Право на защиту

Андрей Кивинов, Олег Дудинцев

Право на защиту

Каждый год в конце лета Федор Ильич отдавал дань одной из дисциплин тяжелой атлетики, а именно — «перетаскиванию капустного кочана».

Засолка этого немудреного, но такого полезного овоща — в свое время в громадной бочке с грузом в виде изрядного валуна (в коммуналке тогда жили, эхе-хе, и много стояло на коллективной кухне бочек, и пахли по-разному, хотя, казалось бы, капуста и капуста), ныне в более цивильных кастрюлях — придавала ощущение стабильности. Солнце всходит и заходит, зима сменяет осень и уступает место весне, птицы летят на юг, Федор Ильич пудами закупает капусту и тащит ее домой...

Бывали времена,— тотально-дефицитные семидесятые и критическое начало девяностых,— когда за капустой приходилось выстаивать многочасовые очереди. Но это, конечно, исключение. Обычно в продаже капуста была, и стоила, кормилица, недорого. Так что проблем с ее приобретением не возникало.

Только вот этот год выдался неудачным: в парадном Федора Ильича не работал лифт. Впрочем, сейчас в шахте ковырялся рабочий в синем комбинезоне. Неужели?..

Федор Ильич поставил на пол две тяжелые сумки с капустой, собираясь поинтересоваться успехом ремонтных работ. Но тут же сообразил, что рабочий, во-первых, ничего не ремонтирует, а лишь прикручивает к стенке металлическую табличку с правилами пользования лифтом. А во-вторых, и хорошо, что не ремонтирует, поскольку он пьян. Держится, что называется, за отвертку.

— Вы когда лифт пустите? — возмущенно воскликнул Федор Ильич.

Труженик отвертки обернулся. На лице (Федор Ильич сказал бы «на харе») расплылась издевательская улыбка:

— Вот правила пользования выучите, так сразу и включим.

Федор Ильич шутки почему-то не оценил.

— Ах, ты, хронь подзаборная! Еще издевается!..

— Ладно-ладно, отец, не злись,— пьянчужка был настроен благожелательно.— Я тут ни при чем. Движок починят, тогда милости просим кататься. Туда-сюда-обратно...

Повторяя бесконечное число раз «туда-сюда», работяга приседал и поднимался. Лишь плохая координация мешала ему пуститься в настоящую присядку. Хорошее у него было настроение, а у Федора Ильича — плохое. Опять переть кочаны по лестнице...

«Короли и капуста»,— вспомнил Федор Ильич фильм, который не смотрел.

А может, и смотрел, да забыл за давностью срока.

Из дверей одного из судов Санкт-Петербурга в погожий августовский день вышли и направились к черной, блестящей на солнце, как начищенный ботинок, «ауди» двое мужчин.

Один — солидный полноватый господин слегка за пятьдесят, вальяжный, излучавший уверенность. В темно-голубой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, небрежно расслабленном серо-белом галстуке с искрой и черном легком костюме. Образ преуспевающего адвоката, на который Борис Авдеевич Мыльников не жалел ни времен», ни денег, дополняли кожаный портфель и массивный перстень-печатка.

Второй мужчина, без претензий на импозантность, выглядел несколько моложе и стройней. Причем его грустное благообразное лицо тоже выгодно отличало его от товарища. Но старые (хотя и тщательно отутюженные) брюки, не первой молодости туфли и пестрый свитерок — ширпотреб с рынка — заставляли его теряться на фоне блестящего компаньона. И чувствовал себя этот второй не вполне уверенно. Максим Павлович Виригин работал помощником адвоката Мыльникова всего вторую неделю и не успел еще привыкнуть к новой роли.

—  Немцы за шестьсот тысяч строить согласились,— оживленно вещал на ходу Мыльников,— а наша фирма девятьсот запросила. Заказчик нашему говорит: «Побойся Бога. Турки за триста готовы строить, немцы за шестьсот, а ты девятьсот ломишь». А тот в ответ: «Вот и отлично. Триста тысяч — тебе, триста — мне, а триста — туркам. Пусть строят».

— Смешной анекдот,— сказал Виригин.— Но грустный.

— Зато жизненный! Можно еще продолжить: турки за двести китайцев наняли, те — таджиков за сто пятьдесят, таджики — узбеков за сотку...

«...А через год здание рухнуло к такой-то матери»,— мысленно закончил Виригин.

Он вообще в эти дни мало говорил, больше слушал, пытаясь усвоить новую информацию. Мельников так и напутствовал: слушай и учись. Правда, пока Виригину не очень нравилось то, что приходилось слушать. Но Максим Павлович, как человек обстоятельный, с выводами не спешил.

Рядом с «ауди» адвоката переминалась с ноги на ногу, печальная Людмила Черемыкина, женщина лет сорока.

— Ну, что, Борис Авдеевич?..— кинулась она к Мыльникову, с надеждой заглядывая ему в глаза.

— Плохи наши дела, Людмила Ивановна... — картинно вздохнул адвокат.

— Ой, как же это? — всплеснула она руками.

— Суд, как и предполагалось, через три дня. В общем, у нас с вами и нет никакого резона откладывать заседание. Так что пусть ваш Костя приведет себя в порядок — пострижется и оденется поприличней. Судьи это любят. И вещички на всякий случай прихватите.

— Вещички?.. Неужели его посадят?!.— ужаснулась мать.

— Пока к тому идет. Статья — до трех лет лишения свободы. Будем биться за два, за полтора. Но время такое, что могут и три впаять — и не поморщатся.

— Три года? — повторила убитая горем Людмила Ивановна.— Из-за коробка «травы»? Он же первый раз...

— По первому разу три года вряд ли,— встрял Виригин.— Возможно, даже...

Зря встрял. Нарушил договоренность. Мыльников незаметно наступил Виригину на ногу, оборвав на полуслове.

— Максим Палыч у нас человек новый, с судебной практикой не знаком, а я только что от судьи,— мягко сказал Мыльников.— У них установка из Москвы: усилить борьбу с наркоманией. Видели ведь, наверное, по телевизору: решено вырубать наркоманию под корень. Безжалостно и беспощадно. Это дело на особом контроле. А у нас, знаете, контролер на контролере сидит и контролером погоняет... Поэтому могут дать по максимуму.

— Борис Авдеевич, родненький, помогите! — запричитала женщина.

— Я и так стараюсь, вы же знаете,— убедительно произнес Мыльников.— Если б не я, Костя бы в «Крестах» суда ждал, вместе с зеками, а не дома...

— Спасибо вам, спасибо... Но как же...

— Две тысячи долларов собрать сможете?

— Две тысячи?! — растерялась женщина. Она таких денег сроду в руках не держала.

— Попробую судье дать,— пояснил Мыльников.— Он, в принципе, намекнул, что готов подумать... А ставки я знаю.

Виригину не нравился разговор. Он достал сигарету, закурил, сделал вид, что читает SMS-ку, и отошел к набережной. По Фонтанке как раз проплывал кораблик, на борту которого веселилась пестрая, причудливо наряженная компания. Тюкала рейв-музыка (Юлька иногда дома такую включала, поэтому Виригин и определил, что это рейв. Хотя мог и ошибаться). Две полуголые девицы свесили ноги с бортика, слегка откинувшись назад и демонстрируя зевакам аппетитные формы. На заставленном закусками столе виднелась водка в вычурной фигурной бутылке.

Ветерок принес с Фонтанки — как по заказу! — отчетливый запашок марихуаны. Ну точно: Виригин увидел, как одна девица передала второй «косяк». Вторая поймала виригинский взгляд и приветливо помахала «косяком» отставному майору...

Все это происходило напротив здания суда. Но шансы попасть в этот суд у пассажиров катерка были нулевые. Или близкие к нулевым. Наткнись сейчас эти весельчаки на милицейский патруль — отделались бы сотней баксов. А то и меньше. Да и где наткнуться-то? На реке?..

А сыну этой Людмилы Ивановны просто не повезло.

«Больше всего у нас не везет слабым и бедным. Счастливое исключение — Ходорковский».

— Где ж денег-то взять? — канючила Черемыкина.— Я и так все подчистую...

— Займите, продайте что-нибудь,— посоветовал Мыльников.— Зато сын на свободе останется. Получит условное наказание.

— А без денег?

— Без денег никак. Судья ведь рискует. Сильно рискует, уверяю вас. Говорю: указание из Москвы!

Черемыкина в растерянности замолкла. Напряженно думала. Две тысячи — для нее огромные деньги. Но свобода сына...

— Ну, вы решайте,— сказал адвокат, выдержав паузу— И звоните, если что надумаете. Два дня у вас есть. Даже три. Взвесьте: три дня или три года...

Мыльников хотел было произнести пафосную речь, но вовремя одернул себя — зачем распинаться перед малоимущей клиенткой. Достаточно. Ей и так все понятно. Прибережем риторический талант для кого-нибудь более достойного.

— До свидания. Всего доброго. Не тяните...

Мыльников открыл дверцу, позвал нового помощника:

— Поехали, Максим Палыч...

«Ауди» Мыльникова мягко тронулась с места, заработал кондиционер. Проезжая мимо Черемыкиной, маститый адвокат кивнул, нацепив на лицо сочувственную улыбку Свернули на Пестеля, потомились в маленькой пробке, выехали на Литейный. «Ауди» нежно покачивало, как на теплой морской волне. Кондиционер обвевал, как свежий ветерок. Виригин с неудовольствием вспомнил свой недавний визит в автосервис. Мастер Потапыч — стародавний знакомый — напрочь отказывался брать виригинский «баклажан» (Максим так прозвал свой драндулет «баклажаном» за темно-сиреневую расцветку). «Макс, не валяй дурака. Купи новую»,— советовал мастер. Виригин в ответ показывал пустые карманы. «Тогда ходи пешком. Пли осваивай богатый мир подземного метрополитена. Пли маршрутных такси».— «Они бьются все время»,— мрачно сказал Виригин. «Ты на этой штуке быстрее разобьешься»,— убежденно изрек Потапыч и согласился повозиться с «баклажаном» в последний раз.

Еще он сказал, что, если драндулет продать на запчасти, можно выручить триста долларов. Тоже деньги. Дочке на сапоги — давно просит. И в театр всей семьей сходить останется. И обмыть там в буфете обнову. И по бутерброду с икрой — закусить...

— Ничего. Достанет,— удовлетворенно хмыкнул Мыльников, размышляя над перспективой дела Черемыкиной.

— Ты, правда, с судьей договорился? — поинтересовался Виригин.

— По такому-то пустяшному делу? — хохотнул адвокат.— Обижаешь, Макс! Просто зашел к нему, уточнил, когда суд, потрепался, анекдот рассказал,— объяснял адвокат снисходительным тоном.— А он мне в ответ этот, про турок... Нет, ну хорошо я продолжение придумал, про китайцев с таджиками?.. А, Виригин?!

— Остроумно...

— Да, неплохо получилось! И... О чем мы говорили? А, ну да. После процесса бутылку выкачу «Кауфмана». Большую. Знатный водец! Для поддержания контакта...

— Здесь ведь и так условное будет,— заметил Максим.— На большее не тянет.

— Разумеется. А вот теперь главное: какой же ты из этого сделал вывод?..— Мыльников вновь взял менторский тон.

— Ну, какой вывод... — Виригин понимал, куда клонит партнер, но все же спросил из внутреннего упрямства: — Зачем же было ее «разводить»?..

— Ответ номер один, и главный,— пафосно сказал Мыльников.— Мы с тобой должны заработать на кусок колбасы. Ты колбасу любишь, Максим?

— Ну... так... — к разговору о колбасе Виригин точно расположен не был.

— Не ту колбасу, значит, ешь, если «ну так»!

«А ведь он прав,— думал бывший опер.— Колбасу не ту ем, водку не ту пью. А ведь мне почти сорок пять».

— Разную ем... А что, есть еще ответ номер два?

— Есть! Ответ номер два: из воспитательных соображений. Чтоб наказание прочувствовали. Наверняка всю молодость по мужикам пробегала, а сыном не занималась. Так пусть за грехи платит. Разве несправедливо?..

— Трудно сказать,— почесал подбородок Виригин.— Какие грехи-то тут? Ну, «траву» парень курит. Кто ж ее сегодня не курит?.. Ты не поверишь: дворничиху во дворе, татарку лет шестидесяти, застал как-то...

— Ничего, коллега,— самодовольно пообещал Мыльников.— Скоро ты от своих ментовских взглядов отвыкнешь!

Виригин не понял, что ментовского в его снисходительном отношении к «траве», но спорить не стал.

Жена шинковала капусту быстрее, чем Федор Ильич успевал подносить из магазина новые кочаны. Странно. Может, халтурит? Крупно шинкует?

Федор Ильич понаблюдал за действиями супруги и сказал:

— Ты помельче руби.

Та не ответила. Пялилась, как всегда, в телевизионный ящик. Там шло ток-шоу. Худенький правозащитник спорил с толстым прокурором насчет нового более жесткого закона о наркотиках. По проекту закона можно будет сажать уже не за коробок, а за щепотку «травы». Правозащитник напирал на права человека, прокурорский — на угрозу национальной безопасности. Правозащитник убеждал о том, что марихуана — никакой не наркотик, если сравнивать ее с водкой. Прокурор парировал, что можно и водку запретить, почему бы и нет. Лично он не пьет уже два года. Правозащитник утверждал, что запрет — не решение проблемы, прокурор предлагал высшую меру для пушеров и дилеров. Правозащитник говорил, что новый закон нужен чиновникам из Наркоконтроля и судьям, чтобы взяток побольше брать. Прокурор «переводил стрелки» на то, что правозащитников финансируют Америка и Израиль.

— Ненавижу наркоманьё! — прокомментировала жена.— Вчера в парадном на шприц наступила, так чуть не загремела по лестнице... Жестче с ними надо, жестче!

— Ой, не знаю,— усомнился Федор Ильич.— Правду про взятки-то говорит... Ты, старая, на государственные проблемы отвлекаешься, а рубишь крупно. Помельче руби-то!

— Не учи ученого! — недовольно отозвалась супруга.— Лучше еще за капустой сбегай.

— Хватит, натаскался уже... по лестницам-то без лифта!

— Ничего, физзарядка тебе! Иди-иди, пока дешевая. А то чем закусывать зимой будешь?..

Это был аргумент. Квашеная капустка — наипервейшая закусь. Без нее — зима не зима. Федор Ильич снова поплелся в магазин...

Мыльникову, видать, давно хотелось поговорить на «морально-этические» темы. Вот и случай подвернулся. Что ж, Виригин был не против.

— А я, если честно, легко перестроился. И знаешь почему?..— Адвокат жестко подрезал канареечного цвета «Оку». Та жалобно чирикнула, шины ее заскрипели на весь Литейный.

— Если не секрет,— Виригину и впрямь было интересно.

— Чувство обиды помогло,— сказал Мыльников нормальным человеческим голосом.— Когда на пенсион вышел, по сторонам взглянул, задумался, и тошно стало. Ну, что я нажил? Пенсию, на которую не протянешь? Льготы, которые испарились?.. Ну, еще язву желудка. И это после двадцати лет в следствии. После всех трупов, стрессов, бессонных ночей. Да ты и сам все знаешь...

— Согласен,— вздохнул Виригин.

Он и сам двадцать лет оттрубил в органах — и что? А ничего. На пенсию можно прожить неделю, машину уже ремонтировать не хотят, скоро развалится, квартира заработана родителями, а так бы неясно, где жил.

И дочь без сапог.

Столкнулся недавно с жуликом, которого лет десять назад упаковал за решетку. Тот на Виригина не в обиде. Легкий человек, незлопамятный. На роскошном «БМВ». Виригин что-то обронил насчет того, что надо же, какой машиной разжился, а тот: «Так я уже почти четыре года на свободе!»

Еще через пару лет новую купит. А тут...

И расстались с ним в главке два месяца назад хоть и тепло, хоть и с сожалением, но... остался осадок. Так расставалось начальство, будто Максим благодарить должен, что на пенсию выперли. Оно, конечно, эта история с убийством афериста Лунина могла и хуже закончиться, но все равно... Может, поэтому и согласился Виригин с Мыльниковым поработать, что захотел что-то доказать бывшим коллегам. Хотя — что? Пока непонятно. Что адвокаты больше зарабатывают? Но это и так известно.

— Хорошо, умные люди в адвокатуру толкнули,— продолжал Мыльников.— Поэтому смотри, Максим, и вникай.

— Сейчас-то доволен жизнью?..— спросил Максим.

— Здесь я на себя работаю. Разницу чувствуешь? На себя! — последние слова адвокат произнес с каким-то неприятным плотоядным урчанием.— Мой опыт и знания хорошо оплачиваются. И тебе, Макс, знаний и опыта не занимать. А ментура чем хороша? Она опыт дает и связи. И если голова на плечах есть, их легко обратить в материальные блага. Так?..