Помоги проекту - поделись книгой:
Странно…
До обеда москвичи сидели у главбуха, после обеда ходили по цехам, вооружившись картонными папками с техкартами. Вартан Акопович весь день сидел как на иголках, звонил друзьям во все инстанции, но те почему-то успокоить старого другана не спешили и быстро сворачивали разговор. В конце концов он не выдержал, сунулся было проводить на спирто-приемочный участок, где, как назло, сломался насос, но встретил решительный отказ.
Вечером, около шести, Сумский снова постучался к нему в кабинет. В этот раз он казался не таким чопорным и злым, на ввалившихся щеках играл румянец.
– Я тут составил список кое-каких уточнений, – он протянул стопку принтерных распечаток. – Подготовьте мне к завтрашнему утру, пожалуйста.
Вартан Акопович мельком глянул на бумаги и убрал в стол. Это сейчас не главное. Он откинул крышку встроенного в секретер бара-холодильника, извлек оттуда увесистый штоф и тарелки с приготовленными заранее нарезкой и лимоном. Чем черт не шутит!
– Наш новый продукт! Совершенно секретный! Прошу отведать! Аналогов в Европе нет!
Он протянул штоф Сумскому. Тот подумал секунду, взял, поднес к глазам и прочел на этикетке:
– «Тиходонец», водка особая…
Пожал плечами и вернул штоф Вартану Акоповичу.
– А что здесь особенного?
– Да вы попробуйте! Сразу поймете! – воодушевленно призвал его тот и быстро разлил по рюмкам. – Наше инновационное внедрение, так сказать! Как раз то, за чем вы приехали!
– Вы так думаете? – произнес Сумский с сомнением.
Под пристально-восторженным взглядом директора он взял рюмку, понюхал, осторожно обмакнул язык. Застыл. Кивнул удовлетворенно и опрокинул водку в рот.
– Неплохо.
Вартан Акопович обрадовался.
– Чувствуете? Вишенка кислая, да? Персиковая косточка?.. Он очень вишню любил – раннюю, от которой рот сводит! Мог два кило умять за раз!
– Кто – «он»? – сухо вопросил Сумский.
– Георгий Иванович! Директор наш бывший! Это в его как бы честь водку выпустить собираемся!
– Вот как, – сказал Сумский и подцепил вилкой кружок колбасы с тарелки. – А почему – бывший?
– Так умер. Точнее, убили. Застрелили бандиты, – Вартан Акопович сокрушенно развел руками. – Я тут после него хозяйство принял и стараюсь, так сказать, по мере возможностей…
Сумский покачал головой.
– Какая трагедия. Сочувствую.
Непонятно только, чему он сочувствовал – то ли безвременному уходу из жизни Георгия Ивановича, то ли Вартану Акоповичу, продолжающему его дело.
Директор налил по второй. Сумский, у которого на скулах заиграли отчетливые красные пятна, молча отсалютовал рюмкой и выпил. Вартан Акопович представил вдруг себя в роли советского разведчика, пьющего с каким-нибудь обергруппенфюрером. Как в старом фильме «Подвиг разведчика», который он, в отличие от нынешней молодежи, хорошо помнил.
– А почему не назвали водку – «Директорская»? – поинтересовался проверяющий. – Или «Директорский штоф», к примеру? Звучит неплохо. Ни в России, ни на Западе такой бренд еще не зарегистрирован, могли бы стать первыми. Хорошие экспортные перспективы…
Сумский прожевал еще кусок колбасы и погрозил Вартану Акоповичу пальцем.
– Инновационный подход к проблеме, если хотите знать! Да-да, именно так! А «Тиходонская» у вас уже была, и «Тихий Дон» был, и «Дон-батюшка». Ну, «Тиходонец», и что? Потом «Тиходонку» сделаете? А потом «Тиходонышей» по 0,25 начнете штамповать, да?
Вартан Акопович заставил себя рассмеяться.
– Ну, нет, тут, ха-ха!.. тут, позвольте, случай особый! – заметил он, в третий раз занося штоф над опустевшими рюмками. – Это у него как бы прозвище такое было, у Георгия Ивановича! В народе его Тиходонцем звали! Гошей Тиходонцем!
– В народе? Это как Илью Муромца? – высказал предположение Сумский. – Народный герой?
– Ну да. Вроде народного героя… Вы точно определили!
На гестаповской физиономии Сумского впервые прорезалось что-то вроде улыбки.
– Наверное, защищал всех, помогал бедным и все такое? – продолжал он строить догадки.
– Защищал! – горячо уверил его Вартан Акопович. – Помогал! Через это и погиб!
– Какая досада, – сказал Сумский, принимая из рук директора рюмку.
Возможно, фраза прозвучала как-то слишком уж формально. Небрежно. Или в ней имелся какой-то скрытый подтекст, который Вартан Акопович не понял. Но возникла неловкая пауза. Неловкой она была, правда, только для самого Вартана Акоповича, поскольку Сумский продолжал смотреть на него с улыбкой и даже с каким-то плотоядным удовольствием.
– Надо делать выводы! – многозначительно сказал «гестаповец».
«Он – знает!», – подумалось вдруг директору. Знает всё! Председатель комиссии смотрел на него так, словно ему известно не только об истинном положении вещей с Гошей Тиходонцем, который хоть и возглавлял ликеро-водочный завод, но на самом деле был никаким не народным героем, а вполне себе обычным криминальным авторитетом… Нет, гораздо-гораздо больше. Словно знал он о тысячах неучтенных декалитров спирта в бункерах хранилища, о «левой» линии розлива в Аксае и всех, кто стоит за ним, Вартаном Акоповичем: о Хромом, Гусе и прочих «акционерах»… Но – откуда знает? И с чем пришел сюда в таком случае?
– Что же вы не пьете, Вартан Акопович? – вежливо поинтересовался Сумский, показывая на рюмку.
– Ах да, конечно…
Директор неловко обхватил большой волосатой пятерней тонкий хрустальный конус. Нет, все это ерунда. Ничего этот Сумский знать не может, просто важность на себя напускает… Опять понты…
– За ваше здоровье, Вартан Акопович, – сказал Сумский и многозначительно улыбнулся. – За долгую и плодотворную жизнь, а главное, чтобы не пропадал к ней интерес…
«И про Милку знает!» – понял Вартан Акопович и выпил залпом.
Сумский же почему-то пить не стал и поставил рюмку на крышку секретера.
– Надеюсь, вас в народе еще не успели как-нибудь прозвать? – спросил он, улыбаясь. – Например, Вартан Пей-до-дна?
Директор даже остолбенел немного. А это уже дерзкая фамильярность, очень похожая на оскорбление. Тем более, что в определенных кругах его действительно называли «Вартан», и это было не имя, а прозвище.
– Нет, – сказал он, насупившись. – А что?
– Жаль. Из этого мог бы получиться хороший бренд. Водка «Пей-до-дна» особая. На лимонных корочках, к примеру.
Сумский взял с тарелки два кусочка сыра, между которыми был зажат кружочек лимона. Покрутил в руке необычный бутерброд, внимательно, с любопытством осмотрел.
– Это «тиходонская закуска», – без настроения пояснил Вартан Акопович. – Предотвращает похмелье, обеспечивает свежую голову…
– Как раз то, что мне нужно, – кивнул проверяющий. И совершенно неожиданно добавил: – Говорят, у вас связи хорошие, крепкие. И здесь, и в Москве…
Вартан Акопович промолчал, только пожал плечами. Что тут говорить? Связи есть, только распространяться об этом не принято.
Теперь Сумский рассматривал Вартана так же внимательно, как только что «тиходонскую закуску». Тому даже стало не по себе.
Потом положил закуску в рот, разжевал, не сводя взгляда с директора.
– До свидания. И не забудьте: завтра утром я жду справку!
Дверь за ним захлопнулась. А Вартан Акопович снова взялся за телефон. Позвонил главе районной администрации, заместителю мэра, куратору спиртовой промышленности в областной администрации, в прокуратуру, в ОБЭП, даже заместителю губернатора позвонил… Он дружил со всеми, от кого хоть в какой-то мере зависел, и всем «заносил». Но все, с кем он говорил, ничего утешительного не сказали:
– Не волнуйся раньше времени, еще неизвестно, что они напишут – может, нормально все будет…
– А чего тебе бояться, тебя собрание акционеров поставило. Только они тебя и снять могут…
– Давай подождем, чем это закончится… Чего раньше времени волну гнать…
Вот такие обтекаемые ответы, за которыми стояло равнодушное безразличие. Никто не сказал: «Ты мой верный друж-бан, я тебя в обиду не дам! Всех за тебя порву!»
Вартан Акопович заметил: в последнее время покровители берут бабло только в том случае, если у тебя все хорошо… А чуть запахло жареным – сразу отскакивают. Раз появились проблемы – уже и бабки твои не нужны. Зачем им за кого-то подписываться? Лучше выждать: выпутается человечек – опять «дружба навеки», а «сгорит» – придет другой, он-то и будет «заносить»…
Вздохнув, Вартан Акопович позвонил в Москву, Гургену. Вот тот ответил так, как он и хотел:
– Да не бери ты в голову, все вопросы порешаем! Первый раз, что ли?
У Вартана как камень с души свалился. Вот что значит родная кровь! Настроение резко улучшилось. Он позвонил Милке:
– Привет, красавица! А не поехать ли нам в «Три сестры»?
– Поехали! – не задумываясь, отозвалась подруга. Она никогда не отказывалась от подарков и развлечений.
Жизнь по-прежнему была прекрасной и удивительной.
Тиходонский «Шанхай» начинается всего в пятистах метрах от Театральной площади, от драматического театра, построенного в духе идейного монументализма – в форме трактора, от Управления железной дороги – безупречного памятника классической архитектуры 1900 года, и проржавевшего железного остова с мутными окнами – социалистический модерн, научно-исследовательский институт атомной промышленности, судя по виду, так и не сделавший ни одного открытия. По сути, это самый центр города. Со стороны главной улицы «Шанхай» прикрыт разноуровневым мемориальным комплексом с неработающим фонтаном и пришедшей в ветхость пятидесятиметровой стелой с летящей фигурой Богини Победы, у которой, чтобы никто не мог нескромно заглянуть под юбку, снизу приделано дно, из которого обрубками нелепо торчат расставленные в прыжке ноги.
А ниже и начинается «Шанхай». Чтобы не оскорблять общественную нравственность и не подрывать веру в успехи коммунистического строительства, когда-то его огородили сплошным железным забором, на котором яркими красками нарисовали идеологически выдержанные плакаты типа «Решения ХХII съезда КПСС – в жизнь!» или «Партия – кузница кадров»… Номера съездов с положенной периодичностью менялись, а красочный забор оставался, создавая у гостей Тиходонска иллюзию, будто за ним кипит бурная общественно-политическая жизнь, куются кадры и претворяются в жизнь решения.
На самом деле ничего этого за забором не было. Яркий фасад являлся декорацией, не имеющей никакого отношения к ветхой одноэтажной застройке, которая во всех государствах называется одинаково: трущобы. В «Шанхае» не было пластиковых стеклопакетов, металлочерепицы или, на худой конец, ондулина, там не пиликали домофоны, не шумели кондиционеры и не гудели электрогенераторы. Там даже канализации нет и уличного освещения: столбы кое-где стоят, а лампочки давным-давно разбиты. Вросшие в землю домишки с крохотными окошками, упирающимися в хлипкие, покосившиеся заборчики. Итальянского или силикатного кирпича тут отродясь не водилось, дикого камня – тоже, даже грязно-серые шлакоблоки – редкость. В основном, старая кирпичная крошка, замазанная крошащимся цементом, потрескавшаяся штукатурка, под которой кое-где проглядывают косые ребра дранки, кривые саманные стены, некондиционные доски, щели между которыми залатаны кусками жести, рубероида или парниковой пленки, – что смогли достать.
Между убогими домишками вдоль узких кривых улиц текли арыки нечистот, возвышались горы бытового мусора и чернели пустыри, оставшиеся после очередного пожара. «Шанхай» каким-то чудом пережил немецкую оккупацию, гражданскую войну и – кто знает! – возможно, и русско-турецкую кампанию 1768 года. Когда коммунистический строй закончился, закончились и яркие краски, железный забор выцвел и приобрел отталкивающий вид, как бы предостерегая от посещений того мира, который за ним существовал. Но таких охотников не находилось, и если бы даже здесь повесили красивые плакаты «Добро пожаловать!», желающих зайти за железный забор это бы не прибавило.
Тут всегда было пустынно, только летом местные жители, привычно не чувствующие вони канализационных «арыков», сидели кружками на корточках прямо посередине улиц и, подставив солнцу изможденные татуированные тела, вяло переговаривались, привычно передавая друг другу специфически смятую «беломорину». Милиция сюда не заходила, и однажды начальник УВД, распекая службу участковых, сказал, что при проверке паспортного режима в «Шанхае» в одной из домовых книг последней отметкой власти оказалась печать немецкого полицая в суровую военную годину. Скорей всего, это была гипербола. А может, и нет…
Непривычный человек жить тут заведомо не мог, поэтому и обновления населения не происходило: здесь люди рождались, росли, отсюда уходили в тюрьму, сюда возвращались, начинали что-то «химичить», снова уходили на зону, снова возвращались и здесь умирали – своей, а чаще не своей смертью. В новые времена, когда сажать практически перестали, положение изменилось: некоторые «поднимались» на наркоте, разбоях или угонах и вкладывали неправедные деньги в строительство, поднимая довольно неприметные по сегодняшним меркам кирпичные дома с теми самыми стеклопакетами и домофонами, которые в «Шанхае» отродясь не водились.
Босой здесь родился и вырос, а когда наступило время вседозволенности, выстроил достаточно скромный двухэтажный домишко из темного кирпича, прямо над Нижней балкой, откуда был хорошо виден Дон. После знаменитой «мясни»[4] в Екатериновке, когда общину обезглавили и выкосили на добрую треть, на декабрьской сходке в 2008-м, самой мутной и бестолковой, какую Босой помнил, его выбрали «Смотрящим» по Тиходонску, хранителем общака. Выбирать, в общем-то, было не из кого. Заменить Креста однозначно должен был Север: авторитетный, недавно коронованный вор, правая рука убитого пахана. Но Север куда-то исчез – не факт, что жив остался… Следующими по весу и значимости являлись Лакировщик с Хромым, но обоих грохнули. Авторитеты второго ряда – Крот, Серый, Гусь. Их тоже грохнули. Кого ставить на город? Из кого выбирать?
А тут вот он – Босой, только из лесной зоны откинулся, на дальнем севере восьмерик отволок за разбой… Его дело многие помнили, группа у него была серьезная, настоящая банда, только бандитизм им не доказали, а вину главаря взяли на себя молодые, так что он еще легко отделался. С зоны малевка пришла: братва рекомендовала Босого как правильного и авторитетного вора. Правда, староват он, но формально подходил по всем статьям: отсидел в общей сложности четырнадцать лет, был хорошо известен «черной масти»[5], особых «косяков»[6] не допускал, а главное – в чужие дела не лез, ссор зря не затевал. Правда, когда-то дистанцировался от конфликта между Черномором и Крестом, но сейчас на подобные грехи закрывают глаза…
Так из одного кандидата и выбрали Босого. Он подозревал, что это дело временное: пока немолодой, пассивный пахан всех устраивал, а когда кто-то наберет силу, то грохнет его без лишних разговоров и станет у руля… Но сейчас он главный карась в этом загнивающем пруду. И самый старый, пожалуй. Босой и раньше не отличался здоровьем и «картинкой», а сейчас, в свои шестьдесят, выглядит глубоким стариком: серое сморщенное лицо, плешь на голове, торчащая кустиками щетина, которую он не может брить из-за какой-то дурацкой экземы на коже.
Давний, еще в девяностых, «Смотрящий» Черномор жил в четырехсотметровом особняке с золотой тарелкой на двери. У Креста тоже был настоящий дворец, как у губернатора. А вот Босой не любил всего этого. Может, из-за приверженности старым воровским законам, а может, просто не любил.
А потому остался в «Шанхае» и переезжать никуда не стал. Да так и правильно: зачем глаза рвать и давать повод для подозрений, что он в общак руку запускает… Единственное, что дорогу расширили, заасфальтировали, два соседних дома и полуразвалившуюся халупу напротив, через улицу, община выкупила… Что-то снесли, что-то перестроили, двор увеличили, ворота новые поставили, перед ними площадку круглую сделали, чтобы мог развернуться «шестисотый мерин», доставшийся по наследству от Креста. Хотя ни «лимузин» этот, ни охрана по соседству Босому сто лет не сдались. Но – положено вроде как. И хрен с ними.
Паяло подошел, протянул мобилу:
– Фома Московский звонит…
Серьезные преступники сами телефонов не носят и трубку не берут. На всякий случай. На какой именно случай – никто не знает. Правда, когда-то Дудаева ликвидировали ракетой, наводящейся по сигналу спутникового телефона, но вряд ли кто-то станет столь сложным и дорогим способом расправляться с криминальным авторитетом. Если захотят – придут и застрелят. Пээмовский патрон стоит пять рублей, а самонаводящаяся по радиолучу ракета – миллион долларов. Есть разница? Так что не в ракете дело. Может, боятся, что их местоположение запеленгуют? Так те, кому надо, и так знают, где их найти… Или прослушки опасаются? А остронаправленные микрофоны на что, или лазерные сканеры?
Как бы то ни было, а пошла мода не носить мобилу лично. Первым Антон начал, а потом и другие переняли. Для такого дела есть Проводник. Вот Паяло и был Проводником: принимал все адресованные Смотрящему звонки, фильтровал их, докладывал хозяину, а по команде Босого звонил и связывал его с нужными людьми. Понты, конечно, потому что по телефону Проводника можно и местонахождение хозяина определить, и все разговоры прослушать. Но понты или не понты, а укрепилась такая мода в уголовном мире.
Фома Московский – фигура крупная, значительная, поэтому вопрос, брать трубку или нет, перед Босым не стоял. Тем более они лично знакомы и как-то на этапах пересекались…
– Слушаю, Саныч, слушаю, уважаемый, – голос у Босого скрипучий, под стать внешности. Как напильником по стеклу.
– Приветствую, Василий, – в тон отозвался тот. – Мы к вам нашего друга направили, Жору Каскета. Слыхал небось?
– Чего ж не слыхать… Самый молодой «законник». Его лет в двадцать шесть короновали?
– В двадцать пять. Толковый пацан, доверие оправдал. Ты к нему прислушайся, да помоги, если надо…
Босой насторожился.
– А зачем вы его направили? И в чем помогать?
– Да в чем надо, в том и помоги! – раздраженно ответил Фома, не обратив внимания на первую часть вопроса. – Лишнего он у тебя не попросит… И имей в виду, он не от себя говорит, он от всех нас говорит. От меня, от Буржуя, от Шмайсера…
– Так что надо-то?!
– Надо, чтоб ты знал: вы за него в ответе. Это я тебе тоже от всего Общества передаю. Бывай здоров, Василий!
В трубке запикали короткие гудки.
Босой молча ткнул трубу обратно Проводнику. Проковылял к окну, выглянул: у ворот толкались несколько рыл, объясняли что-то охране. Проковылял к другому окну: вдалеке катил свои серые воды Дон-батюшка. Босым его звали за то, что, уходя от ментов, выпрыгнул из поезда в одних тапочках. Февраль, снег, минус пять… Пока до жилья дошел, ноги и отморозил, несколько пальцев отчекрыжили, вот с тех пор и ковыляет. Проковылял к двери, опять к окну, опять к двери…
Стоявший в углу Паяло понял: хозяин чем-то взволнован, он вне себя, вон как разбегался по комнате… Лучше уйти от греха с глаз долой… Он выскользнул в холл.
Босой действительно был взволнован. Странный звонок. Очень странный. И очень от него говном воняет. С каких-таких дел московские авторитеты посылают своего ставленника в Тиходонск? С каких дел возлагают ответственность на местных воров?
Он сел за стол, подпер руками голову.
Конечно, когда-то давно так и было: приехал вор-гастролер в город, объявился в местной общине и работает. Если с ним что-то случится: менты примут или кто-то на перо посадит, тут же приезжает разборная бригада и спрашивает: как так получилось? Нет ли здесь предательства, злого умысла или неуважения к собрату по профессии? Но это совсем другая песня! К тому же времена эти давно канули в Лету: сейчас никто не объявляется хозяевам, а значит, работает на свой страх и риск… А вот так – посылать вроде как наместника, да еще под ответственность хозяев, такого никогда не было! И что теперь делать Смотрящему?
Дверь открылась, заглянул верный Паяло.
Поделиться книгой: