Помоги проекту - поделись книгой:
Бюмонт тянется к вазе с остро заточенными беролами, потом отдергивает руку. Он переводит взгляд на застекленную заднюю стену своего кабинета, за которой открывается весенний пейзаж с зеленеющими деревьями.
— Думать о работе под псевдонимом было все равно, что думать, как я стану невидимкой, — произносит он наконец, как будто колеблясь. — Чем больше я играл с этой мыслью, тем больше чувствовал, что это было бы, как… ну… заново себя придумать.
Его рука тянется к вазе и на этот раз ей удается, пока его мысли заняты чем-то другим, выташить один из торчащих карандашей.
Тэд перевернул страницу, поднял голову и посмотрел на близнецов, сидящих в своем высоком двойном стуле. «Близнецы» — всегда мужского рода, даже если речь идет о мальчике и девочке… Ну, в крайнем случае — близняшки, если уж не хочешь прослыть приверженцем половой дискриминации, свиньей мужского пола. Впрочем, Уэнди и Уильям были настолько идентичны, насколько это возможно, не будучи одним и тем же созданием.
Уильям улыбнулся Тэду из-за своей бутылочки.
Уэнди тоже улыбнулась Тэду из-за своей, продемонстрировав, правда, некоторую принадлежность, которой ее брат еще не обладал — один-единственный передний зубик, прорезавшийся совершенно без боли, просто прошедший поверхность десны так же бесшумно, как перископ подводной лодки протыкает поверхность океана.
Уэнди оторвала пухлую ручонку от своей пластиковой бутылочки. Раскрыла ее, показав чистенькую розовую ладошку. Закрыла. Открыла. Знак Уэнди.
Не глядя на нее, Уильям оторвал свою ручку от своей бутылочки. Раскрыл ее, показывая чистую розовую ладошку. Закрыл. Знак Уильяма.
Тэд торжественно оторвал одну из своих рук от стола, раскрыл ладонь, закрыл, снова раскрыл.
Близнецы улыбнулись за своими бутылочками.
Он опять взглянул на журнал. Эх, «Пипл», подумал он, где бы мы были, что бы делали-без тебя. Это звездный час Америки, ребята.
Писатель припомнил и вытащил наружу все грязное белье, которое только можно было вытащить — конечно, главным образом, поганый четырехлетний кусок после того, как «Резкие танцоры» так и не получили «Нэйшнал бук», но… этого следовало ожидать, и сейчас он поймал себя на том, что не очень раздосадован представшей перед мысленным взором картиной. Во-первых, белье было не такое уж грязное, а во-вторых, он всегда чувствовал, что с правдой жить легче, чем с ложью. Уж во всяком случае в забеге на длинную дистанцию.
Что, конечно, влекло за собой вопрос: а имеют ли что-нибудь общее журнал «Пипл» и «длинная дистанция»?
Ну, ладно. Все равно теперь уже поздно.
Парня, который написал статью, звали Майк, — это он помнил, но вот фамилия? Если только ты не граф, сплетничающий о королевском семействе, или не кинозвезда, судачащая о другой кинозвезде, твоя подпись, когда ты пишешь для «Пипл» всегда стоит в самом конце публикации. Тэду пришлось перелистать четыре страницы (из них две полностью отданные рекламе), чтобы дойти до автора. Майк Доналдсон. Они с Майком засиживались допоздна, просто болтая, и когда Тэд спросил парня, неужто и вправду для кого-то будет иметь значение, что он написал пару книг под другим именем, Доналдсон ответил так, что Тэд долго смеялся.
— Опыт показывает, — сказал он, — что у большинства читателей «Пипла» чрезвычайно узкие носы. Из-за этого им нелегко клевать, и потому они рады клевать любого, до кого только могут дотянуться. Они захотят узнать все о твоем дружке Джордже.
— Он мне не дружок, — возразил Тэд, все еще смеясь.
Лиз стояла у плиты, и он спросил:
— Ты все еще возишься, крошка? Тебе помочь?
— Все нормально, — сказала она. — Просто варю немножко похлебки для малышек. Ты все еще не можешь оторваться от себя?
— Пока нет, — без малейшего смущения ответил Тэд и вновь углубился в статью.
— Самое трудное здесь было имя, — продолжает Бюмонт, легонько покусывая карандаш. — Но это было важно. Я знал, что это могло сработать. Я знал, что это может вытащить меня из творческого кризиса, с которым я боролся, если… если только у меня будет индивидуальность. Настоящая индивидуальность, которая будет существовать отдельно от меня.
Как же он выбрал Джорджа Старка?
— Есть такой писатель, автор криминальных романов по имени Доналд Е. Уэстлейк, — объясняет Бюмонт. — И под своим настоящим именем, которым он подписывает свои криминальные романы, Уэстлейк пишет еще очень забавные бытовые комедии из американской жизни и о разных ее смешных неурядицах. Но начиная с ранних шестидесятых и примерно до середины семидесятых он написал целую серию романов под именем Ричарда Старка, и эти книги — совершенно иные. Они написаны о человеке по имени Паркер, по профессии он вор. У него нет прошлого, нет будущего и нет — в лучших романах — никаких интересов, кроме как грабить и воровать. В конце концов, по причинам, о которых вам лучше спросить самого Уэстлейка, он перестал писать книги о Паркере, но я никогда не забуду, что он сказал после того, как псевдоним был уничтожен. Он сказал, что сам писал книги в ясные, солнечные дни, а Старк забирал себе дождливые. Мне понравилось это, потому что дни между 1973-м и началом 1975-го для меня были дождливыми.
В самых удачных книгах Паркер — скорее робот-убийца, нежели живой человек. Довольно постоянная тема этих книг — ограбленные грабители. И Паркер разбирается с плохими парнями — я имею в виду, другими плохими парнями, — в точности как робот, запрограммированный на одну-единственную цель. «Мне нужны мои деньги, — говорит он, и это все, что от него можно услышать, — мне нужны мои деньги, мне нужны мои деньги». Это никого вам не напоминает?
Корреспондент кивает. Бюмонт описывает Алексиса Машину — главного героя первого и последнего романов Джорджа Старка.
— Если бы «Способ Машины» заканчивался так же, как он начинался, я бы навсегда зашвырнул его в мусорный ящик, — говорит Бюмонт. — Публикация его была бы чистым плагиатом. Но в процессе работы, где-то после первой четверти, роман обрел свой собственный ритм, и все встало на свои места.
Корреспондент спрашивает, хочет ли Бюмонт тем самым сказать, что после того, как он некоторое время поработал над книгой, проснулся и заговорил Джордж Старк.
— Да, — отвечает Бюмонт. — Приблизительно так.
Тэд поднял голову, вновь почти вслух смеясь над собой. Близнецы, увидав, что он улыбается, заулыбались в ответ из-за грушевого пюре, которым их кормила Лиз. Насколько он помнил, в действительности он сказал: «Господи, как же это отдает мелодрамой! У вас это звучит, как в той части „Франкенштейна“, где молния в конце концов ударяет в шпиль самой высокой башни замка и начиняет энергией монстра!»
— Если ты не перестанешь, я не сумею их накормить, — заметила Лиз. Крошечная точка из грушевого пюре была на кончике ее носа, и Тэд ощутил нелепое желание слизнуть ее поцелуем.
— Ты улыбаешься — они улыбаются. Тэд, невозможно же кормить улыбающегося младенца.
— Прости, — смиренно произнес он и подмигнул близнецам. Их одинаковые зеленогубые от пюре улыбки на мгновение расширились.
Он опустил глаза и снова стал читать.
— Я начал писать «Способ Машины» той ночью в 1975-м, когда придумал псевдоним, но было и еще кое-что. Приготовившись писать, я заправил лист бумаги в свою пишущую машинку и… вытащил его. Я печатал на машинке все свои книги, но Джордж Старк пишущих машинок явно не одобрял, — на губах его промелькнула усмешка. — Может, потому, что ни в одной из тех дешевых гостиниц, где он проводил время, не было курсов машинописи.
Дальше Бюмонт переходил к «биографической справке» Джорджа Старка, где говорится, что автору тридцать девять, что он отбывал заключение в трех разных тюрьмах по обвинению в поджоге, вооруженном нападении и нападении с целью убийства. Однако биографическая справка — лишь часть истории; Бюмонт достает авторскую карточку из «Дарвин пресс», где расписана жизнь его
— В одном из ящиков моего стола я нашел старый блокнот и вот это, — он указывает на керамическую вазу с карандашами и с удивлением обнаруживает, что указывает на нее зажатым в руке карандашом из этой самой вазы. — Помню, я начал писать, а следующее, что я помню, это Лиз, которая пришла сказать мне, что уже полночь и спросила, собираюсь ли я когда-нибудь ложиться спать.
У Лиз Бюмонт есть свои собственные воспоминания об этом вечере.
— Я проснулась без четверти двенадцать, — говорит она, — увидела, что его нет в постели и подумала: ну что ж, значит, работает. Но, прислушавшись, я не услышала стука пишущей машинки, и мне стало немножко страшно. — По ее лицу можно предположить, что было страшно чуть больше, чем «немножко». — Когда я спустилась вниз и увидела, как он царапает в этом блокноте, меня можно было сбить с ног перышком, — она смеется. — Он едва не водил по бумаге носом.
Корреспондент спрашивает, испытала ли она облегчение. Мягким, рассудительным тоном Лиз Бюмонт отвечает:
— Жуткое облегчение.
— Я перелистал блокнот и увидел, что написал шестнадцать страниц без единой помарки, — говорит Бюмонт, — и я извел три четверти новехонького карандаша на стружку в точилке. — Он смотрит на вазу с таким выражением, которое можно принять то ли за меланхолию, то ли за скрытый юмор. — Наверно, мне надо выкинуть эти карандаши теперь, когда Джордж мертв. Сам я ими не пользуюсь. Что касается меня, то я не могу работать без машинки. Руки устают и не слушаются.
— У Джорджа никогда не уставали, — подает реплику Лиз Бюмонт.
Он поднимает голову и загадочно подмигивает.
— Детка? — он взглянул на свою жену, сосредоточенно засовывающую остатки грушевого пюре в Уильяма. Немалая часть порции малыша оставалась на его слюнявчике.
— Что?
— На секундочку посмотри сюда.
Она посмотрела. Тэд подмигнул.
— Это было загадочно?
— Нет, дорогой.
— Так я и думал.
Все остальное — уже следующая глава в длинной истории о том, что, по выражению Тэда Бюмонта, «уроды называют романом».
«Способ Машины» был опубликован в июне 1976-го в маленьком издательстве «Дарвин пресс» (вещи «настоящего» Бюмонта печатались в «Даттоне») и стал сюрпризом года, заняв первое место в списке бестселлеров от одного побережья до другого. Снятый по нему фильм стал убойным хитом.
— Долго я ждал, когда кто-нибудь разнюхает, что я — это Джордж, а Джордж — это я, — рассказывает Бюмонт. — Авторское право было зарегистрировано на имя Джорджа Старка, но мой агент был в курсе, а также его жена — сейчас она его бывшая жена, но по-прежнему полноправный деловой партнер, — и, конечно же, служащие высокого ранга в «Дарвине» тоже знали. И главный бухгалтер — он-то не мог не знать, потому что Джордж хоть и умел писать от руки романы, но у него были некоторые проблемы с росписью на обратной стороне чеков. Знали, разумеется и в Налоговом управлении. Потому мы с Лиз и ждали около полутора лет, когда же кто-нибудь накроет наш балаган. Этого не случилось. Думаю, это просто слепое везение, и единственное доказательство тому — когда вы не сомневаетесь, что кто-то непременно должен болтнуть, все держат язык за зубами.
И все держали язык за зубами последующие десять лет, за которые неуловимый мистер Старк, гораздо более плодовитый писатель, чем другая его половина, опубликовал еще три романа. Ни один из них не имел того феерического успеха, что был у «Способа Машины», но все они уверенно протоптали дорожку к верхушке списка бестселлеров.
После долгой, задумчивой паузы Бюмонт начинает рассказывать, почему он все-таки решил в конце концов раскрыть столь выгодный секрет.
— Не нужно забывать, что Джордж Старк был человеком всего лишь на бумаге. Долгое время он доставлял мне удовольствие, и… черт возьми, парень делал деньги. Я называл его своим печатным станком. Одно сознание того, что я могу бросить преподавание, если захочу, и жить припеваючи, давало мне потрясающее ощущение свободы. Но я хотел снова писать свои собственные книги, а там Старку сказать было нечего — вот и все. И все это очень просто. Я сам знал это, знала Лиз, знал мой агент и, думаю… даже издатель Джорджа в «Дарвин пресс» это знал. Но если бы я продолжал держать все в секрете, желание написать еще один роман Джорджа Старка в конце концов одолело бы меня. Я точно так же подвластен сладкому зову сирен, поющих о звонкой монете, как и любой другой человек. Единственный выход был — забить ему кол в сердце раз и навсегда. Другими словами, вынести все на публику. Что я-и сделал. Что я, между прочим, делаю и сейчас.
Едва заметно улыбнувшись, Тэд оторвался от статьи. Вдруг все его изумление от ненатуральности, надуманности фотографий в «Пипле» показалось ему наигранным и даже ханжеским. Ведь не только фотокорреспонденты порой устраивали все именно так, как того ждал и хотел увидеть читатель. В той или иной степени это, по-видимому, делают и все те, у кого берут интервью. И возможно, у него-то это получается лучше, чем у некоторых — ведь он как-никак романист, а… а романист — это малый, которому платят за то, что он рассказывает байки. И чем больше он врет, тем лучше ему платят.
Там Старку сказать было нечего. И все это очень просто.
Как точно.
Как победно звучит.
Какое дерьмо!
— Детка?
— Мм-м? — она как раз пыталась вытереть мордашку Уэнди.
Уэнди эта процедура не нравилась, она упорно отворачивала свое маленькое личико, что-то недовольно бормоча, а Лиз продолжала терпеливо ловить его салфеткой. Тэд подумал, что рано или поздно его жена добьется своего, хотя и не исключено, что устанет первая. Похоже, Уэнди тоже не исключала такую возможность.
— Может, мы зря наврали о роли Клаусона во всем этом?
— Мы не врали, Тэд. Мы просто не упоминали его имени.
— Он просто букашка, верно?
— Нет, дорогой.
— Не букашка?
— Нет, — безмятежно сказала Лиз. Она начала вытирать мордашку Уильяму. — Он маленький, грязный Ползоид.
Тэд чихнул.
— Ползоид?
— Точно. Ползоид.
— По-моему, я впервые слышу такое название.
— Я видела его в видеотеке на прошлой неделе, когда зашла в магазинчик на углу — искала, чтобы взять напрокат посмотреть. Там был фильм-ужастик, он так и назывался «Ползоиды». И я сразу подумала: как здорово, кто-то снял фильм про Фредерика Клаусона и его семейство. Надо рассказать Тэду. Но потом я забыла и только сейчас вспомнила.
— Значит, ты спокойна на этот счет?
— Более чем, — сказала она и ткнула рукой с салфеткой сначала в сторону Тэда, а потом на раскрытый журнал на столе. — Тэд, ты получаешь с этого свой кусок хлеба с маслом. «Пипл» получает свой. А Фредерик Клаусон получает шиш с маслом… Что он и заслужил.
— Благодарю, — сказал он.
— Не стоит. — Она пожала плечами. — Тэд, ты порой бываешь таким чувствительным.
— И в этом моя беда?
— Да. В этом — вся беда… Уильям! Ну, что ты, в самом деле! Тэд, если бы ты мне хоть чуть-чуть помог…
Тэд закрыл журнал, взял Уилла и понес его в детскую спальню следом за Лиз, несущей Уэнди. Пухлый малыш был теплым и приятно тяжелым; небрежно обвив ручонками шею Тэда, он таращился на все вокруг по своему обыкновению с огромным интересом. Лиз положила Уэнди на ее столик для переодевания; Тэд положил Уилла на другой. Они заменили промокшие пеленки на сухие — у Лиз это получилось немного быстрее, чем у Тэда.
— Ладно, — сказал Тэд. — Мы побывали на страницах «Пипла» и хватит об этом. Верно?
— Да, — сказала она и улыбнулась. Что-то в этой улыбке показалось Тэду не совсем искренним, но он вспомнил собственный приступ довольно фальшивого смеха и решил оставить все, как есть. На него иногда накатывала странноватая неуверенность в довольно ясных и простых вещах — своего рода душевный аналог его физической неуклюжести, — и тогда он принимался пытать Лиз. Она редко ворчала на него из-за этого, но порой, когда это затягивалось, он замечал, как в ее глаза закрадывается усталость. Как она сказала? Тэд, ты порой бываешь таким чувствительным.
Он плотно заворачивал Уилла в пеленки, рукой придерживая малыша за радостно извивающийся животик, чтобы Уилл не скатился со стола и не разбился насмерть, чего он, кажется, изо всех сил добивался.
— Пиииррассфф! — крикнул Уилл.
— Ага, — согласился Тэд.
— Диидивооон! — прокричала Уэнди.
— И в этом есть резон, — кивнул Тэд.
— Хорошо, что он мертв, — вдруг вырвалось у Лиз.
Тэд поднял голову, на мгновение задумался, а потом кивнул. Оговаривать, кто именно этот «он», было не нужно, они оба знали.
— Да.
— Он мне не очень нравился.
Ничего себе — так высказаться о собственном муже, едва не отреагировал он, но промолчал. Ничего в этом не было странного — ведь она говорила не о нем. А метод письма Джорджа Старка не был единственным весомым различием между ними двумя.
— Мне тоже, — сказал сн. — Что у нас на ужин?
Поделиться книгой: