок карандаша… …Легко ложится в строку Раскрытая душа… И радостно мне внове Перебирать года… …И буковками в слове Горит с звездой звезда… И слова молвить не с кем, И молвить было б грех….. И тонет в лунном блеске Собачий глупый брех… <1929>

«Сегодня день морозно-синий…»

Сегодня день морозно-синий С румянцем был во все лицо, И ели, убранные в иней, Обстали к вечеру крыльцо. Вздыхая грузно на полатях, До света грежу я всю ночь, Что это девки в белых платьях И между ними моя дочь… Глаза у них круглы и сини Под нежной тенью поволок, И наверху, посередине, Луны отбитый уголок… Глаза их радостны и чисты, А щеки мягче калачей… …И звезды снизаны в мониста На нити тонкие лучей! И дух такой морозно-синий, Что даже распирает грудь… И я отряхиваю иней С висков, но не могу стряхнуть! <1929>

«Брови черной тучи хмуря…»

Брови черной тучи хмуря,         Ветер бьет, как плеть… Где же тут в такую бурю               Уцелеть! Только чудо, только случай        В этот рев и гуд Над пучиною зыбучей              Сберегут! Но я верю в час удачи,         В луч моей звезды: Пусть валы, как кони, скачут             Без узды! Верю я, и каждым словом,         Как багром тугим, Подбираю сеть с уловом             Дорогим! <1929>

«Славно жить под новой дранью…»

Славно жить под новой дранью, Но не плохо, если с бранью Незнакомы стены дома И под старою соломой! Вот беда, коль бес домашний Возле ног юлит хвостом: Лучше жить тогда у пашни Вместе с зайцем под кустом… Зря тогда пойдут старанья: Продырится крыша с дранью, И железо ржа проточит, И избу всю скособочит. И до срока вскочит проседь На затылке и висках… И отдышки вдруг запросит Сердце, сжатое в тисках! Надо знать такое слово, С этим словом под мостины На ночь влево от засова Класть дубинку из осины! Вот тогда, как миг единый, Жизнь пройдет без лишних слов, И жена взлелеет сына Под спокойный стук часов!.. Надо знать такое слово,— И под крышею тесовой, Над речным покатым виром Мирный сон свой примешь с миром! <1929>

«Я у людей не пользуюсь любовью…»

Я у людей не пользуюсь любовью И сам не так их горячо люблю… Я редко отвечаю на злословье, Но явной грубости всегда грублю! Спаси Бог к ним идти с нуждой иль с просьбой, Пожалуй, лучше переждать напасть: Когда б не стыд, да если удалось бы, Уж лучше попросту в нужде украсть! За стол без соли сядешь поневоле… И пусть слова участья дороги, Но видно, для того у нас мозоли, Чтобы по ним ходили сапоги!.. И я всегда спешу понезаметней Пройти, когда мучительно грущу… Я — как черныш во время линьки летней, Когда он забивается в чащу… Кому я нужен с искаженной бровью?! И кто поймет, как я подчас скорблю?!. Я у людей не пользуюсь любовью, Да я и сам их тоже не люблю!.. <1929>