Помоги проекту - поделись книгой:
- Все совещаются. Сами не работают и людям не дают. Крючкотворы.
Езды до области на райкомовской «Волге» двадцать минут. Зарубин уехал в колхоз на УАЗике второго секретаря. В 10.00 Иван Егорович уже выехал. Нечасто жалует высшее руководство пусть и честно проработавших много лет вторых секретарей райкомов. Знакомая дорога, по ней Захаров проезжал сотни раз, новый мост через Дон, построенный четыре года назад. Раньше на его месте был понтонный, и половодье, чтобы попасть в область, приходилось объезжать через Ярцево, наматывать лишних двадцать километров. Громадина, красавец мост, Иван Егорович вспомнил, сколько было хождений по инстанциям, комиссий по целесообразности перспективе его строительства. И всем надо было доказывать, убеждать, хотя, наверное, все понимали, как и он, необходимость моста. И только когда в соседней области подвели шоссе к границе их района, дорога замкнулась, открыв путь на Москву, так как Московская трасса была давно перегружена, только новая дорога на Москву ускорила строительство моста.
За мостом до самого облцентра отличная трасса с разметкой, полосатыми столбиками вешками на обочине. Вот и первые многоэтажки. Времени было еще много, у Ивана Егоровича мелькнула мысль: не заехать ли к сыну. Он снимал для него квартиру в центре рядом с университетом и в трех минутах езды от обкома. Жена утром снова говорила, что Виктор очень не вовремя увлекся Викой – «мышкой», как звала ее Елена Владимировна. Парню надо защититься, думать о будущем. Аспирантуру Виктор отвергает, но и романтику геологоразведки надо выбить у него из головы. Но как? Если в девятнадцать они не сумели отговорить сына от службы в Армии, в двадцать пять сумеют? В кого он такой упертый? «Тяжело будет ему в этой жизни, плетью обуха не перешибешь и надо порою чем-то жертвовать», - думал Иван Егорович.
Перед глазами промелькнула Нина Новикова с длинной, до пояса, темной косой. Наверное, только сейчас, когда ему за пятьдесят, он понял, что Нина осталась единственной женщиной, которую он любил, и которая по-настоящему любила его. Сделал бы он ее счастливой, работая механиком где-нибудь в колхозе «20 лет без урожая»? Любовь проходит, и нужна цель в жизни, к которой надо стремиться. Для чего человек живет? Каждому своя дорога. Он не может сказать, что его жена - плохая мать или хозяйка. Она городская, есть у нее свои слабости: утром любит поспать лишний часок, к земле так и не привыкла. Но все хозяйство в доме и воспитание детей всегда было на ней. И детей она вырастила, выучила. Виктор скоро получит диплом. Галина тоже находит свое место в жизни, у нее свой ресторан, салон красоты. Это дух и веяние нового времени. Еще вчера слово «спекулянт» было приравнено к ругательству, а теперь кооператор – локомотив перестройки. Кооперативы по решению руководства КПСС должны вывести страну из застоя в промышленности и повести вперед для улучшения жизни и благосостояния всех советских граждан. «Эх, заговорил», - подумал Иван Егорович: «Как на митинге». Он только сейчас заметил, что съехал на обочину дороги и выключил двигатель. 10.45, еще есть время, вот он шпиль «Белого дома», обкома КПСС.
Перед глазами промелькнул однополчанин Колька Сомов с его призыва, как его звали в роте «Сом». Старший сержант Иван Захаров служил срочную в мотострелковом полку, в Грузии. За два месяца до их дембеля из оружейной комнаты пропал штык-нож. Вся часть была поднята, приезжали особисты, даже из штаба округа. Наверное, уже вынесли, как это делается в таких случаях, наказание и командиру роты, и командиру части. Прошел месяц безрезультатного поиска. Однажды Захаров заступил в караул начальником, а ефрейтор Сомов разводящим, в двух километрах от поста склада спецтоплива в русской деревне Воронцовка, в которой «Сом» завел себе зазнобу – голубоглазую Тамару. Как старый приятель заместителя командира взвода, Захаров составлял наряд, всегда брал с собой в караул Сомова, сначала часовым на пост № 2, а потом и разводящим. Он знал, что Тамара обязательно придет, и особого нарушения устава в этом не видел. Может, ему было жалко сироту Тамару, она родом с Белоруссии, ее родителей зверски замучили фашисты, а жила Тамара у двоюродной тетки, у которой своих пятеро детей. Какие мотивы побудили «Сома», или еще ребячий фарс сыграл с ним злую шутку, он рассказал Захарову, что штык-нож - его работа, он хочет увести память о службе, когда они после дембеля с Тамарой уедут к нему в Челябинск. Его арестовали прямо в казарме, он только почистил автомат, сдал в оружейную комнату. Веселый, насвистывая какую-то мелодию, он вошел в умывальник, где другие солдаты чистили сапоги, брились, чистили зубы или просто курили у открытого окна, думая о чем-то своем им близком. Зашел дежурный по части капитан Абрамов и с ним двое в рабочих спецовках. Никто не обратил на них даже внимания. Казарма была совсем новая, еще пахло олифой и краской, и всё делали такие же рабочие в спецовках. Иван, раздетый до пояса, чистил зубы, наклонясь над белоснежной раковиной умывальника. Краем глаза он увидел Сомова, его лицо стало бело-синим, из рук выпала папироса. Он понял, он все сразу понял. Сомову надели наручники и увезли в Тбилиси, на окружную гауптвахту. Капитан Окунев – особист их роты - вызвал потом Ивана в свой кабинет. Он один из троих, кто давал Захарову рекомендации для вступления в партию:
- Вижу, вижу, - улыбаясь, говорил он, глядя на Захарова бесцветными глазами. – Достойная смена растет в комсомоле для партии. Рад, что не ошибся в тебе. И не ругай себя. Какой он тебе друг? Сегодня оружие украл, завтра захочет взорвать склад спецтоплива. С малого начинаются все большие преступления. Мы, коммунисты, должны зорко следить за всем, что происходит в караулах, роте, части. Из всего этого складывается боеспособность нашей Армии.
Иван помнит руку Окунева - холодную и почему-то потную.
Иван Егорович снова взглянул на часы: 11.15. Пора, надо подъехать пораньше, доложить милиционеру из охраны, что прибыл. Он повернул ключ зажигания, мотор сразу заработал, Захаров нажал педаль сцепления. Новая «Волга» плавно, бесшумно тронулась с места.
Хозяин огромного кабинета, Юрий Иванович Антипов, встретил Захарова, стоя у пришпоренного на половину окна. Подошел, пожал руку:
- Присаживайся, Иван Егорович.
Первый секретарь обкома отличался галантностью и вежливостью с подчиненными, но вместе с тем был строг и требователен. Своевременно и точно выполнять все указания обкома – вот основное требование Антипова к секретарям райкомов. Инициативу и своевольность Антипов не одобрял.
Иван Егорович сел на указанный ему стул. Не знал, что делать с руками, большими и рабочими. Над его руками даже шутили: «Иван Егорович, куда тебе в первые секретари с такими ручищами? Ты все авторучки переломаешь». Немного смущаясь, он положил свои большие ладони на колени.
- В общем, Иван Егорович, - официальным тоном начал Антипов, – вызвал я тебя по такому вопросу: у нас в области, как и планировалось, будет, да собственно уже и начато, очень большое строительство. Ты видел котлован за городом на границе с вашим районом? Но это прелюдия, теперь за руководство берется Москва, и, соответственно, темпы строительства будут другие.
Иван Егорович улыбнулся одними губами. Умный Антипов заметил скрытую улыбку. Ничего не проходило мимо цепких глаз первого секретаря:
- Нет, не оборонный завод, как думали раньше.
Иван Егорович уже удивленно посмотрел на Антипова.
- Времена меняются, Иван Егорович, и Америка становится нашим первым другом. Промышленность наша отстает от Запада лет на двадцать пять, это, я думаю, не секрет. Нет, не военная, и космос, здесь мы впереди на столько же лет. Правительству виднее, я думаю. Строить мы будем пивзавод новый, самый современный, аналогов которому нет даже в Европе. Что ты так смотришь на меня, Иван Егорович? Удивлен? В стране компания развернута: «Трезвость – норма жизни!», а тут пивзавод? На Западе в литрах пьют намного больше нашего, но пьяных нет. Нет водки и сивухи, пьют вина сухие, пиво. Вот наше правительство и решило, что верной дорогой шли не мы, а господа капиталисты. Запрет не останавливает, производство уходит в тень. Выпивает мужик литр водки – его норма, пусть пьет свой литр, но пива. Это будет даже не завод, Иван Егорович, а концерн с филиалами еще в ряде областей, но головное предприятие будет у нас. К чему тебе говорю все, спросишь? – задал сам себе вопрос Антипов и сам ответил. – Назначают тебя секретарем партбюро на стройку. Не мы, обком, заметь - Москва, мы только предложили кандидатуру. Стройка огромная, ресурсы как материальные, так и людские, будут задействованы огромные. Дела в районе сдашь Никонову Дмитрию Викторовичу, это наш инструктор, он курировал ваш район, ты его хорошо знаешь, - Антипов помолчал несколько секунд, посмотрел в глаза Захарова. – Почему ты, Иван Егорович? Партия сказала «надо»! Что это: понижение или повышение? – продолжал Антипов. – Конечно повышение, потому что все указания, а так же отчет о работе будешь получать и передавать лично в Кремль. Тебе уже и кабинет здесь, в обкоме, приготовили с гербовым телефоном прямой связи на третьем этаже, недалеко от моего. Девяносто второй номер, вот ключи. Распишись, что принял и печать бери – будешь каждый день опечатывать и ключи дежурному сдавать.
Они вышли из кабинета, прошли вправо по коридору, за углом вторая дверь, обитая темно-коричневым дерматином с массивной золотистой ручкой и номер 92 без указательной таблички хозяина кабинета, как на других дверях.
- Вот, Иван Егорович, Ваше, как говорится, рабочее место. Открывайте свои апартаменты.
Иван Егорович открыл кабинет: новый, явно импортный, замок открылся легко без характерного нашим замкам щелчка. Просторный кабинет, как и большинство в этом Белом доме. Большое окно со шторами светло-кофейного цвета до пола. Шкаф в углу, железный сейф для документов. Большой полированный стол и десяток стульев с резными ножками и спинками по обе стороны стола тоже, явно, не отечественного производства. В углу японский телевизор, рядом диван. Во главе стола удобное кресло, обитое светло-коричневой кожей. Вся мебель высшего качества. Иван Егорович подошел, сел в кресло. Удобно. Перед ним четыре телефонных аппарата, один красный с гербом СССР вместо диска набора номера.
- Что замечтался, Иван Егорович? – улыбнулся Антипов, стоящий у большого окна.
Окно кабинета выходило во двор, это тоже говорило о ранге хозяина кабинета. В Белом доме окна чиновников рангом ниже выходили на улицу, а кабинеты более ответственных работников окнами выходили во внутренний двор.
- Все, Иван Егорович, дела зовут. Берите с собой Дмитрия Викторовича Никонова, он уже предупрежден, ждет внизу, и поезжайте передавать дела в райкоме. На все это… - Юрий Иванович на секунду задумался. – Сегодня среда, четыре дня вам достаточно. В понедельник приступаете к работе здесь. Постоянный пропуск получишь внизу у дежурного. Все, извини, Иван Егорович, дела государевы, - Антипов улыбнулся, крепко пожал протянутую Захаровым руку. – Удачи тебе, Иван Егорович!
Глава 8
Виктор два дня не мог найти Вику. В университете ее не было. Ее подруга Света сообщила, что ночью ее не было, сказала, переночует у дальней родственницы, которая живет на левом берегу города. Собрала целый пакет конспектов и уехала. Виктор заволновался. Мысли путались в голове, учить совсем не хотелось. Виктор почти без исправлений написал стихотворение. Поэтическое вдохновение и раньше часто посещали Захарова-младшего, еще в школе почти все стихи в стенгазете писал он. Печатался даже под псевдонимом «Викторов» в районной и областной газетах. Виктор писал, как он говорил «для души и от души». Даже название он придумал для своей общей тетради – куда записывал по его мнению удачные стихотворения – «Голос Души». Когда все сокурсники готовились к защите, учили, списывали, Виктор Захаров писал стихи. Наверное, потому что без любимой девушки ему было грустно и одиноко в миллионом городе, он написал стихотворение об осени, хотя погода на улице была прекрасная, и лето только началось:
В дверь позвонили. Кто может прийти? Виктор открыл. В дверях стояла Вика.
- Викуля! Котенок! Почему ты звонишь? – у Вики был свой ключ от квартиры Виктора. – Где ты была сорок восемь часов?
- Я ночевала у тетки. Матери моей двоюродная сестра живет на левом берегу в частном секторе, у нее полдома: две комнаты и кухня. Она приболела, попросила приехать, помочь приготовить и прочее. А звоню – вдруг ты не один. Жених ты завидный, что время терять в такую погоду. Это я, как говорит твоя маман, «мышка серая», столько девушек вокруг – только позови.
- Вика, прекрати! Наверное, давно пора проехать эту остановку. «Маман», как ты ее называешь, сейчас к тебе стала очень хорошо относиться. Считает тебя целеустремленной, способной самой добиться всего в жизни. Это сейчас редкое качество кстати. Родители балуют своих детей. Вот в Америке…
- Не знаю, Витечка, я не была, к сожалению, в Америке, - не дала закончить высказать Виктору свою мысль Вика. – Но вот кушать я хочу ужасно, как в России.
- Сейчас будем кулинарить.
Виктор побежал на кухню, вернулся уже в переднике, который любил надевать даже в случаях, когда большого кулинарного труда приготовление пищи не требовало, например, пожарить яичницу. Хорошее настроение вернулось к нему сразу с приходом Вики. Вика мылась в ванне. Когда она вышла оттуда, стол был уже накрыт.
- Прошу, сударыня, - артистичным жестом руки пригласил Виктор любимую девушку и, подхватив на руки, понес на кухню к аппетитному пахнущему столу.
Когда кроме эстонской колбасы в магазинах продавали только кильку, кабачковую икру и плавленые сырки, то балык, жареная колбаска и баночка черной икры, сыр, в котором, как шутила Вика, дырок больше, чем сыра, были просто сказочной едой. Молодые люди бросились жадно уничтожать приготовленные продукты. Весело болтая, кормили друг друга из своих рук, при этом каждое очередное угощение другого сопровождалось поцелуем. Вика, насытившись, встала и жеманно потянулась:
- Спасибо, Виктор Иванович, не дал сироте умереть с голода. Теперь очередь за мной, - кокетливо провела пальчиком по губам Виктора.
- Но, Викуль, может, сходим в библиотеку сначала, я хотел… - он не успел сказать, что именно он хотел в университетской библиотеке – его слова остановили жаркие губы Вики.
Вечером, собираясь погулять, Виктор не мог найти свои ключи: два ключа от квартиры и дачи на одной связке. Искали везде, даже Вика в своей сумочке: ее ключ от квартиры Виктора, ключ от общежития; ключей Виктора не было.
- Ладно, Витюшка, закроем квартиру моим ключом, пойдем к дяде Кузе – он мигом сделает, - успокоила его Вика. – Квартиру ты открывал своим ключом, к тебе никто не приходил?
- Нет, Викуля, никто.
- Значит, ключ в квартире. Моя бабушка всегда говорила, что это проделки домового, когда человек что-то теряет, начинает искать, злится, домовому тогда весело. Нужно успокоиться, и все найдется. Мы сделаем тебе ключ, а когда твой найдется, он останется запасным.
- Котенок, ты у меня умница. Что бы я без тебя делал? – улыбнулся Виктор, обнимая Вику.
Сделали дубликат ключа. Погуляли, посидели в парке. Вика без умолку болтала:
- Витюшка, почему ты написал летом такие грустные стихи об осени?
- Тебе не понравилось? Честно?
- Честно? Понравилось. Но почему осень?
- Мне было грустно и одиноко без тебя.
- Но я же никуда не делась. Вот я.
- Я не видел тебя сорок восемь часов. Это много. Ужасно много. Я думаю о тебе двадцать пять часов в сутки, - прошептал Виктор, целуя руки Вики.
- Я тоже всегда думаю о тебе, но нам надо защититься. Искать себя в жизни. Витя, очнись, впереди у нас целая жизнь. Я тебе еще надоем.
- Я больше жизни тебя люблю, мой котенок, - прошептал Виктор на ухо Вики.
- Я верю тебе. И я тебя обожаю и люблю, но мне надо идти учить – послезавтра химия.
- А почему ты не хочешь жить у меня? В общежитии или в квартире – где лучше?
- Чудак ты, Витюшка, и что мы будем изучать: химию или камасутру? – Вика игриво провела пальцем по щеке Виктора. – После защиты. Все, котик, до послезавтра. Химию я боюсь.
- Не волнуйся, Викуся, Олег Николаевич скажет: «Нестерова, ставлю хорошо, но авансом, рыбочка, авансом».
Виктор и Вика весело засмеялись, профессор Лобов очень часто ставил оценки и приговаривал, что это авансом. Посмотрев друг на друга, они снова рассмеялись. Виктор представил холеного, ухоженного, пахнущего французской водой профессора, по которому, наверное, больше половины девчонок старших курсов просто сходили с ума. Они разошлись. Вика прыгнула в отъезжающий автобус, идущий в студенческий городок. Виктор побрел назад в пустую, и с уходом Вики такую неуютную, квартиру на седьмом этаже девятиэтажного дома.
Химию Виктор сдал одним из первых. Он уже вышел из аудитории, когда пришла Вика, грустная и даже побледневшая.
- Котенок, не надо волноваться, все будет хорошо. Лобов сегодня в настроении, - Виктор успокаивал Вику.
Вика зашла в аудиторию.
- «Отлично»! – глаза Вики сияли от счастья. – Витюшка, «отлично», мне достался седьмой билет, и правда - семерка к удаче, я его знала, наверное, лучше других, и он мне достался, представляешь, - Вика снова стала той Викой: веселой и разговорчивой. – Мы едем к тебе отмечать. Вы согласны, Виктор Иванович?
Весь вечер молодежь весело болтала, изображая то профессора Лобова, то других преподавателей. Вика даже пообещала, что после защиты переедет жить к нему:
- Я думаю, попробую в аспирантуру, а ты найдешь пока работу в городе. Думаю, отец тебе поможет. Тем более сейчас геологоразведка стала производиться намного меньше, у страны другие заботы.
Вика в первый раз осталась ночевать у Виктора после того, как он пообещал ей поговорить с отцом о работе. Утром Виктор проснулся рано. Вика, любимая, единственная, нежная Вика! Она крепко спала, свернувшись как ребенок. Какое это счастье: просыпаться и видеть любимую рядом, чувствовать ее дыхание. Вика вздрогнула во сне. Виктор обнял ее, прошептал:
- Не бойся, я с тобой. Я тебя никому не отдам.
Спать совсем не хотелось, Виктор надел спортивные брюки, вышел на балкон. Утро чудесное, утро нового дня. Солнце поднималось за соседними домами. Свежесть. Виктор закурил, хотел положить спичку в пол-литровую стеклянную банку, которая была у него вместо пепельницы, в горшке на земле под цветком фикуса лежали пропавшие ключи.
Глава 9
Лариса Сергеевна Андреева – народный судья областного суда, до замужества Воробьева, дочь бывшего председателя облисполкома Сергея Павловича Воробьева, ныне пенсионера союзного значения. После ухода на заслуженный отдых Сергей Павлович с весны до морозов жил на даче вместе с супругой Зоей Алексеевной. На лето к ним приезжали внуки. Сергей Павлович, потолстевший, загоревший, и было трудно узнать в шестидесятидвухлетнем пенсионере в клетчатой рубашке и дачной панаме бывшего второго человека трехмиллионной области.
Лариса Сергеевна была избрана народным судьей в областной суд два года назад. Раньше она работала судьей в народном суде Центрального района города. В Центральном РОВД, на территории которого находилось и здание областного суда, служил ее муж – капитан милиции Андреев Александр Сергеевич, старший инспектор уголовного розыска. Детей в семье Андреевых не было.
Молодая судья отличалась своей неподкупностью; председатель облсуда Меркулов пробовал несколько раз внести свою точку зрения по делам, которые были в производстве у Андреевой, но ответ всегда был один:
- Роман Константинович, закон будет всегда выше моих или чьих-то амбиций.
Учитывая старые связи Воробьева - старшего, а во многом именно благодаря им, Лариса в двадцать шесть лет стала народным судьей в облсуде, хотя сама она, конечно, считала, что это ее неподкупность и честность привели ее в свой кабинет на улице Пролетарской, а не бывшая ее фамилия. Потом Меркулов смирился с характером Андреевой, старался выделить ей в производство не «щекотливые дела», где есть нужные кому-то люди из Серого или Белого дома, а в основном по тяжким преступлениям, убийствам, грабежам, изнасилованиям. И «Железная леди» Андреева, как называли ее между собой коллеги, кропотливо, по крохам перепроверяла все, порою дела в несколько томов, перед тем как вынести приговор.
Вот и сегодня ей передали в производство дело по статье 102 УК РСФСР.
Двое сослуживцев, прошедших плечом к плечу полтора года войны в Афганистане, когда смерть не однажды дышала им в лицо, встретились. Как записано в протоколе: «28 марта 1989 года бывшие военнослужащие майор запаса Новиков Владимир Матвеевич, 1948 года рождения, уволенный из рядов СА в 1986 году по состоянию здоровья после тяжелой контузии, и бывший старший прапорщик Шурупов Геннадий Андреевич, уволенный в 1985 году и по окончании срока службы работавший заместителем председателя кооператива «Меркурий», встретились на улице Льва Толстого. После зашли в кафе «Вега», принадлежащее кооперативу «Меркурий», выпили, поскандалили, скандал перерос в драку. В драке Новиков нанес Шурупову три ножевых ранения в область живота и два – в область шеи. От полученных травм Шурупов скончался на месте. Вину Новиков полностью признает, мотивом преступления называет драку в нетрезвом состоянии».
Учитывая прошлые ранения и контузию, судебно-медицинская комиссия признала Новикова вменяемым. Скупые официальные строчки допросов обвиняемого, свидетелей, отчет судебно-психиатрической комиссии, характеристики, снова допросы. Три тома, которые и происходили минут десять, а, может, не десять минут, а несколько лет, и начало надо искать там, под Кандагаром, где в 1983-84 годах служили в одной роте Новиков и Шурупов. И ротный вспомнил что-то, что было за старшиной его роты Шуруповым. Но на допросах Новиков твердил одно: «Претензий не имел. Служили как все. Друзьями не были, но и врагами тоже».
Сумерки опустились над городом. Лариса Сергеевна завесила шторы, включила настольную лампу. Муж Александр был на дежурстве в опергруппе, и идти в пустую квартиру она не спешила. Тем более завтра суббота, и Саша обещал, как только появится возможность или вызов в район облсуда, он заедет за ней.
Показания свидетелей, лист дела 42. Хромых Юрий Иванович – посетитель кафе «Вега»: «Они заспорили, хромой (у Новикова, после ранения в позвоночник, нога плохо работала, он ходил с палочкой) назвал мордатого (это Шурупов) крохобором и сказал, что он был там таким и остался им здесь, таким как он – горе другим, себе в карман».
Свидетель Зайцева Ирина Аркадьевна, лист дела 53: «Небритый (Новиков) стал обзывать холеного (Шурупова) крохобором, что он отнял последнее у ребят, лежащих за бугром. Холеный утверждал: все нажил честным трудом».
В кооперативе «Меркурий» Шурупов был заместителем председателя, а председатель -Шурупова Зоя Яковлевна, 1953 года рождения, бывший бухгалтер торга, по совместительству жена Шурупова. Значит «Меркурий» их семейный. Неплохо. Четыре кафе в городе, салон одежды – совсем неплохо за неполные два года развернулись Шуруповы, и больших связей во властной иерархии нет. Явных нет, только явных.
Зазвонил телефон:
- Лора, я тебя жду у входа.
- Уже иду, две минуты.
Звонил Александр. Лариса Сергеевна собрала документы, положила в открытый сейф, закрыла, опечатала сейф и кабинет. Ключи сдала дежурному милиционеру. Вышла на улицу.
- О, какая прелесть: прохладный летний вечер после душного кабинета, после знойного жаркого дня. Даже голова слегка закружилась. Александр Сергеевич, обещайте мне, что в выходной едим на природу.
- Обещаю, даже завтра после обеда рванем к моим старикам в Яблочное с ночевкой и рыбалкой. Как Вы на это смотрите, Лариса Сергеевна?
- Положительно. Один выходной, отдых и никаких дел.
- Совсем никаких не обещаю. Наш «спидометр» подходит к тридцати, а мы совершенно не думаем увеличить количество Андреевых, - шутливо продолжал Александр.
- Боже, уже к тридцати, я думала мне еще восемнадцать, - пошутила Лариса.
- И тебе надо спросить разрешения на наследника у Сергея Павловича, - тоже пошутил Александр.
- Ну, наследников за нас с Саней отцу Олег наплодил. Целых троих.
- Как он, брательник Санька, сейчас? – поинтересовался Александр.
- Да никак. После разрыва со своей «коброй», как подменили мужика: «Ничего не хочу, ничего не надо». Все дела в кооперативе на самотек. Нашел какого-то управляющего с уголовной рожей. Саньке ни до чего нет дела – он страдает от неразделенной любви и пьет.
- Пьет!? – Александр даже притормозил. Он хорошо знал младшего брата Ларисы, застенчивого, как девчонка, он закончил технологический. – Бог мой, как у них все пошло хорошо. Я видел его еще с Галиной. Они собирались в Грецию на Родину предков, как говорил Санька: «Мы скифы, а значит у нас греческие корни».
- Да, Галина была для него «мотор». Но знаешь, за почти два года их дружбы я так и не поняла, что этому «мотору» в жизни надо. Что скрывать – отец сыграл не последнюю роль в их быстром подъеме. И любовники у нее тогда были, я даже знала их, но тогда не говорила брату. Зачем? Он не поверит, а я понимала – Сашка слишком добр и мягок для такой «кобры». Что ей не хватало? Живи в удовольствие. Да, я думаю, поймай ее Санька, как мы говорим, с поличным – он все бы ей простил. Даже не она у него, а он у нее прощения стал бы просить. Мой брат – тряпка.
- За что прощения? За плохую «работу»? - грубо пошутил Александр, но смутившись, пожалел о сказанном о брате Ларисы и добавил. – Я думаю, есть женщины, а есть сучки похотливые, которые сами не знают, что хотят, - попытался смягчить нелепую шутку Александр.
Поделиться книгой: