Помоги проекту - поделись книгой:
– Похоже, «Крестобойня» и была последней, товарищ генерал. После нее все прекратилось, как отрезало. Колдун больше не объявлялся.
Генерал подвигал бровями, откинул на спинку кресла квадратное тело и развел руками.
– Ну, и что теперь делать, Сочнев? Уваров твой не совсем уверен, Тунгус с этим Координатором неизвестно где… Какой нам в этом толк?
– Я думаю, товарищ генерал… – осторожно начал Сочнев. – Я думаю, что Уваров при желании сможет восстановить в памяти некоторые моменты «крестобойни». Возможно, и лицо мужчины с белым платком…
– Что ты мне намеками говоришь, Сочнев! Он видел его или нет?
Сочнев поколебался секунду, кивнул.
– Да, видел.
– Карточку Коренева показывал ему?
– Так точно.
– И?..
У Сочнева не было времени на раздумья. Он все решил еще вчера. На самом деле Вареник в глаза не видел мужика с белой тряпкой, он даже внутрь здания не входил, поскольку его пятерка занималась зачисткой двора. Но за дозу морфина, Сочнев был уверен, тот даст любые показания…
Поэтому майор твердо сказал:
– Да. Он его узнал, товарищ генерал. Только теперь надо официальное опознание оформить. Три фотографии, заверенные печатями, понятые, ну, как там по УПК…
Колотуха прочел над входом неоновую надпись «Старый Арбат», пнул ногой дверь и вошел первым. Где-то над головой мелодично звякнул колокольчик. Небольшой зал на десять столиков сверкал алюминием и полированным деревом, в стеклянном полу тлели и помаргивали сине-розовые огоньки. Из-под потолка сильно дуло холодом. «Шикарный кабак», – отметил он про себя. Только посетителей нет. У барной стойки пригорюнились два лоха с бейджиками на груди. Это явно не посетители. Обслуга. Или охрана.
– Не очкуйте, начальники. Все будет нормально, – сказал им Колотуха вместо приветствия.
Он подал знак Болику и Лёлику, чтобы оставались стоять у входа, а сам вразвалку подошел к стойке и взгромоздился на высокий табурет.
Это был его первый самостоятельный выход контролером, здесь очень важно с самого начала дать понять, кто тут главный. Пока что все получалось лучше некуда.
Лохи посмотрели на него, посмотрели на Болика с Лёликом которые, стояли в темных очках по обе стороны входной двери, широко расставив ноги, и жевали резинку, как в американском кино про гангстеров. Вдобавок они с видом опытных бейсболистов привычно держали в правых руках биты и выжидающе постукивали ими по ладоням левых.
В России бейсбола нет, бейсбольного мяча никто в глаза не видел, зато бейсбольные биты продаются в изобилии, причем часто – в оружейных магазинах. И в багажниках их возят, и на «стрелки» зачем-то берут, и когда едут долги получать… Америкосам этого не понять, они наверняка спишут подобную странность на особенности русского характера, на которую списываются и все остальные «непонятки».
Но лохи с бейджиками не америкосы, они все поняли. Напряглись. Выпрямились. Глаза забегали, пытаясь удержать в поле зрения вход и сидящего рядом с ними Колотуху. Значит, въехали и ссыканули. Это хорошо.
Колотуха взял из специального стаканчика на стойке длинную зубочистку с какой-то фиговиной на конце, типа зонтика, сунул себе в рот и пожевал.
– Кто хозяин? – важно вопросил он.
– Каскет, – лаконично отозвался первый лох – низкорослый блондин с плоскими, будто приклеенными к черепу ушами. На бейджике у него написано «Борис». И любезно сказал: – Зачем пустую шпажку кушать? На нее же маслины насаживаются для коктейля. Или вишни.
– Не умничай! – Колотуха угрожающе выставил нижнюю челюсть. – Хозяин где?
– На закупках, – так же вежливо ответил лох. И спросил:
– А вы кто такой?
Колотуха демонстративно проигнорировал вопрос.
