Иуда Искариот

 Сын Ивана Егоровича – Виктор был полной противоположностью своей сестры: честный, всегда открытый для общения, неподкупный. Он презирал лесть, угодничество. Еще в школе многие учителя, зная, что он сын второго секретаря райкома, пытались порою завысить его балл успеваемости. Учился Виктор хорошо, занимался спортом, и бывало, что из-за тренировок он не успевал хорошо подготовиться к занятиям. Особенно к точным: химии, геометрии, физике. Был случай, когда Виктор сам после урока подошел к учителю физике и, протягивая дневник, сказал:

 - Борис Михайлович, я не ответил сегодня на четыре, мой балл явно завышен.

 Учитель, зная характер Захарова, молча взял дневник:

 - Хорошо, Виктор, какой оценки ты заслужил своим ответом?

 - Три, даже с минусом.

 Физик переправил четыре на три, закрыл дневник, протянул Виктору:

 - Я спрошу тебя еще в ближайшие дни и сегодняшнюю тему спрошу как дополнительный вопрос. Идите, Захаров.

 Через три дня Борис Михайлович сдержал слово, Захаров отвечал у доски двенадцать минут, без запинки чеканя заданные темы и ту, за которую получил три. Пять баллов с плюсом, хотя директор и завуч не одобряли учительские выражения эмоций – плюсы и минусы;  нет таких оценок, есть баллы от одного до пяти. Когда Виктор брал дневник из рук учителя, физик задержал в руках на секунду дневник и сказал:

 - Молодец, Захаров, будь всегда в жизни таким.

 Эти слова, сказанные просто от души старым учителем, еще часто вспоминал Виктор в своей жизни. Гуманитарные науки давались Виктору легко, а учительница литературы, старенькая Надежда Серафимовна, обычно после сочинений, когда производила разбор, говорила:

 - Можно было бы,  я по литературе Витюше поставила бы шесть баллов, а за русский - один. Если одноклассники Захарова едва натягивали сочинение в положенные три-четыре листа, даже некоторые растягивали буквы, чтобы уложиться в норму, Виктор исписывал тетрадь восемнадцать листов полностью одним сочинением.

 С третьего класса Виктор начал писать стихи, сначала в школьную стенгазету. С годами стихи становились серьезнее: военная, а к восьмому классу и любовная лирика. Виктор стеснялся своих стихов, показывал их редко только своим хорошим товарищам. Но под псевдонимом Викторов его не раз печатали и районная, и даже областная молодежная газеты. Закончив десять классов, Виктор поступил учиться в университет на геологический факультет. Проучившись два года, он сам пошел в военкомат и добился призыва в армию. Хотя отец и особенно мать, Елена Владимировна, были категорически против очередной затеи сына.

 Служил Виктор Захаров в Белоруссии в городе Борисов в учебном мотострелковом полку. Подтянутый, честный, готовый всегда придти на помощь, он после полугода службы в учебной роте, готовившей младших командиров, получил звание сержанта и остался служить в той же роте. В роте Захарова за полтора года службы ни разу не было зафиксировано случаев неуставных взаимоотношений между военнослужащими, и огромная в этом заслуга заместителя командира первого взвода, а затем старшины пятой учебной роты Захарова. Учебное подразделение готовило младших командиров, которые потом разъезжались нести службу по всей стране. Служили в Египте и Афганистане. И курсанты, в будущем сержанты, прошедшие службу в пятой роте, еще долгие годы с теплом в душе вспоминали своего первого командира Захарова, который вместе с уставом ВС учил их наматывать портянки, стрелять ночью на ходу из бойниц БМП по мигающим мишеням, бежать изнурительные марш-броски с полной боевой выкладкой. И всегда Захаров был со своими солдатами, везде был первым. Молодые курсанты восхищались им: «Дядя Захар» - как они между собой с уважением его называли - наверное, двужильный, он устает хоть когда-нибудь?!» Осенью, 1985 гвардии старшина срочной службы, отличник боевой и политической подготовки, перворазрядник по легкой атлетике, лыжам, кандидат в мастера спорта по боксу, Виктор Иванович Захаров приказом МО был уволен в запас.

 Виктор вернулся в родной город, восстановился на третий курс университета, хотя его бывшие однокурсники уже заканчивали ВУЗ, с тем же рвением, целеустремленностью. А за два солдатских года многое уже позабылось, особенно в точных науках, требующих ежедневных занятий.

 Курс Захарова был на два года моложе, его сразу окрестили «дед» за глаза, и «дядя Витя» для повседневного общения. Виктора негласно, само собой выдвинули вожаком группы. В группе на семнадцать юношей было всего пять девушек-геологов, рискнувших посвятить жизнь романтике профессии геолога.

 Вика Нестерова, новая сокурсница Виктора, была средней и по внешним данным, и по успеваемости. Симпатичное лицо с немного вытянутым носом «бананчиком», как она сама его называла, немного зауженные бедра при развитой груди придавали больше шарма, чем недостатка. Светлые коротко подстриженные волосы. И если Вика чем-то отличалась от своих подруг, то это целеустремленностью. Трудно предположить, почему она выбрала для себя эту совсем неженскую профессию.

 Романтика, желание узнавать что-то новое, открывать еще неоткрытые тайны, но это, скорее, миф. Ежедневная работа геолога трудна, однообразна и порою в тяжелейших условиях. Родом Нестерова из райцентра Лебяжье соседней области. В их областном университете не было геологического факультета, и семнадцатилетняя девчонка приехала одна в чужой город, где не было у нее не только родственников, но и знакомых. Жила Вика в студенческом общежитии вместе со спортсменкой Надей и отличницей Светой Ягодниной. Света выросла в сельской глубинке и по своему характеру, стремлению познания, казалось, она рождена для профессии геолога. Еще в детстве Света проявляла интерес к разным камням и породам, и если ее ровесницы играли в куклы, Света собирала по оврагам камушки разных оттенков и цветов, а потом сортировала их. За  селом в овраге бежал ручей, вода вытекала прямо из горы - чистая, холодная до ломоты в зубах. За многие годы ручей промыл дно оврага, и любознательная Света заметила, что глина на размытых берегах не такая как везде, темно-синяя, а не красная, как обычно. Света вместе с учительницей Маргаритой Степановной взяли пробы глины и отослали в облцентр в лабораторию. И удивительно: пусть и не сразу, а через четыре месяца на имя учительницы химии пришел ответ. В письме, напечатанном на машинке, выражалась благодарность Маргарите Степановне и Свете Ягодниной за работу: оказывается,  глина с берегов ручья очень богата алюминием, приводилась даже большая формула, и является очень необходимым сырьем для выпуска огнеупоров, применяемых в металлургии. В конце письма говорилось, что в ближайшее время планируется провести более подробную геологическую разведку по изучению глиняного пласта, глубины залежи и т.д.

 Но геологи не приехали, а потом началась перестройка, и в стране появились дела, куда важнее, чем глина из оврага в далеком селе. Закончив десять классов с золотой медалью, что для сельской школы было не столь часто, Света Ягоднина уехала в облцентр, поступила учиться в университет на геологоразведочный факультет.

 Вика Нестерова не была так фанатична профессии как Света Ягоднина. Жила она с матерью в райцентре, который и городом называется только на карте. Мать работала медсестрой на скорой помощи и подрабатывала еще на полставки процедурной сестрой. Она не вылезала из больницы, чтобы им с дочерью выжить. Жили они в однокомнатной четырнадцатиметровой квартире с кухней и туалетом на три семьи. К матери, молодой еще женщине, приходил в гости Женя. Евгений Петрович - шофер-дальнобойщик. Он попал в аварию во время маминой смены, та оказывала ему первую помощь. После выписки из больницы Женя стал заходить к ним, правда непонятно на каких правах. Всегда приносил продукты, но, как говорили, у него в облцентре были жена и дети. Вика всегда придумывала причину, чтобы уйти из дома к подругам или просто погулять по улице. Она любила свободу. Наверное, именно тогда и появились первые мечты уехать из этого маленького города, маленькой комнаты на четырнадцать метров далеко-далеко, где есть другая жизнь, совсем непохожая на их. Однажды Вика спросила у матери:

 - Мам, чем закончите вы свой роман? Он вообще кто - жених твой или любовник?

 Мать сначала строго взглянула на повзрослевшую дочь, потом взгляд ее стал робким, каким-то даже жалким, она опустила глаза, немного помолчала и сказала:

 - Я, Викочка, и сама не знаю, приходит, вроде помогает, и продукты, и денег дает, но уходит и никогда не скажет, когда ждать снова. «Свободная любовь», как он говорит. Он, наверное, привык так жить, да и Лариска, медсестра с кардиологии, говорит мне, что есть у него и жена, и дети, а паспорт я его не видела, только водительское удостоверение. Спросила как-то, он ответил: «А что ты заморачиваешься, нам хорошо с тобой, а если надоел – выгони». Но кого найти, где нормальные мужики? Они живут с семьями, с женами. Выйти на улицу и кричать: «Я хорошая! Где ты? Я осчастливлю тебя! Где ты, мой принц?» Пусть пока будет так.

 Так прошло несколько лет, и, уехав из дома, Вика знала, что Женя по-прежнему приходит к матери. Придет, переночует, иногда и два-три дня поживет и уезжает утром, никогда не сказав, когда вернется.

 Виктор был взрослее своих однокурсников, и поэтому очень многие девчонки курса отдали предпочтение вчерашнему солдату, спортивно сложенному Виктору, выделив его из остальных ребят. Но их многочисленные романы быстро завершались. На курсе Виктор отдал предпочтение Вике Нестеровой: не самой красивой девчонке не только их курса, но и факультета.

 Дружба Виктора и Вики, как и все студенческие романы тех лет, проходили по одному сценарию: повышенное внимание на дискотеках, приглашение в кино, в кафе «Мороженное». После дискотеки теплым апрельским вечером Виктор пригласил Вику погулять и проводить до дома.

 - С удовольствием, - ответила девушка. – Я давно к тебе присматриваюсь, Виктор, ты не такой, как все.

 - В каком смысле «не как все»? – поинтересовался Виктор.

 - Знаешь, наши мальчишки по сравнению с тобой кажутся детьми. А в моем представлении мужчина должен быть столбом, защитником для своей девушки и, наверное, должен быть умнее ее.

 - Неудивительно, я на два года старше ребят. Прошел армию – «жизненную школу», которую многие хотят пройти заочно, а зря…

 - А для чего? – перебила его Вика. – Кому нужны эти жертвы? Твой отец - второй секретарь пригородного райкома КПСС и думаю, ему не составило бы труда, чтобы эту «школу жизни» ты прошел, как и большинство наших студентов, «заочно».

 - А кто будет Родину защищать?

 - Ну, Витюша, ты говоришь языком политзанятий: Долг, Честь, Родину защищать. Найдутся и защитники. А мы геологи, наша задача – Родину изучать и преумножать ее богатства. Жизнь одна,  и она так скоротечна. Не надо на все распыляться – не увидишь молодость, не заметишь, как придет старость.

 - В каждом возрасте есть свои преимущества, - пошутил Виктор. – Ты не на меня намекаешь. Вика, если честно, ты выбрала не совсем женскую профессию.

 - Знаю. Но я не думаю, что мне предстоит в тайге поисками какого-то редкого минерала добывать себе на хлеб. В семнадцать - романтика, а в двадцать - начинает появляться здравый смысл.

 - Тебе не нравится наша профессия? Это же чудо: брать из земли то, что она запрятала тысячу, даже миллионы лет назад. Викуль, я думаю, наша профессия самая романтичная, самая таинственная.

 - Я согласна, Витюш, вот если б это еще так же романтично выражалось в денежном эквиваленте.

 - Да что вы все помешались: деньги, деньги!  Еще пять лет назад это слово произносили два раза в месяц: в получку и аванс.

 - Нет, Витюш, ты в другой семье вырос. Мы с матерью произносили это слово каждый день. Их вечно не хватало, этих денег. И сейчас идут другие времена, когда зарабатывать много денег - не значит быть плохим человеком. А деньги - это всё: независимость, власть и даже любовь, если хотите.

 - Любовь?! – Виктор вздрогнул. – Ты хочешь сказать, что можешь купить любовь за деньги?!

 - Ну что ты сразу конкретизируешь? Витечка, причем здесь мы? Я говорю вообще, сколько их развелось - «жриц любви».

 - Ты вот о чем… - Виктор улыбнулся. – Но это, Вика, не любовь, это животный инстинкт…

 - Основной инстинкт, - поправила Вика.

 - Ты так думаешь?

 - Почему я? – Вика пожала плечами. – Все ученые и философы утверждают, что для всех живых существ основной инстинкт – произвести себе подобных, чтобы жизнь не закончилась. Основной! Витенька! Основной!

 Виктору было легко с Викой. Она принадлежала к категории тех людей, с которыми можно говорить сутками просто ни о чем, и всегда будет, о чем говорить, и всегда разговор будет интересным. В ней сочетались оба качества, необходимые для беседы: Вика могла поддержать разговор на любую тему и могла выслушать собеседника до конца. Чтобы разговор стал интересным, мало уметь говорить – необходимо уметь слушать. Они гуляли до утра. Потом Вика начинала суетиться, как обычно жаловаться, что не успела подготовиться, и завтра ее неминуемо ждет «неуд». Но чему Виктор часто удивлялся, оценки по успеваемости у Нестеровой были всегда «хорошо» и «отлично». Когда эта хрупкая девчонка все успевает делать?

 Дружба молодых людей росла как бурный весенний ручей. Вот он робко журчит, где-то внизу, под толщей льда, потом вырывается на волю, подпитывается другими ручейками и уже громко заявляет о себе.

 Накануне первомайских праздников студенты, как и весь советский народ, должны были принять участие в праздничной демонстрации. Весь вечер в университете писали транспаранты с лозунгами: «Мир! Май! Труд!», «Советский народ - самый читающий в мире». Виктор и Вика задержались допоздна, потом под смех и шутки отмывали с рук разноцветные остатки краски и гуаши. Виктор пошел провожать Вику в студенческое общежитие через два квартала от университета. Виктору отец снимал квартиру в центре, его дом был виден из окна их аудитории. Был прекрасный весенний вечер, весна вступила в свои права, дул легкий теплый ветерок. Всюду развешаны разноцветные фонари и лампочки. Великая страна накануне Великого праздника Весны, Мира, Труда. Виктор и Вика шли по пустынным улицам родного города, взявшись за руки. Редкие машины проезжали по улицам, в основном машины коммунальных служб: подметали, поливали, наводили последние штрихи к завтрашнему торжественному празднику.

 - Знаешь, Витюш, мне иногда хочется стать птицей. Взлететь и парить над городом, если и есть другая жизнь, то в прошлой  я обязательна была птицей, - как обычно мечтательно заговорила Вика.

 Виктор глянул в ее сторону. Отражаясь в свете фонарей, на противоположной стороне улицы Вика была прекрасна. Голова чуть закинута вверх, глаза в темноте, не было видно их цвета, но Виктор знал - они голубые, цвета чистого неба, глаза искрились. Вика раскинула руки, изображая летящую птицу. Виктор обнял Вику, резко притянул к себе и поцеловал в губы. После резко отпрянул, в голове зашумело, сердце, казалось, готово выскочить из груди. Секунду продолжалась пауза, но Виктору показалось, прошла вечность.

 - О, да мы смелеем. Я думала, ты никогда не догадаешься поцеловать меня, - с улыбкой заговорила Вика.

 - Я… я… от всего сердца, - сухими от волнения губами проговорил Виктор. – Я давно хотел, но не решался, ты не такая, как все. Я обидел тебя?

 - Глупенький, разве может этим обидеть девушку парень, который ей нравится и, наверное, которого она даже любит.

 - Ты… ты любишь меня, Викуля, но мы три месяца только дружим? – Виктор не заметил, что, как и Вика, развел руки в стороны, наверное, от счастья.

 - Ну, если ты и был птицей, Витюша, в прошлой жизни, то явно не соловьем. Петь ты не умеешь, скорее фламинго с их брачными танцами, - весело проговорила Вика. – А сколько нужно времени, чтобы полюбить? Три месяца мало, тогда сколько?

 - Соловьи, Вика, не поют, поют самки, пением они привлекают самцов, - на заданный Викой вопрос он не ответил. Почему мало? А он не любит Вику?

 - Разве? Я не знала. Я хоть из небольшого, но города, и дачи у нас нет, я не слышала соловьев. Витюша, я ужасно хочу послушать соловьев-самок, - по-детски капризно попросила Вика.

 - Знаешь, Викочка, завтра после демонстрации мы едем в Урыв, в пяти километрах от города наша дача. Отец со своими до утра будет праздновать день трудящихся. Мать дачу не любит, и это скорее исключение, чем закономерность, если она соизволит посетить с визитом наш райский уголок. Мы с тобой едем на дачу слушать соловьев-самок, они уже должны петь. Идет?

 - Конечно, идет! Хочу в райский уголок, - снова капризно заговорила Вика, и уже она крепко поцеловала Виктора в губы, щеки, нос…

 Весь праздник Виктор находился под эйфорией вчерашнего вечера, шутил, был разговорчив.

 - Ну, Захаров влюбился, а эта мышка Вика умна и хитра. У него папа второй секретарь райкома КПСС соседнего с городом района, и заманчивая перспектива в резиновых сапогах измерять просторы Ямала, Викочку никогда не радовала, - шептались сокурсники, без труда догадываясь, почему Захаров, всегда сдержанный и серьезный, так резко изменил свое настроение.

 День прошел в хлопотах и заботах незаметно. После демонстрации был концерт, на вечер планировались развлекательные мероприятия, дискотека. В их город приехали столичные звезды ВИА «Мираж». В общем, разношерстный студенческий народ, еще во время демонстрации державшийся дружно вместе, стал рассеиваться, растаял в общей массе отдыхающих, студентов других вузов, молодых рабочих, всех, кто пришел на праздник труда, где после торжественной части всегда наступает более ожидаемая музыкально-развлекательная программа. Все были заняты своими делами, собирались компании, решались вопросы по сухому закону, превратившие за три года специализированные винно-водочные магазины в неприступные бастионы. Иметь знакомую продавщицу в специализированном магазине считалось круто! Словно знаком с народным артистом. Ухода Виктора и Вики никто не заметил. Они сели в пригородный автобус и через сорок минут были уже в квартире Захаровых, в Урыве. Как будущий геолог0 Виктор предпочитал сумкам и авоськам рюкзак.

 - Викуль, две бутылки вина хватит?

 - Не знаю, что за вино? Ого, простой народ только слышал о существовании сего напитка. Бери три, если не жалко.

 - Три, не много? Я, вообще, мало пьющий.

 - Хорошего вина много не бывает. И водку возьми, вдруг зайдут соседи, неудобно будет. «Огненная вода» – вещь дефицитная, - посоветовала Вика.

 - Викуль, какие соседи? Райкомовские и исполкомовские дачи стоят в стороне, вход по пропускам. Весь дачный контингент – серьезные дяди и тети, или их пенсионеры-родители.

 Вика не слышала, она ходила по шикарной четырехкомнатной квартире и широко открытыми глазами, не скрывая любопытства, смотрела: «Вот оно, благо «слуг народа»». Вика ходила из комнаты в комнату, все здесь говорило о сытости и достатке хозяев. Магнитофон «Шарп» – мечта ее юности, но на него пришлось бы копить ее матери целый год, не тратя денег даже на еду. Видео, и не наш, огромный ВМ, а японский, миниатюрный, не намного больше самой видеокассеты.

 - Да, живут «слуги народа», - вслух произнесла Вика.

 - Что ты говоришь, Викуль? – спросил, вошедший в комнату, Виктор.

 - Я спросила, вы все собрали, товарищ начальник экспедиции?

 - Да, вино, продукты, мясо на шашлык. Шампура и мангал есть на даче.

 - Нож и соль не забудь.

 - Это все есть на даче. Викуль, у нас там хороший домик.

 «Хорошим домиком» – дачей  -  оказался дом с мансардой метров на девяносто, с водяным отоплением. Виктор сказал, в систему заливают масло, чтобы зимой не замерзло. Молодые по-хозяйски расположились, развели костер на улице, в углу участка, где стоял мангал, нажарили шашлыков. Виктор оказался прав – людей в этом райском дачном уголке было немного. Лишь кое-где поднимался дымок от костров – пенсионеры-партийцы, бывшие секретари и работники исполкомов тоже готовились отметить праздник труда. По другую сторону реки Белой, впадающей в Дон, где были дачи простых горожан, громко играла музыка, слышались веселые крики. Где-то на даче, ближе к лесу, кто-то запел частушки под гармонь. Праздник, начавшийся в десять утра вместе со звоном Кремлевских курантов, плавно переходил в народное гуляние.

 Потом Вика и Виктор сидели в кожаных креслах в небольшой комнате мансардного этажа, пили сладкое иностранное вино, ели пахнувший костром шашлык, вытирая жирные пальцы чистыми иностранными разовыми салфетками. Все произошло так, как, наверное, и должно было произойти, когда юноша и девушка хотят, чтобы это произошло. Болтали о природе, чистом воздухе и соловьях, о придирчивых преподавателях университета, как всегда обо всем. Как говорил Виктор:

 - Викуль, с тобой можно всю жизнь болтать ни о чем, с тобой не бывает скучно, всегда интересно.

 Поставили на стереомагнитофоне «Белые крылья» Ободзинского, Вика обожала эту песню и заказала Виктору, начали танцевать. Виктор щекой ощущал горячую щеку Вики, ее дышащие губы. Он начал неумело торопливо целовать губы, щеки, шею. Взял на руки: «Какая она легкая и воздушная, действительно, как птица», - мелькнуло у него в голове. Он открыл ногой дверь в маленькую спальню на мансарде…

 Утро застало их крепко спавшими в обнимку, под одеялом. Кассета в магнитофоне давно кончилась, но японский магнитофон отключился сам.

 Глава 5.

 Иван Егорович узнал о дружбе сына с Викой от жены. Елена Владимировна – дочь директора крупного завода. Леночка Петрова всегда была первой невестой еще со школы, и в институте, в те голодные послевоенные годы, никто не одевался лучше, чем она. Высокая, стройная, по характеру очень гордая и независимая, она разбила не один десяток юношеских сердец. Иван Захаров, отслуживший срочную, был на три года старше однокурсников по институту, как теперь говорят, он видел жизнь. Старательный, по-армейски всегда подтянутый, в недорогой, но всегда наглаженной накрахмаленной одежде. Вечером он с друзьями разгружал на станции товарные вагоны с мукой и сахаром, чтобы заработать на жизнь. Мать с деревни ему не помогала, в те годы в деревне денег не платили. Все это знала избалованная Лена, и как ни удивительно, это приводило ее в восторг:

 - Здесь веет рыцарством, - любила говорить она подружкам фразой, вычитанной из какой-то книжке. - На таких надежных мужчин всегда можно положиться – они не подведут.

 Иван Захаров, душа курса, дружил с Ниной Новиковой - внучкой Семена Новикова, служившего при немецкой оккупации старостой в их деревне. Из-за службы в армии Нина, хоть и была младше Ивана на два года, училась курсом старше на зоотехника. В жизни перед людьми часто становится выбор, и от того,  какой выбор человек сделает, часто зависит его карьера, даже его судьба. Ивана Захарова при единодушной поддержке администрации выдвинули на должность секретаря комитета комсомола в институте. Кто еще, если не умница Захаров, вчерашний старший сержант – пример для молодежи. Его вызвал к себе парторг института Олег Петрович Волин – полный, суетливый, вечно потеющий, в больших роговых очках - «Колобок», как называли его студенты. В кабинете Волина сидел человек с хорошо ухоженной седеющей головой. Есть такие люди, возраст которых трудно определить. Глядя на него, можно было сказать, что ему лет тридцать пять, но почти седые волосы давали право сказать и сорок пять лет. Неизвестный при входе Ивана приветливо привстал, протянул ему мягкую, совсем не мужскую исходя из роста руку. От него пахло дорогим одеколоном, явно не «Красной Москвой».

 - Сергей Сергеевич, - представился незнакомец, перед ним на столе лежали бумаги с печатным текстом анкеты.

 «Инструктор с райкома», - догадался Захаров.

 - Иван Егорович, деканат института рекомендует Вас… - Сергей Сергеевич заговорил негромким, но властным голосом, - рекомендует Вас, как перспективного студента секретарем комитета комсомола института. Это почетно, но очень ответственно. Теперь каждый Ваш шаг – это не только Ваш шаг, это шаг партии. Ибо комсомол и партия едины. Вам, Иван Егорович, необходимо заполнить вот эту анкету, - Сергей Сергеевич указал Ивану на свободный стул напротив себя, подвинул анкету, лежавшую перед ним, положил рядом приготовленную ручку. – И, Иван Егорович, ответьте мне, если можно, на несколько моих вопросов, как говорится без протокола. Хорошо?

 Голос Сергея Сергеевича не изменился: негромкий, вкрадчивый, но, кажется, если бы он говорил не в кабинете секретаря парторганизации, а на улице среди  гула других голосов, его голос невозможно было не услышать.

 - Хорошо, Сергей Сергеевич, я отвечу на все интересующие Вас вопросы, - сердце Ивана почему-то невольно сжалось в недобром предчувствии, и он сел на предложенный стул.

 - Вот, заполняйте анкету: год рождения, отец, мать…

 «Брат  Василий Егорович Захаров, женат, один ребенок, работает мастером буровых установок в Тюменской области», - писал Иван.

 Сергей Сергеевич стал позади Ивана, читал написанное им, одобрительно кивая головою:

 - Хорошо, хорошо, газ – будущее нашей экономики.

 «Брат Петр Егорович Захаров… - продолжал писать Иван: …учитель сельской школы в соседней области, женат, двое детей, отслужил срочную в пограничных войсках, старший сержант, не судим, не состоял…»

 Все вопросы анкеты были просты и понятны для простого честного человека из трудовой семьи. Иван не задумываясь, четко и быстро, красиво писал ответы.

 - Почерк у Вас, Иван Егорович, прямо каллиграфический, - похвалил Сергей Сергеевич.

 Ивану было приятно от похвалы незнакомца, наверняка инструктора райкома, потому что «Колобок» видно боялся его и продолжал стоять в своем кабинете, хотя Сергей Сергеевич несколько раз предлагал ему присесть, свободных стульев в кабинете парторга было много. Сергей Сергеевич называл Ивана только по имени отчеству и на «вы». Когда все формальности были выполнены, анкеты и характеристики написаны и подписаны парторгом, «Колобок» сложил бумаги в папку и скачущей походкой убежал, унося документы  ректору на подпись. Сергей Сергеевич хмуро посмотрел ему вслед:

 - Я думаю, СХИ готовит руководящие кадры нашему селу, и парторг совсем не последний человек в руководстве института, можно было найти и посерьезнее, - проговорил он, когда дверь за «Колобком» захлопнулась, и уже обращаясь к Ивану: – Вот почти и все, Иван Егорович.

 - Почти? – глаза их встретились.

 - Да, мой друг, - совсем по-отцовски назвал Ивана Сергей Сергеевич. – Почти все. Еще один вопрос, как говорится, частного, личного характера.

 Сердце у Ивана снова заныло. Что-то еще знает этот человек без возраста, со слащавой улыбкой и голосом гипнотизера. Он нарочно выждал, когда они остались вдвоем:

 - Иван Егорович, Вы дружите с Новиковой Ниной Никаноровной, студенткой Вашего института? - Сергей Сергеевич задал вопрос тем же голосом без интонации.