– Короче, так. Слушать меня внимательно. Вы тут новенькие, поэтому объясняю. Территорию держит Босой. Рынок и все, что рядом. Платить будете раз в месяц, в середине двадцатых чисел. Такса – двадцать пять процентов с оборота. Получать буду я. Всякие мелкие вопросы решать будете со мной. Жаловаться тоже будете мне, хотя лучше не жаловаться. Сегодня у нас четырнадцатое, через десять дней – первый взнос. Советую не задерживать. Да, и еще… Хозяину скажи:
я подвалю сегодня вечерком, в районе восьми – чтоб был на месте! А сейчас, Боря, – Колотуха ткнул пальцем в блондина, – организуй-ка нам с Боликом и Лёликом по сотке и горяченького на закусь. За знакомство, ну и все такое прочее…
Лохи посмотрели друг на друга, как бы советуясь. Снова глянули на ухмыляющихся из-под темных очков Болика и Лёлика, которым хватило бы пяти минут, чтобы превратить этот сверкающий интерьер в руины. Боря покорно пошкондыбал на кухню за горячим. Они явно были напуганы, ошарашены и поэтому тормозили. Колотуха понял, что произвел впечатление. Ему нравилось производить впечатление.
И тут второй лох (на бейджике стояло – «Владислав»), прокашлявшись, сказал:
– Я не совсем вас понял. Вы нам как бы это… «Крышу» предлагаете, что ли?
– На крышах голуби серут! – снисходительно пояснил Колотуха. – «Крыши» были в девяностых. Давно прошли и быльем поросли. Сейчас это называется – антирейдерское сопровождение.
Мудреное слово он выговорил без запинки – недаром столько тренировался.
– Антирейдерское? – с сомнением переспросил Владислав. И неожиданно добавил: – А на хера оно нам нужно?
Колотуха даже дернулся от такой наглости и выплюнул изжеванный зонтик на стойку.
– Нужно, – сказал он внушительно. – Иначе тут через день другой хозяин заправлять будет, а на твоем месте другой лох будет стоять. Сечешь? А ты будешь в больничке поправлять здоровье. Или ваще на кладбище отдыхать.
Владислав посмотрел Колотухе в глаза. Похоже, он все еще продолжал сомневаться. Но взгляд у него, на удивление, был прямым и твердым. Похоже, он и не ссыканул вовсе…
– «Арбат» – точка Каскета, – произнес он с нажимом, как будто это что-то означало. – Здесь Каскет рулит, пацаны. Жора Каскет. Вы что, не в курсах? Или рамсы попутали?
Колотуха был не в курсах, ни о каком Каскете не слышал, к тому же надоело базарить с этим тупым лохом. Потом он сообразит, что для обычного лоха Владислав вел себя слишком уверенно, и говорил не по-лоховски, и держался, как крутой. Но это будет потом. Как говорится, задним умом все крепки… А сейчас он продолжал играть роль строгого контролера.
– Да хоть негр в пижаме! Каскет, мать его! – заорал Колотуха. – Он в каске, что ли, ходит? Как строитель, да? Чтоб кирпичом не пришибло?
Болик и Лёлик заржали. Колотуха спрыгнул с табурета, встал перед Владиславом во весь свой могучий рост, взял его аккуратно за ворот рубашки двумя пальцами.
– Да мне пох твой Каскет! Здесь я рулю, ты понял? Жора Каскет твой в жопе торчит! Можешь ему передать!
И тут откуда-то сбоку и сзади до него донесся низкий голос:
– Я и так тебя хорошо слышу, урод.
Колотуха обернулся. По ту сторону стойки, напротив двери, ведущей в кухню, обнаружился парень в джинсах и белой рубахе с накладными карманами, довольно типичной бандитской наружности. Средний рост, среднее телосложение, широкое славянское лицо – довольно молодое, кстати – до тридцати. Только мощные набровные дуги нависали над маленькими глазками-шайбами подобно бетонному козырьку над входом в подъезд.
«Каскет», – почему-то сразу догадался Колотуха.
А рядом стоял тот самый лох Боря, который вместо подноса с напитками и закуской прижимал к бедру помповое ружье. Ствол его был обращен прямо в лицо Колотухе – в левый, как ему показалось, глаз.
Колотуха громко сглотнул. Он никак не мог оторвать взгляда от обращенного к нему дульного среза, из которого, как ему казалось, тянуло щекочущим холодным сквозняком с того света.
– Так у них же стволы!.. – растерянно вякнул Лёлик и затих.
Тоже мне, открытие сделал. Они с Боликом продолжали топтаться у входа, не зная, что делать. Кроме бит и ножей-«выкидух» у них ничего при себе не было, а в черепной коробке вместо мозгов находилось по дельтовидной мышце. Они привыкли исполнять команды, но никаких команд от Колотухи не поступало, потому что он тоже не знал, что делать. В обычных тиходонских забегаловках обслуга не держит помповики, а уж тем более не наводит тебе в рожу. Все канает спокойно. Пришел, объявился, получил. А здесь все не по правилам, все неправильно!
– Кто тебя прислал? – угрюмо спросил Каскет.
– Короче, это… Это Босого территория, – произнес Колотуха уже не так уверенно. – Надо платить, как положено… Так?
– Нет, не так, – оборвал его Каскет.
Он вышел из-за стойки, толкнув низкую дверцу, подошел к Колотухе, сверкнул глазами-шайбами.
– Тебя прислали ко мне, или ты сам пришел? – спросил тихо, но грозно. – Босой сказал тебе идти сюда и требовать денег? Отвечай!
– Ну, это… Нет… Я от Батона… В смысле, сам… Увидел новую точку и зашел… А как иначе? – Колотуха начал подозревать, что упорол офигенную косячину.
– Значит, ты, кусок говна, сам пришел сюда и послал меня в жопу, – сказал Каскет. – Меня, хозяина. Ты хочешь, чтобы я тебе платил деньги? Ты или дурак, или специально ищешь проблемы на свою задницу.
Колотуха вдруг обнаружил удивительное сходство между дульным срезом ружья и глазами Каскета. Они тоже были черными, круглыми и обладали какими-то гипнотическими свойствами. Колотуха смотрел на Каскета и очень отчетливо понимал (впервые в жизни), что он в самом деле дурак.
– Ты пришел ко мне, хотя не знаешь, кто я такой, – тихим, но страшным голосом говорил Каскет, наступая на Колотуху и заставляя того пятиться назад. – Ты, чмо гнилое, пришел к Жоре Каскету и заявил, что ты здесь рулишь! Сейчас мы тебе объясним, кто здесь рулит…
И вдруг взревел, как разъяренный медведь:
– Мочите их, пацаны!!
И тут же звезданул Колотуху под глаз, так что искры посыпались.
Дальнейшее «контролер» помнил плохо. Комната покосилась, накренилась барная стойка, дзынькнул колокольчик над входной дверью. Послышались незнакомые голоса. Болик и Лёлик исчезли из поля зрения, зато в зале появилась четверка энергичных молодцов, тоже специфической внешности, которые пинали и месили ногами что-то лежащее на полу.
В какой-то момент прямо перед собой Колотуха увидел стремительно приближающееся лицо Владислава, – точнее, его шишковатый лоб, прикрытый черными кудрявыми волосами. И тут же – дикая боль в переносице. Вопя, как раненый заяц, Колотуха отступил на шаг, развернулся (или его развернули). Увидел Бориса. Тот что-то сказал, Колотуха не понял, что именно, в память врезалось только, что он обращался к нему на «вы». Затем Борис вскинул помповик и ударил его прикладом в лоб. Наверное, несильно, потому что Колотуха только упал на пол, но сознание не потерял. Он встал и попробовал пробраться к выходу. Его били. Он тоже размахивал кулаками и локтями, рычал и плевался. Он видел на полу обломки бейсбольных бит. Потом увидел окровавленную рожу Лёлика. Лёлик ругался. Потом Колотуху снова развернули, ударили обо что-то головой, но упасть не дали.
Он услышал низкий рокочущий голос Каскета, открыл глаза и увидел указательный палец, пляшущий перед его глазами.
– …А Босому передай, что ты на меня наехал и требовал денег от его имени! И скажи, что я жду его здесь ровно в восемь. Понял, придурок?
Колотуха кивнул, и его отпустили. И даже подтолкнули в сторону выхода. Дзынькнул колокольчик, Колотуха оказался на улице. Рядом стояли, шмыгая носами, окровавленные Болик и Лёлик. Они были близнецами – два тупых стероидных великана, похожие друг на друга, как две половинки одной задницы. И эту задницу, похоже, только что здорово отодрали.
– Их же завтра уроют всех! – шлепал разбитыми губами Болик. Правда, шлепал негромко.
– Чего они, в натуре? Кто такие? Им что – Босой побоку, выходит, так?.. Нет, ну скажи, Колотуха?
Колотуха сплюнул на асфальт чем-то красным. Его первый «контролерский» выход накрылся медным тазом. Он оглянулся на дверь бара и мрачно произнес:
– Чего тут бакланить. Пошли, Батону расскажем…
– Да он в лоскутах… Неделю не просыхает…
По узкой Темерницкой улице, заставленной автомобилями и мусорными контейнерами, спешил по своим делам торговый и прочий люд. На помятых, окровавленных Колотуху и Болика с Лёликом внимания не обращали – здесь, в двух шагах от Центрального рынка, нередко случаются какие-нибудь разборки. Хотя раньше, когда был жив еще Крест и не сгинул неизвестно куда его преемник Север, порядка было больше. Вечером по Темерницкой можно было спокойно гулять, не опасаясь отморозков, а в модных магазинах и кафе (многие из них сейчас закрыты на ремонт или украшены табличками «сдается в аренду») вовсю процветала торговля…
Кафе-бар «Старый Арбат» находился в помещении бывшего магазина мужской одежды «Гальяно», который был закрыт еще прошлой осенью и без малого год простоял с забранными сеткой витринами. Потом его отремонтировали под кафе «Встреча», но никак не могли оформить документы. И вдруг кто-то перекупил «Встречу», дал новое название и открылся…
Только почему – «Старый Арбат»? Какое отношение имеет бар на старинной тиходонской улочке к московскому Арбату? Странное название выбрал Каскет для своего заведения. Москву и москвичей здесь недолюбливали. Особенно после хипежа, который устроили здесь в 2008-м представители «Консорциума». Это все равно, что назвать забегаловку «Рейхстаг» или «Новый Порядок»…
Видно, последнюю фразу Колотуха произнес вслух.
– А чего тут такого плохого? – не понял Лёлик. – Ну, порядок и порядок. Я завсегда порядок люблю. Положено – плати!
– Дубина ты! – обозлился Колотуха. – Так немцы в войну называли свой немецкий режим, когда кого-то завоевывали. Понял?
Лёлик и Болик старательно наморщили лбы.
– Ну, режим и режим… А чего? Режим тоже нормально!.. – сказал Болик. – Я отволок и на общем, и на строгом – ништяк!
Спорить с ними бесполезно. Колотуха остановился, натянул короткий рукав шведки, осторожно вытер разбитое лицо. За углом виднелись золотые купола собора, а дальше – огромные павильоны мясных рядов, здание торгового центра, бесчисленные ларьки и маленькие кафешки, где чай и водку подают в одинаковых пластиковых стаканчиках. Там подмога, там друзья. А в «Шанхае» сидит Босой, окруженный пристяжью, вооруженной «пээмами» и автоматами. Колотуха не сомневался, что Каскет еще горько пожалеет о том приеме, который оказал «контролеру». И пожалеет очень скоро. Возможно, уже этим вечером.
– Пойдем прямо к Босому, – сказал Колотуха решительно. – Надо кинуть предъяву этому Каскету. Чтоб он кровью умылся, сука.
Глава 2
«Наезд» по всем правилам
Наступило время, когда пистолетные пули
заверяют нерушимость договоров надежней,
чем подписи и печати.
Комиссия приехала неожиданно и вела себя необычно. Если бы все шло, как всегда, Вартан Акопович до самого вечера водил бы гостей по провонявшим спиртовыми парами цехам, подробно и нудно объясняя тонкости технологического процесса («вода, конечно, не родниковая, можно в любой луже набрать, но когда через пятнадцать метров фильтров пройдет, от родниковой ничем не отличается»), с гордостью демонстрируя полутораметровые стены старых корпусов («и еще два века простоят!..») и похожий на сюрреалистическую стеклянную оранжерею новый участок розлива («таких в Европе еще не было!»).
Устраивал бы отработанные дегустации: черная водка, неочищенная от угольной пыли фильтра («гадость, все говорят»), белая, очищенная, но взбаламученная («еще не отстоялась, «неотдохнувшая» называется, правда, противный вкус?»), полностью очищенная и отстоявшаяся («это и есть конечный продукт, в тридцать восемь стран поставляем»), а вот самая знаменитая, с березовым соком («тридцать граммов на бутылку, а чувствуется»), а эта специально для Америки («жесткая, сивухой пахнет: они считают, что русская водка такой и должна быть»)… И закуски тоже отработанные: квашеная капустка, соленые огурчики и помидорчики, селедочка, студень с хренком…
Обязательно повел бы в подвал, показал специально разбитую бочку, ощетинившуюся изнутри палочками разной длины, как вывернутый наизнанку ежик, рассказал бы, что это грузчики сверлят дырки, пьют, гады, через резиновую трубочку и забивают чопики… Мучил бы, пока гости не уходились до усталого отупения, а потом – в свой директорский кабинет, где каждому вручается фирменная папка с проспектами завода, цветными фотографиями и пухлым конвертом, набитым новенькими глянцевыми бумажками с изображением Бенджамина Франклина.
Потом возвращение к жизни: отвез бы в баньку на Левобережье, где встречают веселые красавицы, подносят хлеб-соль, а потом трут спинку и делают расслабляющий массаж всеми частями тела, где ждет «поляна» с донскими раками и рыбцами, икрой, шашлыками, печенными на углях овощами, пивом, водкой, ну и другими изделиями родного завода… А поутру – в «Голубое озеро», где готовят лучший хаш в городе, начисто снимающий мучительное похмелье. И снова за работу: посмотреть стенды с передовиками, встретиться с ветеранами, ознакомиться со славными заводскими традициями, может, и самодеятельность послушать…
На любую, пусть даже самую высокую комиссию такой комплекс мероприятий действует умиротворяюще. С одной стороны очевидно директорское рвение и любовь к родному предприятию, с другой – вполне понятное желание скрасить трудовые будни гостей, обремененных властью и полномочиями. Кто только сюда не приезжал: из Минсельхоза, из Минздрава, из Минрегионразвития, из городской, из областной администрации, налоговики, санитары, эпидемиологи, даже архитектурная комиссия приезжала из Питера, рассматривали вопрос о включении здания главного корпуса «Тиходонского ликеро-водочного» в какой-то там реестр культурного наследия. И все было в лучшем виде. Всегда. Никто никаких претензий ни к заводу, ни лично к Джаваняну Вартану Акоповичу не имел. Выпили, похмелились, проверили, что надо, снова выпили, простились лучшими друзьями.
Но на этот раз вышла накладка.
– Меня не интересует история вашего предприятия, ваши передовики, ваши фирменные настойки, водки, ваша баня, ваша донская селедка и прочее, – объявил председатель комиссии Сумский, глядя на Вартана Акоповича коричнево-серыми, как осенняя хмарь, глазами и демонстрируя хорошее знание предмета. – Только финансовая отчетность за истекшие три квартала, технологические карты, лабораторные сертификаты и акты замеров емкостного оборудования. Только и всего.
Это было первое, что он сказал, зайдя в кабинет директора. Прямо с порога. Даже не поздоровался.
– Понятно, понятно… Какая может быть баня, если с проверкой? Да у нас и нет никакой бани. А селедку донскую я и сам давно не ел, это сейчас редкость: экология плохая… – солидным, «директорским» голосом ответствовал Вартан Акопович, скрывая обескураженность. И тут же спросил:
– А почему в такое необычное время, если не секрет? Обычно в феврале, в марте…
– Проверка приурочена к всероссийской декаде инновационных решений, – сказал Сумский. – Освоение федеральных бюджетных средств, выделенных на инновацию. И, кстати, проверим и отработку нанотехнологий…
– А-а-а… Ну да, конечно, – только и сказал Вартан Акопович.
Странная комиссия. С самого начала странная. Сумский похож на матерого гестаповца – высокий, под два метра, во всем черном. Вартан Акопович и сам любил черное, но потом новая телка – Милка, не очень деликатно брякнула: постоянная черная щетина на роже вместе с черным нарядом его старят, да и перхоть на нем хорошо видна, а когда все еще и мятое, то и вовсе вид, как у бомжа… Вартану, конечно, такое замечание не понравилось, но когда тебе под шестьдесят, а телке двадцать – надо прислушаться. Пришлось племяннику, Ашоту, отдать и черные джинсы, и черную водолазку, и черные кроссовки… А сам прикупил светлые шмотки, да бриться стал каждый день, да седину закрасил, – глядь, и действительно помолодел лет на десять. Конечно, это видимость одна, понты, но сейчас время такое, все на понтах и держится…
А у этого, председателя Сумского, все по-другому: костюм, рубашка с распахнутым воротом, ремень, туфли с широкими носами – все черное, отглаженное, без перхоти и сидит как влитое. Но не поэтому он на гестаповца похож, а из-за лица: вытянутое, костистое, с выпирающей нижней челюстью, злое… И жесткие складки от носа к уголкам губ – бр-р-р-р! А с ним еще двое – крепкие, угрюмые, но с кислыми рожами. Как будто язвенники. Обычно язвенников для проверки ликеро-водочных заводов не направляют. И тут эти инновации еще… Оказывается, в Москве есть специальный госкомитет по инновациям, подчиненный напрямую премьер-министру. Раньше Вартан Акопович ничего об этом не знал. Про всех, кто проверить может, – знал, со всеми дружил. А про них не знал! Подумать только: не кишечная палочка, не уксусный альдегид, не кредиторская задолженность – инновации! Зачем? Почему? Особенно здесь, в ликеро-водочном производстве, где все придумано еще при царе Горохе, именно этим славится и на том держится! Да еще эти… Нанотехнологии какие-то… Все про них языками чешут, а он опять не знал: что это и с чем его едят.
Поделиться книгой: